Глава 3

Часть третья

Волна сладкого воздуха защекотала где-то глубоко в носу. Приливом по телу побежали мурашки. Голова закружилась, а в глазах всё стало как-то не резко. Запахло сладко-кислым, знакомым, вкусным настолько, что хотелось понять, откуда этот запах, и идти на него, насытиться и захлебнуться в нем. Кожу приятно гладила живая, теплая ткань платья. Фиала наклонила вперед голову, раздвинула волосы на затылке и запустила руку себе за шиворот. В руке у неё появились рукавицы — абсолютно чёрные. Они шевелились, словно внутри билась крыса. Волшебница завороженно любовалась ими, как будто это было сокровище. А может, и так, что может быть ценнее, чем сила волшебства, воплощенная в осязаемом предмете, а ты — властелин этой силы. Она ласково погладила их, как гладят кошку. Рукавицы приняли эту игру, извиваясь.

— Хотите есть? — едва слышно сказала она, буквально утопая лицом в рукавицы. Она медленно опустилась на колени и аккуратно положила их на накидку Николая. Они тут же растворились в испачканной кровью ткани.

Мертвый волшебник лежал на спине. Руки по-прежнему охватывали огромную рану на шее. Со стороны можно было подумать, что он силой вытягивает шею, чтобы оторвать себе голову. Подбородок острым клином торчал вверх. Всё лицо залито начинающей чернеть кровью. Лишь белоснежные зубы из слегка приоткрытого рта светились жемчугами.

Три пары глаз с нетерпением ждали, что-то должно произойти. Каждый из зрителей рисовал в сознании картины, одна страшнее другой. Подмигни оказался самым нетерпеливым, он как щенок, которого заставили сидеть в ожидании команды, нижняя челюсть подрагивала, сам он немного подался вперед и вот-вот рванет прыжком и побежит, скуля и лая взахлеб.

Очень медленно края накидки начали вытягиваться, наползли на руки и лицо. Зрелище оказалось завораживающим. Подмигни окаменел, даже дыхание его покинуло, только пульсирующая синяя вена на виске выдавала присутствие жизни. Ткань словно слизывала запекшуюся кровь, оставляя за собой белую кожу. Ещё немного, и лицо Николая стало чистым от крови и с полным отсутствием растительности. Руки по-прежнему охватывали шею, однако живая материя уже облепила пальцы и медленно разжимала ещё не окоченевшие руки. Открылась огромная рана. Живое существо, воплощенное в ткани, с интересом разглядывало зияющую дыру, словно раздумывая, что делать дальше. Свидетели теперь уже с большим любопытством, чем со страхом смотрели на происходящее. Фиала улыбалась. Игр и Подмигни — как две противоположности: один стоял с стеклянным взглядом, другой часто моргал, один мертвенно бледный, другой бордово-красный. Волшебница опустилась на колени и прижалась щекой к щеке отца. С её лица не сходила улыбка. Со стороны можно было подумать, что любящая дочь обнимает бесконечно дорогого, родного человека. Однако Игр и Подмигни стояли достаточно близко, чтобы увидеть, как под прикрытием волос Фиалы ткань снова ожила. От неё оторвался приличный лоскут, и он, словно юркая крыса, влез в рану на шее мертвеца. Фиала тут же отпрянула и встала. Улыбка превратилась в злобный оскал.

— Жри, жри его! — оглушительно громким визгом кричала она.

— Ненавижу, жри его, жриии, — выла она, изо рта плевками летели брызги слюны. Безумные глаза горели толи от слёз, толи от огня гнева. Даже волосы, казалось, встали дыбом. Побелевшие пальцы растопырены в чудовищном напряжении. Она кричала и кричала, как будто стараясь ускорить процесс дикого волшебства. Её трясло мелко и ритмично.

Тело Николая, окаменевшее до этого, вдруг конвульсивно дёрнулось. От неожиданности Игр и Подмигни вскрикнули и отшатнулись назад. Рана на шее начала стягиваться, словно от незримого шнурка, как на сапоге. Щель всё меньше и меньше. Ещё минута, и от неё не остаётся даже следа: ни рубца, ни шрама, — ровная белая кожа. Потом сомкнулся полураскрытый глаз и пустая глазница, с ними произошло тоже самое. После зарос рот, ноздри и отверстия ушей. Серой дымкой, восковым налётом покрылась кожа. Вначале незаметно, но всё более стремительно бумажно-белый цвет тускнел, как будто коптился от невидимого огня. И вот уже лицо и руки цементно-серого цвета. Чёрные шарики забулькали под натянутой кожей, затягивающей глазницы. Челюсть задвигалась, рот, как у рыбы, открывался и закрывался, всё шире и шире. Уже видна натянутая кожа, склеивающая губы. От натяжения она приобретала прозрачность стекла, но выдерживала, не рвалась: тогда челюсти раскрывались ещё шире и ещё, но тщетно. Фиала синхронно орала, наклонившись и почти касаясь лица Николая. Со стороны можно было подумать, что они громко пели дуэтом.

— Жрииииии, жрииииии! — выла она, невероятно громко и долго тянув чистую ноту ощущаемого ужаса. Игр еле заметно потянул за рукав Подмигни, чем привёл его в чувство. Медленно- со скоростью богомола — они, как танцующая пара отодвигались прочь. Руками они закрывали рты в надежде не закричать, никак не выдать своим присутствием нахождение здесь. Не смея повернуться, пятились спиной, они чутьём понимали направление к выходу. Ещё десяток шагов, и высокие ворота подарят им надежду на спасение. Вдруг Фиала замерла. Но тишины не наступило. В ушах звенело эхо её пронзительного крика. Она не обращала на них никакого внимания, по её лицу было трудно понять, жива она или мертва. Не моргая, взгляд устремлен куда-то чуть в сторону от Николая, а может, и сквозь него. То ли улыбается, то ли нет. Гримаса как будто ей противно и злорадно одновременно. Мерзкое, страшное лицо: куда делась её красота, всего-то растянула губы в полуулыбке! Пара волшебников воспользовалась ситуацией и нырнула в темноту дверного проёма. Они, не сговорившись, побежали с несвойственной старикам скоростью в одну сторону, в соседнюю башню. На воротах стояли вечные стражники. Глубоким поклоном они обозначили приветствие и свое уважение. Синхронно отворили ворота точно в тот момент, как маги приблизились к ним, да так, что те, не снижая скорости, вбежали в тёмную прохладу башни. Тут же за ними лязгнули старые замки сомкнувшихся дверей.

Фиала по-прежнему стояла, согнувшись над лицом корчившегося волшебника. От её тела водопадом струился туман из ледяного воздуха к ногам Николая, или к тому, кто раньше был Николаем. Тело его конвульсивно дергалось, видно было, что мороз был ему не приятен. Он старался отстраниться, делая неуклюжие попытки отползти. Мокрая от свернувшейся крови одежда примерзала к ледяному полу и не позволяла ему двигаться. Челюсти задвигались чаще, пытаясь прокричать, а может, прорвать кожу, закрывающую рот. Неожиданно Фиала встрепенулась, градом слетел холодный туман, и остатки его мгновенно растворились. Она схватила отца за ворот и аккуратно потянула. Замызганная, просаленная от грязи и пота ткань неопределенного цвета с треском подалась и в миг стала чёрной как смоль. Лоскут зашевелился и принял знакомую форму рукавиц. Она ласково погладила их и прижала к груди, они тут же растворились в складках платья.

— Встань, — сказала Фиала, отойдя на два шага назад.

Николай с усилием отрывал примерзшую одежду от пола, освобождая от ледяных оков руки и ноги. Чёрные шарики под кожей выстраивали без переходов разные гримасы, иногда совсем не впопад, напряжение сменялось смехом, потом гневом и так далее, словно мимика лица не имела связи с телом. Наконец он выпрямился, освободившись, на полу остались вмерзшие куски одежды. Когда он вставал, его руки и ноги гнулись, будто гуттаперчевые. В них не было костей, однако некая сила держала его, не давая ему рухнуть на пол. Фиала резко развернулась и быстрым шагом, не оборачиваясь, вышла вон. Николай, как собачонка, неловко переступая резиновыми ногами, побежал за ней.

От резкого уличного света Фиала на мгновение ослепла. Она зажмурилась, закрыла лицо руками, в глазах мелькали зеленые треугольники. Очень осторожно она разомкнула веки. Ослепительно красивая площадь. Белые башни, покрытые перламутром, переливались всеми цветами радуги. Вокруг почти никого, лишь два человека у ворот башен. Должно быть, охранники, они удивительно похожи друг на друга. Если бы не одежда, можно было подумать, что это мраморные статуи. Гипнотический ужас парализовал их, а лица побелели как мел. Фиала пробежала мимо них, не удостоив своим взглядом. Она пересекла площадь и скрылась, свернув в арку, скрытую тенью башни. Город совершенно ей не знакомый, запутанный хаотичной застройкой, переплетением садов, ручьями, заборами. Однако она, словно гончая, чутьем понимала, куда ей нужно. Она получила то, чего так долго искала. Теперь она вернется в свой мир, туда, где она царица. Она стремилась к выходу из этого странного города. Фиала кругами петляла, ведомая шестым чувством. Нечастые встречные расступались от чужой. У неё создалось впечатление, что выход где-то совсем рядом. Но лабиринт не заканчивался. И вот уже первые признаки того, что она заблудилась, ей попался на пути повторяющийся пейзаж. «Я бегаю по кругу. Надо спросить кого-нибудь». Вот и прохожий. Она схватила его за плечо, резким толчком впечатала в стену, от чего тот охнул. Она буквально вдавила его в каменную кладку. Мужчина не смел шевелиться, голову он повернул вбок, боясь смотреть в глаза волшебницы.

— Как выйти из города? — пока говорила Фиала, мужчина забавно, тонко пискнул, стараясь что-то сказать, закричать.

— Как выйти, где выход? — она старалась говорить как можно тише и спокойнее, чтобы мужчина пришел в себя и смог ответить ей. Это немного помогло, и он, захлебываясь от попавшего в легкие воздуха, пропищал, что не знает, где выход.

— И вообще никто не знает. Он вроде как есть, возможно даже, что где-то рядом, а может, и вообще везде, но как понять, что это выход — нет никакой возможности. Да и зачем? Здесь самое лучшее место на свете, — мужчина постепенно приходил в себя от страха перед Фиалой.

