Глава 22, Женитьба Исаака

   Авраам стоял у входа в шатёр, опираясь на посох, и смотрел, как суетится весь стан. Утро только начиналось, но воздух уже был наполнен запахом свежеиспечённого хлеба, пряностей и нагретой солнцем пыли. Старый патриарх улыбнулся в бороду, наблюдая за тем, как Ревекка, лёгкая и быстрая, словно горная лань, проносилась мимо него с охапками тканей и подушек. Она уже успела завоевать сердца всех домочадцев своей приветливостью и трудолюбием. Авраам подозвал к себе Исаака и Даниила, которые как раз пригнали из стада молодых агнцев для пира.

   - Сын мой, - сказал Авраам, положив руку на плечо Исаака, - и ты, Даниил. Через три дня мы отпразднуем свадьбу. Это будет великий пир, достойный дома Авраама. Но для праздника нужно вино, много вина, а также свежие фрукты, мёд и масло. Поезжайте в город, закупите всё необходимое. Возьмите с собой слуг и лучших верблюдов. В городе вы знаете лавку Иезекииля - он человек честный и не обманет с ценой.

   Глаза Исаака засияли. Мысль о том, что он сам будет выбирать припасы для собственной свадьбы, наполняла его гордостью и радостью. Он тотчас взялся за дело: отдал распоряжения слугам, проверил, крепки ли верёвки на вьючных сёдлах, и лично проследил, чтобы на каждого верблюда нагрузили запасные бурдюки для воды.

   Даниил, его верный друг и названый брат, с улыбкой наблюдал за этой суетой. Он знал Исаака как тихого, задумчивого, привыкшего к тишине пустыни, - и теперь видел, как тот преображается на глазах.

   Ревекка тем временем стояла у шатра, который когда-то принадлежал Сарре. Этот шатёр был самым большим и красивым в стане: плотная козья шерсть, пропитанная смолой, защищала от любой непогоды, а внутри стены были украшены вышитыми коврами, которые Сарра ткала своими руками долгими вечерами. Когда Сарра умерла, шатёр опустел, и Авраам приказал сохранить его таким, каким он был при жизни жены. Теперь же, по распоряжению Авраама, этот шатёр отдали Ревекке. Это был знак глубочайшего уважения: старая мать уступала место новой дочери.

   Ревекка вошла внутрь и ахнула. В шатре пахло кедром и ладаном. Свет проникал сквозь щели в ткани, рисуя на полу золотые дорожки. Она провела рукой по резному сундуку - он был пуст, готовый принять её приданое. На полу лежали мягкие овечьи шкуры, а у стены стоял низкий столик с глиняным светильником. Ревекка начала наводить порядок. Она расправила ковры, разложила подушки, расставила кувшины с водой и маслом. Она вешала свои платья на шесты, перебирала украшения, которые подарил ей Елиезер, и то и дело выходила посмотреть, не видно ли вдали облачка пыли от возвращения каравана. Ей хотелось, чтобы к возвращению Исаака шатёр уже сиял чистотой и уютом.

   Двое служанок помогали ей: одна девушка подметала пол веником из сухих пальмовых веток, другая носила воду. Ревекка то и дело подзывала их и просила переставить то один сундук, то другой. Она была юна, но в ней чувствовалась хозяйская сноровка - она не суетилась, а делала всё уверенно и споро. Кормилица Девора, которая приехала вместе со своей госпожой – довольная сидела в стороне и с радостью наблюдала за своей любимицей.

   Время от времени в шатёр заходил Авраам, молча кивал, глядя на труды Ревекки, и уходил, пряча улыбку в бороде.

   Тем временем Исаак и Даниил уже выехали за пределы стана. Впереди шёл погонщик с длинным шестом, за ним - четверо нагруженных верблюдов, связанных верёвкой друг за другом. Исаак сидел на высоком белом верблюде, который мерно покачивал его в такт шагам, а Даниил ехал рядом на гнедом осле, более низком и резвом. Солнце только поднималось, и в воздухе ещё чувствовалась утренняя прохлада. Исаак смотрел на горизонт, и лицо его светилось.

   - Даниил, - начал он, повернувшись к другу, - ты знаешь, я и представить не мог, что Бог так устроит мою судьбу. Я думал, что, может быть, придётся долго ждать, искать, свататься, как это делают другие. Но я и глазом моргнуть не успел, как Ревекка уже здесь. И она такая… такая, будто я знал её всю жизнь.

