Глава 2

Часть вторая

Стеклянные люди

Николай покрепче завязал лямки сумки. Он не опасался, что дочь сможет выбраться из неё. Рукавицы не понятно где и кем были сделаны, сила их не поддавалась объяснению. Не было другого Мага, способного управлять ими. Можно было только принять и согласиться с условиями. Если попал в капкан рукавиц, то освободить сможет только тот, кто ловушку поставил.

Из сумки не доносилось ни единого звука. По весу тоже нельзя понять, что в ней что-нибудь есть. Казалось, она пуста. Николай закинул её через плечо рядом со своей сумкой, в которой хранился весь его нехитрый скарб. Его путь лежал в далекую страну под красивым названием — Стеклянный город. В голове не было какого-то плана. Предчувствие говорило: — «Иди в Стеклянный город, там ты найдешь ответы на все свои вопросы». Уникальной особенностью города являлись люди. Про жителей говорили, что они уже рождаются волшебниками, их сила столь же индивидуальна, как и характер человека. Способности их были разнообразны как по умению, так и по силе. В городе жил его младший брат- Игр, он обязательно поможет своим мастерством или, наконец, советом.

История происхождения странного названия «Стеклянные люди» уходит в давние времена, к целителю по имени Подмигни. Таким странным именем его нарекли родители, семья потомственных лекарей. Подмигни мог поставить на ноги любого, самого хворого человека или животное. Он просто давал лекарство, а на утро человек преображался: уходила боль, появлялись сила и радость духа. Раны заживали, кости срастались. Как не чудо, говорили про Подмигни? Его влияние на жизнь жителей выросло настолько, что правитель города сам назначил его своим преемником. Люди, прослышав про удивительного врачевателя, потянулись к лекарю. Все хотели получить то, что нельзя купить ни за какие деньги — здоровье. И всё бы было замечательно, но когда человеку исполнялось сорок пять лет, он обязан был прийти и принять микстуру, которая страховала от любых заболеваний. Получалось, что первая часть лекарства излечивала от болезни, вторая поддерживала крепкое здоровье. После употребления второй настойки проходило ровно десять лет, и человек скоропостижно умирал, без боли и мучений. Как только наступал срок, день в день, на следующую секунду — любое движение приводило к тому, что тело лопалось, как хрустальное, на тысячи кусочков. И даже ничтожное моргание приводило к фатальному результату. Не было ни возмущений, ни бунтов. Люди философски отнеслись к тому, что жизнь без страданий, достаточно долгая –это не худшая цена знания точного часа своей кончины. Человек готовился к своему часу, старался успеть всё, что планировал на всю свою жизнь. Дети не обременялись уходом за пожилыми родственниками. Город не имел больных, нищих, пожилых, слабых. Люди стали называться «Стеклянные», а город — «Стеклянным». Слава города распространилась в легендах и сказках. Многие хотели попасть в город, в котором они получали избавление от болезней, но жители города сами себя защитили от нашествия со всего мира заклятием, скрывающим дороги. Ни тропа, ни течение реки не вели в сторону города. Не было ориентиров и примет, указывающих направление к городу. Все знали, город есть и где-то близко, но где?

Сапог Дьявола

Я ещё не имел какого-либо плана, как буду действовать. Не знал, где конкретно путь в Стеклянный город. Я знал сказки и небылицы, большая часть которых была жутким вымыслом, а также некое направление. И конечно же, подсказку Анны из снов на её могиле. В большинстве разговоров о дороге в город речь велась о горе Сапог Дьявола. Так вот, если дорога в Стеклянный город вела через эту гору — то совершенно не понятно, каким образом, так как она располагалась посередине круглого озера на маленьком острове. Вокруг озера было множество дорог и тропок, но ни одна не приводила путников в заветный город. Ещё вариант — подняться на верх и всё подробно исследовать. На берегу я нашел старую лодку, и в несколько сильных гребков я достиг острова. Гора была похожа на сапог, стоящий вверх ногами. Имела две вершины, вытянутую называли носок, а тупую, пониже — каблук. Никакой оригинальности. Гора, хоть и называлась горой, скорее это была скала, обойти её можно за один день. Наиболее удобными были два варианта подъема. Первый — по узкой трещине, которая тянется до вершины «Нос сапога». Второй — по цепочке больших пещер в сторону вершины «Каблук», его я и выбрал. Я разглядел большую пещеру посредине горы — это будет промежуточный этап подъема, в ней можно передохнуть перед финальным подъемом на вершину. Подниматься по вертикальной стене не легко, но в скале было множество выступов, трещин, расщелин. Кругом торчали крепкие на вид корни и стволы вьющегося кустарника. За него можно хвататься, как за паутину сети, связанную из прочных верёвок. Ровным темпом я уверенно поднимался на верх, не глядя вниз. Не скрою, я боюсь высоты, и мне понадобилось не мало усилий, чтобы заставить себя сделать первый шаг. Лишь твёрдая уверенность в надежности каменных уступов и корней убедила меня в безопасности подъема. Я нашел удобную для восхождения промежуточную точку и шаг за шагом продвигался к ней, по ходу оценивая следующую цель. Так я достиг первой щели достаточного размера, чтобы можно было оглядеться и оценить путь до пещеры. Я втиснулся в небольшое углубление в скале и сразу же сел полулежа на удобный скат стены. Вот тут я первый раз посмотрел вниз. Каково же было мое удивление! Я находился в каком-то метре от основания скалы.

— Но я карабкался не менее четверти часа, я точно видел приближающуюся вершину «Каблука». Как такое могло быть?

Я поднял взгляд вверх и увидел по-прежнему далекие вершины горы Сапог Дьявола. Я вскочил, бросил мешок с вещами и едой в щель рядом с кустом, что бы было легче подниматься, оставив только сумку с дочерью и «пауком» полез вверх. Через полчаса, уже в двух шагах от вершины, я окончательно выдохся. Совсем рядом было небольшое углубление, достаточное, чтобы отдохнуть. Я подтянулся на руках, закинул ногу и вполз в маленькую трещину в скале. Тяжелое дыхание и сердцебиение, способное забивать гвозди в дубовую доску, долго не прекращались. В глазах стоял туман от пота. В ушах сквозь шум отчетливо слышалось сердце. Прошло не менее получаса, прежде чем я пришел в себя. И вдруг- о Боже!!! В темноте лежал мой вещевой мешок. Потрясение было столь сильным, что я заплакал. Я рыдал от усталости и эмоционального бессилия. Я спустил ногу и дотянулся до земли. Вечерело, я решил переночевать под старой ветлой. Мгновенно провалился в сон.

Наступило утро, лучи солнца приятно грели щеку. Однако просыпаться не хотелось, тело болело от непривычной нагрузки. Только к полудню я собрался на подъем горы. Внимательно осмотрев скалу, долго выбирал маршрут. Главное — не пройти по вчерашнему пути, который тянулся к большой пещере через проклятую расщелину. К поясу я привязал верёвку длиной метров десять, на другой конец привязал камень размером с кулак. Во время подъема груз будет тянуть верёвку, и я буду понимать, что расстояние до земли больше чем десять метров — я никак не хотел вновь оказаться в метре от земли. Не торопясь, аккуратно, у меня побаливало тело от вчерашнего восхождения, я начал подъем. Верёвка внезапно натянулась, значит, я преодолел десять метров высоты. Это меня успокоило и прибавило сил. Я увереннее стал карабкаться вверх. Вдруг меня что-то кольнуло в ногу. Посмотрел вниз, я был на порядочной высоте — это не могло не радовать. Вокруг ноги летала маленькая птичка. Она норовила щипнуть за мою ногу. Может рядом было её гнездо? Я продолжил лезть, птичка не отстала и продолжала атаковать ноги. Мне это надоело, я начал отбрыкиваться. Настойчивость маленькой птички победила, я не выдержал и вновь посмотрел вниз на ноги. По телу пробежала дрожь, сковывающий спазм перехватил дыхание. Это была не птичка. По ногам бил камень на верёвке длиной около метра. Основание горы было в досягаемости вытянутой ноги.

Заколдованные вершины не подпускали. И это давало надежду, что я на верном пути. Ответ на вопрос — где дорога в Стеклянный город, совсем рядом. Должно быть какое-то решение. Как ни странно, весь свой накопившийся гнев я решил выместить на ни в чем не повинном камне. Я зашвырнул его в попытке попасть в злосчастную пещеру, с которой всё началось. Конечно же, я не попал. Камень порядочно не долетел, выбил булыжник, тот — следующий, и постепенно вниз устремился камнепад. Камни сливались в витиеватый поток, разделялись на мелкие ручейки, исчезали и вновь появлялись из расщелин или спутанных корней. И вдруг один из камней отскочил от общего потока и поскакал вбок по отвесной стене, перпендикулярно потоку. Я вначале подумал, что это мелкая зверушка или птица, однако характерное позвякивание говорило, что это бездушный камень. Мое удивление рассеялось, как туман от ветра. Необъяснимое, непонятное, пугающее — всё это ключи к разгадке. Я очень осторожно, предельно сосредоточившись, не сводя глаз с камня, последовал за ним. Я продирался сквозь густые кусты. Cледить за мелким предметом оказалось не самым простым занятием. Камень, петляя из стороны в сторону, на мгновения пропадал и вновь появлялся. Вдруг булыжник, словно почуяв, что за ним наблюдают, резко остановился. Я мгновенно замер, боясь моргнуть. Потом он немного дернулся, словно проверяя, и вновь застыл. Кусты очень хорошо скрывали меня, я не опасался быть обнаруженным. С детства я усвоил нехитрые законы охоты — выносливость, острый глаз и, самое главное, терпение. От напряжения глаза начали слезиться, ноги затекли от неудобной позы, но азарт охотника уже разогрел мою кровь. Прошла целая вечность, пока камень очень незаметно пошевелился — этого движения можно было и не заметить, настолько оно было ничтожно, но я всё видел. Вот он, момент, когда жертва, думая, что она ушла от погони, на самом деле лишь плотнее садится на крючок. Камень покатился вверх, в обратном направлении. Это был короткий путь к цели, к большой пещере, к которой я стремился. Мое сердце сжалось, острой болью парализовав тело. У меня не было никакой злости, я настолько устал, что не оказалось сил на слёзы, гнев, на любые эмоции. Простая безысходная слабость и тупое спокойствие. Голова совершенно не соображала, я лег и заснул обморочным сном.

Сон.