— Но кто-то должен знать, ведь как-то сюда попадают люди? — Фиала чуть повысила голос. Он сразу понял команду, и вытянувшись в струнку, молодым гвардейцем, указал куда-то рукой.

Фиала отпустила его и ринулась в сторону, куда показал прохожий. Сделав два шага, ноги её заплелись, да так, что она неловко упала, сильно ударившись о брусчатку. Как только она пыталась встать, так тут же под её миниатюрными стопами булыжник перескакивал, словно «Пятнашки*», меняясь с другим камнем. Она мгновенно потеряла равновесие и вновь упала. Камни замерли, чуть подрагивали, ожидая её следующей попытки встать.

— Это делаешь ты? — шипя от злости, произнесла она, смотря сквозь рассыпавшиеся на лицо волосы.

— Я Мастер дорог. Скромный волшебник, который разбрасывает камни. Местный дурачок, как называют меня жители города. Я умею делать дороги.

— Это ты называешь дорогой? Может, они и ровные, но стоять на них невозможно, яма на яме, — она пыталась уязвить его, что бы он на секунду дал ей обрести равновесие.

— Да, я Мастер дорог! Но мой труд не благодарный, заказчики воруют и за мою работу платят в лучшем случае половину. Поэтому я разбрасываю камни. В абсолютно ровной, гладкой брусчатке, совершенно не заметно для прохожего, вылезают спотыкающиеся камни, — странный волшебник полностью одолел страх перед волшебницей.

— Эти камни сейчас под тобой, даже если ты попытаешься ползти, они покатятся под тобой в ту сторону, куда захочу я, — он тихо хихикал, довольный тем, что нашел «благодарного» слушателя.

— Прости, если я причинила тебе боль. Это лишь от того, что я рассержена на себя, я никак не могу найти дорогу из этого города. Я не сделаю тебе ничего плохого, — голос Фиалы был совершенно спокойный и даже дружелюбный. Черты лица смягчились, губы слегка растянулись в мягкой улыбке.

— Тебя даже камни боятся, — он достал из глубокого кармана старого сюртука серый камень, размером с кулак. Немного приблизил открытую ладонь с камнем, но так, чтобы Фиала не могла схватить её. Булыжник моментально прыгнул в широкий обшлаг* рукава.

— Ты глубоко больна, мне придется позвать стражу. Тебя отведут в больницу, где тебя вылечит наш великий целитель Подмигни, — он по-прежнему стоял вплотную к стене, не рискуя приблизиться к волшебнице. Но и уходить он боялся. Сила камней может ослабнуть при его удалении. Необходимо дождаться кого-нибудь, чтобы вызвали подмогу.

В конце улицы появилась мрачная фигура. Высокий мужчина шел пошатываясь, то и дело опираясь на стены, заборы, деревья. Должно быть, он был пьян. Мужчина приблизился. Его лицо было мерзким. По всей видимости, алкоголь разрушил его организм настолько, что черты лица превратились в месиво. Безобразно отвратительное зрелище, но деваться некуда. Ждать другого человека было очень опасно.

— Добрый господин, даме нужна помощь, не могли бы вы быть столь любезны, позвать сильных мужей с площади для препровождения несчастной в больницу, — максимально любезно, насколько мог, Мастер дорог обратился к прохожему.

Мужчина вскинул голову вверх так, будто хотел рассмотреть небо, а у него совершенно не было позвоночника. Лица его не было видно. Так он и шел навстречу, шатаясь и мыча непонятными булькающими звуками. Это смутило Мастера дорог, он явно выбрал в помощники не того человека. А ещё странность заключалась в том, что рост прохожего всё время менялся. Он становился заметно выше, вытягиваясь в струнку, потом медленно разбухал, одновременно опускаясь вниз. Мастер догадался, что встреча с девушкой — не последняя на сегодня и не сулит ничего хорошего. Он решил применить свое волшебство и против странного мужчины. Он опустил руку, дав возможность маленькому камню соскользнуть из рукава на старую брусчатку. Камень, словно резиновый, поскакал по выпуклым камням, нашел маленькую щель и с размаху воткнулся в неё. Соседние камни задрожали и разбежались волнами, как круги по воде. Первая волна достигла ног прохожего, колебания передались его гибкому телу и заставили его исполнить удивительный танец. Мужчина не удержал равновесия и упал. Однако, прежде чем он грохнулся, его рука неестественно вытянулась и хлыстом ударила Мастера по ногам. Тот сразу же упал. Он лицом к лицу оказался с Фиалой. Тонкие белые пальцы клещами вцепились в рукав Мастера дорог. Другой рукой она рванула кусок ткани от своей юбки. Тряпка в миг превратилась в рукавицу. Волшебница тут же подставила её под рукав волшебника. Чёрной мышью из рукава выпал камень в раскрытую рукавицу. Фиала немедля отпустила перепуганного волшебника и мгновенно стянула бечевки. Мастер уставился на рукавицу, не смея ни двинуться, ни произнести слова. Всё произошло слишком быстро, что бы он мог как-либо прореагировать. Теперь его магия была бессильна перед ней. Он уже чувствовал боль. Пока не понятно где, она перетекала от ног до головы, не задерживаясь. Фиала встала, в руках у неё были натянутые бечевки, рукавица висела, закрывая лицо так, что были видны только глаза. Вместе с прищуром она сильнее затягивала бечевки, в рукавице явно что-то происходило. Что-то трепыхалось внутри. Лицо Мастера налилось краской. По спине потек холодный пот. Дикая боль перехватывала дыхание. Он неотрывно смотрел, как в рукавице нечто живое расплющивается тисками магической силы. Вдруг! Резкий, громкий хруст. Камень в рукавице не выдержал давления и лопнул, разбившись на тысячу песчинок. Одновременно Мастер дорог рассыпался на мелкие стеклянные осколки. Фиала развязала узел и высыпала из рукавицы тонкой струйкой жемчужно-белый песок, оставшийся от камня.

— Прах к праху.

Она не умело сплюнула. «Опять волшебник, сколько ещё на её дороге будет попадаться магов, волшебников, чародеев?» — подумала она. Ей было больно от падения, мысли смешались, с чего начать — не понятно. Николай каменным столбом стоял полубоком к ней, не смотря на неё. Сейчас от него не было никакой пользы. Фиала, словно ищейка, мотала головой, пытаясь увидеть подсказку. Она часто дышала этим незнакомым воздухом, старалась почуять след. Крылья ноздрей раздувались — она вышла на охоту. Вряд ли она понимала, что или кого ищет. Повинуясь животному чутью, она отдалась воле дикого неосознанного чувства. Вдруг она вытянулась в струнку и замерла. Удивительная картина: должно быть, все её мышцы напряжены до предела, её можно сравнить и с гончей, и с кошкой перед броском, или с косулей, которая вот-вот сорвется, убегая от хищника.

По улице шел редкий прохожий, он с удивлением смотрел на странную скульптурную группу. Фиала и Николай абсолютно не шевелились. Не отводя взгляда, он прошел мимо, не снижая темпа, и, пройдя десяток метров, как ни в чем не бывало, свернул в подворотню. Появился следующий и ещё один, но волшебница никого не замечала. Из кустов выпрыгнула чёрная собака. Она определенно куда-то спешила. Человеческие проблемы интересовали её меньше всего, она чуть не влетела в крупного мужчину, только что прошедшего мимо Фиалы. Он отпрянул в сторону, оступился и чуть не упал. Его удержала крепкая рука. Стальной хваткой Фиала вцепилась в его рукав.

— Пусти, — сказал мужчина, вместо слов благодарности. По сравнению с Фиалой, он был гигантом. Его рост был на две головы выше, огромное брюхо, словно бочка, нависало над волшебницей. Однако он боялся, смертельно боялся.

— Прошу, отпустите, мне больно, отпустите, пожалуйста, я спешу, мне надо идти, — извиняющимся тоном тараторил он.

— Ты тоже волшебник? — она чуть прищурилась и внимательно уставилась в единственный глаз. Желтоватый, с кровавыми прожилками. Огромные мешки под глазницами выдавали не здоровый вид. Тёмные синяки лишь подтверждали это.

— Ты маг? — она повторила вопрос.

— Очень небольшой, мы все в городе в большей или меньшей степени волшебники. Мое имя — Бессмертный. Я умею самую малость — не моргать. В детстве матушка заметила, что я не моргал — абсолютно. Когда я вырос, меня назначили хранителем печатей, — он промокнул рукавом внезапно появившуюся слезу.

Тут её словно осенило.

— Рукав…

— Кто шил тебе кафтан? — еле слышно прошипела она.

— Тебе нужен мой кафтан? Да, да, конечно. Вот, забирай его, мне он совершенно не нужен, — он суетился, пытаясь буквально вылезти из кафтана.

Но Фиала тисками сжала руку. Мужчине было нестерпимо больно, он гримасничал и тихо стонал, но держался до последнего, стараясь не заорать.

Волшебница подтянула мужчину к себе так, что тот согнулся, и его лицо оказалось напротив её лица.

— Кто шил тебе кафтан? — ещё тише сказала она. Изо рта мужчины пошел пар, и вокруг воздух затрещал от мороза, волосы покрылись сединой инея.

— Я не понимаю зачем? Возьми его, если он тебе нужен.

Она встряхнула его так, что иней осыпался с него, как пыльца с березы.

— Мне шьет Напрестка, Напрестка — швея с улицы Широких дверей.

Фиала тут же отпустила руку бедолаги.

— Он твой, — спокойно сказала она, обратившись к своему попутчику.

Несчастный мужчина, предчувствуя страшное, выпятил дрожащую нижнюю губу и тихо заныл, как ребенок, который ждет наказания. Он часто хлопал глазами, не отводя взгляд от Николая. По щекам потекли крупные слёзы. Они стояли друг против друга. Худощавый Николай и огромного размера прохожий. Волшебник покачивался, как гремучая змея. Банальная картина — змея, гипнотизирующая свою жертву.

— Не надо, я больше не буду, я никогда больше не буду. Простите! — тихо скулил мужчина.

Николай что-то говорит, но натянутая кожа закрывала рот, и лишь глухое мычание утробно проникало наружу. Он протянул резиноподобную руку и легко, даже, сказал бы, нежно коснулся левой руки мужчины.