   Даниил улыбнулся, поправил поводья и ответил:

   - Исаак, друг мой, ты говоришь это уже в третий раз за утро. И я готов слушать это снова и снова. А помнится недавно ты переживал и твоё сердце было наполнено сомнениями. Но скажи мне, что ты чувствуешь, когда представляешь, как вы будете жить вместе? Какой ты видишь свою семью?

   Исаак задумался на мгновение, и глаза его стали мечтательными. Он поднял взгляд к небу, где кружили ястребы, и начал говорить, словно рисуя словами картину:

   - Я вижу большой шатёр, полный смеха. Дети - мальчики и девочки – бегают между коленями старейшин. Я учу их пасти овец, а она - ткать и печь хлеб. Вечером мы сидим у костра, и я рассказываю им о Боге Авраама, о том, как Он вывел отца из Ура Халдейского, как обещал нам эту землю. Мы будем молиться вместе, и Господь будет благословлять наши труды. Я хочу, чтобы наш дом был открыт для странников, чтобы каждый путник находил у нас кров и пищу. Я хочу быть добрым мужем и отцом, каким был мой отец для меня.

   Даниил слушал молча, и в его глазах блестел тёплый свет. Он знал, что

Исаак не из тех, кто говорит громкие слова ради красного словца. Всё, что он говорил сейчас, шло из глубины сердца. Даниил засмеялся и сказал:

   - Из тебя выйдет хороший муж, Исаак. Я знаю это. И Ревекке повезло. Но смотри, - он шутливо погрозил пальцем, - не забудь меня, когда семейные заботы закружат тебя. Я всё ещё хочу быть твоим другом и названым братом.

   Исаак рассмеялся - звонко, по-мальчишески, хотя борода его уже начинала виться.

   - Как я могу забыть тебя, Даниил? Ты был со мной в самые тихие дни, когда я сидел в поле и глядел на облака. Ты будешь рядом и в дни радости. Я хочу, чтобы ты был старшим братом, чтобы помогал управлять стадами и домом. Без тебя я как без правой руки.

   Они замолчали на какое-то время, и погрузились каждый в свои мысли.

Дорога шла меж невысоких холмов, поросших жёсткой травой и редкими кустами акации. Вдали показались стены города - белые, с зубчатыми башнями, над которыми поднимался лёгкий дымок от печей. Город жил своей обычной жизнью: на рынке уже слышались крики торговцев, звон медных чаш, мычание скота и перекличка служанок.

   Исаак привстал на стременах, вглядываясь вперёд.

   - Вот и город, - сказал он, и голос его дрогнул от нетерпения. - Давай, Даниил, ускоримся. Нам нужно успеть до полуденной жары, купить вино и вернуться, пока Ревекка не заскучала без меня.

   Даниил усмехнулся:

   - А ты уже скучаешь по ней, хотя уехал только пару часов назад. Ох, Исаак, пропал ты.

   Друзья рассмеялись, и караван ускорил шаг. Верблюды, почуяв близость города и отдых, зашагали бодрее. Пыль взметалась из-под копыт, смешиваясь с солнечным светом, и вся эта картина казалась живым свидетельством того, что счастье пришло в шатры Авраама.

   Когда караван въехал в городские ворота, Исаак почувствовал, как сердце забилось чаще. Улицы были узкими, но оживлёнными: торговцы раскладывали товар прямо на циновках у порогов домов, дети бегали меж ног прохожих, а старики сидели в тени навесов. Исаак направил верблюда к знакомой лавке, и вскоре они уже стояли перед Иезекиилем - грузным человеком с седой бородой и хитрыми, но добрыми глазами. Тот узнал Исаака и расплылся в улыбке, обнажив щербатые зубы.

    - Исаак! Я слышал, Бог послал тебе невесту, - сказал он, заглядывая в глаза Исааку с искренним любопытством. - Поздравляю, поздравляю. Для такой радости я отдам тебе вино по цене прошлого года. Идём, покажу свои лучшие бурдюки.

   Исаак кивнул и последовал за ним в прохладный полумрак склада, где в ряд стояли глиняные кувшины с вином, запечатанные смолой. Он ощупал один из них, проверяя крепость обода, и вдохнул терпкий запах, шедший от пробки. Даниил тем временем торговался о цене на лепёшки и мёд у соседней лавки. Солнце уже поднялось выше, и тени стали короче, когда всё необходимое было погружено на верблюдов. Исаак с облегчением вытер пот со лба и повернулся к Даниилу.