Отталкиваюсь и медленно иду куда-то, без направления, просто куда-то. Мрачно. Немного страшно, поэтому часто оглядываюсь. Когда оборачиваюсь назад, возникает головокружение и тошнота подкатывает к горлу. Страх усиливается. Вдруг отец. Он вдалеке. Машет руками и что-то очень невнятно кричит. Мне не хочется идти к нему, подсознательно усиливается страх. Он настойчиво зовет меня. Я нехотя иду. Мне бы крикнуть, спросить, но язык онемел, не могу пошевелить. Подхожу ближе, пытаюсь разобрать, что он хочет сказать. Черты его лица расплываются, нет! Не расплываются, их нет- это пульсирующая, натянутая кожа на лице. Вместо глаз темные шарики под просвечивающей кожей. Рот — лишь складка без отверстия. Я разворачиваюсь и бегу, что есть мочи. Ноги ватные. Отец или кто-то похожий на него бежит за мной. Он быстро догоняет меня. Я обливаюсь потом, стараясь увеличить темп, но двигаюсь как в воде. Теперь это уже не отец, а три чёрные то ли небольшие собаки, то ли обезьяны. Мохнатые, только это не шерсть, а словно морковки двигающиеся кожаные лохмотья. Теперь их пять. Клацают зубами так, что я это чувствую, а не слышу. Вдруг сильный удар в спину. Я кубарем падаю, и что-то очень тяжелое придавливает мои руки и ноги. Один из них прыгает на грудь. Вонь стоит страшная. Рукой чувствую горячую плоть чудовища. Противные, скользкие кожаные лохмотья пульсируют и шевелятся. Они настолько горячие, что рука не терпит. Я не могу выдернуть её из-под маленького, но чрезвычайно тяжелого существа. Тот, что сидит на моей груди, буквально расплющивает её. Мне кажется, что я слышу, как хрустят мои ребра. Дышать невозможно, при каждом выдохе монстр подпрыгивает и сильнее надавливает на грудь. Слышу: — «Ааааззх». Это же заговор, который убил Анну. Каждый вдох приносит всё меньше и меньше воздуха, я задыхаюсь. И снова: — «Ааааззх». В голове шум, как море. Посторонние звуки перебиваются ими, они как будто всё дальше и дальше. Шум бушующего моря плавно переходит в тонкий режущий писк. Глаза закрыты, но яркие звездочки мельтешат и слепят. И нет сил скинуть с себя страшный пресс. Начинаются последние конвульсии. Агония. Прежде чем потерять сознание, я дергаю головой и вцепляюсь зубами в монстра. Горький, солоноватый вкус горячей, словно кипяток, крови. Она обжигает рот. Напор такой, что я захлёбываюсь, кровь попадает в горло, в нос, застилает глаза. Я не разжимаю зубы. Какая-то необъяснимая злоба возвращает мне силы. А монстры слабеют, теряют вес, вот я уже могу шевелиться. Сбрасываю одного, второго. Тот, что в зубах, стал очень маленький — как крыса, словно сдулся. Я пытаюсь разглядеть сквозь кровь, попавшую в глаза. Наконец я продрал пелену, и свет ослепил яркой вспышкой. Я дышал уже вполне спокойно, страха не было. Я проснулся.

Я смотрел в утреннее небо, прямо на слепящее солнце. На животе лежала толстая ветвь. Ночью, она скорее всего, упала на меня и порядком придавила, лишь случайно не размозжив меня своим весом. Лицо «горело» от ссадин. Во рту стояла жуткая горечь от коры и листьев.

— Что за напасть с этой горой? Высота, до которой не добраться, пещера, к которой ведут все дороги, скачущие вверх по отвесной стене камни, деревья, готовые раздавить и задушить?

Это была картина, в которой художник делал крупный мазок за мазком, и нельзя понять, что получится, пока мастер не положит свой последний мазок и не отнесет картину на порядочное расстояние. Я раз за разом проходил в сознании весь путь, вспоминал все детали сна и яви. Но я, по-видимому, видел картину слишком близко. Лицом к лицу лица не увидать. Меня осенила мысль: может, мне действительно нужно отойти, чтобы найти решение задачи?

Я побрел к ручью, напиться и смыть кровь с ссадин. Для начала нужно вернуться на могилу Анны. Ведь сон, в котором я слышал заклинание, убившее Анну, говорил, что Анна — часть головоломки.

Могила Анны

Она была великой волшебницей. И даже после смерти она поможет мне. Два дня он потратил на возвращение до мастерской, где Николай последний раз посмотрел в глаза Анны. Он подошел к знакомому дому чеканщика. Постоял, обдумывая, что скажет. Он терзался тяжелыми мыслями, стоит ли заходить в дом, в который он привел странное и страшное? Дверь открылась сама.

— Заходи, — в проеме стоял постаревший глава семьи Виктор. Он был очень испуган. С момента последней встречи он сильно изменился. Длинная седая прядь волос неплотно закрывала красный рубец, где раньше было ухо.

— Как ты узнал, что я пришел? — Николай не ожидал, что чеканщик предвидит его появление.

— Минуту назад монета спрыгнула со стола и покатилась к двери, я всё понял. Не удивляйся, что я узнал тебя за дверью.

Семья Виктора со страхом смотрела на Николая. Они молча стояли в углу, боясь шевельнуться.

— Сам посмотри, — он достал из ящика стола тяжелый цилиндр, замотанный в тряпицу. Положил на стол и развязал узлы. На столе стояла стопка золотых монет, которыми Николай расплатился за проживание и похороны жены.

Вдруг верхняя монета подпрыгнула и покатилась в сторону Николая. Затем вторая, третья, все по очереди. Ударившись о ботинок Николая, они остановились. Волшебник нагнулся, собрал монеты, положил стопку на стол. Всё повторилось.

— Ты заколдовал их, я не смог ничего на них…

— Прости, я исправлю, ты не будешь в обиде. Сейчас мне нужна ещё одна помощь от тебя, — сказал Николай.

— Я не обижаюсь, — он весело хмыкнул.

— Я не потратил ни одной монеты. Однажды я расплатился ею в таверне. Я был сильно пьян, дорога домой превратилась в муку. Несколько раз спотыкался, падал. Однако сквозь шум в голове я услышал странный позвякивающий звук. Я обернулся и в свете луны увидел, как за мной, словно собачка, скачет по брусчатке золотая монета. Я поднял её, нет, только лишь протянул руку, чтобы взять её, как она сама прыгнула мне в ладонь. Слава Богу, что я был пьян, иначе бы я умер от разрыва сердца. Успокоившись, я твёрдо решил — её надо вернуть новому владельцу, я ведь не обманщик! Не твёрдой походкой понес её обратно в таверну. Хозяин смотрел на меня как на последнего дурака. Когда же он проверил выручку и не обнаружил единственный золотой, которым сегодня расплатились, он на радостях налил мне полную стопку омерзительного самогона, который он с гордостью называл: — «Какой-то там заграничный Виски». Утром монета лежала у меня на столе, рядом стояли немые жена и дети. Я отнес её опять. Владелец уже ждал меня с шерифом, чтобы арестовать как вора и мошенника. Я ничего не мог объяснить, кроме как раз за разом класть на стойку золотой и наблюдать, как он подпрыгивал и катился в мою сторону. Обстановку разрядил хозяин таверны, он громогласно засмеялся. Золотой мне простили с условием, что я каждый день буду приходить, пить и прилюдно показывать трюк с монетой. Это забавляло публику и привлекало в кабак ротозеев. В одночасье я стал богат.

— Однажды… — он тихо рассмеялся. От своего воспоминания он явно получал удовольствие.

— Меня ограбили. — Вот уж не ожидал, что ограбление может вызвать столько положительных эмоций.

— В один из вечеров я прилично набрался. По дороге домой, в одной вонючей улочке, передо мной появился из ниоткуда тип среднего роста. Он встал, перекрыв дорогу, и уставился на меня. Пару мгновений мы стояли молча. Возможно, он изучал меня, упаду я сам или он поможет упасть мне. — Виктор всем своим видом показывал, что рассказ доставлял ему удовольствие.

— Господин не желает, чтобы его проводили в теплую постельку? — тонким голосом не уверенно пропищал незнакомец.

— Голос был настолько непривычным, что я не сдержался и заржал как конь. — Чеканщик, возможно, особо четко вспомнил и едва сдерживался, чтобы не засмеяться.

— Я не заметил, как сзади подкрался второй человек. Он подбил меня под колени, и я свалился в приятно освежающую, мягкую как пух, дорожную грязь. Сверху навалились мои новые знакомцы.

— Они быстро вывернули карманы и забрали золото. Но, надо думать, согласия у них не наблюдалось, потому что они сразу начали драться между собой за мои денюжки.

— Ты не мешал им? — спросил я.

— Зачем, это был хороший довесок в виде зрелища к моему замечательному опьянению.

— Тот, что с писклявым голосом, был явно слабее, он смешно тоненько похрюкивал, когда второй мутузил его как мешок с соломой. Тут писклявый вывернулся, закинул в рот пару монет и тут же проглотил их, как будто это были маринованные грибы, — Виктор очень похоже показал, как будто он что-то проглатывает.

— Второй рассвирепел. Он с удвоенными силами начал бить собрата.

Вдруг «Писклявый» как закричит, как завертится. Второй даже отпрянул от страха. Лежавший крутился, срывая с себя одежду. Из его живота брызнула кровь, из образовавшейся дыры выкатились две монеты. Они покатились к моим ногам. От них дымком исходил пар. «Писклявый» проскулил и затих. Второй в ужасе наблюдал за своим подельником. Он медленно достал оставшиеся монеты из кармана, крепко сжал в кулаке и направился в мою сторону явно не с намерением вернуть награбленное. Вот он замахнулся, готовый размозжить мою голову кувалдой из кулака с грузом золота, как вдруг монеты отрезали пальцы и дождем пролились на землю. Грабитель, схватив руку, упал, крича от страшной боли.

— Я повернулся и, шатаясь, направился домой. За мной гуськом катились почерневшие от грязи и крови золотые. Не знаю, как объяснить, но я радовался, да что там смеялся, — Чеканщик улыбался во всё свое рябое лицо.

— Ты должен забрать эти деньги, они не принесли ни мне, ни моей семье счастья. Я начал спиваться.

— Знай, я хотел честно расплатиться с тобой, я хотел, чтобы ты больше ни в чем не нуждался.

— Пожалуй, и в правду говорят, без труда любой хлеб без масла.

