Глава 23, Исаак и Измаил

   Второй день свадьбы прошёл в веселии и плясках.

Солнце уже клонилось к закату, окрашивая небо в золотисто-багряные тона, когда у входа в стан показался новый всадник. Пыль клубилась под копытами его коня, и сам он, высокий, широкоплечий, с обветренным лицом и густой черной бородой, производил внушительное впечатление. Он ехал один, но за ним, чуть поодаль, следовали слуги с навьюченными ослами, груженным тюками и корзинами.

   Авраам, сидевший у шатра в тени навеса, поднял глаза, и сердце его дрогнуло. Он узнал эту походку, этот разворот плеч - даже спустя годы, даже сквозь пыль и расстояние. Он медленно поднялся, опираясь на посох, и сделал шаг навстречу.

   - Измаил, - произнес он, и имя это прозвучало как молитва.

   Всадник спрыгнул с коня, прежде чем животное успело остановиться. Он подошел к отцу и остановился. Мгновение они смотрели друг на друга - двое мужчин, связанных кровью, но разлученных судьбой и волей Всевышнего. А затем Измаил опустился на колени и склонил голову.

   - Отец, - сказал он глухо. - Я пришел на свадьбу брата. Прости, если опоздал.

Авраам протянул руку, коснулся головы сына, и слезы, которые он сдерживал весь день, наконец покатились по его щекам. Он поднял Измаила, обнял его крепко, как в те времена, когда тот был еще мальчишкой, и долго не отпускал.

   - Ты не опоздал, сын мой. Ты пришел. Это главное.

   Из шатра выбежал Исаак. Он уже слышал шум и, увидев брата, остановился, тяжело дыша. Два сына Авраама - старший и младший, изгнанный и наследник - стояли лицом к лицу. Измаил сделал шаг первым.

   - Брат, - сказал он, и голос его дрогнул. - Я слышал, ты женился. Я привез тебе подарки.

   Исаак улыбнулся той своей открытой улыбкой, которую Даниил так любил, и шагнул навстречу. Они обнялись - сначала неуклюже, с напряжением, но через мгновение объятие стало крепким, искренним, словно и не было лет разлуки.

   - Я рад, что ты пришел, - сказал Исаак. - Садись. Ты, наверное, устал с дороги. Мы сейчас прикажем принести воды и еды.

   Они усадили Измаила на почетное место, рядом с Авраамом. Слуги принесли кувшин с прохладной водой, и он напился долго, с жадностью, затем откинулся на подушки и посмотрел на отца. Он изменился - возмужал, стал шире в плечах, лицо его загрубело от ветра и солнца пустыни, но глаза остались теми же - глазами мальчика, который когда-то бегал за козами и смеялся громче всех.

   - Расскажи мне о себе, сын мой, - попросил Авраам, когда они остались втроем - он, Измаил и Исаак. - Где ты живешь? Как твои дела?

   Измаил помолчал, собираясь с мыслями, и начал рассказ. Голос его был низким и ровным, но время от времени он запинался, словно некоторые слова давались ему с трудом.

   - Я живу в пустыне Фаран. Она сурова, но я полюбил ее. Там нет таких колодцев и богатых пастбищ, как здесь, но мои стада пасутся там, где другие не рискуют ходить. Я научился выживать там, где вода дороже золота. Бог бла-гословил меня - у меня много скота, овец, верблюдов. Есть и серебро, и ткани. Я не беден, отец.

   Авраам слушал, кивая, но глаза его внимательно вглядывались в лицо сына, ища следы боли, которые тот прятал за бравадой.

   - А Агарь? - тихо спросил Авраам.

   Измаил опустил глаза. Его рука, лежавшая на колене, сжалась в кулак, а затем медленно разжалась.