— Аааа! Нет, не надо. Не надо, я не буду. Аааа! — истошно заорал он, столь громко, что Фиала, испугавшись, зажала уши обеими руками. Из-за угла только появившийся очередной прохожий резко развернулся и прыгнул за угол. Послышались быстрые шаги убегающего человека. Мужчина рыдал, он трясся в такт рыданию всем своим огромным телом. Казалось, он мог бы убить Николая одним легким движением своей бревнообразной руки, но его воля была заморожена, уничтожена.

Николай стал всё шире и шире растягивать рот. Вот подбородок уже касается груди. Он притянул руку мужчины к своему рту. Потом упёр его кисть в натянутую кожу, она поддалась и провалилась в темноту ротовой полости. Очень медленно он начал толкать руку внутрь, со стороны это выглядело, как будто он натягивает голову на руку.

— Мне больно, не надо. Ааааа! Пожалуйста, не надо, мне больно! — он уже хрипел сорванным голосом.

Фиала сделала два шага вперед. Она очень осторожно, обеими руками взяла правую руку мужчины. Подняла и толкнула её рядом с левой в пасть Николаю. Волшебник и верзила начали пульсировать в неком танце. Только ведущим был невзрачный Николай. С каждым волнообразным движением странного вальса они сближались, как будто хотели обняться или слиться в единое. Вот уже руки полностью поглощены головой, мужчина во всю пытается уклониться от страшного поцелуя. Он уже не кричит, а просто плачет. От ужаса и напряжения у мужчины начали лопаться сосуды в глазу, и потекла кровь из носа и ушей. Николай наклонил тело мужчины, как бы приглашая прилечь. Потом аккуратно помог лечь поудобнее на брусчатку. Никакого сопротивления. Толстяк просто вытянулся в струнку. Ещё минута, и всхлипывания прекратились, Николай чулком натянулся на голову жертвы. Толстые ноги начали слабо трястись. Несколько часов Волшебник проглатывал огромную тушу. Он сожрал его с одеждой и обувью. После того, как исчезли ботинки, рот закрылся, а губы снова были затянуты кожей. Он остался лежать на дороге, огромный как гора, бесформенный и ужасный. Вокруг распространялась жуткая вонь.

Обожравшийся Николай постанывал и вяло шевелился. Поднимать его было бессмысленно. Фиала ногой оттолкнула безобразную массу с дороги в канаву и, не оборачиваясь, пошла прочь от площади.

По пути начали попадаться редкие жители, она выбрала цель поудобнее и поймала за рукав женщину.

— Напрестка, где живет Напрестка? — взгляд Фиалы был настолько ужасным, что бедная женщина не смогла произнести ни звука, только мычала, хлопала глазом и дергала руками в сторону торговой площади.

Фиала поняла, что от неё многого не добиться, отпустила рукав, отчего жертва, почуяв свободу, тут же с ловкостью белки убежала прочь. Волшебница уверено пошла в направлении, которое ей указала женщина. По дороге люди шарахались в стороны от Фиалы. Оборванное платье, бесноватый взгляд пугал изнеженных спокойной жизнью жителей Стеклянного города.

Игр молча ходил из угла в угол. Оба волшебника молчали, Игр обдумывал следующий шаг, Подмигни пассивно наблюдал за ним, он боялся нарушить ход его размышлений. Неожиданно Игр ритмично, будто учит стихи, начал повторять:

— Смерть, смерть, смерть, смерть…

— Игр, нам нужно спасти Напрестку и Мастера бесконечно твёрдых нитей. Мы ещё можем успеть, — неожиданно встрепенулся Подмигни.

— Ты же можешь проваливаться в прошлое, ты можешь предупредить их. — Он с надеждой смотрел на Игра. Всем своим видом он умолял его спасти их.

— Да конечно! Я предупредил их. Тысячу раз возвращался в разные точки времени, пытался разными способами менять течение событий. Но вот незадача, всё до определенного момента удавалось, но потом случалось то, чему нет моего объяснения — путь развития неуклонно сворачивал в Стеклянный город. Некая сила превышает могущество, дарованное мне. Волшебник, способный не просто путешествовать во времени, а управлять им, сильнее любого из нас.

— Да, и тебя тоже.

— Так что же будет? Неужели нет никаких шансов на спасение? — старик почти плакал. Левой рукой он дергал Игра за рукав, словно испуганный ребенок дергает за подол свою мамку.

Волшебница шла по незнакомому городу. Однако со стороны могло показаться, что Фиала — местная. Она не рассматривала ни людей, ни дома, ни сады. Уверенный шаг говорил, что она четко знает путь. Люди проходили мимо и невольно отступали в сторону, кто-то останавливался и, развернувшись, удалялся прочь. Их отпугивал не ужасный взгляд и не тряпье, в которое она была одета, их пугал глаз, а точнее, присутствие обоих глаз на лице. Население города привыкло, что оба глаза есть только у Правителя, Игра, охранников башен и у детей. Симметрия на лице казалась уродством. Тем временем Фиала увеличивала темп, её шаг становился больше похож на бег.

— Прочь! — крикнула она.

— Прочь! — орала она на максимальной ноте, брызгая слюной. Она отталкивала сонных зевак. Теперь она бежала дергано, рывками. Никто не пытался сопротивляться и защищаться от ударов этой хрупкой девушки. Чудовищной силы тумаки сыпались на головы, плечи, спины. Она прокладывала себе дорогу к цели. Любой человек упал бы от усталости через пару минут, двигаясь в подобном темпе. Но глядя, на Фиалу, этого нельзя было сказать, она даже не запыхалась, её силы лишь удваивались. Люди в панике начали бежать, создавая пробку. Тогда Фиала прыгнула на толпу, как в волны моря, раскидывая направо и налево бедных, ничего не понимающих людей. Те кричали от ужаса и боли.

Все жители Стеклянного города в большей или меньшей степени обладали даром магии. В толпе некоторые успевали применить свои навыки как могли и как получалось. То вылетали слабые искры, то выползали верёвки, оплетая ноги первого попавшегося человека. Появлялись змеи, птицы, но это оказывались жалкие фокусы, никоим образом не действующие на Фиалу. Затор постепенно был пробит, и волшебница побежала по пустынной улице с винокурнями и кабаками под названием улица Смеющихся мыслей. Следующая, торговая улица Наточенных разочарований. Вот первый дом. Она замедлила шаг, словно устала. Остановилась. Её словно подменили. Взгляд стал мягким. Резкие черты гримасы разгладились. Она вытерла о платье кровь с рук и поправила волосы. При этом её совершенно не смущало полуистлевшее шевелящееся тряпье, выполняющее роль платья. Фиала медленно пошла вдоль первых магазинов. Город, славившийся богатством, был знаменит роскошью своих торговых лавок. Из витрин на неё смотрела дорогая обувь из кожи самой сложной выделки с золотыми и серебряными пряжками, книги в драгоценных переплетах, цветная посуда из тончайшего фарфора и ослепительного хрусталя, ювелирные украшения из золота с жемчугами, сапфирами и рубинами, платья из воздушного газа* и дорогой парчи. Она остановилась напротив ворот, над которыми висел большой ковер с рисунком из очень мелких цветов. На нем большими буквами было написано: — «Таверна снов».

Острый глаз следил за ней из полутьмы лавки.

— Здравствуйте, юная красавица! Ваши оба красивейших глаза кого-то или чего-то ищут? Мой единственный глаз видит меньше, но видел больше в Стеклянном городе. Могу ли я спросить вас, что вы ищете? Я помогу вам, — голос из темноты звучал медленно и очень мягко, словно пытаясь успокоить.

— Мне ничего не надо, — резко ответила она.

— Я ничего не предлагаю вам, красивая чужеземка. То, что вы ищете, никуда не денется. А может — это кто-то? — голос не менял своего успокаивающего темпа.

Фиала остановилась.

— Не смей мне что-либо предлагать. Мне нужен ответ: где лавка Напрестки?

— Я хорошо её знаю и помогу тебе… — голос оборвался на полуслове, как будто он не договорил.

Фиала остановилась, она ждала продолжения фразы. Но из полумрака входа в магазин доносились лишь шаркающие шаги. Она подошла к дверям и остановилась в самом проходе, в надежде что-нибудь разглядеть. Но вместо этого в глазах защипало, как будто попал мелкий песок, веки потяжелели. В голове легкость и пустота. Ей почудилось, что тело смолой стекает вниз к стопам, отчего ноги чугунным весом вдавливались в землю. Она качнулась и без сознания упала в проём дверей. Через мгновение её тело аккуратно втянули в лавку.

— Вы знаете, как вы попали в город? — спросил мужской голос.

— Почему я не могу шевелиться?

— Вы спите. Как вы попали в город?

— Но как? Я же всё прекрасно вижу, сознаю и, мне кажется, даже ощущаю запах лаванды.

— Сон- это блюдо. И, как принято в кухне, не всё кажется вкусным, не всё законченным. Часто смешиваются несовместимые ингредиенты. Как итог — теряется задуманная суть, остаётся случайное послевкусие.

— Меня зовут Мастер, указывающий в снах. Я тот повар, который не просто варит и жарит, а тот, кто делает блюдо завершённым, со своим неповторимым вкусом, смыслом и содержанием.

— Хорошо! — Ты повар, хороший или плохой. Варишь сны, разговариваешь со мной в моём сне. — она хотела быстрее отвязаться от него.

— Что ты хочешь? Мне по-прежнему не нужны твои товары.

— Красавица, всё-таки скажите, как вы оказались в городе? У вас два глаза, значит, вы не привитая. Платье странное, ткани не наши, и вообще…

— Мой отец пронес меня в город, как- не знаю, слышала лишь окружающие звуки.

— Что значит, пронес отец? Как, кто он?

— Мой отец- волшебник, его имя Николай, Игр — его брат. — весь её вид показывал, что она спит, только глаза широко раскрыты. Тело обмякшее, ей бы подушку под голову.

— Неужели я дождался? Я думал, ничего не ппполучится, — он слегка заикался.

— Это я помог Игру указать Николаю дорогу в город, в его сне. Мы много лет ждём его. Вернее, того, кто придёт с ним. Но всё-таки, как он пронёс вас? — Мастер говорил очень тихо. Он словно боялся, что его услышат, будто сам с собой разговаривал.

— Всё дело в волшебных рукавицах. Ими владел мой отец. Рукавицы обладали удивительным свойством. Они сливались с любой тканью, не маскировались, а именно сливались. И только хозяин мог их достать обратно. Отец положил рукавицы в холщовую сумку, те слились с ней, и сумка приобрела качества рукавиц. Я не знала этой особенности, и, когда я попыталась вытащить рукавицы, я попала в ловушку, в сумку. В ней он пронёс меня в город — на её лице появилась едва заметная улыбка.