    - Осталось зайти к кожевнику, взять ремни для сбруи, - сказал он. - А потом сразу домой, пока жара не свалила нас с ног.

   Однако, когда они вышли из лавки Иезекииля, Исаак заметил небольшую толпу у колодца. Там стоял странник в изодранной одежде, и голос его был слаб, словно он не ел несколько дней. Исаак остановился и посмотрел на него. В душе его что-то дрогнуло - он вспомнил, как отец его Авраам всегда принимал чужеземцев, не спрашивая, кто они и откуда. Он передал поводья верблюда слуге и направился к колодцу.

   Люди обсуждали свои дела, не обращая внимания на человека.

   - Эй, странник, - сказал Исаак, подходя ближе. - Ты ищешь приюта? Есть ли у тебя где преклонить голову?

   Человек поднял глаза - мутные, с глубокими тенями под ними - и покачал головой. Исаак не колебался: он снял с пояса мешочек с деньгами, отсчитал несколько монет и протянул их незнакомцу. Тот попытался поцеловать его руку, но Исаак мягко отвёл ладонь.

   - Не благодари меня, - сказал Исаак. - Господь благословил меня, и я делюсь тем, что имею. Если хочешь, иди к нашему стану - отец мой накормит тебя и даст кров на ночь.

   Даниил стоял позади и смотрел на друга с гордостью. Он вспомнил, как сам когда-то был таким же странником, одиноким и потерянным, пока Авраам не взял его в дом. Исаак вырос с этим примером перед глазами, и теперь этот пример стал частью его самого.

   Когда они наконец покинули город, солнце уже стояло высоко, и тени от верблюдов легли чёрными пятнами на раскалённую землю. Обратный путь занял больше времени - верблюды шли медленно, нагруженные тяжёлыми бурдюками. Исаак то и дело всматривался вперёд, словно надеясь увидеть вдали очертания шатров, уже готовых к свадьбе. Мысль о Ревекке, ждущей его в шатре Сарры, наполняла его сердце теплом, и он начинал понимать, что настоящее счастье - это не просто исполнение желаний, а тихая уверенность в том, что ты на своём месте.

   Когда караван приблизился к стану, солнце уже клонилось к закату, и длинные тени от шатров легли на песок. Исаак первым заметил Ревекку - она вышла навстречу, держа в руках чашу с водой. Ветер играл её покрывалом, и в последних лучах дня она казалась видением из древних пророчеств. Исаак спрыгнул с верблюда, едва касаясь земли, и подошёл к ней. Ревекка улыбнулась и протянула ему чашу. Он взял её, сделал глоток и почувствовал, что всё, что случилось за день - город, вино, странник, усталость, - теперь обретает смысл. Господь вёл его, и Он же привёл его обратно.

   Три дня пролетели в суете и подготовки к пиру. С самого утра в шатрах Авраама кипела жизнь: слуги разносили кувшины с вином, женщины месили тесто для пресных лепешек, а повара крутили вертела с молодыми ягнятами. Сам Авраам, несмотря на свои преклонные годы, был деятелен и бодр. Он лично проверял, достаточно ли смолы для светильников, хватит ли циновок для гостей, и не пересохло ли мясо на углях. Хеттура, хотя и улыбалась, но в глазах её пряталась тень - слишком много забот обрушилось на дом в последние дни.

   На праздник были приглашены все из стана Авраама: пастухи, работники, погонщики верблюдов - каждый, кто делил с ним тяготы кочевой жизни. Но главными гостями должны были стать его друзья - Эшкол и Мамрий, почтенные старцы, с которыми Авраам прошёл не одну битву и разделил не одну трапезу.

   Авраам помнил, как год назад пришла скорбная весть. Анер, третий друг Авраама, тот, что был с ним в союзе ещё во времена войны с царями, перешёл в мир иной. Авраам, услышав это, побелел лицом. Он не плакал на людях - не таков был нрав этого сурового патриарха, - но губы его задрожали, и он долго молчал, глядя в пустоту. Анер был не просто союзником, он был братом по духу, и уход его казался несправедливостью.

