Глава 25. Смерть Авраама

   Сто семьдесят пять лет было Аврааму, когда Господь воззвал к нему, и душа его отлетела к Богу, Которому он служил всю свою жизнь. Это случилось на заре, когда небо только начинало светлеть, и птицы запели свои первые утренние песни. Даниил, который не спал эту ночь, сидя у постели старца, почувствовал, как рука Авраама, которую он держал в своей, вдруг стала легкой и неподвижной. Он поднял глаза и увидел, что лицо старца разгладилось, морщины исчезли, и на губах застыла тихая, спокойная улыбка. Авраам ушел. Он ушел так же мирно, как жил - с молитвой на устах и с именем Божьим в сердце.

   Исаак вошел в шатер в тот самый миг, когда Даниил закрывал глаза отца. Он замер на пороге, глядя на неподвижное тело того, кто был для него всем: отцом, учителем, другом. Исаак не закричал, не разрыдался. Он медленно подошел, опустился на колени рядом с Даниилом и положил голову на грудь отца. Так они сидели вдвоем, пока солнце не взошло полностью и не осветило шатер золотым светом.

   Весть о смерти Авраама разнеслась по стану быстрее ветра. Женщины подняли плач. Загрута поднялась от шатра Авраама и понеслась в разные стороны, наполняя весь огромный стан скорбью и трауром. Мужчины остановили работу. Дети, чувствуя тревогу взрослых, притихли и жались к матерям. Во все концы земли были отправлены гонцы - на быстрых верблюдах и конях, с посланиями, вырезанными на глиняных табличках и начертанными на свитках. Они скакали день и ночь, сменяя животных на стоянках, чтобы известить всех, кто должен был знать: великий пророк, отец множества народов, друг Божий, Авраам, сын Фарры, отошел к Господу.

   Первым из дальних земель прибыл Измаил. Он ехал три дня и три ночи, не останавливаясь, ибо дорога была долгой, а сердце его горело желанием успеть проститься с отцом. Но он опоздал - Авраам уже лежал на погребальном ложе, умытый и облаченный в белые одежды. Измаил вошел в шатер, высокий и сильный мужчина с суровым лицом пустынника, и, увидев тело отца, преклонил колени. Он не плакал при всех, но плечи его дрожали, и когда Исаак подошел к нему и положил руку на его плечо, Измаил поднял голову и посмотрел брату в глаза. Они не сказали ни слова, но понимание и любовь, которые были глубже всяких слов, прошли между ними. Измаил остался стоять рядом с Исааком, и вместе они оплакивали отца, как два брата, которые, несмотря на все разногласия прошлого, были едины в своей скорби.

   С ним приехала его жена - египтянка с темными глазами и спокойным лицом, и дети его, которые никогда не видели своего деда, но слышали о нем много рассказов. Они стояли позади отца, держась за руки, и смотрели на старого человека, лежавшего на ложе, пытаясь понять, что значит потерять того, кого никогда не знал, но кто был частью их истории.

   Один за другим прибывали и сыновья Хеттуры. Зимран приехал из земель восточных, где он основал свой стан. Иокшан привел с собой семью. Медан, Мадиан, Ишбак и Шуах - все они собрались в шатре отца. Восемь сыновей стояли вокруг тела Авраама: Измаил, Исаак и шестеро от Хеттуры. Восемь мужчин, восемь ветвей одного корня, восемь народов, которые произойдут от этого старца. Они смотрели друг на друга, и в глазах их была не только скорбь, но и удивление - как много жизней породил один человек, как широко раскинулись ветви древа, посаженного рукой Всевышнего.

   Был устроен великий похоронный обряд. Таких похорон не видели в этой земле уже много лет. Люди приходили со всех сторон - не только из стана Авраама, но и из соседних городов и деревень. Пришли хеттеяне, с которыми Авраам вел переговоры о покупке пещеры Махпела. Пришли филистимляне, с царем Авимелехом во главе, ибо Авраам заключал с ними союз. Пришли аморреи и ферезеи, все, кто знал этого человека, кто слышал его мудрые речи, кто видел его щедрость и гостеприимство. Стан наполнился людьми, так что шатров не хватало, и многие спали под открытым небом, завернувшись в плащи.