— Эти рукавицы принесли вам много страданий и боли?

— Я часто носила их на руках, отец надевал их. С самого раннего детства я оказалась узницей с оковами на руках.

— Это ужасно. Почему он так делал, разве он не любил тебя? — в его голосе чувствовалось не искреннее сострадание.

— Эти рукавицы принесли вам много страданий и боли, — повторил он. Алчность сочилась в каждом звуке его голоса.

— Я боюсь их. Однажды заметила, что они живые. А некоторые ткани, к которым они прикасались, так же оживали. А потом эти твари захотели есть, вернее, жрать. Она подкидывала в огонь дров, разжигая соблазн.

— Я избавлю тебя от них, хочешь — куплю их? Чтобы не обидеть тебя, я дам за них… золотой, нет, золотой, конечно же, мало. Десять золотых и…

— Несколько дней назад за них уже предлагали целую лавку с товаром. А ещё предлагали амулет с воспоминанием чувства — на её лице по-прежнему не было эмоций.

— Да, да, конечно! Лавка — это очень мало. Я дам больше, гораздо больше. Никто не даст столько, сколько дам я.

— У них нет цены. То, что приносило мне страдания и боль, теперь — моя сила и защита.

Ответа не последовало. В мраке заставленного разными вещами помещения скользнула тень. Она перемещалась рывками. Фиала наблюдала за тем, как к ней приближается некто, но ничего не могла поделать, тело отказывалось слушаться. Тень приобрела четкие очертания — карлик или горбатый мужчина. Он подошел вплотную, но лица не было видно, его закрывал капюшон накидки из тяжелой чёрной ткани. На удивление молодая, мраморно-белая, очень тонкая рука появилась из складок одежды.

— Могу ли я посмотреть на них? — старческий голос выдавал нетерпение.

— Тебе никогда не найти их.

— Старик или кто там, ты отпустишь меня или я убью тебя, — Фиала говорила страшные слова, но тон её был как у бабушки, рассказывающей перед сном сказку своему внуку.

— Это я могу сделать так, что ты умрешь здесь, ты не можешь шевелиться. Прошу, дай мне их, — он уже почувствовал власть над Фиалой.

Волшебница замолчала, она обдумывала или делала вид. Время тянулось, наконец она произнесла: -«Освободишь меня от паралича хотя бы руку, я достану их».

Указывающий в снах коснулся руки Фиалы и в тот же миг его рука упала плетью, а кисть волшебницы шевельнулась. Фиала медленно потянула край рукава с левой руки. Из полуистлевшей ткани появились чёрные рукавицы. В ту же секунду она ударила ими по нависшему над ней капюшону ничего не подозревающего волшебника. Рукавицы мгновенно растворились в грубой ткани накидки. Фиала, не дав опомниться, схватила пояс накидки волшебника и дернула, что есть силы. Верёвка, служившая поясом, ножом врезалась в бока Мага. От резкого сокращения тот не смог даже вскрикнуть. Лишь свистящее шипение от выдоха и тихий стон. Ему явно не хватало воздуха для дыхания, он вцепился пальцами в пояс и судорожно тряс головой. Капюшон свалился, по плечам рассыпались седые волосы, однако перед ней стоял очень молодой мужчина, лет двадцать — двадцать пять.

— Умоляю. Отпусти, отпустите, я задыхаюсь. — из глаз выдавливались слёзы. Руки и ноги немели, отчего начали мелко трястись. Он не в силах был сдерживать конвульсивные сокращения всего тела. Пояс стальным тросом перерезал его пополам.

— Ты покажешь мне дорогу к Напрестке, — по-прежнему совершенно спокойным голосом сказала Фиала. Она без усилий держала верёвку в руке, которая даже немного провисала.

— Я отведу вас, только отпустите, — волшебник слабел, ноги подкашивались, он еле стоял на ногах. Последним усилием он прошипел едва слышный заговор и свалился обессиленный, потеряв сознание.

Кисть левой руки Фиалы сжалась. Она разминала её, как будто та затекла. Она встала и сделала шаг за порог лавки.

— Ты покажешь мне дорогу, — можно было подумать, что она говорит слова лежащему без чувств волшебнику, но это не так. Она просто проверяла свой голос. Он окреп, и к нему вернулись эмоции.

Фиала снова потянула пояс и легко, словно это мешок с соломой, вытащила Мага за порог. Она ослабила верёвку. Маг тут же начал ворочаться, через минуту он открыл глаз.

— В этом нет секрета, — его голос был едва слышен. Побелевшие обескровленные губы мелко подрагивали.

— Я всего лишь торговец, который хочет повыгоднее продать свой товар. Её знают все. Я мастер снов, знаю про них всё, ведь я — указывающий в сны. Напрестка знает всё про ткани, она умеет ткать из мысленных узлов связь событий. Я видел вас много раз. Я знаю, да! Я знаю, знаю. И каждый раз, каждый раз темнота и боль. Теперь всё сошлось — темнота и боль, — Волшебник начал говорить быстро-быстро, словно он извинялся.

— Стой! — резко дернула его. — Стой.

— Да, ты знаешь! Говори же, где Напрестка? Голос наливался металлическими нотками. Костяшки рук побелели, она медленно натягивала пояс.

Это успокоило Мага. Он по-прежнему, что-то мелко говорил одними губами, без звука, но знакомая боль отрезвляла его.

— Ттам, — его рука вытянулась в прямой бесконечно длинный палец. Она неотрывно смотрела на руку, словно стрелок, смотрящий на цель, через прицел. Она даже немного прищурилась. Волшебник показывал куда-то вперед.

Фиала полностью ослабила верёвку. Та соскользнула на землю и змеёй уползла в редкий кустарник. Она склонилась над обессилившим волшебником и сочно поцеловала его в единственный глаз. Потом ещё раз и ещё, и ещё. Темп поцелуев увеличивался. Она начала лизать закрытое веко, как кошка, вылизывающая котенка. Сосредоточенно, ритмично, сильно давя шершавым как наждачка языком. Магу стало больно, он вцепился худыми руками в запястья Фиалы, ногти побелели, вгрызаясь в каменную кожу. Но железная хватка волшебницы тисками зажала голову.

Вот сила, смыкающая глаз, не выдержала, и Фиала раскрыла языком верхнее веко. Маг завопил от страшной боли и задергал всем телом. Голова мелко дрожала, ноги плясали, не находя опору. Она всё лизала и лизала. Минута, десять, час. Наконец страдания Мага закончились, она вылизала глаз полностью, до скрипа очистив глазницу. От боли лицо волшебника давно онемело, он не чувствовал боли, лишь неудобная поза вызывала неприятные ощущения. Довольная и сытая Фиала чмокнула его в лоб и осторожно опустила голову на мостовую. Ослепший волшебник мелко заморгал пустой глазницей. Он поворачивал голову и с интересом рассматривал что-то. Он определенно видел, хоть и в зияющей чёрно-красной дыре не было глаза.

— Ты отпустишь меня?

— Возьму с собой. Ты будешь показывать дорогу.

— Отпусти меня. Я же показал дорогу, — он умолял её.

— Я брожу по городу слишком долго. Меня постоянно куда-то направляют не туда.

— Мы уже на ней, улица Наточенных разочарований и есть улица Широких дверей. Важно, в какое время входить на них. После обеда ты будешь попадать только на улицу Наточенных разочарований, утром — на улицу Широких дверей. Лавка Напрестки — в самой середине.

— Значит, сегодня Напрестку мне не найти?

— Да, — он с надеждой смотрел на неё.

Она отпустила волшебника. Освобожденный он встал и направился к кустам, в которых недавно скрылась верёвка, долгие годы служившая ему поясом. Фиала не препятствовала, сейчас ей он был совсем не интересен. Зараза уже начала распространяться по городу.

От дома к дому. Жители побежали врассыпную по городу через дворы, подъезды, через кусты и задние выходы. Шорох, шепот, шум наполнили воздух. Страх подталкивал каждого в спину. Кто-то бежал прятаться за толстыми стенами, кто-то — к страже, кто-то кучковался, в надежде коллективно отразить напасть. Через час весь город бурлил, издавая не знакомые ранее звуки. Ещё полчаса, и легкий шелест листвы, остался единственным звуком в городе.

Фиала ходила от дома к дому. По пути следования на неё несколько раз пытались нападать. Но сила рукавиц броней защищала её. Каждый, кого она могла схватить и удержать, становился голодным чудовищем, подобно Николаю. Человек за человеком становились рядом с ней. Разного пола, роста и комплекции. Но одинаково гибкие, на ватных ногах. Одинаково чёрные, с затянутыми кожей ртами и глазами, и, конечно же, одинаково голодными. Её армия становилась в нестройные ряды.

Постепенно темнело. Фиала нашла лавку, легла на неё и как ни в чем не бывало уснула, будто ребёнок, только коснувшись головой лавки. Тёмная стража встала вокруг, охраняя свою королеву.

Ночью никто не пытался напасть на неё, людей парализовал ужас в лице Николая и Мастера, указывающего в сны.

Наступило утро. Многократно усиленные отражением от белоснежных стен лучи солнца жарким касанием разбудили Фиалу. Вокруг по-прежнему раскачивался не дремлющий чёрный конвой. Удивительно. Но теперь с утра эта улица оказалась совершенно другой. Она была гораздо шире, дома — ниже. Весь внешний вид домов подтверждал название: — улица Широких дверей. От угла и до угла огромные ворота или ставни выполняли роль витрины и дверей одновременно.

Пояс.

Тем временем Игр и Подмигни вбежали в главную башню. Им одновременно пришла эта мысль — спрятаться за дверями волшебных башен. Каждый человек, в какую бы башню ни входил, сперва попадает в больницу, ему удаляют глаз, следующий раз там же дают проглотить глаз, потом в приемную Правителя Подмигни, а далее в тюрьму и наконец — в Некрополь. Порядок никак не менялся, но не для этой пары волшебников. Они создали этот город и его правила. Шестое чувство говорило им, что Фиала не в силах изменить порядок попадания в башни. Фиала уже была в больнице и в приемной- в сумке её приносил Николай. Следующий раз для неё будет тюрьма. Для них это спасение.

— Я так и не понял твой план, — задыхаясь, тяжело дыша, скрипучим голосом проговорил Подмигни.