   Не откладывая, Авраам сел на осла и в сопровождении двух слуг отправился на похороны. Три часа пути под палящим солнцем, и вот уже он стоял у шатра, где тело Анера, обёрнутое в льняные ткани, покоилось на носилках. Авраам произнёс над другом краткую молитву, вспомнил их совместные походы и ту ночь, когда они спасались от погони у колодца. Он проводил Анера в последний путь, своими руками положив камень на могилу, и вернулся домой, неся в сердце тяжесть утраты.

   Авраам откинул мрачные мысли, ему пришлось возвращаться к хлопотам. Хеттура распоряжалась приготовлениями, а Авраам, по обычаю, встречал гостей.

   Первым прибыл Мамрий - высокий старик с белой бородой, опирающийся на посох из дуба. Он обнял Авраама крепко и сказал:

   - Я слышал об Анере. Мы потеряли воина, но память о нём не умрёт. Я приехал, чтобы разделить с тобой и радость, и печаль.

   Мамрий привёз с собой бурдюк старого вина и золотые и серебряные украшения для невесты - щедрый дар для молодых, которым предстояло заключить брак. Авраам прослезился, но скрыл это, приглашая друга в шатёр.

   А вот Эшкол не смог приехать. Вместо него ко входу в стан подъехал слуга на усталой лошади. Он спешился, поклонился Аврааму до земли и передал свиток, завязанный бечевой. Авраам развернул его, и глаза его пробежали по строкам. Эшкол писал, что лежит на одре болезни - лихорадка скрутила его старые кости, и он не в силах подняться. Но при этом он шлёт самые искренние приветствия своему другу Аврааму и подарки молодым: серебряный пояс для жениха и золотые украшения для невесты.

   Слуга добавил устно:

   - Господин мой велел сказать, что душа его с вами, и если Всевышний даст ему сил, он навестит вас, как только встанет.

   Авраам велел накормить слугу, напоить его и дать свежего коня для обратного пути. Затем он долго стоял у входа в шатёр, глядя на горизонт. Друзья уходили один за другим - одного забрала смерть, другого болезнь. Только Мамрий остался рядом, и то ненадолго, так как был очень стар.

   Но пир не мог быть отменён. Слишком многое было завязано на этом торжестве: союз двух родов, обещание продолжения потомства, надежда на будущее. Когда солнце стало клониться к закату, воздух наполнился запахом жареного мяса и сладких фиг. Зажглись масляные лампы, и гости расселись на коврах.

   Авраам поднял кубок. Голос его, чуть охрипший от волнения, разнёсся над притихшей толпой:

   - Друзья мои! Сегодня мы собрались для того, чтобы соединить два сердца в одно. Благословенно Имя Всевышнего, который давал нам Свои обетования, и мы жили только Им. Он чудесно привёл в наш дом Ревекку, которую мы все полюбили. И мы благословляем их Именем Всевышнего и желаем молодым долгих лет и счастья, и добра.  Мы живём, и мы должны радоваться тому, что дано нам свыше. Пейте, ешьте и благословляйте молодых, ибо в них наше продолжение!

   Мамрий поднял свой кубок, и все гости последовали его примеру. Заиграли свирели и бубны, начались пляски. Молодые сидели рядом, смущённые и счастливые, а старики перешёптывались, вспоминая свои свадьбы.

   Пир длился до глубокой ночи. Смех и песни разносились по пустыне, и звезды, казалось, светили ярче обычного. Авраам то и дело посматривал на пустующее место рядом с Мамрием - то место, где должны были сидеть Анер и Эшкол. Он вздыхал, но потом гнал печаль прочь. Жизнь продолжалась, и долг перед живыми был выше скорби об ушедших.

   Первый день свадебного пира отгремел, но отзвуки его - смех, музыка, последние тосты - всё ещё витали в воздухе, смешиваясь с запахом дыма от потухших костров. Наступил тот торжественный и трепетный миг, когда молодых наконец проводили в шатёр. Исаак, высокий и статный, с тёмными кудрями, обрамлявшими лицо, светился внутренним светом. Ревекка шла рядом, опустив глаза, но на губах её играла улыбка, полная надежды и смущения. Она была прекрасна в своём свадебном облачении - тонкое белое полотно, перехваченное на талии поясом, подаренным Эшколом, и золотые серьги, качавшиеся в ушах, ловили свет факелов и казались звёздами, упавшими с неба.