   Тело Авраама было умащено драгоценными маслами и благовониями, привезенными из далеких стран. Лучшие плакальщицы из всех окрестных племен пришли, чтобы петь погребальные песни. Они рвали на себе одежды, посыпали головы пеплом и били себя в грудь, причитая о великом человеке, который ушел из этого мира. Ритмичные удары в бубны и глухие звуки барабанов смешивались с плачем и молитвами, создавая погребальную музыку, которая поднималась к небесам, как дым жертвенника.

   Похоронная процессия двинулась к пещере Махпела, которую Авраам ко-гда-то купил у Ефрона хеттеянина за четыреста сиклей серебра. Шествие было долгим. Впереди несли тело Авраама на носилках из кедрового дерева, украшенных тканью пурпурного и голубого цвета. За ним шли сыновья: Исаак и Измаил плечом к плечу, а за ними сыновья Хеттуры. Далее шли Даниил, все домочадцы, старейшины стана, соседи и чужеземцы. Женщины шли отдельно, и их плач был слышен за версту.

   В пещере уже покоилась Сарра, жена Авраама. Сыновья внесли тело отца в пещеру и положили его рядом с женой. Исаак произнес последнюю молитву. Измаил добавил свое благословение. Они постояли в молчании, глядя на два каменных ложа, на которых лежали их родители, и каждый думал о своем, но чувствовали они одно - они осиротели, хотя и были уже взрослыми людьми.

   Вход в пещеру заложили большим камнем, как это было принято в тех землях. Исаак положил на камень свою руку и сказал:

   - Здесь покоится отец наш Авраам, друг Божий. Мир праху его. Да будет память его благословенна вовеки.

   Все, кто стоял вокруг, ответили:

   - Аминь.

   И разошлись люди по своим шатрам, по своим городам и селениям, унося в сердцах память о великом человеке, который жил среди них, который молился за них, который благословил их и оставил им наследие веры, которое не исчезнет, пока стоит этот мир.

   Солнце клонилось к закату, и длинные тени от шатров тянулись по земле, словно хотели дотянуться до горизонта. Исаак и Даниил сидели у входа в шатер, глядя на догорающий день. Прошла уже неделя с тех пор, как они похоронили Авраама, но воздух в стане всё еще казался пропитанным тишиной и скорбью. Люди говорили шепотом, дети не шумели, и даже овцы вели себя тише обычного. Горе еще не ушло, но жизнь брала свое, и каждый день возвращал стан к привычному ритму.

   Даниил сидел на небольшом коврике, прислонившись спиной к опорному столбу шатра. Его белая борода, длинная и густая, спускалась почти до самой груди. Волосы его тоже побелели, и морщины глубокими бороздами изрезали его лицо. Ему было семьдесят четыре года, и он чувствовал каждый год из них. Руки его, когда-то сильные и ловкие, теперь слегка дрожали, но в глазах всё еще горел тот спокойный, мудрый свет, который заставлял людей уважать его и слушать его советы.

   Исаак сидел напротив него. Он был моложе – ему уже перевалило за шестьдесят, - и годы тоже оставили свой след на его лице. Волосы его начали седеть у висков, а в глазах появилась та глубокая, спокойная печаль, которая приходит только после потери отца. Он смотрел на закат, но не видел его. Мысли его были заняты другим.

   -Даниил, - заговорил Исаак тихо, не поворачивая головы, - ты помнишь тот день, когда отец впервые привел тебя в стан? Ты был молодым и растерянным, не понимал нас и нашу речь.

   Даниил улыбнулся, и морщины вокруг его глаз собрались в лучики.

   - Помню, господин мой. Я помню каждый день, проведенный рядом с твоим отцом. Он принял меня, когда у меня ничего не было. Он дал мне дом, работу, семью. Он научил меня молиться. Он показал мне, что значит быть праведником. Как я могу это забыть?

   Исаак повернулся и посмотрел на старика. В его глазах стояла влага.

   - Он любил тебя, Даниил. Ты был ему как сын.