   - Мать умерла два года назад, - сказал он, и в голосе его не было упрека, только ровная печаль. - Она прожила долгую жизнь, но конец ее был тихим. Я был рядом. Я похоронил ее своими руками, в тени большого дерева, там, где она любила сидеть по вечерам. Она часто вспоминала тебя, отец. До самого конца она не держала зла. Она говорила, что ты был добр к ней и что Всевышний вел нас обоих, как обещал.

   Авраам закрыл глаза, и его губы зашептали молитву. Он не сказал ничего вслух, но руки его дрожали. Исаак положил ладонь отцу на плечо, и они сидели в молчании, отдавая дань ушедшей.

   Первым тишину нарушил Измаил.

   - Не надо печали, отец. Мать прожила достойную жизнь. Она видела, как растут мои дети, как множатся мои стада. Она знала, что Бог с нами. Это главное. А я… я научился благодарить за все, что дано. Бог благословил меня, как и обещал той звездной ночью, когда ты молился о нас. У меня есть дом, есть семья, есть богатство. И я пришел не для того, чтобы ворошить прошлое, а чтобы разделить радость с тобой и с братом.

   Авраам открыл глаза и посмотрел на сына с теплотой, какой тот не видел в его взгляде много лет.

   - Ты стал мудрее, сын мой.

   - Пустыня учит мудрости, - ответил Измаил с усмешкой. - Или убивает. Она не знает середины.

   В шатёр заглянул Даниил и увидев, что они заняты, скрылся за пологом.

   Но Авраам крикнул ему вслед:

   - Даниил, подойди к нам. Я хочу познакомить тебя с моим старшим сыном.

   Даниил вошёл, приблизился и остановился перед Измаилом. Они обменялись взглядами - двумя разными взглядами: один - человека, выросшего в пустыне, другой - человека, прошедшего через потерю и обретение.

   - Измаил, это Даниил, - сказал Авраам. - Он пришел к нам шесть лет назад, потеряв все. Жену, детей, дом. Он был мертв душой, когда я встретил его в пустыне. Но Всевышний привел его сюда, и он стал частью нашего дома. Он учился у Исаака пасти овец, он был с ним в радости и в горе. Сегодня он - мой сын по духу, и я благословил его как наследника наравне с Исааком.

   - Измаил поднял бровь, но не выказал ни удивления, ни недовольства. Он внимательно посмотрел на Даниила, и в его взгляде промелькнуло что-то похожее на уважение.

   - Тот, кто потерял семью, знает цену крови и верности, - сказал Измаил. - Добро пожаловать в наш род, Даниил.

   Он протянул руку, и Даниил пожал ее - крепко, по-мужски.

   - Спасибо, - ответил Даниил. - Я слышал о тебе, Измаил. Твой отец часто вспоминает тебя, хотя и не говорит вслух.

   Измаил усмехнулся, бросив взгляд на Авраама.

   - Это на него похоже. Он всегда был скуп на слова, но щедр на молитвы. Я знаю, он молился за меня. Я чувствовал это в пустыне, в самые трудные ночи.

   Разговор продолжался до темноты. Измаил рассказывал о своих кочевьях, о племенах пустыни, о том, как однажды повстречал разбойников и отбил нападение, имея при себе лишь пятерых пастухов. Исаак слушал с горящими глазами, впитывая каждое слово как губка.

   Когда слуги зажгли светильники, Измаил поднялся и подал знак своему слуге. Тот внес несколько тюков и поставил их перед Исааком.

   - Это тебе и твоей жене, брат, - сказал Измаил. - Здесь ткани из Египта, тонкий лен, который не жжет кожу даже в самый зной. Еще благовония, которые я выменял у купцов из Савейского царства. И меч - добрый меч из дамасской стали. Я знаю ты не воин, но мужчина должен иметь оружие, чтобы защищать свой дом.

   Исаак развернул один из свертков и ахнул. Ткань действительно была тончайшей работы, почти прозрачной, но прочной на ощупь. Он благодарно обнял брата.