Николай взял монету, положил её на наковальню, потом взял бронзовый молоток с верстака и с силой ударил по монете, потом ещё и ещё. После каждого удара монета становилась меньше в размере, вот она уже размером с лепесток цветка вишни, вот уже размером с чешую щуки. Ещё удар, и монета исчезла. Он поднял молоток и показал его. В центре бронзы светилось золотое вкрапление.

— Знай, Чеканщик, теперь в каждом твоем изделии одна заклепка будет из чистого золота. Не пытайся вынуть её, как вынешь, она станет медной, а последняя золотой. — Николай смотрел прямо в глаза ошалевшего чеканщика.

— А покупатель сможет вынут заклепку золотой или она станет медной?

— Конечно же, одна заклепка будет золотой, настоящей, самой высокой пробы, ты ведь не мошенник и продаешь свою продукцию только качественной, не так ли? — Николай улыбнулся. Данное правило работает только для тебя, чтобы ты случайно не начал ковырять себе золотые заклепки.

— Я пришел не только за тем, чтобы расплатиться. Мне нужна твоя помощь.

В доме повисла тишина. Только кошка, не обращая ни на кого внимания вылизывала заднюю лапу. По глазам хозяев было понятно, что особым желанием никто не горел помогать, даже за сказочное вознаграждение. Прошла долгая минута. Николай сел без приглашения на стул.

— Скорее всего, у вас нет выбора.

— Я не один, со мной дочь, — Николай снял заплечный мешок и поставил на стол.

Внутри сумы, что-то шевельнулось. Хозяева прижались друг к другу. Они помнили, что дочь Николая сделала с Анной. Вытянула из неё последний вдох.

— Мы все сделаем, как ты скажешь, — скороговоркой проговорила жена Чеканщика.

— Вы должны пойти со мной на гороховое поле к могиле Анны. Там мы переночуем.

— Мы не можем просто сходить туда? — спросил удивленный Виктор.

— Нет. Мы должны переночевать рядом с могилой Анны, все, — Николай медленно, очень четко проговаривал слова, не требующие никаких возражений.

— Я не смогу заснуть, — робко, очень тихо сказала Мария.

— Вы не должны бояться. Моя жена Анна была очень сильным волшебником. Её дух охраняет вас и ваш дом. Нет места более спокойного для вашей семьи, чем место на гороховом поле.

Сумка нервно зашевелилась.

— Это будет всего одна ночь, — уверил Николай.

Всё получилось, как убеждал волшебник. На закате все улеглись на соломе, недалеко от могильного холмика Анны. Через мгновение все уснули и спали крепким сном до рассвета. Проснулись в отличном настроении, как будто никаких тревог и в помине не было.

— Так в чем заключается наша помощь? — спросила Мария.

— Сегодня мы видели сон, все один и тот же, он был очень яркий и не забылся, как забываются почти все сны при пробуждении.

— Расскажите, что вы видели? — Николай пожирал глазами семью Чеканщика, в нетерпении у него тряслись руки.

Первой начала Мария.

— Я запомнила очень мало. Не высокая гора, две вершины. Зачем-то я карабкаюсь в верх. Вершина кажется совсем близко, но никак не могу добраться. Сон, одним словом. Потом я вижу крысу, бегущую по отвесной стене. Она вбегает в углубление в скале. Я запоминаю тропу и, точно следуя маршруту, попадаю в ту же пещеру. В ней три лаза. Я начинаю паниковать — не знаю, в какой лезть!

— В какой, в какой лезть? — я не выдержал и почти закричал на неё.

Они все, выпучив глаза, смотрели на меня. Я, должно быть, был похож на бесноватого. Меня трясло. Ведь я видел тоже самое, но! Но я не видел в живую в пещере никаких лазов. Абсолютно никаких. Да и пещерой это назвать трудно. Небольшая выемка в скале.

Паузу нарушила Мария.

— Третий слева, — шепотом сказала она.

— Третий слева, и у меня была чёрная птица, — очень тихо сказал сын.

— Третий, у меня это была чёрная кошка, — ответила дочь.

Наступила тишина, долгая напряженная тишина. Все повернулись на чеканщика. Он стоял с белым лицом, губы его дрожали, он часто и мелко дышал, вот-вот задохнется.

— Не тяни, что ты видел? — я схватил его за плечи и начал тормошить.

— Папа, папа, что? — наперебой защебетали дети.

Всем не терпелось услышать, что увидел Виктор.

Очевидно, он в сильной растерянности. Губы тряслись крупной дрожью, он явно что-то говорил. Но силы в словах не было, и ни одного звука, кроме клацанья зубов, не было слышно. Немного успокоившись, он очень тихо произнес: — «Я ничего не видел».

— Говори, не может быть, рассказывай, пойми, это очень важно, — я тормошил его как куклу.

— Видел, но не то, что видели все. — начал приходить в себя Виктор, собирая мысли в логическую цепочку.

— Если плыть к берегу, то будешь ближе к берегу, но дальше от реки не станешь, — было ощущение, что Виктор собирается с мыслями.

— Ничего не понятно, объясни? — мы смотрели на него в недоумении.

— Сначала я чуть не утонул в реке. Плыву к берегу, он близко, а доплыть не могу. Словно течением меня относит дальше от берега. Силы совсем потерял, уже захлебываться начал, ноги свело. Я ухожу под воду и плыву под водой. Очень похоже, как в детстве летаешь во сне. И дышу спокойно, совершенно не задумываясь, что нахожусь под водой. Плыву очень быстро, хотя не двигаю ни руками, ни ногами, долго-долго. Я заплываю в пещеру, в ней ходы. Я не раздумывал и нырнул в один, темень там страшная. А дальше не помню- проснулся.

— Ты всё вспомнил? — спросил я.

— А потом я опять заснул.

— Так ты заснул второй раз? — Мария удивленно смотрела на Виктора.

— В этом нет ничего странного, я часто просыпаюсь ночью.

— Какой, какой по счету ход, вспоминай, прошу тебя? –перебил я его.

— Первый слева, — твёрдо сказал Виктор.

— Не третий?

— Первый, точно, — подтвердил он.

Сумка, до этого момента не выдававшая себя ничем, начала неистово биться.

Все замолчали, уставившись на меня и сумку. Я крепче затянул лямки, коротко попрощался и быстрым шагом пошел к горе. Теперь я знал, что нужно делать.

Дорога в стеклянный город

Вода в озере оказалась непривычно холодной для середины лета. У меня даже перехватило дыхание. Я поплыл. До острова, на котором стоит гора, совсем не много, плыть по спокойной воде легко. Вдруг я словно уперся в невидимую стенку и ни на дюйм не приближался к острову. Значит, я правильно сделал, что не стал плыть на лодке. Ничего бы не вышло. Я остановился, зачем тратить силы? Набрал воздуха и нырнул. Вода зеленоватого цвета, вполне прозрачная. Странное ощущение, никак не наступает момент, когда легкие потребуют воздуха. Я опускаюсь глубже и глубже, становится темнее, и я очень близко от себя вижу пустоту. В ней четко видны три хода. Первый — помню я, протискиваюсь в узкое отверстие. Тьма кромешная. Голова проваливается в воздушный мешок, пространство расширяется, и я вылезаю из воды. Двигаться в абсолютной темноте сложно даже в открытом поле, здесь же, в узкой расщелине, с низким потолком, с валунами, разбросанными под ногами, сложнее многократно. Медленно шаг за шагом я продвигался вперед, молясь, чтобы не провалиться и не попасть в галерею с бесконечным количеством ходов. Верная смерть, выбраться обратно практически невозможно. Я потерял счет времени, саднили избитые острыми краями камней руки и ноги. Голову я закрывал правой рукой, ей досталось не сладко. Несколько раз ноги проваливались в глубокие лужи. Усталость нагружала ноги чугуном. Спина ныла от неудобной позы. Дышать становилось сложнее. Влажный, тяжелый воздух почему-то был горячий, как в бане.

— Может, я спускаюсь в преисподнюю? — вслух произнес я.

Пот разъедал напряженные глаза, я зажмурился. Концентрироваться на ощущениях и слухе оказалось проще, чем на бесполезном зрении. Вдруг щека почувствовала холодок. Он был настолько неожиданный, что я мгновенно замер, хотел убедиться, что мне не показалось. Пот на щеке обострил чувствительность кожи. Я повертел головой в надежде вновь ощутить свежий ветерок. Ждать пришлось не долго. Где-то впереди должен быть выход на поверхность, на свежий воздух, на свет наконец. Это придало сил, шаги стали уверенней. Тем временем сквозняк усиливался. Духота исчезла. Я открыл глаза в надежде, что и свет, как вода, просочится с легким ветерком. Я не ошибся, вокруг была не абсолютна тьма, уже просматривались некоторые контуры камней и края стен. Я прибавил шаг, хотелось скорее покинуть пугающее подземелье. Свет уплотнялся, появились резкие лучи. Ещё через несколько поворотов я выхожу в просторный грот. В нём, как и в подводной пещере несколько коридоров. Осторожно подхожу к входу, откуда поступает свет. Может, я в той самой пещере, к которой так стремился и никак не мог добраться? Высота порядочная, внизу недалеко пещера, так стойко не пускавшая меня вверх. Вдруг что-то чёрное влетело в неё и проскакало мимо ног — это был камень. Если это очередной сон — я выпрыгну вниз. Какая разница, всё равно проснусь. Но если это не сон? Нет! Прыгать не буду, пройду весь путь, который наметил пройти. Тем временем камень докатился до третьего хода и нырнул в темное отверстие. Всё сошлось, мне остается проследовать за ним. Оставалось передохнуть, и завтра в путь. Я расположился поудобнее, прохлада каменных стен не помешала моментально уснуть.

На утренней заре солнце, словно желая помочь, осветило мощным светом внутреннее пространство пещеры. Я уже не помню, из какого вылез, ходов было множество. У меня в голове возникла картина огромного муравейника. Ходы были как дыры в сыре: в стенах, в потолке и в полу. Однако третий был чуть-чуть отстранён от других. И она была чёрная, свет не проникал внутрь её ни на шаг. Я протянул руку — пустота, никаких препятствий. Нагнул голову, чтобы не наткнуться на камень, потом сделал шаг.

