Глава 4

После окончания университета моя жизнь превратилась в безупречно составленный банковский баланс. Цифры, в которые я так свято верил, не подвели меня. Я устроился в крупный престижный банк и стремительно пошел вверх по карьерной лестнице. Мой прагматичный ум, подкрепленный отцовской дисциплиной, позволял мне щелкать сложные финансовые задачи как орехи. Выдержка позволяла мне заходить дальше остальных, что видели непосредственные руководители.

Очень скоро у меня появилось всё, о чем только может мечтать молодой мужчина в Петербурге. Я купил собственную  квартиру, пускай и однокомнатную, но с окнами на крыши. В моем подземном паркинге послушно урчал немецкий автомобиль. Все было в кредит, но меня это совсем не пугало. Мой гардероб заполнили сшитые на заказ костюмы, а вечера проходили в лучших ресторанах города на Крестовском и Рубинштейна. Я был самоуверен.

Меня окружали самые красивые дамы Петербурга. Ухоженные, стильные, пахнущие дорогим парфюмом, они с радостью принимали мои ухаживания. Голубые глаза с легкостью топили даже самые стойкие сердца. Но в этих отношениях не было глубины. Всё было предсказуемо, легко и безмятежно. Я жил в абсолютном достатке, жизнь катилась по идеально гладким рельсам. Зачастую казалось, что я полностью подчинил себе эту реальность и просчитал все варианты.

Но жизнь нанесла удар с той стороны, которую нельзя просчитать ни в одном бизнес-плане. Отец ушел не от старости. Его подкосила та самая служба, которой он отдал себя без остатка. Его вызвали в Москву. Это был пик его военной карьеры — поступление в Военную академию Генерального штаба. Отец уезжал туда не просто на учебу — он ехал исполнять свой главный долг. Всю свою жизнь он подчинил служению Родине. Его любовь к своей стране не была крикливой. Она жила в его идеальной выправке, в том, как он требовал от солдат уважения к присяге. Россия была его личной зоной ответственности.

В утро отъезда на Московский вокзал он стоял в коридоре нашей квартиры в парадной форме. В его фигуре было столько нерушимого достоинства, столько спокойной решимости! Полковник не имел права на слабость. Ему было тяжело, здоровье уже потихоньку сдавало после десятилетий полигонной жизни, но его титановый дух держал тело мертвой хваткой. Перед выходом он подошел к маме, посмотрел на неё своими пронзительными глазами, и в них в последний раз воцарился тот самый полный, благоговейный штиль. Он аккуратно поцеловал её изящную руку, а затем повернулся ко мне. По-мужски, крепко пожал мою ладонь: "Полк сдал. Теперь ты здесь главный. Береги мать. Не позорь фамилию". Он повернулся и пошел к дверям, чеканя шаг, словно шел по плацу на Красной площади. Он уезжал в Москву навстречу своему роковому удару, как истинный патриот, до конца преданный своей земле. Прямо во время вступительных испытаний у отца случился инсульт.

Телефонный звонок из Москвы разрезал тишину нашей петроградской квартиры, как артиллерийский залп. Мама побледнела, её изящная рука крепко сжала трубку, а в карих глазах застыл ледяной ужас. Мы бросили всё и полетели к нему. Тот самый железный полковник, человек с океанской волей, который одним движением брови решал самые сложные задачи, оказался заперт в неподвижном теле на больничной койке. Болезнь безжалостно ударила по его физической силе, но его дух остался непобежденным.

Мы перевезли его обратно в Питер. Мама неотлучно сидела у его постели. Она снова и снова укладывала его тяжелую седую голову себе на колени как и прежде. Экстренным рейсом прилетел Витька. Мы стояли у постели полковника вдвоем — два его взрослых, успешных сына. Один покорял небо, другой ворочал финансами. Перед самым концом отец позвал меня. Он крепко, из последних сил сжал мою ладонь своей огромной мозолистой рукой.

Вся моя идеально выверенная, просчитанная до копейки жизнь рухнула разом, в одну секунду. У судьбы очень злое, извращенное чувство юмора. Ирония судьбы с размаху швырнула меня лицом в холодный гранит, наглядно показав, как ничтожны все мои банковские активы перед лицом настоящей стихии. Я, оказался абсолютно беспомощен. Никакие деньги мира, никакие связи и дорогие костюмы не смогли склеить лопнувшие сосуды в голове моего железного отца. Я стоял у его больничной койки и с ужасом понимал, что весь мой идеальный мир — это просто карточный домик. Судьба в одно мгновение поставила меня на место, напомнив, чья воля во Вселенной действительно является непоколебимой. Похороны отца стали первым черным пятном в моем мире. На кладбище гремел прощальный оружейный салют, суровые мужчины в мундирах отдавали честь своему командиру, а я стоял, крепко обнимая плачущую маму. Я впервые чувствовал, что берега моей предсказуемой и сытой жизни дали глубокую, невозвратную трещину. Наша главная опора рухнула.

          Женщина , которая всю жизнь укрощала отцовские бури, в момент величайшей трагедии проявила стойкость, которой позавидовал бы любой бывалый офицер. Когда гроб опускали в холодную питерскую землю под оглушительные залпы оружейных выстрелов она не забилась в истерике. Она стояла прямо. Её знаменитая королевская осанка не дрогнула под тяжестью траурного черного платка. Было видно, как внутри неё идет страшная, тихая битва, но она держалась. Она жена офицера.

В её глазах застыли слезы, но в них не было отчаяния. Там была бесконечная, зрелая мудрость человека, который отдал любимому мужчине всю себя без остатка и теперь отпускал его в последний путь. И теперь её долг — удержать крепость, которую они строили вместе.

Когда мы вернулись в опустевшую квартиру, где всё напоминало об отце, мы с братом сидели на кухне абсолютно раздавленные. Витька молча сжимал кулаки, пряча слезы. И тогда к нам подошла мама.

Она обняла нас двоих своими тонкими руками.
— Наш папа ушел, мальчики, — тихо, но удивительно твердо сказала она. — Но его воля осталась в вас. Жизнь продолжается. Любовь не умирает, она просто меняет форму. Теперь вы — моя опора. Будьте сильными.

В этом была её великая мудрость. Она не дала нам утонуть в жалости к себе. Своей любовью сшила наши разорванные души заново. Я смотрел на неё и понимал: отец командовал полками, но настоящим главнокомандующим в нашей жизни всегда была мама. Её тихая, мягкая сила оказалась прочнее любого армейского гранита.