   - Я не знаю, как благодарить тебя, Измаил.

   - Не благодари, - ответил тот. - Просто будь счастлив. И пусть Бог, Которому мы оба поклоняемся, благословит твой брак так же, как Он благословил мои стада.

   Авраам смотрел на двух своих сыновей, сидящих рядом и беседующих как равные, и сердце его переполнялось благодарностью. Он помнил тот день, когда Измаил ушел, и помнил боль, раздиравшую его грудь. Но теперь он видел плоды этой боли - мужчину, который выковал себя в пустыне и нашел свой путь к Богу.

   Ночь опустилась на стан. Луна взошла над шатрами, серебря песок, и ветер принес запах полыни и далеких очагов. Измаил остался на ночлег, и они сидели вместе, деля хлеб, соль и воспоминания. Данил молча слушал, и на сердце у него было тепло. Он думал о том, что случилось с ними за шесть лет. И о том, что все беды Всевышний обращает во благо - если человек умеет видеть.

   Третий день свадьбы подходил к концу. Солнце уже клонилось к закату, окрашивая шатры в золотисто-розовые тона, но веселье не угасало. Гости, приехавшие на пир из ближних и дальних становищ, продолжали шумно пировать, и звон кубков смешивался с раскатами смеха и переборами струнных инструментов. На вертелах, установленных прямо под открытым небом, медленно вращались тушки барашков, жир капал на угли, и аппетитный запах жареного мяса разносился по всему стану. Женщины сновали между столами, разнося глиняные блюда с лепешками, овечьим сыром и финиками, а слуги без устали наполняли кувшины вином и разбавленным водой медом.

   Веселье было в разгаре, но солнце уже приближалось к горизонту.

   Музыка звучала с самого утра. Два музыканта - один играл на кинноре, другой на невеле - сидели в тени большого тамариска и сменяли одну мелодию за другой, не позволяя веселью затихнуть ни на миг.

   Несколько молодых пастухов, подогретые вином, пустились в пляс, хлопая в ладоши и выкрикивая задорные песни. Их примеру последовали и другие гости, и вскоре весь центр стана превратился в пестрый хоровод, где кружились и стар и млад.

   В самый разгар веселья Измаил поднялся с почетного места и, взяв кубок, обратился к отцу. Голос его перекрыл шум пира, и гости постепенно замолкли, обернувшись к нему.

   - Отец, - сказал Измаил, и его глубокий голос разнесся над стихшей толпой. - Сегодня я счастлив, как не был счастлив много лет. Я увидел брата, которого не видел с детства, я обнял тебя, и я своими глазами убедился, что Бог благословил твой дом. Но скажи мне - где невеста? Где та, ради которой мы собрались? Мы пьем за здоровье Исаака, но я еще не видел лица той, кто стала женой моего брата. По обычаю, она должна выйти к гостям на второй день. Не пора ли исполнить этот обычай?

   Ропот одобрения пронесся среди гостей. Старейшины закивали, молодые захлопали в ладоши, и даже музыканты отложили инструменты, ожидая ответа.

   Авраам поднялся, и в его глазах блеснула гордость. Он дождался этого момента - момента, когда Исаак и Ревекка покажут себя перед народом как муж и жена.

   - Ты прав, сын мой, - ответил Авраам. - Я сам хотел этого, но ждал, пока вечерний ветер принесет прохладу. Исаак, - он повернулся к младшему сыну, - иди за своей женой. Пора вам выйти к людям.

  Исаак, сидевший рядом с отцом, поднялся. Он был одет в льняную праздничную одежду, которую подарил ему Измаил, и выглядел в ней статно и торжественно. Легкая улыбка тронула его губы, но в глазах мелькнуло волнение. Он кивнул отцу и направился к шатру, где Ревекка готовилась к выходу.