— Мы убили твоего брата. Неужели нет других способов избавить мир от Фиалы? Вдруг твой план не поможет?

Игр молчал и смотрел на него в упор, как бы говоря, что повторять тысячу раз он не намерен.

— Мы не предупредили Мастеров, которые делали рукавицы. Фиала пойдет в город. После того, как она найдет их, она убьёт всех. Для неё это первая цель к абсолютной власти. Убрав их, она окажется единственной обладательницей уникальной силы, — после этих слов Подмигни даже поёжился плечами. Его неуверенность удвоилась.

— Насколько она стала сильнее? — Подмигни с трудом владел голосом. Тон его плавал и срывался от хрипа на писк.

— Всё равно, всё равно не пойму. Что бы её уничтожить, мы наделили её ещё большей силой — это же бред, слышишь, Игр — мы не справимся, — старик перешёл на заикающийся скрип. Губы посинели и тряслись.

Он бесцельно ходил по залу, ему не приходила ни одна более или менее разумная идея, как противостоять Фиале.

— Мы должны объединить все наши силы. Город населяют волшебники. Да, они каждый гораздо слабее Фиалы, но, может, все вместе мы сможем… — в голосе старика не было ни грамма уверенности.

— Всё равно не пойму, в чем смысл убивать брата? — Подмигни вновь возвращался к мучившему его вопросу.

— Я убил его, чтобы она получила рукавицы. Сначала она очистит город…

— В каком смысле- очистит город? — Подмигни уставился на Игра.

— Сам подумай. Город перенаселен. Люди умирают, превращаясь в стекло. За сотни лет мы живем в стекле. Дома, дороги, заборы — из стекла. Пока что мы справляемся с выращиванием продовольствия, но поля скоро будут засыпаны стеклом. Людей всё больше, они не болеют, не воюют, не голодают. Мы — пауки в железной банке, в которой ещё полно еды. Мы в закрытой железной банке, закрытой, закрытой. Я давно думал о том, что судьба Стеклянного города, как жизнь человека: рождение, рост, детские болезни, взлеты и падения. Смерть — всему конец и всему начало.

— Ты сумасшедший, ты хочешь всех убить? Это ты всё спланировал! — старик был возмущён и удивлён одновременно.

Игр что-то хотел ответить, но скрипнула дверь, и в уличном свете появились силуэты стражей.

— Правитель, к вам пришли, — церемонно пробасил голос.

— Кто? — синхронно прошептали испуганные волшебники.

— К вам Напрестка, Мастер «Смысла узелков», Мастер «Памяти ощущений» и Мастер бесконечно твёрдых нитей.

— Пусть подойдут к дверям, — сказал Игр.

Послышались шаги, и тени от стражников разбавились ещё несколькими тенями. Очень осторожно, на цыпочках, Подмигни подкрался к дверям. Из-за угла, всё ещё находясь в полумраке башни, он выглянул на площадь. За спиной стражника был виден край платья и узкая туфелька в китайском стиле.

— Правитель, здравствуй! — Напрестка сделала короткий шаг в сторону и поприветствовала Подмигни. Точно скроенное по фигуре платье удивительно изящно подчеркивало природную стройность. Отчасти это было вызвано тем, что на платье не видно ни единого шва.

Из-за спин стражников выглянули остальные волшебники. Они глубоко опустили головы, кланяясь.

— В город пришел Чужак. Он принес рукавицы, те самые. Тот, кто не должен, получил силу. По городу бегают люди, они смертельно напуганы.

— Приветствую вас! — Подмигни сделал полшага из темноты, рядом встал Игр. Они вместе, слегка качнув головой, обозначили поклон.

— Мы пришли за твоим приказом, — ответила за всех Волшебница.

Игр и Подмигни, озираясь, вышли на слепящий свет площади. Стражи дернулись было последовать с ними.

— Оставайтесь охранять башни! — Игр резко остановил их, продублировав коротким жестом руки, и прошёл вперёд, возглавив группу магов.

Они пересекли площадь. Пройдя совсем немного, остановились. Между двумя близкостоящими высокими зданиями была совершенно не заметная узкая арка, высотой чуть выше головы среднего мужчины. А ввиду того, что фасады утопали в гуще кустарников, то нечаянно обнаружить её было практически невозможно. Им пришлось продираться через густые заросли акации. Они протиснулись в узкую щель. Арка оказалась не проходом сквозь дома — это был глубокий тоннель, заканчивающийся тупиком. Потолок опускался всё ниже, что заставило наклониться в пояс, чтобы идти дальше. В самом конце темнота была кромешной, отчего они вынуждены были передвигаться очень осторожно, на ощупь, однако всё равно наткнулись друг на друга, упёршись в сырую стену.

— Пришли! Теперь назад, — сказал чей-то чужой голос. Свод и стены искажали голоса до неузнаваемости.

Шесть человек слаженно начали двигаться обратно. Тоннель был настолько узкий, что из-за невозможности развернуться все пятились спиной. Утомительно долгий путь, спину ломило от неудобного положения. Дорога назад казалась в трое дольше. Перед тем, как появилась первая тень под ногами, они почуяли знакомую жуткую вонь, от которой резало глаза — смесь запаха прокисшей рвоты и гниющей крови. Ещё немного и волшебники вышли из арки в заросли кустарника. Это была не акация, а очень плотный орешник. Тусклый свет проходил сквозь приоткрытую узкую дверь. Первым вышел Подмигни, последним спиной вперед протиснулся Игр. Прямо перед дверью стояла толстая, чёрная от копоти, колонна. За ней открывался вид на зал больницы.

— Это больница. — наперебой начали говорить волшебники.

— Но мы не можем попасть в больницу третий раз. Таков смысл башен. Первые два раза мы были в больнице, третий раз мы попадали к тебе. Сейчас четвертый раз- это должна быть тюрьма. — Напрестка говорила, волнуясь, с осторожностью поглядывая на остальных волшебников.

— Этот вход — то самое исключение, которое позволяет вам нарушить принцип порядка посещения башен, — Подмигни спокойно ответил, делая шаг в сторону стола, стоящего посередине зала.

Все последовали за ним. Под ногами чавкала зловонная жижа, местами она доходила до щиколотки.

— Нам необходимо сделать это ещё один раз.

— Мы будем делать ещё одну пару рукавиц? — робко произнесла Напрестка.

— Нет. Это будет… маг оглядел всех с ног до головы и произнес: — пояс. У него будут те же свойства.

— Я надеюсь, ты понимаешь, что делаешь, — сказал мастер памяти ощущений.

Волшебники отошли в полумрак углов зала. В центре, рядом со столом, на котором проводились операции по удалению глаза, остался Мастер бесконечно твёрдых нитей.

Маги жадно наблюдали за началом волшебства.

Мастер очень тихо начал что-то бормотать. Разобрать слова было невозможно, это вроде как слова, но сильно измененные, или набор звуков, сочетающий распевные, воющие, скрипящие и щелкающие звуки. Моментами это напоминало песню, местами стихи. Наряду с этим он вообще не двигался.

Вот он замолчал. Никто не шевелился. Все понимали, что это лишь начало. Время шло и шло, вот уже минуло несколько часов, но волшебники не шевелились. У всех присутствующих давно затекли ноги, но ничего не происходило. Смысл в том, что Мастер ждал, пока упадут от измождения все волшебники. При этом маги знали, что упасть, притворившись, магии не получится. Для всех их это чудовищное испытание — понимать, что придется заставлять свой организм не упасть по собственной воле, до последнего стоять, испытывая невыносимую боль в спине и ногах. У Подмигни, как у самого старого среди всех, заметно тряслись колени, он держался с трудом, борясь за свое сознание. Вот у него подогнулись ноги, он попытался выпрямиться, но это лишь на секунду продлило его мучения. Он тут же рухнул замертво. Волшебники не смотрели на него, они концентрировались на своей собственной боли. Напрестка подняла руки к лицу и прикусила до крови сжатый кулачок. Она боялась крикнуть или зарыдать. Вот упал без чувств Мастер Памяти ощущений, за ним следом — Мастер «Смысла узелков». Игр стоял как статуя, ни один мускул не шевелился на его бледном лице. Лишь мелкий бисер пота на лбу выдавал напряжение. Он совершенно не чувствовал ног. Поясницу дико ломило, боль волнами поднималась к затылку, в висках стучали часы. Сколько прошло времени — непонятно. Может, пять, а может, десять часов. В глазах всё мутно. Может, просто закрыть глаза и опуститься на колени? Нет. Все усилия будут напрасны. Я должен стоять. Всё должно произойти само собой.

Может начать думать о чем-нибудь отвлеченном? А что будет, если я просто усну? Ведь это тоже нечто вроде потери сознания. Хотя вряд ли получится уснуть в подобной ситуации. Страшная вонь, как я раньше не замечал её? Я совершенно не помню свои ощущения, когда мы делали это в первый раз. А кто тогда упал первым, а кто посл…

Прошло много часов. Интересно, что никто не пришел в себя, все лежали неподвижно. Напрестка всё ещё стояла. Она немного раскачивалась, руки безвольно верёвками свисали вниз,

голова упала на грудь и едва заметно моталась вправо-влево. Трудно понять, открыты ли её глаза.

У ног стояла лужица слёз. Маятник тела увеличивал амплитуду. Вдруг из её тела как будто выдернули позвоночник — она рухнула на грязный пол. Мастер бесконечно твёрдых нитей упал одновременно с ней.