   Гости расступились, образуя живой коридор. Воздух наполнился криками, загрутой1 и словами благословений. Кто-то выкрикивал пожелания плодородия, кто-то - долгих лет жизни, а старый пастух, седой как лунь, громогласно провозгласил: «Да умножится семя ваше, как песок морской!» Женщины плакали от умиления, мужчины хлопали Исаака по плечу, и каждый старался дотронуться до молодых, словно передавая им частицу своей силы.

   Шатёр, куда их вели, был шатром Сарры. Тот самый, где когда-то она встречала ангелов, где смеялась, услышав пророчество о рождении сына, и где провела свои последние дни. Теперь этот шатёр стал новым домом для Исаака и Ревекки. Ревекка сама, за несколько дней до свадьбы, вместе со служанками перебрала все вещи, развесила новые занавеси из козьей шерсти, расстелила циновки и ковры, привезённые из дома её отца. Она наполнила кувшины свежей водой, поставила у ложа глиняные светильники и положила веточки мирта, чтобы запах был сладким и успокаивающим. Всё должно было быть идеально для этой ночи.

   Когда полог шатра опустился за ними, снаружи раздался новый взрыв одобрительных криков. Гости начали расходиться, но ещё долго у костров звучали песни и рассказы. Авраам стоял в стороне, опираясь на посох, и молчал. Он смотрел на шатёр, где когда-то любил свою Сарру, и сердце его наполнялось и радостью, и тихой печалью. Рядом стоял Мамрий, положив тяжёлую руку на плечо друга.

   Когда далеко за полночь, последний гость покинул шатёр, Авраам вышел наружу. Ночь была тиха, лишь где-то вдалеке выли шакалы. Он поднял глаза к небу и прошептал молитву - за Анера, за Эшкола, за Мамрия и за себя. Старый патриарх знал, что впереди его ждут новые испытания, но сегодня он был благодарен за то, что есть: за хлеб, за вино, за друзей - даже тех, кого уже нет рядом.

   - Свершилось, - тихо сказал Мамрий, вышедший из шатра к другу. – Твой род продолжается.

   Авраам кивнул, не в силах говорить.

   Но среди всех провожающих был один человек, чьи чувства требовали отдельных слов. Даниил - тот самый Даниил, который пришёл к Аврааму много лет назад как чужеземец, а стал почти сыном. Он стоял чуть поодаль от толпы, скрестив руки на груди, и смотрел на шатёр. В глазах его блестели слёзы, которые он даже не пытался скрыть. Он плакал и улыбался одновременно.

   Даниил помнил тот день, когда он впервые пришёл к Исааку помогать с овцами. Исаак был тогда ещё молодым застенчивым юношей, а Данил был неуклюжим и медлительным. Исаак учил его править верёвки, доить коз и различать следы зверей. Даниил видел, как из этого застенчивого юноши вырос настоящий мужчина, твёрдый в слове и добрый в сердце. И вот теперь Исаак уходит под руку с женой в свой собственный шатёр. Даниил чувствовал гордость, щемящую радость и ту особую боль, когда понимаешь, что время безвозвратно ушло и что тот юноша, у которого ты учился жизни, теперь сам стал главой дома.

   Он вспомнил, как в самый разгар свадебного веселья, когда все уже изрядно выпили вина, а музыканты играли так громко, что приходилось кричать, Исаак вдруг подбежал к нему. Лицо молодого жениха раскраснелось, глаза блестели, он был пьян не столько от вина, сколько от счастья. Исаак схватил Даниила за плечи и, перекрикивая свирели и бубны, гаркнул ему прямо в ухо:

   - Даниил! Может, и тебя женим? Хватит жить одному! Посмотри, сколько красавиц приехало! Выбирай любую, отец благословит!

   Вокруг засмеялись, кто-то из гостей поддержал Исаака криками: «Да-да, женим и Даниила!» Даниил улыбнулся, качнул головой и ответил спокойно, но так, чтобы его услышали только Исаак и стоявшие рядом:

   - Нет, спасибо, друг мой. Я женат. И у меня есть дети.

   Даниил хлопнул его по спине и подтолкнул обратно к танцующим:

   - Иди, жених, тебя ждут. Моя история не для свадебного пира.