   Гости затихли в ожидании. Даже самые шумные из молодых пастухов притихли, и только ветер шелестел тканью шатров. Прошло несколько долгих мгновений, и полог шатра откинулся. Первым вышел Исаак, а следом за ним - Ревекка.

   Она была великолепна. На ней было свадебное платье, расшитое золотыми нитями и бисером - работа рук опытных мастериц из дома Вафуила. Голову ее покрывало тонкое покрывало, которое ниспадало на плечи и скрывало волосы, но не могло скрыть красоты ее лица. Большие темные глаза сияли в свете факелов, а на щеках горел румянец - то ли от волнения, то ли от вечерней прохлады.

   Исаак взял ее за руку, и они вместе подошли к Аврааму. Отец поднял руки и, возложив их на головы молодых, произнес благословение. Голос его звучал твердо, но в нем слышалась дрожь, которая выдавала глубокое волнение.

   - Господь Бог, Владыка, - произнес Авраам, - Ты вел нас от Ура до этой земли. Ты даровал мне сына в старости и сохранил его до дня его брака. Благослови этот союз, как Ты обещал благословить семя мое. Сделай их плодовитыми, как звезды небесные, и даруй им мир и радость во все дни жизни их.

   Ревекка опустила голову, принимая благословение, а когда Авраам закончил, она подняла глаза и посмотрела на свекра. В этом взгляде было столько тепла и почтения, что старик почувствовал, как комок подступает к горлу.

   Гости разразились одобрительными криками. Женщины разразились загрутой, кто-то застучал кубками по столам, а музыканты снова ударили по струнам, заиграв веселую свадебную мелодию. Исаак повел Ревекку к почетному месту, усадил ее рядом с собой, и слуги тотчас принялись подавать им лучшие куски мяса и самые свежие лепешки.

   Измаил, сидевший по правую руку от отца, поднял кубок и обратился к молодым:

   - За тебя, брат, и за твою прекрасную жену! - воскликнул он так громко, что его услышали даже на краю стана. - Пусть ваш дом будет полон, пусть дети ваши умножатся, как песок морской, и пусть Господь хранит вас от всякого зла! Я пью за вас!

   Он осушил кубок одним долгим глотком, и гости последовали его примеру.

   Ревекка, заметив, что Измаил смотрит на нее с любопытством, улыбнулась ему. Это была улыбка робкая, но искренняя, и Измаил, усмехнувшись в бороду кивнул ей в ответ.

   Даниил сидел за одним из дальних столов, вместе с пастухами и младшими слугами. Он смотрел на пирующих, на то, как Исаак с Ревеккой сияют от счастья, как Авраам то и дело вытирает слезы украдкой, и в душе его царил покой. Кто-то хлопнул его по плечу, поднес кубок, приглашая выпить за здоровье молодых, и Даниил принял его с благодарностью.

  - За них, - сказал он негромко, поднимая кубок к небу. - За Исаака и Ревекку. И за эту землю, которая стала моим домом.

   Он выпил вино до дна, и оно показалось ему слаще всякого меда. В этот вечер он чувствовал, что прошлое наконец-то отпустило его. Он был частью этого стана, частью этой семьи, частью древнего благословения, которое переходило от Авраама к Исааку, а теперь - и к новому поколению.

   Закат угасал, уступая место звездной ночи. Костры разгорались ярче, музыка звучала все задорнее, и гости, забыв об усталости, пустились в пляс с новой силой. Третий день свадьбы завершался, но никто не хотел расходиться. Все чувствовали, что этот праздник - не просто веселье. Это был знак, печать того, что Бог помнит Свои обеты и ведет Свой народ, несмотря на все испытания.

   И среди этого шума и гама, при свете звезд и огней, Исаак взглянул на Ревекку, и она ответила ему взглядом, полным доверия. Он взял ее руку в свою, и они сидели так, молча, слушая гул пира и глядя на бесконечное небо, которое простиралось над ними, как вечное напоминание о том, что их союз благословлен Тем, Кто создал все звезды.