   - Нет, - мягко возразил Даниил, - не как сын. Но он обращался со мной так, что я чувствовал себя больше, чем сыном. И я обещал ему кое-что.

   Исаак наклонил голову, ожидая продолжения.

   - За три дня до того, как Всевышний забрал его, я сидел у его постели. Он уже почти не мог говорить, но он взял меня за руку и посмотрел на меня. Его глаза были мутными от старости, но я чувствовал, как сильно он хочет сказать мне что-то важное. Он прошептал: «Даниил, сын мой… не оставляй Исаака. Будь с ним. Будь его опорой, как ты был опорой мне. Обещай мне».

   Даниил замолчал и посмотрел на свои руки. Голос его дрогнул, но он справился с собой.

   - И я обещал. Я взял его руку, сжал ее и сказал: «Господин мой, я обещаю тебе перед лицом Всевышнего. Я буду с Исааком до конца моих дней. Я буду охранять его, как охранял тебя. Я не нарушу своего слова». И он улыбнулся. Ты знаешь, я никогда не видел такой улыбки. Он был спокоен. Он знал, что я сдержу свое обещание.

   - Ты сдержал его, Даниил. Ты был рядом все эти годы. Ты поддерживал его,

когда он не мог ходить. Ты сидел с ним ночами, когда он молился. Ты закрыл ему глаза.

   - И я закрою их тебе, если Господь даст мне столько лет, - тихо сказал Даниил, глядя Исааку прямо в глаза.

   Исаак не выдержал. Он подвинулся ближе и положил свою руку поверх руки Даниила.

   - Я не хочу, чтобы ты закрывал мне глаза. Я хочу, чтобы мы закрыли их друг другу в один день. Я хочу, чтобы мы состарились вместе и умерли в один день, как два брата, которые прожили одну жизнь.

   Даниил улыбнулся и покачал головой.

   - Это красивая мысль, господин мой. Такую смерть дарует Всевышний только самым праведным. Но кто знает, что написано в книге судеб? Может быть, Создатель услышит твою молитву.

   Они замолчали. Некоторое время они сидели, глядя на закат, который

окрашивал небо в глубокий пурпур и золото. Ветер стих, и вокруг стало очень тихо. Слышно было только, как где-то в стане мать зовет ребенка, и как овцы перебирают ногами в загоне.

   - Я много думал об отце в эти дни, - заговорил Исаак. - О его вере. О том, как он слушал Бога. Как он пошел в землю, которую не знал, потому что Господь сказал ему идти. Как он ждал обетованного сына столько лет. И как он был готов принести меня в жертву, когда Бог попросил об этом. Я думал об этом, Даниил, и я спрашивал себя: смогу ли я быть таким же? Смогу ли я так же доверять Всевышнему?

   Даниил помолчал, обдумывая ответ. Он никогда не торопился говорить, особенно когда речь шла о таких вещах.

   - Твой отец был не просто человеком, Исаак. Он был другом Бога. Но он был и таким же, как мы. Он боялся. Он сомневался. Он ошибался. Помнишь, как он сказал, что Сарра - его сестра, из страха перед фараоном? Он был человеком. Но он верил. И когда он верил, он верил полностью, без остатка. Это то, чему мы можем у него научиться. Не быть безгрешными, потому что нет безгрешных, кроме Всевышнего. Но верить так, чтобы вера меняла поступки.

   Исаак кивнул. Он знал эти слова. Отец говорил ему то же самое, когда учил его молиться.

   - Я хочу быть достойным его, - сказал Исаак.

   - Ты уже достоин, - ответил Даниил. - Ты его сын. Ты носишь его благословение. И ты не один. Я с тобой. И Всевышний с тобой. Разве этого мало?

   Они замолчали снова. Где-то вдалеке заухал филин, и звезды начали зажигаться на темнеющем небе. Даниил зевнул и потянулся. Спина болела после долгого сидения, и он с трудом поднялся на ноги.

   - Ты куда? - спросил Исаак.

   - Пойду проверю, все ли готово к ужину. Ревекка, наверное, уже заждалась нас. И дети, Иаков и Исав, я слышу, бегают вокруг шатра. Какой же ужин без дедушки Даниила?