Шаг был короткий — всего в полступни, но как только голова протиснулась в ход, вспыхнул яркий дневной свет. Следующий шаг я сделал, выходя из узкой трещины на подножие горы Сапог Дьявола. Разница лишь в том, что теперь это была совершенно другая гора. Те же две вершины, но очертания абсолютно другие, а высота раза в два больше. А самое главное — озера, окружающего гору, не было. А не вдалеке стоял не просто большой, но огромный город! Усталость прошедших дней, боль от ушибов и ссадин исчезла в волне радостного возбуждения. Я нашёл!

Брат

Стеклянный город окружала очень старая, не высокая крепостная стена. Она местами разрушилась, но никто не собирался её ремонтировать, может быть, за ненадобностью. Найти дорогу к городу столь же сложно, как взять крепость осадой. Я прошёл по широкой мощёной дороге в ворота, точнее, в проход в огромной башне. Ворот давно уже не было, оставались только покрытые коростой ржавчины металлические петли. Охраны не было. Люди сновали в обе стороны. Много людей. Абсолютно все они были одноглазыми, вместо второго глаза был очень аккуратный шрам. Никто не носил повязку — это была обыденность для них. Я пробыл здесь немного, однако сразу обратил внимание, что люди, проходящие мимо, с удивлением рассматривают меня. Не удивительно — любой человек с двумя глазами — чужак. И повязку на глаз тоже не наденешь — всё равно чужак!

Фиала, до этого момента не подававшая никаких признаков своего присутствия, сидевшая в сумке, завозилась, как только я ступил в город. Это насторожило меня. Я прищурил глаз, чтобы немного быть похожим на горожан, и прикрыл лицо шляпой. По дороге я несколько раз останавливал встречных людей, спрашивая, не знают ли они волшебника по имени Игр? После удивлённых взглядов решил, что это довольно глупая затея — в огромном городе, где каждый житель со способностями мага, искать волшебника. Поэтому правильнее направиться туда, где мне точно скажут, где мой брат, — во дворец к правителю города. Великолепное белое строение виднелось на возвышении в центре города. Вокруг дворца стояли остроконечные пики церквей, крыши богатых домов. Прекрасный ориентир. Я не торопился. Вокруг всё удивляло. За долгие годы мира без войны и болезней население разрослось. Город стал огромным, процветающим. Красота и богатство впечатляли. Никогда в жизни я не видел подобного богатства. Высокие дома из белого, светящегося на солнце камня; огромные окна; крытые новой медью крыши ослепляли отражением, старая медь подчеркивала благородство зелёным цветом; обилие деревьев, кустарников, цветов; дороги, покрытые белой брусчаткой, идеально ровные и чистые. Все они вели в центр города. Хочется не торопясь прогуляться по ним, глазеть на незнакомых чужих людей, слушать их, подсматривать за ними. Вот ювелирная лавка. Дверь открыта. Я вижу, как старый ювелир в белых перчатках надевает колечко на тоненький пальчик юной девушки. Наверное, примеряют. Рядом с ней — пожилой, богато одетый мужчина, может быть отец или муж. Колечко явно не по размеру. Тогда мастер просто легко надавливает на металл кольца, и оно магическим образом уменьшается в диаметре. Девушка вытягивает ручку и с нескрываемым удовольствием красуется украшением. Я иду дальше, останавливаюсь у магазина кожаных изделий. Хозяин, заметив, что я с интересом разглядываю его лавку, зовёт меня.

— Господин, можете зайти и посмотреть на мой товар.

Мне стало немного неловко за свое не свежее платье, дорожную пыль на сапогах и небритость на лице. Я улыбнулся и хотел уже пройти мимо.

— Вы можете выбрать любую вещь — денег не надо, — он замер, ожидая моего ответа.

— Вы заинтриговали меня, что значит — бесплатно?

— Я не сказал бесплатно, я сказал — денег не надо, — продавец снова застыл, не моргая, уставившись прямо мне в глаза.

Это какой-то гипноз. Да и, в конце концов, я могу просто зайти и посмотреть, меня никто не заставляет что-либо покупать. И потом, я хочу знать, чем расплачиваются в этой лавке?

Мелодичный колокольчик чистым, глубоким, благородным звуком, свойственным колоколам гораздо большего размера, пропустил меня в затененное помещение магазина. Запах выделанной кожи подсознательно говорил о роскоши. Продавец стоял в трех шагах от меня, но голос его стал как будто глуше, как в трубе. Сумки, ремни, кошельки и перчатки сливались и мельтешили цветной пеленой. Монотонная музыка голоса что-то объясняла, но я моментально выхватил взглядом одно — единственное — кожаный шнурок с чёрным гагатом. Точно такой же, какой мне подарила Анна в день знакомства. Я безумно любил её. Я носил его как талисман на груди. За день до её смерти я потерял камень.

— Ваш товар красив, прекрасно выделан и… но я зашел скорее из любопытства, а не из интереса, — я старался сделать безразличный вид.

— Потом, меня заинтриговала ваша фраза… без денег, вы пошутили?

— Отнюдь. Мой товар самого высокого качества. Я известен как лучший мастер этих земель. Глупо отдавать за дешево то, что нигде не купишь. Деньги — слишком дешевая цена за мой товар, — его голос становился ещё тише и ниже тоном.

— Возможно, и так, но я не нашел ни чего, без чего не обошелся бы, — я не узнавал свой голос. Он также удалялся от меня. В глазах помутнело.

— И это? — он протянул мне камень.

Он коснулся моей руки шнурком. Мурашки волной побежали по телу. Я почувствовал запах кожи, волос Анны. В нос острием воткнулось нечто, отчего слёзы брызнули из глаз. Я рыдал, не в силах справиться с истерикой. Легкие исторгли вой, перехлестывая дыхание. Я обессиленно опустился на колени и обнял за талию Анну. Не знаю, сколько я так простоял. Вдруг всё прекратилось. Я обнимал продавца. Он стоял, ничему не удивляясь, в руке у него был шнурок с камнем.

Я резко встал.

— Простите, это было помешательство, — я спешно вытирал сопли, отворачивая лицо, стыдясь слёз.

— Пожалуй, мне понравился этот кошель и, скажем, эту сумку. А шнурок с камушком возьму в качестве подарка, — я суетился как мальчишка.

— Назовите цену. Сколько стоит всё это? Серебро, золото.

— Прекрасный выбор ценителя. Вы первый раз в моем магазине, я хотел бы для вас сделать особое предложение. Он взял настолько долгую паузу, что я подумал, что он передумал.

— Вы купите у меня шнурок, а всю лавку я отдам вам в подарок. — выражение его лица было абсолютно серьезным.

— Вернее, не купите, мы сделаем обмен. Вот на эту сумку, — он показал на мою заплечную суму, в которой была моя дочь.

Я уставился на него, не в силах что-либо сказать. У меня задрожала челюсть. Ноги стали ватными, я еле стоял.

— Не, не, нет! — заикаясь, еле выдавил из себя.

— Нет, не могу. Золото, много, очень много. — Мне нужен был этот шнурок с камнем.

— Я предлагаю вам свой самый ценный товар, а прошу сущую безделицу — вашу сумку. — Голос стал громким, резким, очень неприятным. Немигающий взгляд не имел и намека на радушие. Он надвигался на меня, и весь его вид был настолько угрожающим, что не оставалось сомнений: сделка состоится, хочу я этого или нет.

Колокольный звон дверей оглушил меня — я буквально вывалился на улицу. Вскочив, я отпрыгнул от магазина, и не оглядываясь, побежал.

— Я всегда рад вас видеть и готов на любые условия, — кричал мне вдогонку продавец.

Совершенно забыв о том, что один глаз должен быть зажмурен, я несся, расталкивая удивленных горожан. Я пробежал целый квартал, пока не выдохся и не пришел в себя. Наконец остановился, прижавшись спиной к витрине очередного магазина. Никак не могу отдышаться. В голове — шум. Дверь магазина приоткрылась. За спиной я услышал молодой женский голос.

— Добро пожаловать в Стеклянный город! Вы впервые у нас? — Голос настолько приятный, что захотелось немедленно повернуться.

— Да, доброго дня! — Я обрадовался тому, что красивый голос соответствовал внешности.

Хозяйка магазина тканей немногим старше моей дочери — восемнадцать — девятнадцать лет. Среднего роста. Платье, больше похожее на одеяние пустынных народов, имело свободный покрой и скрывало фигуру. Туфли в китайском стиле, тонкой работы. На этом контрасте у неё были тонкие черты лица, длинная шея, рыжие, до красноты, длинные волосы и невероятное количество веснушек. Она светилась, словно солнце. Даже отсутствие глаза не делало её менее красивой.

— Что тебе предлагали? — Она говорила со мной тоном, как со старым знакомым.

Я хмыкнул. Не имело смысла придумывать что-либо и врать.

— Воспоминания о любимой и магазин в придачу, — похоже, я здесь уже не инкогнито. Может, это и хорошо — меньше тратить сил и время.

— Ого, сильный ход. Ставки растут.

— Пойдешь дальше или выслушаешь мое предложение?

— Значит, вы знаете, зачем я пришел? На мой товар нет цены, потому нет и торга, — очень тихо ответил я. Конечно же, город волшебников — они все и всё сразу знают. Мне надо найти брата, надеюсь, он поможет мне. Я сделал уверенный шаг и направился дальше прочь.

— Сжимающееся кольцо, словно сжимающиеся бечевки, кожаный шнурок, как сама бечевка. Ты не хочешь увидеть ткань, из которой сделали рукавицы? — кричала она истошным воплем мне в спину.

— Нет, уже ничего не изменишь, я должен сделать то, зачем шел в этот город, — сказал я сам себе, увеличив темп. В сумке диким зверьком билась Фиала.

Для меня исчезли красоты города. Оглядываясь на проходящих мимо украдкой, как вор, я шел к дворцу правителя. На пути становилось всё больше людей и повозок. Под ногами то и дело сновали бездомные, но при этом весьма откормленные собаки разных размеров и мастей. Дорога сужалась, хоть и очень незаметно. Люди вокруг, не глядя, расступались в стороны, пропуская меня. Я словно лодка, быстро несусь по бурной реке. Очень неприятное ощущение, словно меня загоняют в ловушку. Если я и встречаюсь взглядом, то человек либо закрывал свой глаз, либо картинно отворачивался, либо закрывал лицо. Вот ещё странность: среди собак пробегали мои знакомые камни. Можно предположить, один из них я видел бегающим по отвесной стене горы Сапог Дьявола. Они ни у кого не вызывают удивления. Кто-то даже замахивался на них зонтом или тростью, дабы отогнать. И кругом — шепот.