В сумраке помещения едва различимые тени от тел отделились и слились в единое пятно размером с суповую тарелку. Жирная тень на почти чёрном от грязи полу делала чёрный цвет абсолютным. Именно в этот момент все очнулись. Они подошли к пятну на полу. Ни у кого не было тени. Мастер бесконечно твёрдых нитей наклонился и начал сгребать чёрную тень так, как будто растекшееся варенье. Пятно становилось всё меньше и меньше, пока не превратилось в точку не больше вишневой косточки. Маг убрал руки и отошел. Следующим был Мастер памяти ощущений. Он склонился и ловким движением зацепил из тени кончик нити или чего-то, подразумевающего её, так как самой нити не было видно, но сама чёрная точка очень реалистично завертелась и начала увеличиваться в размере. Он вытянул руку и передал нить Магу смысла узелков. Волшебник разжал кулак левой руки. Мизинец отсутствовал. Он начал мотать нить на безымянный палец. Он натягивал её с силой максимально возможной для него. Нить, хоть и была невидимой, струной впивалась в кожу пальца. С каждым витком палец распухал и заметно багровел. Лицо волшебника искажала гримаса дикой боли. Но он с усердием мотал нить на палец, как паук на пойманную муху. Виток за витком давление усиливалось. Боль оказалась нестерпимой, он остановился и начал очень быстро сматывать нить. Тут же подбежали Игр и Мастер смысла узелков. Они стальной хваткой вцепились в локти волшебника и силой продолжили наматывать нить. Палец побелел от отсутствия крови. Наконец он отвалился и с неприятным глухим звуком упал в чавкающую жижу. Из руки брызгала тёмная кровь. Её маг направил на оторванный палец, нить мгновенно окрасилась в серый цвет. Мастер бесконечно твёрдых нитей поднял его и продолжил наматывать нить. Он тянул и тянул её из чёрного пятна, мотал и мотал. Через несколько минут моток стал размером с кулак. На полу теперь было большое абсолютно чёрное круглое пятно. Игр подошел и носком ноги наступил на него. Он потянул ногой в сторону и оторвал от пятна большой кусок, он тут же стал тенью Игра. Все остальные проделали тоже самое. Ко всем вернулись их тени. На полу оставалось маленькое чёрное пятнышко.

Мастер бесконечно твёрдых нитей вновь наклонился и начал сгребать руками пятно. Теперь он вытягивал его, как вытягивают лапшу, пока оно не превратилось в тончайшие нити.

Подошел Мастер Памяти ощущений и ловко вытянул нить, только теперь он передал конец Напрестке.

— А из этой будут поперечные нити, — сказала Напрестка, наматывая её на катушку, невесть откуда взявшуюся в руках швеи.

Нить была единая, разные концы служили для разных направлений при переплетении. Перерезать, перерубить или пережечь её невозможно. Не создан инструмент, способный это сделать.

Напрестка развязала пояс и бросила его на пол. Рядом бросила катушку и палец с нитью.

— Дайте огня, — Напретка обернулась к волшебникам.

Игр чиркнул кресалом и разжёг факел. Напрестка взяла его и опустила к ногам так, чтобы от мотков нитей появилась узкая тень. Она поправила факел, и тень коснулась пояса. Нити ожили и потянулись по теневой дорожке к нему. Катушка и палец бешено завертелись. Мгновение, и нити вплелись в пояс, лишь два коротких кончика торчали, словно затяжки.

Все внимательно рассматривали его.

— Теперь у нас есть вторая пара рукавиц, — она указала на пояс, — что дальше?

— Теперь ты должна сшить платье для … — Игр повернул голову и, найдя какую-то точку в полумраке, долго протянул: «Неёооо». Все разом повернули голову и тоже посмотрели в ту же сторону, хоть и не было там никого, в разнобой повторили тихо и со страхом: «Неё». Волшебник осторожно взял пояс. Он никак не изменился: ни толщиной, ни фактурой, ни весом, лишь цветом. Без оттенков мышиный серый цвет.

Он коснулся рукава рубахи, пояс тут же просочился сквозь ткань, как вода сквозь песок. Он легко потянул, и тот снова оказался на поверхности.

— У нас получилось, — он улыбнулся. — Кто-то хочет испытать другие возможности?

Волшебники отрицательно замотали головами. Игр подпоясался, на этот раз он не исчез. Его задача на сей раз — быть поясом. Игр снял его и намотал на каменную колонну, потянул за концы, пояс впился в гранит колонны. Она с оглушительным грохотом лопнула и разлетелась на куски. Маги едва успели увернуться от осколков. Игр вновь взял пояс и отдал его Напрестке.

— Теперь ты хозяйка этой силы, заключенной в жалком куске серой материи.

— Что дальше? Мы же не будем биться с ней. Наше оружие имеет ту же силу, что и у неё, но сами мы гораздо слабее её. — Напрестка выражала само спокойствие.

— Мы у себя дома, мы справимся с ней. Мы знаем город, людей. Это тоже сила, — Игр говорил с такой уверенностью, что все замерли от той воли, с которой были произнесены слова. Только Подмигни склонил голову и сильно зажмурился, как будто не хотел слушать. Он всё знал, но не мог сказать и слова. Он полностью доверился Игру.

— Сейчас вы вернетесь домой, из дома никому не уходить. Всем ждать сигнала. Я пришлю кого-нибудь.

Волшебники закивали головами. Они тут же направились к обычному выходу через ворота. Ещё минута, ворота захлопнулись, в зале остались Игр и Подмигни.

Схватка.

Фиала проснулась от какой-то возни возле ног. Кто-то из «новобранцев», пошатываясь, сильно чавкая, что-то доедал. Судя по почерневшей крови на всем лице — это явно не пряник. Она немного посидела и, выбрав направление встала и пошла вперед. Теперь это улица Широких Дверей. Ещё вчера она блистала своей роскошью, но теперь это была абсолютно другая улица, с другими домами.

Вокруг никого не было, хотя, судя по времени, торговая улица должна быть переполнена покупателями и торговцами. Вся мостовая была усыпана битой посудой, какой-то одеждой, разбросанной едой, поломанной мебелью. Почти все двери были открыты настежь, лишь единичные заперты наглухо. Она медленно шла, внимательно вглядываясь в каждую дверь. Вот лавка ювелира. Широкие двери-витрины, на узких полках лежат ослепительные драгоценности: золото, серебро, рубины, сапфиры, гранаты. Всё великолепие ничем не закрыто. Любой не честный на руку просто схватил бы и вмиг убежал. Но не в Стеклянном городе, где каждый житель — Волшебник. Это совершенно не имело смысла. Да и, подумать, куда можно убежать из закрытого города? Фиала шла дальше. Следующие двери оказались закрыты. По ним трудно понять, кому они принадлежат, поэтому Фиала дернула массивную медную ручку — заперто. Ей не хотелось тратить на неё время, поэтому она сильным ударом руки проломила дверь и, открыв её, посмотрела внутрь.

В полумраке, в углу большого зала стоял взрослый мужчина лет тридцати с большим топором в руках. За его спиной, прижавшись друг к другу, стояли невысокая женщина и двое маленьких детей, пяти и десяти лет. Мужчина выражал спокойствие и волю драться до последнего, защищая свою семью. Фиала сломала остатки огромной двери и вошла в зал. В углу никто не шевелился.

— Напрестка где? — без эмоций спросила Фиала.

— Через два дома, по левую руку, — ответила женщина из-за спины мужчины.

Фиала спокойно развернулась и вышла на улицу.

Она сделала два шага, как вдруг в её плечо с огромной силой ударил топор.

В углу комнаты тонким фальцетом закричали дети.

Фиала, кроме толчка, ничего не почувствовала. Волшебные рукавицы превратили ткань полусгнившего платья в броню. Топор отскочил от Волшебницы, вылетев из рук мужчины. Это было столь неожиданно для него, что он остолбенел от удивления.

Фиала мельком осмотрела хозяина лавки. Крепкий, высокий, огромные сильные руки. Она опустила взгляд на ноги. Он стоял в аккуратных белых тапочках. Странно, она совершенно не слышала, как он подбежал. Фиале хотелось сделать что-нибудь с этой жалкой семейкой. Но тратить на них время, зачем? С ними разберутся те, кто голоден. Она просто развернулась и пошла дальше. Потом она повернулась и ещё раз посмотрела на мужчину, всё ещё стоявшего в широких дверях своей лавки. Высоко над его головой была невзрачная вывеска: — «Тихие тапочки».

— Стоит всё-таки поднимать голову. — подумала она

Следующий дом — «Сложные и простые бани». Ворота были открыты настежь, кругом валялись мочалки, пузырьки, шайки-лейки.

На двери криво, на одном гвозде висело объявление: — «Бани работают круглые сутки. Апартаменты для господ справа, для дам слева. С 6 утра по 11 часов по полудню — детские бани. С 12 по 17 часов — бани растительные и дымовые. С 18 до 23 часов — бани с кровопусканием. С 24 часов до 5 утра — бани с придавливанием. Вход со своими банями запрещается. Нарушившие немедленно будут облиты ледяным паром. В продаже: свежие…»

Фиала повернулась и пошла дальше. Напротив стоял небольшой домик без вывески. Над воротами висели большие бронзовые ножницы. Ворота прикрыты, за стеклом был желтый свет от свечей.

Волшебница сильно дёрнула за входную ручку, дверь была не заперта и легко открылась. За стойкой с нитками, катушками, иголками и рулонами всевозможных тканей стояла совершенно спокойная Напрестка.

— Я ищу Напрестку. — Фиала с возбуждением смотрела на хозяйку.

— Доброе утро, я перед вами. — Напрестка не показывала страха, сжавшего горло и вызвавшего острую боль где-то внизу живота.

— Ты та самая, кто создал их? — она потянула за левый рукав, и из него появились чёрные рукавицы. Волшебница сделала шаг вперёд, но стояла достаточно далеко от Напрески, что бы та не могла до неё дотянуться.

— Они когда-то были серыми, — в голосе швеи появились металлические нотки. Она сделала шаг в сторону, обе руки держа за спиной. Потом ещё и ещё, очень медленно, очень короткими шажками, чтобы стать чуть ближе к выходу через чёрный ход. Гостья догадалась о замысле Напрестки и прыжком опередила её, встав в шаге от выхода. В левой руке она по-прежнему держала рукавицы. Теперь между ними не было стойки с товаром. Они смотрели друг на друга, внимательно разглядывая. Удивительно похожи друг на друга. Не просто девушки одного роста, одного веса — они похожи как две капли воды. Разница лишь в том, что Напрестка рыжая, как огонь, а Фиала с волосами чёрными, как уголь. И глаз — холодный и дикий у Напрестки, холодные и пустые — у Фиалы.

— Забавно. Что-то я не помню, чтобы мне вырезали глаз. Ты кто? Почему? -колдунья говорила без эмоций, тихо, спокойно, казалось без какого-либо интереса.

— Ты не местная. Игр говорил, что придёт волшебница. Она будет с рукавицами, которые из Стеклянного города. Я вижу, ты познала их силу? — Напрестка внимательно смотрела в глаза Фиалы. Что ты будешь с ними делать?

— Я пришла за своей армией. Они, — Фиала перевела взгляд на рукавицы, — помогут мне собрать её.

— Люди в панике, они боятся. Ты используешь силу на темное дело.