   Исаак улыбнулся. Эта улыбка была редкой в последние дни, и Даниил заметил это.

   - Ты прав. Пойдем. Вместе.

   Он тоже встал и протянул руку, чтобы помочь Даниилу, но старик замахал на него:

   - Я еще не настолько стар, чтобы меня под руку водить. Иди вперед. Я догоню.

   Исаак засмеялся и пошел вперед. Даниил постоял еще мгновение, глядя на звезды. Он подумал об Аврааме, о его последней улыбке, о своем обещании. И он почувствовал, что, хотя его тело стареет, внутри у него всё еще горит та же верность, которую он обещал великому патриарху. Он не нарушит слова. Он будет с Исааком до самого конца. И если Всевышний позволит, они действительно состарятся вместе и уйдут в один день, как два брата, которые прошли один путь от начала до конца.

   Он вздохнул, поправил свой плащ и медленно направился к шатру, где его уже ждали свет очага, запах ужина и голоса близких людей.

   Утро в стане Исаака начиналось медленно, как и всегда. Солнце только поднималось из-за восточных холмов, раскрашивая небо в розовые и золотые тона. Птицы уже проснулись и перекликались в ветвях акаций. Шатер Даниила стоял немного в стороне от главного шатра Исаака, как и полагалось человеку, который был советником и другом, но помнил о своем месте.

   За границей стана тихо стояла фигура. Это Исаак молился Богу. Он так же как и его отец Авраам, говорил со Всевышним, получая от Него ответы.

   Сара, молодая служанка из дома Исаака и Ревекки, вошла в шатер с глиняным кувшином воды и чистой тканью. Ей было около двадцати лет - стройная, с быстрыми глазами и улыбкой, которая освещала всё вокруг. Темные волосы ее были заплетены в тугую косу, а на шее висела простая медная подвеска - подарок матери. Она ловко поставила кувшин на низкий столик и обернулась к ложу, где лежал Даниил.

   - Ну что, старый воин, - весело сказала она, уперев руки в бока, - ты так и будешь лежать весь день? Солнце уже встало, овцы ждут, а твой завтрак стынет. Или ты ждешь, пока я принесу тебе завтрак в постель, как фараону?

   Даниил приоткрыл один глаз и посмотрел на нее. На его лице, изрезанном морщинами, появилась улыбка.

   - А разве я не заслужил? Семьдесят лет праведной жизни, верная служба твоему господину… Дай старику понежиться еще немного.

   - Семьдесят лет? - фыркнула Сара, принимаясь убирать с пола циновки. - Так много. Я вот смотрю на тебя и думаю: кто из нас старше? Ты лежишь, как мешок с зерном, а я таскаю воду и прибираюсь. Может, это мне пора на покой?

   Даниил засмеялся тихим, хрипловатым смехом, который рождался где-то глубоко в груди.

   - Сара, Сара… Если бы я был моложе, я бы поспорил с тобой. Но ты права. Вставай, старик.

   Он попытался сесть, и тут что-то произошло. Сердце его вдруг забилось сильно, быстро, будто хотело выпрыгнуть из груди. Он почувствовал этот ритм не как боль, а как прилив какой-то силы, которая наполнила всё его тело. Дыхание перехватило. Даниил замер, положив руку на грудь.

   Сара заметила это и перестала улыбаться. Она подошла ближе и наклонилась к нему:

   - Господин? Что с тобой? Ты побледнел. Воды принести?

   Он поднял руку, останавливая ее.

   - Нет, нет. Со мной всё хорошо. Даже лучше, чем хорошо. Я… я чувствую, Сара. Этот день будет особенным. Я не знаю, что это значит, но я знаю это так же ясно, как вижу свет утра. Сердце мое говорит мне об этом.

   Сара присела рядом на корточки и посмотрела на него с тревогой и любопытством.

   - Может, мне позвать господина Исаака? Или госпожу Ревекку?

   - Не торопись. Дай мне минутку.

   Даниил закрыл глаза и глубоко вздохнул. Он вознес молитву - короткую, от всего сердца. Он поблагодарил Всевышнего за прожитую ночь, за то, что позволил ему увидеть еще один рассвет, за эту странную дрожь в груди, которая была не страхом, а предчувствием.