— Сними рукавицы, сними рукавицы…

Дорога стала совсем узкой, повозка с лошадью едва проедет, не задевая стены домов. Прямая мостовая плавно начала изгибаться. За очередным поворотом дорога скрылась в темной арке большого, выделяющегося песочным цветом, дома. Мне показалось, что проход сквозь дом, похожий на туннель сквозь гору, был гораздо длиннее, чем толщина дома. Свет в конце был размером с точку. Разглядеть что-либо не представлялось возможным. Я опасался, что в недружелюбном, чужом городе, в туннеле на меня могут напасть. Однако в сумраке перехода я отчетливо видел, как люди со страхом вжимаются в холодные каменные стены.

— Сними рукавицы, сними рукавицы, — оглушал шепот, усиленный сводчатым потолком.

Яркая точка выхода увеличилась, дорога выходила на большую площадь. Это центральная, дворцовая площадь. По периметру абсолютно одинаковые четыре дома-башни. Они стоят таким образом, что, если смотреть из далека, то они сливаются, и создается впечатление единого строения. Белый цвет стен на самом деле с легким золотистым, искрящимся отливом. Хотя, о чудо, под разными углами цвет стен меняется в зависимости от угла зрения и освещения: от розового до сине-зеленого. На входе стоят пожилые мужчины. У каждого входа по двое. Они, не моргая, смотрели на меня обоими глазами, не обращая внимания на входящих и выходящих людей. Большинство выходящих были молодого возраста, с забинтованной головой. Зрелые и пожилые люди были одноглазые, без повязок.

— Доброго дня! — я подошел к мужчинам, стоящим у ближайшего замка.

Они легко кивнули головой.

— Я путник из дальних стран, по имени Николай. Я разыскиваю своего брата И'гра. Не могли бы вы мне подсказать, к кому я могу обратиться за помощью в поисках?

— Доброго дня! Вы видите четыре дворца. В них находятся больница, Правитель, тюрьма и некрополь, пристанище для умерших. В каждом здании можно получить сведения о любом человеке, всё зависит от того, какую информацию вы хотите получить. — голос мужчины был низкого тона, переходивший на хрип. Второй безучастно молчал, он равнодушно смотрел сквозь меня, определенно я интересовал его не больше, чем муха.

— В нашей башне больница, — второй мужчина полуоборотом указал на ворота.

— Здесь заболевшие находят излечение. И здесь делают прививку от всех болезней.

— Почему все жители города с одним глазом, с первого своего шага по городу мне попадались только одноглазые люди? — я смотрел на их не моргающие оба глаза с не меньшим удивлением.

— Излечение от всех болезней можно сравнить с чудом, но и плата не менее фантастичная. Больной должен заплатить глазом, — лицо мужчины не выражало ни единой эмоции.

Такова ироничная цена Правителя города Подмигни, такое ощущение, что родители, давая такое имя, кроме врачевания, были неплохие предсказатели. Сложно себе представить целый город с одноглазым населением, но это факт.

— Но у вас — то два глаза? — я разглядывал их.

— Посмотри на тех, что стоят на воротах других башен, — на лице мужчины появилась легкая улыбка.

— Это стоим мы. Не просто похожие на нас люди, там стоим мы. Совершенно не важно, к каким башням подошел бы ты, везде стояли бы мы. Мы те, кто важен здесь, на этой площади. Мы не спим и не покидаем её. Мы ждём тебя, — улыбка на его лице не была дружелюбной. Кривой уголок рта указывал, что его миссия выполнена, а меня ждет явно неприятное времяпрепровождение.

Я повернулся, чтобы посмотреть на другие башни. Из далека мне помахали рукой два мужчины. Только сейчас я разглядел их: они были как близнецы тех, что стояли рядом со мной. Я вновь повернулся к своим собеседникам. На меня смотрели четыре не мигающих, смеющихся глаза.

— А если бы я подошёл к той башне? — я указал на башню с левой стороны.

— Ты всё равно подошёл бы к нам. И это всё равно была бы больница. Здесь четыре башни, и первая которую должен пройти путник — больница! — ровным, не требующим возражений голосом сказал мужчина.

Второй шагнул в сторону и шире распахнул высоченную, в два роста дверь. Синхронно три мужчины у других башен открыли свои двери.

— Всё равно — больница.

— У меня есть выбор, я могу просто уйти? Я хотел бы встретиться с Правителем, — меня смущала мысль посещения врачей, я не чувствовал себя больным.

— Выбор всегда есть: либо эта дверь, либо любая из тех трёх, — на лицах мужчин резко растянулись улыбки.

— Когда ты дважды выйдешь из больницы, ты попадёшь к Правителю, — охранник выдержал паузу.

— Даже если войдёшь снова в ту же дверь. Здесь важен не сам дом или дверь, важен порядок прохождения.

Мне ничего не оставалось, как войти в здание. Прежде чем глаза привыкли к сумраку не освещённого помещения, я почувствовал ужасную, тошнотворную вонь. Пол, выложенный большими каменными плитами. Цвет плит определить было невозможно, так как весь он покрыт толстым слоем свернувшейся чёрной липкой крови и прокисшей рвоты. Люди, стоявшие в тонкой нитке очереди к длинному столу у дальней стены, не замечали ни вони, ни крови, ни кишащих мух. Большинство были дети. Внутри здание оказалось похоже на храм. Одно огромное помещение, без перегородок. Высоченный купол потолка. Разве что икон и скульптур нет. На столе лежал парень лет пятнадцати. Над ним склонился бородатый старец. Несколько помощников облепили руки и ноги. Один силой удерживал широко раскрытый рот несчастного. В темноте в руках врача блеснула остро заточенная ложка. Он что-то бормотал, потом резко наклонился, зачерпнул с пола тлетворную и буквально воткнул ложку в рот парня. Он начал захлёбываться. Я видел, как чёрно-красные брызги выкашливались изо рта агонизирующего бедолаги. Капли летели во все стороны, попадая на перепачканное лицо старика. В очереди нескольких человек вырвало, добавив на пол свежих красок и запахов. Меня не вырвало только лишь от того, что я стоял, парализованный увиденным. Когда старец убедился, что снадобье проглочено в полном объёме, он аккуратно вынул ложку, облизал её. В этот момент оцепенение меня отпустило, и я позволил себе чуть-чуть вытошнить. Я думаю, что если бы мой завтрак был сегодня, а не вчера, то я позволил бы себе гораздо больше. Лекарь взял перепачканное драное гусиное перо грязными руками и размашистым почерком сделал запись в книге. Потом он снова взял ложку и с силой воткнул её в глазницу парня. Тот даже не закричал и не дёрнулся. С хлюпающим звуком старик вычистил её, глаз отправил в большую керамическую чашу, наполовину наполненную кровавым супом с глазами. Лицо подростка просветлело, на нём не было и капли страданий. Мне показалось — он улыбался. Голову парня начали плотно обматывать белоснежной тканью, мгновенно ставшей красной. Очередь засуетилась. Чувствовалось нетерпение, вновь прибывшие подталкивали в спину. Следующий посетитель оказался зрелый одноглазый мужчина. Он лёг на скользкий от крови стол. Помощники лекаря привычно сковали движения рук, ног, головы. Лекарь достал знакомую ложку, опустил её в таз с глазами, долго размешивал, наговаривая рифмами непонятный заговор. Потом выбрал глаз, осторожно опустил его в рот мужчины, поправил, чтобы он оказался между зубов, и резким ударом под челюсть раздавил его. Из носа появилась розовая пена. В моем желудке точно ничего не оставалось, но организм доказал обратное, дважды.

С мужчиной произошла та же метаморфоза, что и с парнем. Спокойно, как ни в чем не бывало, он встал и довольный пошел мимо нас к выходу.

— С сегодняшнего дня у тебя ровно десять лет, — вдогонку крикнул старик лекарь.

Всё превратилось в рутинную работу. Один терял, другой съедал. Моя очередь подходила ближе и ближе. Голова кружилась, в глазах мелькало, запахи растворились. Страха не было, со мной ничего не может произойти, я только спросить.

— Я только спросить, — мой голос стал писклявым, я почти тараторил.

— Ложитесь, — мне улыбались. Все вокруг улыбались. Это сон. Опьянение.

Я, как сомнамбула лег на стол. Сильные руки сковали движения.

— Я ищу ссвоего брата. И я ссовсем не болен. Моего брата ззовут Игр, — я успел проговорить, прежде чем мне запрокинули голову и растянули до боли рот.

Мгновенно время остановилось. Старец, до сего момента не всматривавшийся в лица, теперь прищурился и очень медленно приблизился к моему лицу. Я почувствовал его горячее дыхание. Очень внимательно, под разными углами и с разного расстояния, он напряженно осматривал меня, останавливаясь на деталях. Схватил мои руки, оголил по плечи и так же скрупулезно изучил их.

— Николай? — сказал очень тихо, он хотел, чтобы никто не услышал, кроме меня.

Меня по-прежнему держали. Лекарь раздумывал, потом сделал короткий знак, и сильные руки ослабили хватку. Он ещё раз наклонился вплотную к моему лицу.

— Ник, зачем ты пришел?

— Заканчивайте без меня! — колдун опустил руки, выпрямился, взглядом показывая, чтобы его сменили.

— Нам не стоит оставаться здесь. Даже если мы будем говорить предельно тихо, своды многократно усилят звук, и те, кто не должен слышать — услышат.

Он обошел меня и безмолвно зачвакал по скользкому полу к воротам, в которые я вошел. На входе по-прежнему стояли два охранника.

— Что бы попасть к Правителю, тебе надо дважды побывать в больнице, — с едкой улыбкой сказал мне один и подмигнул.

— Успеется, — коротко ответил лекарь, уводя меня дальше.

Мы прошли несколько кварталов, проходя по широким улицам и пробираясь по узким проулкам, заросшим колючим кустарником. Похоже, что меня вели, петляя кругами, пытаясь создать впечатление, будто мы порядком удалились от площади. Однако за высокими крышами домов я изредка просматривал пики башен с площади. Они были совсем близко.

— Ты не устал водить меня кругами? Мы остановимся, ты расскажешь всё здесь или приведешь меня туда, куда хотел, сейчас же, — меня не радовала перспектива вымотаться бесцельной прогулкой по кругу.

Он остановился настолько резко, что я невольно налетел на него, навалившись всем своим весом. Он стоял, как железный столб.

— С ума сошел, я мог сбить тебя?