   Утро четвертого дня встретило стан прохладой и легким туманом, стлавшимся по земле, словно природа тоже готовилась к про́водам. Первые лучи солнца пробивались сквозь пологи шатров, и лагерь постепенно оживал, но в этом оживлении уже не было прежней безудержной радости. Слышался скрип колес, фырканье верблюдов, негромкие голоса слуг, сворачивающих шатры и навьючивающих животных.

   Один за другим гости подходили к Аврааму, чтобы проститься. Старейшины соседних становищ обнимали его, желали мира дому и благословения молодым. Женщины целовали Ревекку в обе щеки, шептали ей на ухо советы и напутствия, и она, сдерживая слезы, благодарила каждую.

   Молодые пастухи, еще вчера плясавшие до упаду, теперь стояли понурые, прощаясь с новыми друзьями, с которыми успели сдружиться за эти дни.

   Караваны потянулись в разные стороны. Один уходил на север, к холмам, где паслись стада Ефрона Хеттеянина. Другой сворачивал на юг, вдоль пересохшего русла, к становищам, что лежали на пути к пустыне. Третий, самый большой, направлялся на восток, к долине Иордана, и его верблюды мерно покачивали колокольцами, провожаемые взглядами тех, кто оставался.

   Измаил собирался дольше всех. Он не торопился. Стоя у своего шатра, он лично проверял, как слуги увязывают тюки, как крепят поклажу на ослов, как поят коней на дорогу. Но делал он это скорее для того, чтобы оттянуть минуту прощания. Авраам стоял рядом, опираясь на посох, и не мешал ему, понимая, что сыну нужно время.

   Наконец, когда все было готово, Измаил подошел к отцу. Он был высок, широкоплеч, и в утреннем свете его обветренное лицо казалось высеченным из камня. Но глаза выдавали то, что пряталось за суровой внешностью.

   - Отец, - сказал он, и голос его прозвучал глухо, почти сдавленно. - Я уезжаю. Но я хочу, чтобы ты знал: я уезжаю с миром в сердце. Я не держу обиды. Ни за прошлое, ни за что. Ты был прав, когда отпустил меня тогда. Я стал тем, кем стал, именно потому, что ушел. И сегодня я благодарю Бога за то, что Он дал мне увидеть тебя и обнять брата.

   Авраам подошел к нему вплотную и положил руки ему на плечи. Он был ниже ростом, но в этот миг он словно выпрямился, глядя сыну в глаза.

   - Ты всегда был моим сыном, Измаил, - сказал он твердо, хотя голос его дрогнул. - И всегда им останешься. Помни, что Господь благословил тебя. И помни, что в шатрах твоего отца для тебя всегда есть место. Если тебе понадобится помощь - пришли вестника. Если в твоих стадах случится мор - приведи их к моим пастбищам. Пока я жив, ты не останешься без поддержки.

   Измаил опустил голову, принимая это благословение, и обнял отца. Они стояли так долго, молча, и никто из слуг не смел приблизиться или нарушить это мгновение.

   Потом Измаил подошел к Исааку и Ревекке, которые стояли чуть поодаль. Исаак шагнул навстречу, и они обнялись - крепко, по-мужски, хлопнув друг друга по спине.

   - Береги себя, брат, - сказал Измаил, отступая на шаг и оглядывая Исаака с головы до ног. - Ты теперь мужчина. У тебя есть жена, и скоро, если Бог даст, у тебя будут дети. Помни, что ты не один. Если в пустыне Фаран случится беда и тебе понадобится сильная рука - знай, что у тебя есть старший брат, который умеет обращаться с луком и мечом.

   - Я запомню, - ответил Исаак, и улыбка его была теплой и благодарной. - Ты приезжай, когда сможешь. Ревекка будет рада тебя видеть. И я тоже.