   - Господь, что бы ни случилось сегодня, я принимаю это из Твоей руки. Ты дал мне жизнь, Ты дал мне семью, Ты дал мне возможность служить праведнику. Я благодарен за каждый день.

   Он открыл глаза и улыбнулся Саре:

   - Ну, помогай старику подняться. А то я так и умру на этом ложе, не успев прожить последний день.

   - Не говори так, господин! - строго сказала Сара, но в голосе ее послышался испуг. Она протянула ему руку, и он, опираясь на ее плечо, медленно поднялся. Ноги немного дрожали, но он стоял твердо.

   - Спасибо, девочка. Ты добрая. И язык у тебя острый, как нож, но сердце золотое.

   - Золото мне бы больше пригодилось, - парировала она, но улыбнулась.

   Даниил прошёл к своему сундуку, который стоял в углу шатра. Открыв его, он поковырялся в содержимом и вытащил серебряную подвеску. Он не насобирал за свою жизнь много золота и серебра, но кое-какие вещи у него были. Это были подарки от Авраама и Исаака. Они ему были не нужны и лежали просто мёртвым грузом в его сундуке.

   Повернувшись к Саре, он протянул ей подвеску.

    - Держи, егоза. – Сказал он. – Мой тебе подарок за твою уборку.

   Глаза Сары округлились.

    - Нет, господин. Я просто пошутила. Мне не нужно…

    - Бери, бери. Мне это ни к чему. А тебе будет память от меня.

   Сара протянула руку и взяла протянутую ей драгоценность.

   - Спасибо, господин, - она склонилась в поклоне.

   - Ну, ну – Данил похлопал её по плечу. – Не нужно. Иди. Здесь и так всё чисто.

    Сара быстро поклонилась и выбежала из шатра.

   Даниил накинул плащ, оправил одежду и вышел из шатра. Утро встретило его свежестью и запахом дыма от очагов. Он глубоко вздохнул и направился к шатру Исаака опираясь на свой посох, без которого теперь не выходил.

   Исаак уже сидел у входа и читал свиток. Он поднял голову, увидел Даниила и встал. Что-то в выражении лица старого друга заставило его насторожиться.

   - Даниил? Ты бледен. Садись, я принесу тебе воды.

   - Нет, Исаак. Не надо воды. Я пришел сказать тебе кое-что.

   Исаак остановился и ждал. Даниил подошел ближе и положил руку на плечо своего господина, своего брата.

   - Я не знаю, что случится сегодня, Исаак. Но сердце мое бьется так, как никогда прежде. Оно говорит мне: этот день не будет обычным. Что-то должно произойти. Я не знаю - хорошее или плохое. Но я хочу, чтобы ты знал: я люблю тебя, Исаак. Я люблю тебя, как брата. Я любил твоего отца, и ты для меня - продолжение его. И Ревекку я люблю, и детей ваших. Вы - моя семья. Единственная семья, которая у меня была за эти сорок лет.

   Исаак побледнел.

   - Ты говоришь так, будто прощаешься.

   - Нет. Я говорю так, потому что хочу, чтобы эти слова прозвучали, пока я еще могу их произнести. Мы никогда не знаем, что принесет следующий час.

   Эти слова, сказанные тихо и проникновенно, повисли в воздухе между ними. Даниил стоял, опираясь на плечо Исаака, и чувствовал, как солнце поднимается всё выше, как свет заливает шатры и лица, как где-то смеется Сара, а где-то плачет ребенок. Жизнь продолжалась. Но он был уверен: этот день войдет в историю - либо его собственную маленькую историю, либо историю всего этого стана. Он доверял Всевышнему. Он был готов.

   - Я хочу подняться на этот холм, - он показал на холм, за станом. – Может это будет мой последний подъём. Пока ещё сили не покинули меня.

   - Пойдём брат. Я провожу тебя, - ответил Исаак.