— У меня создается впечатление, что вы все тут немного сумасшедшие, — я не скрывал своего раздражения.

— Если ты так хочешь, то мы пришли, — сказал он совершенно спокойно.

— Прямо здесь, посреди улицы? Ты же сам говорил, что нас могут услышать, — я ничего не понимал.

— Я уводил не тебя. Её, — он взглядом показал на заплечную сумку.

— Давай хотя бы присядем где-нибудь?

Мы прошли ещё несколько кварталов до маленького скверика, не сказав друг другу ни одного слова. Сели на трухлявый ствол старого дуба. Он оказался единственным здесь предметом, на котором можно было более-менее удобно разместиться. Это место было весьма популярно среди молодежи, чему свидетельствовало огромное количество клятв в любви и верности, вырезанных на выжженой солнцем древесине. Некоторое время молча с интересом мы разглядывали арабески из разных почерков и рисунков.

— Брат, я рад видеть тебя. Ты сильно изменился. Я не сразу узнал тебя, — моё сердце наполнялось радостью при виде родного человека. В солнечном свете он выглядел гораздо моложе, теперь он не казался старцем.

— Я тоже рад тебе. С нашей последней встречи прошло много времени. Ты тоже не стал моложе, — Игр продолжал очень внимательно рассматривать меня.

— В полумраке я не сразу тебя узнал. Лишь голос, он ни капли не поменялся, — на его лице появилась едва заметная улыбка.

— Расскажи о себе.

Я не знал, с чего начать. Между нами была пропасть в десятилетия. Я совершенно не помню последнюю встречу. Быть может, мы стали чужими. Помнит ли он что-нибудь, кроме моего имени, лица и голоса?

— Ты помнишь мою жену Анну? Недавно она умерла. У нас дочь, — я заметил, что он резко посмотрел на мешок у моих ног.

— Она убила Анну?

Я кивнул головой.

— Как только дочь начала говорить, мы с Анной поняли, что появилась волшебница удивительной силы. Даже Анна, будучи потомственным магом, не шла ни в какое сравнение со способностями дочери. Очень жаль, что всё её могущество было направлено во зло. Мы окружили её теплом и добром, но всё было безрезультатно. С каждым годом она набирала силы. Смерть приносила ей удовольствие. Нам потребовалось не мало усилий, чтобы ограничить её желания. Однажды мимо моего дома проходил старьёвщик. Я сидел на пороге. Он, шатаясь, медленно тащил тяжелую арбу с рваньём. Силы покинули его, он еле шёл. Поравнявшись со мной, он остановился и спросил меня: — «Здравствуйте, добрый человек! Не укажите ли вы мне дорогу в Стеклянный город»?

— Если ты пойдешь прямо, не сворачивая с этой дороги, то через два дня выйдешь к городу, который называют Стеклянный. — не знаю, почему я соврал, ведь я не знал пути. То ли от того, что хотел, чтобы старьевщик скорее ушел, то ли от того, что во мне накопилась усталость и злоба за свою несчастную судьбу. На меня повернулось коричневое от солнца и пыли уставшее лицо. Глаза заливал пот, но во взгляде была не усталость — глаза источали мощную энергию. Рот растянулся в широкой улыбке, обнажив ряд белоснежных, идеально ровных зубов. Весь его жалкий вид показался мне не настоящим, как бы наигранным. Старьёвщик, не глядя, воткнул грязную руку в кучу тряпья и вытащил из неё рукавицы.

— Спасибо, добрый человек! Ты первый, кто честно сказал мне верный путь. Не обманул, не посмеялся, — его слова были сказаны настолько искренне, что у меня мурашки побежали по телу. Ком в горле спазмом передавил дыхание. Слёзы наполнили глаза, совесть иглой проколола сердце.

— Возьми в дар этот скромный подарок, — он, очевидно понимая, что я побрезгую взять рукавицы из его грязных рук, положил их на порог дома.

— Прости, прости меня, прошу тебя, — я кинулся ему навстречу, тряс его за плечи, целовал его руки. Слёзы капали на его убогую одежду, оставляя темные круги.

— Я обманул тебя, я не знаю дороги в Стеклянный город, сам не понимаю, как такое произошло. Прости, прости меня, прошу.

— Я знаю, всё знаю. Так должно было быть. Успокойся, никто не знает этой дороги. На самом деле совершенно не важно, каков бы был ответ. Сказал бы правду — хорошо. Сказал ложь, но пробудил совесть — ещё лучше. Обман с совестью лучше, чем бессовестная правда, потому что проснувшаяся совесть пробудит и правду.

Игр внимательно слушал мой рассказ, изредка качая головой.

— Он рассказал мне про волшебные рукавицы. С их помощью я сдерживал Фиалу. Сейчас она в сумке.

— Сколько времени она в сумке?

— Почти год. Под заклятьем она как бы жива, но не жива. Не ест, не пьет, почти не издает звуков. Лишь иногда какая-то сила просыпается в ней, тогда я боюсь, что сила рукавиц не удержит её…

— Эти рукавицы сделаны в Стеклянном городе. Я один из мастеров, кто их сделал. — Игр внимательно смотрел на меня, ожидая реакции.

— Ты знал?

— Да. Я знал про твою дочь, и про то — кто она.

— А по поводу рукавиц. Волшебников много, а вот волшебных предметов — предметов, независимых от влияния мага, очень мало. Для создания рукавиц мне понадобилась помощь нескольких волшебников. Материю делал Мастер «Бесконечно твёрдых нитей». Бечеву делали двое: Мастер «Смысла узелков» и Мастер «Памяти ощущений». Сшила рукавицы потомственная колдунья — Рыжая Напрестка. В каждом элементе рукавиц была частичка силы. Я соединил их и подружил, усилив преданностью к хозяину.

— Как ты узнал? — Я ничего не понимал и не верил услышанному.

— Неужели твои силы распространяются на прошлое и будущее? Разве ты мог предвидеть, что случится со мной, дочерью и Анной? Разве можно вернуться в прошлое, чтобы передать мне рукавицы? Или, или ты… ты же младше меня… — я сбивался и не знал, что сказать.

— Успокойся, я по-прежнему твой младший брат, Игр. Да — это всё мой дар волшебства. — он задумался, долго собираясь с мыслями.

— Как бы тебе объяснить?

— Если ты помнишь, с детства я имел способности к играм. Кто-то называет это интуицией, кто-то везением. Но я постоянно выигрывал в спорах и играх. И не важно, игры это ума или тела. Всё дело во времени. Однажды в детстве, сосредоточившись на очень сложной ситуации в игре, я заметил, что время как бы замедлилось. Все действия соперников казались заторможенными. Ошеломленный открытием, я стал концентрироваться, стараясь управлять внезапно открытым волшебным даром. И у меня получилось. Теперь я могу делать со временем, что захочу. — он внезапно замолчал.

— Теперь ты понимаешь, почему я выигрываю в играх? У меня не дар побеждать в играх, у меня дар играть временем, — сказал Игр после томительной паузы. — Поэтому-то я всё знаю о тебе и твоей семье. Есть проблемы с будущим. В прошлое — могу, замедлять или ускорять время — могу. Переноситься в будущее оказалось гораздо сложнее. В играх мне это получается, в жизни — никак. Вероятно, всё дело в концентрации.

Я смотрел на него с удивлением, мне не приходилось раньше встречаться с магом подобной силы. Любое виденное мною волшебство ни коим образом не сравнится с величайшим чудом власти над временем.

— Почему ты с обоими глазами? Почему ты в таком странном месте?

— Мне угораздило сыграть с Подмигни.

— Слава не проигрывающего игрока достигла людей, которым конкуренты не нужны. Мне сделали предложение, от которого не отказываются. Либо я работаю на них, либо мои способности никогда никому больше не пригодятся.

— Как думаешь, что выберет четырнадцатилетний парень, когда ему предлагают сделать выбор между жизнью и работой на мошенников? — Игр грустно ухмыльнулся.

— Я был в положении раба, делал всё, что от меня требовали. Мои навыки владения временем помогали в играх. Но я не знал, как воспользоваться своим даром, для собственной защиты.

— Тем временем мои хозяева устроили званый вечер, на котором играли по высоким ставкам. Там же присутствовал Правитель города, Подмигни. — Игр достал из кармана тяжелую золотую монету и высоко подбросил её. Потом ловко поймал и хлопком накрыл ладонью.

— Орел или решка? Это тот самый случай, когда я могу проиграть, ведь выбираешь ты, не так ли?

— Орел, — я внимательно смотрел на руку брата.

Игр медленно сдвинул ладонь.

— Ты проиграл, — на ладони лежала монета решкой кверху.

— Я тебя обманул. Я всё равно выиграю. Когда я подкинул монету, я замедлил время. Я увидел, как упадет монета, и если выигрываешь ты, то я возвращаюсь в прошлое и перебрасываю до тех пор, пока выигрыш не будет моим. Ты, живущий в своем времени, никогда не заметишь происходящих манипуляций, — брат спрятал монету и продолжил.

— Когда я сел за стол, где сидел Подмигни, у них не было ни единого шанса победить. Я выигрывал раз за разом. Терпение моих соперников постепенно заканчивалось. Злость уже не получалось скрывать. Каждый был готов растерзать мальчишку, обчистившего их карманы. Страх сжимал сердце. Немного успокаивали взгляды моих хозяев из угла здания. Я надеялся, что они спасут меня в случае неприятной ситуации. Я ошибался, власть Подмигни оказалась безграничной, над людьми и городом. Меня схватили. Мои хозяева разбежались сразу, как почуяли, что с ними может произойти тоже самое.

— Подмигни разве не умер? — перебил я его.

— Нет. Как ты заметил, у меня два глаза. И у тех парней на площади тоже. В больнице ты видел, как людей лечат или укрепляют, точнее сказать, фиксируют здоровье. После фиксации у человека десять лет жизни, после он рассыпается, как стекло.

Процедура проста. Заболел до или достиг пятнадцати лет — лечение, первая прививка. Ложка с лекарством и магическим заговором.

— Лекарство — это та мерзкая жижа из-под ног? — я снова перебил его.

— Плата — глаз. А вот глаз и очередной заговор — это вторая прививка. Это рабочая схема жизни без болезней и без проблем для всех, — он выдержал долгую паузу, решая, может ли он продолжать рассказ.

