Глава 13

Глаза распахнулись мгновенно, словно меня вытолкнуло из ледяной синайской бездны мощной взрывной волной.  Я просыпаюсь с бешено колотящимся сердцем, которое стучало где-то в самом горле, готовое вот-вот разорвать грудную клетку. Воздуха катастрофически не хватало, я хватал его ртом, как утопленник, вынырнувший с глубины. Было ощущение, что я всё ещё падаю. Я был весь мокрый от холодного пота — футболка прилипла к телу, а подушка была вмята до предела. Несколько минут я просто лежал неподвижно, глядя в знакомый потолок нашей спальни и слушая мерный, тихий стук дождя за окном. Реальность возвращалась медленно, со скрипом. Больше не было ревущего ветра, не было падающих масок и скрежета металла. Была только мёртвая тишина пустой квартиры.

Вдруг внутри что-то окончательно сорвалось. Не в силах стереть образ из головы, поддавшись какому-то первобытному, дикому порыву, я босиком бросился на улицу. Не думал о том, как выгляжу, какая на дворе погода. На автомате взял только ключи от машины, выскочил на лестничную площадку и побежал вниз, даже не закрыв дверь квартиры. Мне было наплевать на открытый дом, на брошенные вещи, на всё моё прошлое. Мне нужно было бежать.

Холодный воздух подъезда сменился обжигающим ледяным прикосновением октябрьского асфальта. Босые ноги мгновенно обожгло грязной, мокрой жижей — ледяной питерский дождь тут же хлынул на меня, пропитывая домашнюю одежду насквозь. Но я не чувствовал холода. Я бежал по тёмному, пустому двору к своей машине, как безумный.

Заскочив в салон, я запер двери. Зубы отчаянно стучали, сердце колотилось в самые уши, руки дрожали так, что я еле попал ключом в замок зажигания. Мотор глухо заурчал, фары разрезали ночную тьму двора, отражаясь в лужах. Дворники со скрипом поползли по стеклу. Рванув с места, вылетая на пустые, залитые неоновым светом проспекты Петербурга. Город спал, умываясь ледяной октябрьской водой, а я гнал машину вперёд, сквозь ночь, точно зная свой маршрут. Токсичный коктейль из водки и сильных таблеток, не отпустил меня — он смешался с бешеным адреналином, и моё состояние за рулём превратилось в какой-то галлюциногенный, страшный кошмар. Всё было как в замедленном действии. Время тянулось, словно густая резина. Мне казалось, что машина не летит на скорости, а медленно плывёт сквозь ледяной октябрьский туман из дождя, хотя стрелка спидометра уходила далеко вправо. Мои реакции замерли, звуки мотора доносились будто из-под толщи воды. Восприятие мира окончательно сломалось. Ночной город превратился в текучую, размытую неоновую ленту. Капли дождя на лобовом стекле преломляли свет фонарей, и за проезжающими мимо машинами оставались длинные, тянущиеся следы фар и красных габаритов. Эти цветные шлейфы тянулись по асфальту, как хвосты комет, размазывая реальность. Я смотрел на редкие автомобили в соседних полосах, но водители в них были безликими. Просто тёмные, размытые силуэты без черт лица, без эмоций, управляющие своими стальными коробками в этом призрачном, чужом мире.

Рациональный мозг окончательно сдался. Внутри билась одна-единственная, слепая мысль: аэропорт. То место, где год назад оборвалась моя жизнь. То место, где на табло горело проклятое «Задерживается». Мне казалось, что если я прорвусь туда прямо сейчас, сквозь эту ночную мглу, я смогу повернуть время вспять. Отменить этот чертов рейс. Спасти их.

Машина летела по городским улицам, пока впереди не замаячили массивные эстакады. Я выехал на КАД и прибавил скорость. Ночное кольцо встретило меня ревом мотора и свистом ветра. Здесь, на пустой многополосной магистрали, психоделический кошмар из фар и габаритов достиг своего пика. Я вдавил педаль газа в пол босой ногой, даже не чувствуя холода металла. Спидометр показывал сто сорок, сто шестьдесят, но из-за таблеток и водки мне казалось, что машина едва ползет. Время растянулось. Огромные оранжевые фонари КАДа летели над головой, сливаясь в одну сплошную, непрерывную огненную нить. Мимо проносились редкие фуры и легковушки, оставляя за собой те самые длинные, уродливые шлейфы красных и белых огней. Они тянулись за машинами на десятки метров, размазывая реальность, превращая дорогу в сюрреалистическую компьютерную игру. А за стеклом продолжал валить ледяной октябрьский дождь. Дворники бешено мотались туда-сюда, но они не успевали очищать стекло.

Я летел по полосе, сжимая руль побелевшими пальцами. В голове крутился сон. «Взрыв... кислородные маски... Аня не выпускает мою руку...» — образы взрывали сознание. Я сознательно гнал навстречу смерти, прибавляя и прибавляя ход. Автомобиль швыряло на колеях, залитых водой, колеса то и дело ловили опасное аквапланирование, но мне было плевать. Я летел в Пулково. В точку моего личного конца света.

И вдруг сквозь рёв мотора и свист ветра в какую-то секунду я чётко услышал, как сын с заднего сидения сказал: «Папа, хватит». Этот тихий, детский, но такой отчётливый голос ударил меня почище любого электрического разряда. Он прозвучал прямо за моей спиной — там, где весь этот год было пусто. Время будто на долю секунды остановилось. Я замер, обернувшись и лихорадочно вытирая лицо от холодного пота свободной рукой, пытаясь сквозь пьяный туман разглядеть в темноте салона своего мальчика. Внутри всё оборвалось — это был он, мой Артем.

Я резко повернул голову обратно к лобовому стеклу, и реальность обрушилась на меня удушающим ударом. Впереди была фура. Огромная, многотонная стена её полуприцепа с грязными, едва заметными красными габаритами выросла прямо передо мной из пелены дождя. Расстояние сокращалось с катастрофической скоростью. Действуя на чистом, первобытном инстинкте самосохранения, я со всей силы нажал на тормоз и выкрутил руль влево.

На скорости под сто сорок босые ноги на педалях и забитые алкоголем рефлексы сделали своё страшное дело. На залитом водой асфальте колеса мгновенно потеряли сцепление. Машину закрутило безумным, неуправляемым волчком. Мир за стёклами превратился в карусель из огней КАДа, летящих брызг и металлического скрипа тормозов. Автомобиль полностью потерял управление, скользя боком по трассе, и через секунду со страшным, оглушительным скрежетом его бросило в металлический отбойник.

Подушки безопасности вылетели с резким хлопком, заполнив салон едким белым дымом. Удар чудовищной силы смял левое крыло и капот, ломая металл как бумагу. Моя голова по инерции дернулась вперед, и в ту же секунду всё — огни КАДа, шлейфы фар, разлетающееся лобовое стекло, образы и весь мой годовой кошмар — мгновенно погасло, погрузив меня в абсолютную, спасительную темноту.