   Подъем, который когда-то он преодолевал за несколько минут, теперь занял почти час. Они останавливались несколько раз - Даниил садился на камни, переводил дух, пил воду из бурдюка, который Исаак заботливо взял с собой. Исаак не торопил его. Он ждал терпеливо, как учил его отец: старых людей не торопят, старые люди идут в своем ритме, и тот, кто молод, должен подстраиваться под них, а не наоборот.

   Исаак хотя и был тоже в годах, но чувствовал себя на много лучше. Его силы не иссякали. И он чувствовал себя как молодой мужчина, хотя у него тоже уже была седая борода и морщины покрывали его лицо.

   Когда они наконец достигли вершины, Даниил выпрямился, обвел взглядом открывшуюся перед ним панораму. И замер. Долина внизу была усеяна шатрами. Их было великое множество - белых, серых, черных, шатры из козьей шерсти и шатры из плотной льняной ткани. Они стояли рядами, группами, отдельными оазисами, и между ними вились тропинки, по которым сновали люди, бегали дети, бродил скот. Овцы и козы паслись на склонах, верблюды лежали в тени навесов, лошади стояли у коновязей.

   Даниил стоял на вершине холма, и ветер, всегда сильный на этой высоте, играл с его белой бородой, развевал полы его плаща. Он опирался на посох, и дышал тяжело, но ровно.

   Дым от очагов поднимался в чистое утреннее небо, и ветер разносил запах пищи, дыма и скота.

   - Господь Всемогущий… - прошептал Даниил, и голос его дрогнул. - Исаак, брат мой. Ты только посмотри.

   Исаак встал рядом с ним, и плечи их соприкасались. Он тоже смотрел на стан, но его взгляд был другим - это был взгляд человека, который привык к этому виду, который видел его каждый день.

   - Когда я пришел к вам, - начал Даниил, не отрывая взгляда от долины, - у вас было около сотни шатров. Сотня. Я помню, как мы сидели вечером у костра, и отец говорил: «Бог обещал мне, что потомство мое будет многочисленно, как песок морской». Я тогда подумал: как? Как из одного старого человека, у которого только один сын, может произойти многочисленный народ? Я верил ему, потому что верил в его веру. Но я не мог этого представить.

   Он замолчал и покачал головой.

   - А теперь я стою здесь и вижу это своими глазами. Шатры, сколько хватает глаз. Люди, которые называют тебя господином. Дети, которые носят твое имя. Стада, которые пасутся на землях, данных тебе Богом. И ты сам - уже отец двоих сыновей. Исав и Иаков. Два мальчика, которые несут в себе будущее. Ты размножился, Исаак. Бог благословил тебя, как обещал твоему отцу.

   Исаак опустил голову. Его глаза увлажнились, но он не стыдился этого.

   - Я иногда просыпаюсь ночью и думаю: достоин ли я этого? Отец мой был великим пророком. Он говорил с Богом лицом к лицу. Он прошел через столько испытаний. А я… я просто живу здесь, пасу стада, копаю колодцы, воспитываю детей. Я не сделал ничего великого.

   Даниил повернулся к нему и посмотрел на него с той отеческой строгостью, которая появлялась у него только в самые важные моменты.

   - Не говори так. Ты не просто пасешь стада. Ты хранишь завет. Ты продолжаешь дело отца. Испытания не всегда приходят в виде жертвенника и ножа, Исаак. Иногда испытание - это каждый день жить праведно, когда никто не видит. Каждый день выбирать верность, когда проще солгать. Каждый день доверять Богу, когда урожай скуден, или колодец пересыхает, или жена печальна. Ты проходишь это испытание каждый день. И ты выдерживаешь его.

   Исаак поднял голову и посмотрел Даниилу в глаза. В них была благодарность - глубокая, безмолвная, которая не требовал слов.

   - Ты говоришь о моих сыновьях, - сказал он тихо. - Исав и Иаков. Они близнецы, но такие разные. Исав хоть и мал, но он - охотник. Ему не сидится в стане, ему нужны поля и леса, он любит запах крови и свободы. Он грубоват, но сердце у него доброе. А Иаков… он тихий. Он любит сидеть у шатра, слушать рассказы, задавать вопросы. Он думает, прежде чем говорит. Исав действует, Иаков размышляет. Я люблю их обоих, Даниил. Но я часто думаю: как Бог поведет их? Какой путь Он для них приготовил?