— Алгоритм безупречен. А теперь некоторые тонкости. То, что ты назвал мерзкой жижей — настоящее и единственное лекарство, с глазом же забиралась болезнь и старость. Второй прививкой человек, проглатывая глаз, получал противоядие от жизни с отсрочкой в десять лет. Если не проглатывать глаз с заговором на смерть, то вернутся болезни, и поверь — это будут не простуда и ломота в коленях.

— Всё это сделал великий правитель Стеклянного города — Подмигни. У него два глаза, как и у меня.

— Я проиграл в тот день, хоть и выиграл в самой игре. В качестве приза, кроме денежного выигрыша, он назначил меня Верховным министром продолжения жизни и… и вечную жизнь. Он не взял с меня плату — глаз.

— Но ты выглядишь старее меня, ты старец, дряхлый старец. А по годам, я старше тебя на восемь лет. — никакие объяснения не убеждали меня.

— С чего ты взял, что человек без срока годности не меняется внешне? Это слишком банально, скучно. Застрять в двадцатипятилетнем возрасте. Ограничить себя в возможности общения с людьми, равными себе, с наивной молодостью, мудрой старостью, трезвой зрелостью. Это один из приятных плюсов магического лекарства от смерти, — он говорил настолько вдохновленно, что захлебывался. Его нельзя было останавливать, иначе, мне кажется, он бы расплакался, как ребенок.

— Я, Верховный министр продолжения жизни, могу изменять время и себя во времени, как тебе? — по всей видимости, он гордился этим.

— Твоя седина пропала, — я внимательно разглядывал, меняющегося на глазах Игра. Морщины разглаживались, кожа потеряла серый цвет, появился легкий румянец.

— Знаешь, вначале игра приносила удовольствие от самой игры, от соперничества, от выигрыша. Потом мне это надоело, я делал это ради денег или просто ради интереса. Жизнь без впечатлений, чувств, ощущений превратилась в каторгу.

— Как ни странно, управлять своим возрастом оказалось проще, чем временем. Правитель поделился со мной знаниями. У меня много работы. Каждый день я прихожу в больницу и лечу людей от смерти и от жизни. После работы я обращаюсь в разного себя и брожу по городу в поисках страха, — сказал он.

— Он наполняет жизнь вкусом. Я смотрю на твой мешок и у меня мурашки по спине. Животный страх. Холод в животе сводит кишки. У меня даже скулы немеют, — теперь стало особо заметно напряжение в голосе Игра.

— Я всё время подсознательно стремился попасть в город? — я глазами показал на сумку, в которой была дочь. Внутри мешка что-то пошевелилось. Меня передернуло от неожиданности.

— Не думай, что ты сам нашел дорогу в Стеклянный город? Это я давал тебе знаки. Бегающие камни, сны с голосами… К чертям собачим — это я шептал вам, спящим на могиле Анны.

Я смотрел на него, не веря в происходящее.

— Теперь ты здесь, в Стеклянном городе. С тобой Фиала, я должен её убить, не так ли? — он смотрел на меня в упор, не моргая.

Пауза казалась бесконечной, мне кажется, он мог бы стоять бесконечно долго, не моргая, смотря в глубину моих глаз, пытаясь понять мои мысли. Он ждал ответа. Как странно я чувствовал себя, мне казалось, что передо мной стоит человек гораздо старше меня. Как будто он с укоризной смотрит на меня, а я в чем-то провинился и не знаю, как оправдаться. Я словно малыш перед строгим дядей. Давно не испытывал подобного чувства.

— Не убить. Она моя дочь. Дочь. Её ведь можно вылечить? Здесь есть Подмигни и ты. Она колдунья, ведьма, но она моя дочь, помоги ей, — я с надеждой смотрел на него.

— Я ещё не знаю, смогу ли я, или кто-нибудь другой. Я видел её магию раньше, когда следил за тобой в прошлом. Она сильна. Ты преувеличиваешь мои способности, вернее мой дар — он другой. Подмигни возможно, но тоже не уверен. — Это совсем другое — лечить от мирских болезней, — Игр прятал глаза, будто обманывал или не договаривал.

— Завтра мы пойдем к Подмигни, может, он поможет или подскажет, кто поможет. А сейчас пошли домой.

Игр жил в большом подвале недалеко от центра города. За многие годы работы верховным министром он не скопил состояния. Стеклянный город был слишком мал для него. Изученный вдоль и поперек, он не давал ему новых ощущений, кроме серой рутины, тогда он нашел их в других мирах. Точнее в бесконечности временных измерений. Семьи у него не было. Ничто не связывало его с бытом и комфортом. В подвале оказалось тепло. Пахло свежестью высохшего белья. Выскобленный простой дощатый пол удивлял чистотой. Стены выложены из красивого гладкого белого камня, без единого следа копоти. Потолок был высокий и очень темным. Он представлял собой пересечение бесчисленного количества деревянных балок, выстроенных невообразимо красивым узором. Строители на славу постарались. Свет струился сквозь них от непонятного источника, тени замысловатыми рисунками падали на пол. Через некоторое время под потолком что-то поменялось, рисунок из теней сменился на не менее завораживающий. В углу небольшая печь в белой побелке. Мебель простая, но при этом добротная и гармонично вписывающаяся в интерьер. Невысокие два кресла-стула. Большой крепкий стол с идеально подогнанными, без щелей, отполированными чёрными досками из редкого дерева. Высокая кровать на одного человека образцово заправлена белоснежным бельем. Большой сундук для вещей, размером с кровать. Полки для кухонной утвари и снеди. И всё. Были бы окна, можно было бы сказать, что находишься в прекрасном добротном доме.

— Здесь чисто и аккуратно. Но у тебя нет семьи. Присутствия слуг я тоже не заметил.

— В этом нет ничего странного. Я мог бы нанять слугу, но наводить порядок в доме — очень увлекательное и не сложное занятие. Главное, чтобы барахла было как можно меньше, — он улыбнулся.

На столе появилась скромная еда и вино. Братья не виделись много лет, за разговором незаметно прошла ночь. Трудно понять, сколько времени, находясь в подвале без окон. Однако где-то вдалеке прокричал ранний петух, возвещая о наступлении нового дня.

— Надо собираться, брат. Через час город проснется, и мне надо будет делать свою работу. Подмигни утром гуляет по центру города и всегда заходит на главную площадь. Так что нам всё равно идти в больницу, — Игр всем своим видом показал, что мне тоже следует собираться.

На улице всё ещё сумрак, но уже пробиваются скользящие и очень настойчивые, острые, как ножи, лучи света. Попадая под них, понимаешь, насколько они сильно отличаются от последних вечерних. Они горячие, слепящие. Может, от контраста с остывшей ночью, а может, от силы, силы самообмана, что это другое солнце, более жаркое и яркое. Сейчас тот час, когда улица пуста, нет ни людей, ни собак, ни кошек. По брусчатке чеканились шаги. Это мои крепкие сапоги, сделанные искусным мастером из портового города Ласл. Только сейчас я обратил внимание на ноги Игра. Он шел босой. Ноги были чёрные от запекшейся крови, а грязный подол плаща почти полностью закрывал их.

— Ты босой, почему? Это не удобно, холодно, да и противно, — меня передернуло, я представил, что целый день стою в мерзкой протухшей рвоте.

— Сейчас это не важно. Считай, что это целебные ванны, — резко ответил Игр, он не хотел углубляться в этот вопрос.

Они вышли на площадь. Уже из далека их приветствовали двое стражей у ворот. Они синхронно, как отражения в зеркале помахали рукой. Кроме них, на площади было не больше двух дюжин человек.

— Надо это сделать ещё раз, так как каждый житель, дважды попадает в больницу и лишь потом к правителю.

— Значит, до сорока пяти лет никто не может попасть к Подмигни? — спросил я.

— Всё верно, войти в башню Правителя не смогут. Но им никто не мешает обратиться к нему просто на улице. У нас, вообще-то, свободный город, — ответил Игр.

Они одновременно шагнули в полумрак башни. Резкий запах тут же обжёг легкие. Меня сразу замутило. Странно, что он не распространялся на площадь. Внутри уже стояла жидкая очередь в ожидании Игра.

— Доброго дня! Рад вас видеть. Прием будет через час, — Игр повернулся ко мне и слегка толкнул меня обратно на площадь.

— И это всё? Теперь мы попадем к Правителю? — я всё ещё сомневался в том, что столь простая манипуляция необходима для встречи с Подмигни.

— Не сомневайся, всё уже произошло.

— Правитель ожидает вас, — монотонно, без эмоций пробубнили охранники.

Сказочная метаморфоза. Ещё минуту назад это была жутко воняющая больница. Теперь это просторное, кажущееся больше внутри, чем с наружи, помещение, роскошный зал. Потолок настолько высок, что свод превратился в точку. Золотистый свет, ярче дневного, проникал ото всюду. Стены покрыты искусно нарисованными фресками, эпическими картинами древних времен. Забытые и известные великие воины побеждали страшных монстров, рассеивали армии врагов. Тонкость письма не вызывала сомнений, художники — великие мастера. Герои сюжетов были словно живые, разве что будто замерли, парализованные волшебным заклинанием.

Я ходил по стеклянному полу, под которым плескалась синяя вода. Или изображение воды, нарисованное на полу, каким-то образом двигалось. От этого немного кружилась голова. Я попытался приблизиться к стене, чтобы рассмотреть картину, но вдруг воздух начал уплотняться передо мной. На десятом шагу мне настолько трудно было продвигаться, что я остановился, словно погружался в сугроб рыхлого снега.

— Я первый раз в этом зале, — Игр был впечатлен увиденным не меньше меня. Он, как пьяный, шатаясь, ходил по нарисованной воде. Также безрезультатно попробовал приблизиться к стенам, как и я. Он восторженно глядел на удивительные фрески, задирал голову.

— Но ты же был у правителя?

— Каждый раз здесь всё по-разному.

— Игр, ты привел долгожданного гостя, — вдруг появился приветливый голос. Звук шел не понятно от куда, в зале не было никого, кроме нас. Говорили стены, фрески, воздух.

Почему-то по спине пробежал холодок, словно сквозняк обжёг вспотевшую спину. Предчувствие не доверяло радушию хозяина. Игр тоже не понимал, откуда звучал голос. Однако, в отличие от меня, он не вращал головой, словно сова, а только лишь прищурился и «стрелял» глазами по картинам в поисках спрятавшегося Правителя.

— Дорогой гость, население Стеклянного города — стеклянные люди, и я, Правитель города Подмигни, рады приветствовать тебя… — долгая пауза, от которой плотный воздух начал закладывать уши. Появился звон, как после оглушения.