   Сейчас, глядя на опустившийся полог шатра, Даниил снова повторил эти слова про себя. «Я женат. И у меня есть дети.» Для него это было правдой, хотя ни жены, ни детей рядом с ним не было. Он носил их в своём сердце. Была когда-то жена Вика, которую он любил, и были дети, лица которых он уже не помнил. Он не любил вспоминать об этом, но и жениться вновь не мог - душа его уже принадлежала той семье, что осталась в прошлом.

   К нему подошёл Авраам. Старик взял Даниила за руку, как отец берёт сына.

   - Ты плачешь, - сказал Авраам.

   - Плачу от радости, господин мой, - ответил Даниил, вытирая лицо рукавом. - Я видел, как рос Исаак. И сегодня я вижу, как он становится мужчиной. Это хороший день.

   - Хороший, - согласился Авраам.

   Ночь уже глубоко опустилась на стан, но Авраам не спешил уходить в свой шатер. Он стоял у догорающего костра, глядя на угли, которые то вспыхивали алым, то угасали, покрываясь пеплом. Мамрий давно ушел отдыхать, гости разбрелись, и только двое остались у огня — старый патриарх и Даниил. Тишина была тягучей и теплой, наполненной запахом ночных трав и дыма.

   Авраам поднял голову и посмотрел на Даниила долгим, изучающим взглядом. Он видел перед собой не слугу или наемного пастуха. Перед ним стоял человек, который пришёл к ним из пустыни и прошедший через многие испытания, человек, чья верность была проверена годами. Авраам знал цену людям - за свою долгую жизнь он научился читать сердца так же легко, как следы на песке.

   - Даниил, - начал Авраам негромко, и голос его звучал мягко, по-отечески. - Ты сегодня сказал странные слова. Что ты женат и у тебя есть дети. А потом замолчал и ушел в тень. Я не стал расспрашивать тебя при всех, но сейчас мы одни, и ночь длинна. Расскажи мне. Ты много лет рядом со мной, я вижу твою преданность, но я ничего не знаю о твоем прошлом. Откуда ты пришел? Что привело тебя к моему шатру? Я не расспрашивал тебя – ждал что ты сам начнёшь разговор. Может пришло время рассказать?

   Даниил вздрогнул, услышав этот вопрос. Он долго молчал, глядя на огонь. Пламя плясало в его темных глазах, и казалось, что он видит в этих углях нечто, недоступное другим. Прошло несколько долгих мгновений, прежде чем он заговорил.

   - Господин мой, - начал он тихо, почти шепотом. - шесть лет минуло с тех пор, как я впервые переступил порог твоего стана. Шесть лет - не такой уж большой срок для вечности, но для меня он стал целой жизнью. Я пришел к тебе человеком, с пустыми руками и еще более пустым сердцем. Я был разбит, опустошён - я просто шел, куда глаза глядят, и ноги сами принесли меня к твоим колодцам.

   Он помолчал, собираясь с мыслями. Авраам не торопил его, лишь подбросил в костер сухую ветку, и огонь вспыхнул ярче, осветив лицо Даниила.

   - За эти шесть лет я видел многое. Я видел, как ты, господин мой, заключал союзы и как тебя предавали. Я видел, как ты молился в час отчаяния и как благодарил в час радости. Я видел, как Исаак рос, как он учился различать добро и зло, как он становился мужчиной. Я разделил с ним дороги пустыни, ночные стражи у овец и те долгие вечера, когда он расспрашивал меня о жизни народов, с которым я жил.

   Голос Даниила дрогнул, но он продолжил:

   - Я переносил трудности с Исааком, считая его младшим братом. И он, хотя и был младшим, научил меня жить в пустыне.

   Авраам слушал, не перебивая, и лицо его оставалось неподвижным, но глаза блестели влагой.

   - Я благодарен Всевышнему, - продолжал Даниил, и голос его набирал силу. - Я благодарен Ему за то, что Он привел меня именно в твою семью. До встречи с тобой я не знал Бога. И только здесь, в твоем шатре, я впервые услышал Имя Того, Кто видит, слышит и помнит. Имя Всемогущего. И это Имя стало для меня опорой.

   Он перевел дух и посмотрел прямо в глаза Аврааму.

   - Ты говоришь, что не знаешь моего прошлого. Я расскажу тебе, если ты хочешь слушать. Я родился в России. Это страна находится далеко отсюда. Родители мои не знали Господа и не привили мне почтение к Нему. Поэтому я жил не зная Его. У меня была жена. Ее звали Виктория. Она была красива - той красотой, которая не тускнеет со временем, потому что идет изнутри. У нас родились двое детей - мальчик и девочка. Я любил их больше жизни. Максим и Даша. Я уже стал забывать их лица. Наверное, они уже выросли и стали большими.