   Даниил улыбнулся. Он смотрел куда-то вдаль, поверх шатров, поверх долины, туда, где небо встречалось с землей.

   - Твой отец тоже не знал, каким будет его путь. Он просто шел. Шаг за шагом. День за днем. И Бог вел его. Он поведет и твоих сыновей. Твоя задача - любить их. Не выбирать между ними. Не пытаться сделать их такими, какими ты хочешь их видеть. А любить их такими, какие они есть. И учить их вере. Всё остальное в руках Всевышнего.

   Они помолчали. Ветер донес снизу детский смех - звонкий, чистый, полный жизни. Даниил закрыл глаза, вслушиваясь в этот звук.

   - Брат, - сказал вдруг Исаак, и голос его изменился. - Ты говоришь сегодня так, как будто прощаешься. Мне это не нравится. Я беспокоюсь за тебя.

   Даниил открыл глаза и мягко посмотрел на Исаака. Он положил свою сухую, морщинистую руку на плечо своего господина.

   - Нет-нет, Исаак. Не бойся. Я не прощаюсь. Я просто… я просто счастлив. Ты понимаешь? Я счастлив, что дожил до этого дня. Что стою здесь, на этом холме, и вижу, как исполнилось обещание, данное Аврааму. Я счастлив, что был частью этого. Что я прикасался к великому пророку. Что я называю тебя братом. Что я познал Бога Авраама, Бога живого, Который слышит молитвы и помнит Свои обещания.

   Голос его дрогнул, но он взял себя в руки.

   - Когда я пришёл к вам, у меня не было ничего. Ни имени, ни будущего, ни надежды. Авраам взял меня за руку и сказал: «Идем со мной. Ты будешь частью моего пути». И я пошел. И теперь я стою здесь, рядом с сыном Авраама, смотрю на великое множество его потомков, и я знаю: моя жизнь не была напрасной. Я послужил великому делу. Я был верен до конца. И я буду благодарить Всевышнего за каждый день, что Он мне дал, - каждый день, до последнего вздоха.

   Слеза скатилась по щеке Исаака. Он смахнул ее быстрым движением, но она уже упала на пыльную землю.

   - Ты не слуга, Даниил. Ты никогда им не был. Ты - брат, которого дал мне Бог. Ты - опора, на которую я опираюсь. И я не знаю, что я буду делать без тебя.

   Даниил сжал плечо Исаака чуть сильнее.

   - Ты будешь жить, Исаак. Ты будешь жить, и растить сыновей, и хранить завет, и умножать стан. А я буду рядом, пока Господь позволяет мне стоять на ногах. А когда Он позовет меня - я уйду с миром, зная, что оставляю тебя в руках Божьих.

   Они стояли на вершине холма, два бородатых человека – два старых мужчины, один в расцвете сил, а другой немощный старик - и смотрели на стан, на людей, на стада, на детей, играющих среди шатров. Солнце поднималось всё выше, и день обещал быть жарким. Где-то внизу заиграла свирель, и к ней присоединился женский голос, запевающий песню. Жизнь продолжалась.

   Даниил вздохнул полной грудью и улыбнулся.

   - Пойдем, брат. Пора возвращаться. Ревекка будет нас ругать, если мы опоздаем к обеду.

   Исаак засмеялся сквозь слезы.

   - Ты прав. Она будет ругать. И правильно сделает.

   Они начали медленный спуск с холма. Даниил опирался на посох одной рукой, а другой держался за плечо Исаака. Они шли так, шаг за шагом, как шли весь этот день, как шли все эти годы - вместе.

   День пролетел быстро, как птица, которая только мелькнула в небе и уже скрылась за горизонтом. Солнце, которое утром поднималось над холмами, теперь опускалось за западные горы, окрашивая небо в густые багровые и фиолетовые тона. В стане зажигали огни; воздух наполнился запахом вечерней трапезы, смешанным с дымом очагов и ароматом трав, которые женщины бросали в огонь, чтобы отпугнуть москитов.