— И твоего отца, — голос, как в трубе откуда-то издалека, сквозь звон говорил что-то ужасное.

Он только что поприветствовал мою дочь, а меня — лишь как сопровождающего её. Игр с ужасом смотрел то на меня, то на мою сумку, в которой была Фиала. Успокаивало только то, что сама сумка не давала повода беспокоиться.

— Игр, Игр, откуда голос? — шепотом спросил я брата.

— Не знаю. Мне кажется, он в стене, — не шевеля губами, очень тихо ответил он.

Я вгляделся приблизительно в ту сторону, откуда исходил звук. Мелкие детали были размыты, и я сделал пару шагов навстречу, пока плотный, осязаемый воздух не остановил мое продвижение. Сзади подошел Игр и подтолкнул меня вперед ещё на два шага. Это оказалось настолько неожиданно, что я чуть не выронил сумку. Брат давил в спину, пытаясь протолкнуть меня в невидимую стену. Неожиданно стало сумеречно. Богатство зала исчезло. На стенах были осыпавшиеся, нелепо намалеванные фрески, покрытые мхом и плесенью. Вместо уходящего в небеса купола потолка — зияла дыра в чёрное небо. Я вспомнил больницу, вчера я был здесь. Игр пропал, но главное, сопротивление разом спало, я освободился от незримых оков. Лишь рука, державшая сумку, застыла в воздухе. Самой сумки и кисти руки не было, будто она осталась по ту сторону, в светлом роскошном зале с фресками. Я дергал руку со всей силы, но что-то держало её с той стороны. Страшная боль поразила кисть руки, я разжал пальцы и отпустил сумку по ту сторону пространства. Тогда я что есть силы надавил на руку, пытаясь возвратиться назад. Тело мгновенно почувствовало сопротивление границы из уплотненного воздуха. Однако отчаяние придало сил, я протиснулся обратно. Яркий желтый свет ослепил. Заплесневелый запах пропал. Рядом кто-то копошился на полу. Прищурившись, я пригляделся: на полу возились с моей сумкой Игр и невысокий сухой старик. Они пыхтели от напряжения, пытаясь вырвать друг у друга сумку. В ней билась, как пойманная птица, дочь. Внезапно они замерли. Брат наотмашь ударил старика. Тот упал, потеряв сознание.

— Это Подмигни, он хотел украсть твою сумку и убить тебя, — с тяжелой одышкой сказал брат.

— Это ловушка, чтобы отобрать рукавицы. Как хорошо, что ты вернулся. Он хоть и выглядит глубоким стариком, по-прежнему силен. Страшно представить, что было бы, достанься рукавицы ему, — он повернулся в сторону, где лежала сумка.

Рука ужасно ныла от укуса. Большой палец распух и кровоточил. Остались следы от крепких зубов. Я туго намотал на кисть платок и прижал её к груди в надежде, что так будет хоть немного легче. Подмигни зашевелился, приходя в сознание. Игр ловко связал его и заткнул рот кляпом. Я выбежал в ворота, чтобы позвать стражу, но представил себе, что будет со мной, когда стража увидит связанного правителя и рядом чужака? Я развернулся и вбежал в зал. Внезапно дунул легкий ветер, вода с пола превратилась в дым и, поднявшись выше, сдунула фрески, картины, оставив голые стены из обтесанного камня. Потолок практически упал нам на головы, остановившись над самой макушкой. Это оказалось настолько неожиданно, что мы невольно упали на пол. Теперь мы находились в сыром подвале тюрьмы.

— Я идиот, я только что вошел в четвертый раз, четвертый, значит — в тюрьму. Лишь бы не в пятый, как предупреждал страж на воротах, пятый раз — попадаешь в некрополь. — Сама мысль о столь четко работающей схеме испугала.

— Я так понимаю, на вас не работает правило посещения башен?

— Да, это мы создали, Правитель лишь добавил красок для остроты ощущений, — брат приподнял с пола старика.

— Но как же мы излечим дочь? — Сердце защемило, я попал в тупиковую ситуацию. Подмигни хотел меня убить и не поможет, а брат просто не умеет.

— У нас мало времени, его нужно попросить или, в конце концов, заставить, — я засуетился. Старик связан и рано или поздно его хватится, тогда нас с братом никто не спасет.

— Этого нельзя делать, он великий волшебник. Он убьёт нас одним заклинанием, — испуганно сказал Игр.

— Сначала надо освободить её, — он показал на мешок.

— Это очень опасно, я не знаю, что может произойти, –ответил я.

— В любом случае, её придется сначала освободить. Ну же быстрее у нас крайне мало времени. Ты же знаешь, как её удерживать? — голос Игра срывался. Он торопил меня.

— Как только я её достану из мешка, я вставлю в рот соломинку с заклинанием. Она работает как кляп. На руках у неё будут рукавицы. Я их могу снять, как только потребуется.

Я переживал, безопасно ли освобождать дочь. Однако я решился и развязал сумку, просунул в глубину руку и потянул. Из узкого отверстия появились холщовые рукавицы, потом худые, грязные руки и, наконец, макушка головы. И только она вылезла, как я засунул Фиале в рот подготовленную соломинку и проговорил заклинание. Соломинка тут же заплясала из одного уголка рта в другой. Мы помогли ей выбраться из мешка.

— Удивительно, как девушка могла поместиться в такой маленький мешок? — Игр определенно был впечатлен.

— Тебя по-прежнему удивляют рукавицы, которые ты сам создавал?

— Возможно, они многому научились сами или я не всё знал?

Подмигни смотрел на нас и всем своим видом показывал, что ему есть, что сказать.

— Мы в патовой ситуации, излечить дочь сможет только Правитель, но он связан, с кляпом во рту. Есть какой-нибудь выход? — Я с надеждой смотрел на брата.

— Нам надо рискнуть. Держи наготове соломинку, если он начнет говорить заклинание –любое.

Я достал соломинку и приготовился. Игр вырвал кляп изо рта Подмигни.

— Я ничего тебе не сделаю. Я знаю, как помочь твоей дочери, — Подмигни говорил очень быстро, боясь, что я не дам ему договорить и вставлю в рот соломинку.

— Она больше никого не убьёт. Необходимо снять рукавицы с её рук и провести обряд излечения. Платой должен стать глаз. Сам обряд сделает Игр, а я скажу заговор, — он смотрел, не моргая, на меня.

Я продолжал держать соломинку у его рта и обдумывал. Всё так просто. Здесь, в Стеклянном городе, лечат от всех болезней. От любых. Как я не догадался сразу?

Излечение.

— Но как мы попадем в больницу? Как только я выйду и снова войду — я попаду в некрополь, не так ли? — сказал Николай.

— Ничто не мешает сделать операцию здесь, — брат скинул с плеч плащ и расстелил на грязном полу.

— Ты будешь держать голову, Правитель её руки, а я сяду на ноги, чтобы она не дёргалась.

— Может, оставим её руки в рукавицах? Так безопаснее для нас, — Николай всё ещё сомневался в правильности решения освободить дочь от оков рукавиц.

— Магия распространяется на всё тело. Мы не можем рисковать, у нас одна попытка, второй не будет, — тихо сказал старик.

Не дождавшись ответа Николая, Игр положил Фиалу на плащ и сел верхом на ноги, придавив их всем своим весом. Старик схватил её руки и вытянул их в мою сторону.

— Ну же, сними!

— Сними быстрее, не тяни! — наперебой требовали они, чтобы Николай снял рукавицы.

Николай взял в свои ладони руки дочери, потом потянул за короткие ниточки. Рукавицы легко соскользнули с рук. Николай тут же сел на колени и крепко схватил голову. Игр снял с шеи шнурок с остро заточенной ложкой.

— Но где взять лекарство? — Николай намекал на тлетворную жижу из крови и рвоты, покрывающую пол больницы.

— Все всегда со мной, — улыбнулся брат и показал подсохшую грязь со своей стопы.

По лицу Николая можно было понять, что его чуть ли не вывернуло от увиденного. Однако он крепко обхватил голову дочери и зажмурился, не желая видеть операцию. Игр размахнулся и со всей силы перерезал горло Николаю. Тот резко открыл глаза. Кровь, пульсируя, сильным потоком заливала всех присутствующих. Он попытался зажать горло руками, но дочь перехватила его руки и с несвойственной девушке силой тянула их на себя. Николай хрипел и булькал через раскрытое вторым ртом — горлом. Потом ещё пару раз кашлянул и, гортанно пискнув остатками воздуха, упал навзничь на облитую кровью, словно из ведра, Фиалу. Игр встал с колен, а старик Правитель вынул соломинку изо рта девушки. Оба они склонили головы и встали на одно колено, не смея смотреть в глаза молодой колдунье.

— Вы свободны, Королева, — твёрдым голосом сказал Подмигни.

— Ваши рукавицы, — Правитель поднял рукавицы с залитого кровью пола.

Они оказались без единого пятнышка.

Волшебница, не сказав ни единого слова, взяла их. Одну сунула в другую.

Послышался звук открываемой двери. В проеме стояли стражи. В руках у них были керамические чаши с супом из крови и плавающими глазами. Они торжественно подошли. Одну из чаш взял Подмигни.

— Остался последний, — с этими словами Игр воткнул ложку в глазницу Николая, скрупулезно выскоблил её. В чашу сочно упал глаз.

— Готово, — он взял сосуд и подошел к колдунье. Она раскрыла рукавицы, как мешочки. Игр выплеснул в них содержимое сначала первой, потом второй чаши. В маленькие рукавицы влезло всё содержимое и казалось, они бездонны. Фиала сдавила их большим и указательным пальцами, закрыв их.

— Ю ешад, ауу, ауу! Зхаад ю адэ ешад рем бов! Хзаад ю э ешад рем бов! — Она произнесла это быстро и очень четко. Потом бросила рукавицы на пол со всей силы, будто хотела разбить их, как тарелку.

Воцарилась тишина. Все внимательно смотрели на рукавицы. Они на глазах темнели, будто подгорали на углях. Потом они начали набухать, вот они надулись так, что стали похожи на шар. Внутри что-то зашевелилось. Маленькие пульсирующие шарики натягивали изнутри ткань. Наконец рукавицы успокоились и поползли к колдунье. Они медленно поднялись по ноге и слились с платьем.

Фиала стояла в чёрном платье из живой шевелящейся ткани. Глаза были закрыты. Она счастливо улыбалась.