   Он замолчал, и тишина повисла между ними тяжелая, как свинец.

   - Однажды утром, в день моего рождения, ко мне подошли двое людей, женщина и молодой парень. Мы разговорились, и они рассказали мне о Всевышнем, о Котором я ничего не знал. Я заинтересовался и … ну у нас была… э-э-э… Священные писания, и я решил их почитать. Ночью я заснул. Потом я почувствовал жару и когда открыл глаза… оказался в пустыне.  Я шел, пока не упал, и думал, что там и останусь лежать, орлам на съедение. Но Всевышний, оказывается, уже тогда вел меня. Он привел меня к тебе, и ты сам меня встретил в пустыне.

   Авраам молчал. Он протянул руку и положил ее на плечо Даниила.

   - Я помню тот день, - тихо сказал он. - Ты был похож на обгоревшее дерево – живое, но без коры и листьев. Я ждал, когда ты сам заговоришь. И вот ты заговорил.

   - Прости, что не рассказал раньше, - ответил Даниил. - Мне было слишком больно ворошить прошлое. Но сегодня, глядя на Исаака и Ревекку, я понял, что жизнь продолжается. Что Всевышний дает новое взамен старого. Я потерял свою семью, но Он дал мне семью здесь. Ты стал мне отцом, Исаак - братом, а этот стан - домом. Я не могу вернуть Вику и детей, но я могу быть рядом с вами, и это наполняет мои дни смыслом.

    Авраам кивнул и посмотрел на небо, усыпанное звездами.

    - Ты прошел через горнило скорби, Даниил, и вышел из него очищенным,  как золото. Я знаю, что Всевышний испытывает тех, кого любит. Ты был испытан, и ты выдержал испытание. Не каждый может потерять все и не ожесточиться. А ты не ожесточился. Ты научился любить снова.

   - Я научился любить благодаря тебе, - ответил Даниил. - Ты показал мне, что вера - это не просто слова. Это жизнь. Это то, как ты встаешь по утрам, как делишь хлеб с ближним, как прощаешь врагов и как доверяешь Всевышнему даже тогда, когда не видишь Его пути.

   Они замолчали, и молчание это было наполнено глубоким взаимопониманием. Костер почти догорел, угли мерцали багровым светом, и звезды на небе, казалось, слушали их разговор, затаив дыхание.

   - За эти года, - сказал наконец Авраам. – Ты стал мне как сын. Я хочу, чтобы ты никогда не покидал нас. Исааку нужен старший брат, а мне нужен тот, кто будет рядом, когда Исаак отделится от меня. Тот который скрасит мою старость.

   Даниил покачал головой.

   - Я не достоин такой чести.

   - Не тебе судить о своем достоинстве, - твердо ответил Авраам. - Это мне решать. И я решил. Завтра я объявлю всем, что ты - часть моего дома, наследник наравне с Исааком. Не спорь со мной, старик упрям, ты это знаешь.

   Даниил улыбнулся сквозь слезы.

   - Как скажешь, господин мой.

   - Не называй меня больше господином, - сказал Авраам. - Называй меня отцом. Если, конечно, ты согласен.

   Даниил смотрел в доброе морщинистое лицо старца, и они стояли друг напротив друга - два человека, соединенные не кровью, но чем-то более прочным: верой, любовью и надеждой.

   - Согласен, - ответил Даниил, и голос его прозвучал твердо. - Отец.

   Авраам обнял его, и они стояли так долго, под звездным небом, пока последний уголек костра не погас, оставив их в темноте, но не в одиночестве.

   - Иди спать Даниил. – Наконец сказал старец. - Завтра Всевышний даст новый день и нам будут нужны новые силы.

   Даниил кивнул и пошёл к своему шатру.

   Где-то в шатре молодых погас последний светильник. Ночь опустилась на стан, тёплая и звёздная. Гремели последние песни у догоравших костров, а где-то вдали, за холмами, пел шакал, словно подпевая человеческому сча-стью. Стан затихал, убаюканный вином и радостью, и только Авраам всё стоял, глядя на небо, и шептал молитву за тех, кто был с ним, и за тех, кого уже не было.