— Тот, кто надо, умрёт, остальные будут моей армией.

— Но зачем? Люди ничего тебе не сделали? Город никогда никому не угрожал.

— Мне наплевать на ваш город и на всех вас, — голос Фиалы понизился до змеиного шипения.

Напрестка опустила глаза на платье колдуньи, более похожее на истлевшие тряпки, непонятно каким образом держащиеся на тощих плечах Фиалы. Удивило, что они шевелились.

— Я могу сшить тебе платье? — неожиданно спросила швея. — Ты станешь королевой в новом наряде. У меня есть лучшая в Стеклянном городе ткань, из неё я сошью лучшее в мире платье.

Колдунья опустила руки. Напрестка ждала этого момента, она резко выбросила руки из-за спины. На каждом пальце были надеты напёрстки. Десять серебряных искр блеснули в полумраке. Пальцы, сомкнутые вместе в виде щепотки, молотками обрушились на Фиалу. Правой рукой Напрестка промахнулась и, задев стену, выбила из каменной стены кусок кирпича. Осколками и пылью она ослепила Фиалу. Левая пронеслась над головой колдуньи. Кошачья реакция спасла её от убийственного удара. От неожиданности она выронила рукавицы, пытаясь закрыть голову рукой. Напрестка мельницей махала руками. Один из чудовищных ударов попал в грудь колдунье, она словно чучело пролетела в угол. Удар перебил дыхание, она завертелась, как собака, пытающаяся поймать свой хвост. Ей с трудом удалось вдохнуть. Она успокоилась, сжалась в комок. В полумраке из угла светились два злобных, не мигающих уголька. Едва заметно по полу тонкими струйками начал растекаться туман. На окнах рисовались узоры из инея. Напрестка, как кошка на мягких лапках, медленно, с опаской шагнула за прилавок. Изо рта пошёл пар. Она наклонилась, чтобы взять рукавицы. Словно ящерица, Фиала метнулась навстречу. Она двигалась настолько быстро, что успела схватить одну из рукавиц. Она мгновенно коснулась ею своего платья, и та сразу же растворилась в чёрных лохмотьях. Тут же над её головой пронеслась «серебряная кувалда» из пяти напёрстков. Она отпрыгнула в сторону, сорвала с пояса цепь. Подобно кнуту, она ударила Напрестку наотмашь, стараясь попасть по главному её оружию — рукам. Однако цепь что-то задела в узком пространстве магазина, и удар пришёлся мимо, глухо вонзившись в живот хозяйке. От удара Напрестка упала, но тут же вскочила, в горячке она не чувствовала боли. Она нырнула за защиту прилавка. Через мгновение она держала в руках пучок швейных игл, аккуратно перевязанный белой ниткой. Напрестка резко дёрнула рукой. Тут же иглы выстроились в одну огромную иглу, со стороны можно подумать, что Напрестка держала в руке блестящее копьё. Только сейчас она вспомнила про зажатую в левой руке рукавицу. Нарочито медленно, глядя прямо в глаза Фиалы она прижала к груди рукавицу, та просочилась в платье, как вода в песок. Теперь обе оказались в броне волшебных рукавиц.

Медная лампа

Игр и Подмигни находились в башне Больница. Ежечасно им приходили сообщения о ситуации в городе. Чёрная зараза, принесённая Фиалой, распространялась с огромной скоростью. Ещё вечером были только единичные случаи, которые расценивались как из ряда вон выходящие события. Но к утру город горел, кричал, выл воплями. Страшные новости приходили со всех уголков Стеклянного города. Беда шла не фронтом, она рассыпалась мелкими искрами, на тополиный пух. Укрыться от чудовищ было негде. Оставалась надежда на чудо. На площади появились первые обращённые. Огромные тела передвигались вяло, неловко волоча резиноподобными ногами. Они, судя по всему, были достаточно сыты и не обращали внимания на парализованных от ужаса стражников. Те стояли, плотно прижавшись спинами к воротам, как будто хотели слиться с ними в единое целое. При этом они не смели спрятаться внутри башни. Игр наблюдал за всем этим, но не мог ничего сделать. Стражи заколдованы на то, чтобы бессменно охранять входы в башни. Ничто и никогда не может заставить их покинуть свой пост.

Что будет, когда они будут съедены или превратятся в тех, кто ест? — голос Подмигни неожиданно прозвучал за спиной Игра, чем напугал его. Однако волшебник не показал испуга и ответил спокойным голосом.

— Они смогут войти. Ты готов? — он не договорил, к чему, но это и так ясно.

У нас остаётся шанс. Есть незыблемое правило, что в каждую башню можно войти только один раз, следующий вход будет в следующую по счёту башню, — сказал Игр.

— Точно, точно же, — ожил старик. — Они все уже были в Больнице.

Все, включая Фиалу.

За окном, на площади, что-то происходило. К охранникам подошёл человек, одетый с ног до головы в чёрное одеяние, капюшон полностью скрывал лицо. Рваное тряпьё шевелилось, то ли от ветра, то ли от того, что было живое. Один охранник, скорее всего, смог перебороть страх, выставил вперёд копьё. Второй стоял белой мраморной статуей, совсем не шевелясь. Синхронно с первым охранником, стражи на других воротах повторили движение с копьём.

— Ещё шаг, и я убью тебя. — совершенно не страшно промямлил страж.

Фигура в чёрном, словно насекомое, не имея страха, двигалось вперёд. Тогда верзила ткнул остриём в грудь наступавшего. Копьё неожиданно легко провалилось в тело и показалось со спины. Страж попытался выдернуть оружие, но оно завязло в одежде. Он дёргал могучими рывками, но копьё намертво застряло. Вдруг от рукава человека в чёрном оторвался лоскут, и тот быстро прополз по древку и нырнул в черноту рукава стража. Тот, пыхтя, выкручивал и дёргал копьё. Рядом по-прежнему неподвижно стоял напарник. За сценой, из узкого окна, не отрываясь, наблюдали волшебники. Вдруг резкий хруст и последовавший за ним крик огласили площадь. У стража переломились обе ноги, словно их перебили бревном. Он упал на спину, всё ещё держась за древко копья. По нему, словно с горки, ручьём побежали лоскуты чёрной ткани. Они облепляли обезумевшего от боли стража и начали методично переламывать кости. Он кричал и просил о помощи, но другой охранник даже не смотрел на него. Постепенно голос терял силу. Почти все кости были сломаны. Живая ткань подтянулась к воротнику и, вцепившись в челюсть, с оглушительным треском вырвала её. Крик мгновенно превратился в хлюпанье, ещё мгновение, и он замолчал. Чёрная масса отделилась и начала наползать на голову. Через мгновение всё тело было затянуто живой тканью. Под ней что-то происходило, звучали урчащие, хрустящие, булькающие звуки.

— Она сожрала его? — Игру не нужен был ответ. Ему важно знать, что старик не умер от сердечного удара.

— Думаю, что это перерождение, — после долгой паузы ответил Маг.

Он сказал это в тот самый момент, когда чёрная тряпка ожила и начала медленно стягиваться с головы стража. Контрастируя с чёрным цветом, влажная, белая кожа, без единого волоска, казалось, светится. На лице не осталось ни единой капли крови. Глаза, ноздри и дыра от вырванной челюсти затянулись кожей. Ещё немного, и, подсыхая, кожа начала темнеть и приобретать неприятный, насыщенный серый цвет. Он определённо был жив. Всё тело мелко подрагивало. Копьё выпало, а пальцы рук играли неслышную мелодию на воображаемом пианино. Ноги при этом вытягивались и укорачивались. Там, где была раньше челюсть, под сильно натянутой кожей, как воробей в клетке, бился чёрный язык.

— Ужасное зрелище. Он переродился. Как думаешь, он скоро проголодается? — спросил Подмигни.

Теперь это не важно. Если не он, то другой голодный перерождённый придёт за едой. Теперь у нас нет охраны. Да и нужна ли она на самом деле?

Игр отвернулся и пошёл в сумрак зала. Подмигни всё ещё смотрел в окно и что-то не громко говорил. Потом он отпрянул и спрятался за откосом, как прячутся дети, когда боятся быть обнаруженными.

Вдруг раздался резкий вопль. Это кричал второй стражник. Подмигни отошёл, не желая смотреть на происходящее на улице.

В полутёмной комнате сидели два старика. Они переглядывались, словно играли в молчанку. Задача — не проронить ни слова- иначе проиграешь. Внезапно из давно не топленного огромного камина посыпалась сажа, и в золу упал совершенно чёрный камень размером с птицу Кру. Он мягко приземлился, как на пуховую подушку. Глухой взрывчик поднял белое облако, на несколько секунд скрыв камень. Мелкая пыль медленно расходилась по залу. В носу зачесалось, и волшебники смешно зачихали, пища, хрюкая, чем сами себя развеселили. Серый туман рассеялся, в каминной топке, средь головешек, лежал абсолютно чистый, не покрытый пылью чёрный камень. Вокруг же всё было присыпано бело-серой золой.

— Это камень мастера дорог. Быстро, быстро! — закричал Подмигни. Он прыжком, не свойственным своему возрасту, подскочил к камину и, не смотря на сажу и не сгоревшие головни, начал ощупывать недра топки.

Игр мгновенно всё понял и, подбежав, тоже приступил к поиску в золе.

— Если мы его не найдем, она вытащит нас из нашего убежища, — он сопел и кашлял от едкой пыли.

— Нет, нет, его нигде нет, опоздали, — с отчаянием в голосе тараторил Игр.

Они оба завертели головами, рассматривая всё вокруг. В сумраке они разглядели нечто тёмное, крысой убегающее в темноту угла зала. Маги метнулись, в надежде поймать беглеца. Вот он совсем рядом. До него несколько шагов, осталось только схватить, но камень подпрыгнул и вонзился в расщелину между грязных каменных плит.

— Ни одно живое существо не может попасть сюда, но мы не подумали про не живое. Не знаю как, но Колдунья сама или заставила Мастера дорог проникнуть к нам волшебному камню. — шепотом произнес Игр.