   Измаил перевел взгляд на Ревекку. Она стояла, придерживая рукой покрывало, которое трепал утренний ветер, и смотрела на деверя с уважением и любопытством.

   - Береги моего брата, - сказал он ей, и в его голосе послышалась усмешка. - Он тихий, но упрямый, как осел. Если он замолчит и уставится в одну точку - значит, задумал что-то. Не давай ему сидеть сложа руки, гоняй его в поле и к стадам. Мужчине работа нужна, как вода в пустыне.

   Ревекка улыбнулась и склонила голову.

   - Я запомню твой совет, брат моего мужа, - ответила она тихо, но с достоинством. - Пусть твой путь будет легким, и пусть Господь хранит тебя и твоих близких.

   Измаил кивнул ей, и в его взгляде мелькнуло одобрение. Затем он повернулся к Данилу, который стоял чуть в стороне, скрестив руки на груди, и наблюдал за прощанием.

   - Даниил, - сказал Измаил, подходя к нему. - Я много думал о тебе этой ночью. Ты потерял свою семью, но нашел новую. Это не каждому дано. Ты сильный человек, я это вижу. Если когда-нибудь пустыня позовет тебя, если захочешь увидеть другие земли и другие народы - приходи ко мне. Я научу тебя читать следы на песке и находить воду там, где ее не видит никто.

   Даниил пожал протянутую руку. Рукопожатие было крепким, мужским, без лишних слов.

   - Спасибо, Измаил, - ответил Даниил. - Я подумаю над твоим приглашением. А пока - храни тебя Бог в твоих странствиях.

   Измаил усмехнулся, хлопнул Даниила по плечу и, больше не оглядываясь, направился к своему коню. Он вскочил в седло легко, словно юноша, поднял руку в прощальном жесте и тронул поводья. Его караван, слуги, вьючные ослы - медленно тронулся следом, вытягиваясь в длинную цепочку, которая уходила к горизонту.

   Авраам, Исаак, Ревекка и Даниил стояли и смотрели ему вслед, пока фигура всадника не стала маленькой точкой, а затем и вовсе не растворилась в утренней дымке.

   Потом стали разъезжаться и остальные гости. Караваны уходили один за другим, и каждый раз Авраам выходил проводить их, каждому находил доброе слово. Исаак помогал отцу, а Ревекка стояла рядом, новая хозяйка этого дома, и запоминала лица тех, кто пришел разделить с ними радость.

   К полудню стан опустел. Там, где еще вчера кипело веселье, теперь остались лишь следы костров, примятая трава да несколько забытых кувшинов. Слуги собирали посуду, мыли котлы, сворачивали праздничные навесы. Звуки музыки, еще недавно заполнявшие воздух, смолкли, и в ушах стояла непривычная тишина.

   На стан опустилось спокойствие. Не печаль, но тихая удовлетворенность, какая бывает после хорошо сделанного дела, после исполненного долга. Авраам сел у входа в свой шатер и долго смотрел на пустые поляны, где еще недавно кружились танцоры. Исаак подсел к нему, Ревекка принесла кувшин с водой и поставила перед свекром.

   - Хорошая была свадьба, отец, - тихо сказал Исаак.

   Авраам кивнул, не отводя взгляда от горизонта.

   - Да, сын мой. Хорошая. Такие дни не забываются. Теперь твоя очередь строить свой дом. Я сделал, что мог. Дальше - ты.

   Ревекка положила руку на плечо мужа, и они сидели втроем, глядя на затихающий стан. Ветер нес запах увядших цветов и остывшего пепла, и в этом запахе было что-то успокаивающее, как завершение главы в длинной книге, которую пишет сама жизнь.

   Даниил, закончив помогать слугам, прошел мимо, остановился на мгновение, глянул на Авраама и его семью, и пошел дальше, к овцам, к повседневным заботам, к тихому течению будней, которые наступают после праздника. Жизнь возвращалась в свое русло.