Глава 3

Перевод отца в Ленинград перевернул нашу жизнь. Наш привычный гарнизонный мир с его деревянными бараками, пыльными плацами и глухой природой остался позади. Мы ехали в неизвестность. Но наша семья к этому моменту была крепка как никогда. Годы кочевой жизни, суровые забайкальские зимы и бесконечные отцовские полигоны не отдалили нас, а только сильнее привязали друг к другу. Мы были единым целым, нерушимой крепостью, которую невозможно было расколоть.

Питерская жизнь заворожила нас с первых же дней. Город оглушил своим масштабом, строгой красотой и холодным, царственным величием. После маленьких военных городков Ленинград казался огромным каменным исполином. Он был выстроен по линейке, прямо и четко, словно по военному уставу. Огромные гранитные набережные крепко зажимали в тиски бурную и серую Неву. Повсюду высились вековые дворцы, массивные колонны и строгие памятники царям и полководцам. Этот город не пытался казаться уютным. Он требовал уважения и завораживал своей гордой, неприступной силой.

Отец получил просторную квартиру на Петроградской стороне. Я до сих пор помню эти невероятно высокие потолки со старинной лепниной, огромные арочные окна и тяжелые дубовые двери, которые закрывались с глухим, солидным стуком.

Петроградка казалась нам ожившей исторической книгой. Мы часами гуляли всей семьей по её узким, переплетенным улочкам. Рассматривали причудливые фасады доходных домов, украшенные каменными фигурами атлантов и мифических существ. Заглядывали в темные, сырые проходные дворы-колодцы, где полоска неба казалась совсем крошечной.

Мама здесь расцвела еще сильнее. Её прямые волосы красиво развевались на влажном, прохладном питерском ветру, который пах морем и дождем. В её глазах отражалось величие питерского неба — то свинцово-серого от тяжелых туч, то нежно-розового в часы закатов. Отец, шагая по проспектам в своем парадном кителе, идеально вписывался в эту строгую, величественную архитектуру. Город с железным характером принял нас, а мы приняли его.

          Нашими соседями по дому были интеллигенты старой закалки: пожилые преподаватели университетов, архитекторы, блокадники и музыканты. Они разговаривали удивительно правильно, никогда не повышая голоса. В их речи не было гарнизонных команд, но было тихое, непоколебимое достоинство. Они носили длинные, слегка потертые пальто, пахнущие табаком и старыми книгами, и всегда вежливо приподнимали шляпу при встрече в парадной.

К нам в гости стали приходить новые друзья отца — штабные офицеры ЛенВО (Ленинградского военного округа), прошедшие суровую школу жизни, но увлекшиеся здесь театром и шахматами. Мама быстро нашла общий язык с их женами, которые обсуждали не дефицит продуктов, а новые выставки в Эрмитаже или премьеры в Мариинском театре.

Это окружение требовало соответствовать. Питерские люди не терпели фальши и громких слов. Они ценили начитанность, умение слушать и держать дистанцию. Я рос среди этого строгого и умного круга, впитывая их манеры. Отец учил нас уважать этих людей, говоря, что их стойкость и дух — такой же невидимый гранит, на котором держится этот город. Именно здесь, общаясь с преподавателями и видя их строгий, математический подход к науке, я окончательно укрепился в желании уйти в мир цифр и банковского дела.

          Время летело незаметно, и мы с братом стремительно взрослели. Для Витьки переезд в Питер открыл главную дорогу в его жизни. Как только он окончил школу, его детская мечта обрела четкие, осязаемые контуры. Обладая отцовским нравом и маминым умением глубоко мыслить, он с завидным упорством выдержал все испытания. Его ждало успешное поступление в высшее военное авиационное училище города Краснодара имени Героя Советского Союза имени А.К.Серова. Я прекрасно помню день, когда он впервые приехал домой в курсантской форме. Витька стоял посреди нашей гостиной — вылитая копия отца, широкоплечий, статный, с прямой, как струна, армейской осанкой. Отец тогда впервые крепко обнял его не как ребенка, а как равного — как мужчину и будущего офицера. Наш железный полковник молча смотрел на старшего сына, и в его глазах был штиль, полный гордости. Витька уходил в свое небо. Он был рожден для высоты, готовый защищать нашу крепость на уровне высшего офицерского пилотажа.

А через три года пришел и мой черед. Я окончил школу. Выпускной бал, романтика белых ночей, когда город окрашивается в прозрачные сумерки, а массивные мосты торжественно разводят свои крылья над Невой — всё это кружило голову моим сверстникам. Пока одноклассники гуляли по набережным до самого утра и пили дешевое вино, я сидел на подоконнике нашей квартиры, смотрел на аттестат и точно знал, куда пойду дальше. Внутренний титановый стержень, который так упорно ковал во мне отец, вел меня в совершенно другую сторону. Меня не манили ни военные плацы, ни бескрайнее небо, в которое улетел брат. Моим призванием оставался мир четких цифр, строгих графиков и сложных банковских формул. Один дорогой мне человек наградил меня «душнилой».  Поступая на экономический факультет, я верил, что цифры — это самый надежный язык во Вселенной. Мне казалось, что если всё правильно рассчитать, составить грамотный баланс и учесть все риски, то жизнь можно сделать такой же безопасной, предсказуемой и прочной, как гранитные берега Невы. Я искренне верил, что в цифрах есть идеальный порядок, способный защитить мою будущую жизнь от любого хаоса. Я еще не знали, как жестоко ошибался...