Почти сразу мелко затрясся пол. Плиты под ногами волшебников встали на дыбы, опрокинув их с ног. Маги пытались встать, но камни методично стряхивали их. Так происходило раз за разом, пока они полностью не выдохлись. Они сдались, совершенно не подавая видимости сопротивления, лежали, ожидая, что будет дальше. В дальних углах комнаты послышался щелкающий звук, как будто костяшки домино перемешиваются огромными руками. Звук приближался. Тяжелые каменные плиты стучали друг о друга, плотнее смыкаясь. Начали от дальних углов и ряд за рядом, в одном месте зазор уменьшался, в другом увеличивался, увеличивался и грохот смыкающихся плит. Наконец, последние — самые ближние к волшебникам ряды серых камней строгой шеренгой сдвинулись, и вокруг магов получилось пространство голой земли шириной в две плиты. Остались лишь те камни, на которых лежали Игр и Подмигни. Через минуту настал черед и этих плит. Плавно, словно боясь уронить дорогой груз, они двинулись по очищенному от плит каналу, который вел к воротам. Старые, огромные, богато обитые зеленой медью двери на удивление легко открылись. Плиты с пассажирами, мягко припрыгнув на пороге, поплыли дальше по каменной брусчатке дворцовой площади. Почти в центре стояла стройная фигура в чёрном, волосы полностью скрыты чёрным платком. Вокруг колдуньи стояли, покачиваясь, чёрные фигуры, пешие и на конях, все обращены к волшебникам, плавно выплывающим из башни.

— Попасть к вам я не могу, а вот вытащить оказалось проще простого. Я совершенно случайно встретилась с мастером дорог. Его простое умение управлять камнями, и вот вы здесь, — говорила Волшебница тихим спокойным голосом.

Ей никто не ответил. Окружавшие мотали головами, открывая челюсть так, что голова запрокидывалась за спину. Но рты, затянутые серой кожей, не пропускали слов, кроме глухого мычания. Волшебники же молчали, словно притворились умершими.

— Встаньте! Сегодня вы главное блюдо на праздничном столе, — она ухмыльнулась случайному каламбуру.

— Зрители заняли свободные места. Ну же — третий звонок, — она наслаждалась неторопливым действием, где никто никуда не торопится, все вроде и знают сценарий, но искусная игра завораживает. Спектакль, который можно смотреть бесконечно.

Волшебники давно открыли глаза, но не спешили вставать, лишь приподняли головы, со страхом вглядываясь в толпу. Глаза бегали по толпе, по площади, они жадно искали кого-нибудь, любого, который бы был немного не в чёрном, любого, который бы смотрел, дышал, говорил. Лишь бы живой.

Но всё тщетно, вокруг одни живые мертвецы.

— Вот она, эта армия, про которую ты говорил? — очень тихо сказал Подмигни.

— Ну что же, теперь надо принять решение: последний бой или сдаться на милость врага? — то ли утверждением, то ли вопросом ответил Игр.

— Город мой. Остались те, кто попрятались по подвалам. Но и они будут моими. Из города не убежать.

Камни встряхнули пленников, заставив их приподняться.

— Зачем мы тебе? Из нас плохие воины и ещё хуже еда, — тонким голосом проговорил Подмигни.

— Для вас у меня особое предназначение. Вы своего рода мой луч света в будущее и в прошлое, — она улыбнулась.

Волшебница вскинула руку в сторону.

— Ты, ты, ты и ты войдите в башню и принесите гроб, — она говорила, указывая куда-то в толпу, но при этом продолжая смотреть на магов.

— Они не смогут выйти, — очень тихо, почти не шевеля губами, сказал Игр. — Для них это последний раз, когда они входят в башню. Теперь для них это тюрьма. Выхода нет, только некрополь.

— Ты заблуждаешься. Для смертных нет выхода, но они уже мертвецы, — так же тихо ответил Подмигни.

Игр побелел от понимания, что шансов на спасение становится всё меньше и меньше.

Грузные фигуры в чёрном поплелись в темноту раскрытых ворот. Переступив порог, они мгновенно исчезли в непроницаемой мгле. Прошло совсем не много времени, и в зияющей дыре ворот блеснул металл. Медный гроб выплывал на площадь. Процессия медленно пронесла его к ногам волшебницы. Простой, без каких-либо украшений, спаянный из гладких листов меди. Она показала рукой, чтобы открыли крышку. Та без лишних усилий открылась. Её тут же положили рядом, перевернув кверху дном. Внутри гроба лежал ровным тонким слоем абсолютно белый песок. Не дожидаясь команды, его вытряхнули на брусчатку. Волшебников облепили сильные руки, к тому же их было так много, что никакого сопротивления не получилось бы, поэтому Игр и Подмигни просто отдались воле происходящего. Гроб оказался большого размера, ровно такого, что в нём поместились два волшебника, лежащих на боку, лицом к лицу. Их лица выражали полнейший ужас. Если бы не знать, что в их жилах ещё течёт горячая кровь, то по внешнему виду они вполне походили на мертвецов. Крышку подняли и аккуратно закрыли гроб. Фиала, подошла и стальной хваткой рук начала загибать края крышки на гробу. Невесть откуда, неуверенно протискиваясь, появился Николай. В его руках был большой кузнечный молот. Тело его всё ещё напоминало безобразную грузную коровью тушу. Движения неповоротливы и медленны. Он размахнулся, подняв молот над головой, показалось, что молот поднялся в высоту к самым тучам. Замер на секунду, совсем на чуть-чуть сдвинулся и вдруг с нарастающей скоростью, с диким свистом воткнулся в гладкую медь. Глухой звук разнёсся по площади, присутствующие застыли в ожидании новых нот. Но гроб молчал. Не стройное мычание выровнялось в единый мощный рев, который вопил что- вроде: — «Давай, давай!» Молот взлетел выше первого раза и без задержки рухнул в мякоть податливого металла. Теперь Николай бил и бил без паузы, без устали. С каждым ударом гроб деформировался и становился меньше размером. Он не превращался в расплющенный блин или лист, он менялся в нечто, напоминавшее большой цветок. Удар и ещё удар, десять, сто, тысяча. Николай ковал — он искусный мастер. Удар, ещё и ещё. Вдруг тишина. Молот брошен на камни.

У ног лежала медная лампа.

— Встаньте в четыре цепочки, взявшись за руки. А крайние четверо поднимите лампу, — крикнула колдунья. Люди в чёрном выстроились в ряды и взялись за руки.

— Повторяйте за мной:- «Воб мер даше э ю даазх, Воб мер даше эйда ю даахз! Ууа, ууа, даше ю», — кричала она срывающимся голосом.

— Воб мер даше э ю даазх, Воб мер даше эйда ю даахз! Ууа, ууа, даше ю», — сквозь натянутую кожу на ртах бубнили обращенные.

Как только они произнесли заклинание, руки мертвецов резко сжались и спаялись в единый кусок камня. Женщина истерически засмеялась, и от угла башни отвалился маленький осколок.

— Воб мер даше э ю даазх, Воб мер даше эйда ю даахз! Ой ууа, ууа, даше ю, — она лишь на звук изменила заклинание, и все окаменевшие фигуры уменьшились, превратившись в цепочки. Медный цвет от лампы волной побежал по фигуркам, обратив камень в медь.

Эпилог

Охрана поредела. Шли лишь две шеренги. Мух стало меньше, все с облегчением вздохнули. Наконец появился Он. Нет! ОНА — женщина.

С большого расстояния я смог лишь разглядеть, что она среднего роста, худощава. Совершенно не понятно какого возраста, голова прикрыта чёрной блестящей тканью. Она полностью закрывает лицо. Небольшие, чуть оттопыренные уши. Шея длинная. Я поймал себя на мысли, что не просто рассматриваю её. Я не могу оторвать от неё глаз, детально изучая. Она была не естественно красива, даже не смотря на закрытое лицо и абсолютную обескровленность её кожи, кожи прозрачной, как стекло. Сквозь красивое чёрное платье четко вырисовывалась фигура сформировавшейся женщины с широкими бедрами и небольшой грудью. Трудно определить её возраст, понятно, что молода, возможно, ровесница. Пояс перевязан верёвкой настолько туго, что кажется, перережет её пополам. Этой верёвкой она волочила по земле ещё живую лошадь, оставляя глубокую борозду. Как, столь хрупкая женщина могла так легко тащить столь тяжелый груз? Всю дорогу она не сказала ни слова, только тихо смеялась. Проходя мимо каждого отряда, она поворачивалась и внимательно разглядывала воинов. Варвары восторженно гудели и бряцали железом. Вдруг её смех внезапно остановился. Спиной она почувствовала, что лошадь, волочившаяся за ней, сдохла. Одним движением она отрезала верёвку. Кажется, смерть животного её сильно расстроила. Она судорожно начала оглядываться, как будто что-то ищет. Наконец взгляд остановился на наезднике в латах. Она снова противно засмеялась, и парень, как во сне, спустился с коня, подошел к женщине и накинул на свою шею петлю. Другой конец верёвки взяла его госпожа и туго обвязала вокруг пояса. В стороне послышался тихий голос: — «Счастливчик, он всегда будет рядом с ней, пока у него есть силы идти за ней». Я повернулся, чтобы разглядеть сказавшего. Слева за мной стоял старый воин, с плохо выбритым подбородком. Я ночью наблюдал за ним, слушал его истории. Его звали Чет. Имя он получил от того, что никто не знал, правду он говорит или лжет, это как гадать чет или нечет. Он мне сразу понравился. Говорил мало, но все его слова для меня были правдой, были ЧЕТ.

— Что ты этим хотел сказать? — спросил я его.

— Она никогда не останавливается надолго. Он будет ходить за ней день, два, может, больше, а потом упадет от измождения, и она будет волочить его по земле, пока он окончательно не сдохнет, — ответил Чет.

— Но почему — Счастливчик?

— У него несколько дней, когда он будет рядом с ней, — ответил он.

Процессия поравнялась с нами, проходя мимо, Она повернула голову, посмотрела на нас.

У меня свело живот от страха. И тут она резко откинула рукой тряпку, служащую ей платком, закрывающую волосы и лицо. Из-под неё рассыпались рыжие волосы. На веснушчатом лице был один глаз, вместо второго — ужасный шрам. На пальцах блестели напёрстки.

Конец.

Пятнашки — головоломка, где задача упорядочить костяшки по возрастанию номеров, перемещая их внутри коробки, желательно сделав как можно меньше перемещений. (Яндекс)

Обшлаг — отворот на рукаве мужской одежды, обычно нарукавный отворот, заворот, обшивка. Также обшлагом могут называть нижнюю пришивную часть рукава. (Яндекс)

Газ» — лёгкая, прозрачная ткань особого газового переплетения. (Яндекс)