    Исаак, уже возмужавший отец двух сыновей-близнецов, часто заходил к Даниилу в его скромный шатер. Они сидели у входа, глядя на звездное небо, и говорили о Боге, о жизни, о том, что остается за гранью человеческого понимания. Даниил чувствовал, что стал частью этого мира, частью этой семьи.

   День уходил, так же, как и силы. Даниил чувствовал, как усталость разливается по телу, как тяжелеют руки и ноги, как глаза слипаются, но в то же время на душе было удивительно спокойно. Он повернулся к Исааку, который вышел проводить его, и шагнул к нему. Объятия их были долгими и молчаливыми. Старик прижал голову к плечу Исаака, и тот чувствовал, как бьется сердце Даниила - ровно, без перебоев, спокойно.

   - Спасибо тебе, брат, - сказал Даниил тихо, почти шепотом. - За всё спасибо.

   Исаак не ответил - горло сдавило, и он только сильнее сжал старика в объятиях.

   - Ты прощаешься? – спросил тихо он. – Я боюсь за тебя, брат.

   - Я иду спать. – Тихо ответил Данил. – Я устал.

   Даниил отпустил его и повернулся к детям. Исав стоял чуть поодаль, уже высокий и крепкий, с луком в руках - он только вернулся с вечерней охоты и еще не успел положить оружие. Даниил подошел к нему, положил обе руки на его плечи и посмотрел в глаза - глаза, горящие диким огнем, своенравные, гордые.

   - Исав, сын Исаака. Ты силен, как дикий осел в пустыне. Но помни: сила без мудрости - это меч без рукояти. Ты поранишь себя прежде, чем поразишь врага. Слушай отца своего. Слушай мать. И слушай голос Божий, даже если он приходит тихо, как шепот ветра.

   Исав кивнул, но в глазах его промелькнуло что-то - то ли непонимание, то ли упрямство. Он поцеловал старика в лоб, как целовал деда, и отошел в сторону.

   Иаков подошел ближе. Он был ниже брата, стройнее, с ясными глазами, которые смотрели на мир внимательно и вдумчиво. Даниил обнял его, и этот мальчик прильнул к нему, как приникают к источнику в зной.

   - Иаков, - прошептал старик, гладя его по голове. - Ты будешь странствовать. Ты будешь бороться. Ты будешь плакать и смеяться. Но Господь будет с тобой, где бы ты ни был. Не бойся. Ничего не бойся.

   Иаков поднял на него глаза, полные слез, и поцеловал его руку. Даниил наклонился и поцеловал мальчика в лоб, долго, будто запечатывая благословение.

   Потом он подошел к Ревекке. Она стояла у входа в шатер, красивая и статная. Даниил остановился перед ней и низко поклонился - так, как кланяются царицам.

   - Госпожа моя, - сказал он. - Ты дала этому дому жизнь. Ты дала этому дому продолжение. Будь благословенна среди жен. И пусть Бог Авраама хранит тебя и детей твоих.

   Ревекка протянула руку и коснулась его седой головы. Она хотела что-то сказать, но голос ее дрогнул. Она только кивнула, и слеза скатилась по ее щеке.

   - Иди с миром, Даниил, - произнесла она наконец. - Иди с миром.

   Даниил выпрямился, повернулся и медленно пошел к своему шатру. Ноги его уже заплетались, спина болела, но он шел с высоко поднятой головой. Сара ждала его у входа, она уже приготовила ложе, налила свежей воды в кувшин, зажгла светильник, от которого по шатру разливался теплый, уютный свет.

   - Ну вот, старик, - сказала она, когда он вошел, и голос ее звучал мягче, чем обычно. - Ты нагулялся за сегодня. Давай, раздевайся, ложись. Ты едва стоишь на ногах.

   Даниил послушно поднял руки, и Сара сняла с него верхнюю одежду -тяжелый шерстяной плащ, потом хитон. Он остался в легкой нательной рубашке, которая доходила до колен. Сара подала ему кувшин; он взял его дрожащими руками и напился - долго, жадными глотками, чувствуя, как прохладная вода течет по горлу, оживляя его.

   - Спасибо, девочка, - сказал он, возвращая кувшин. - Ты добра ко мне.

   - Кому же еще быть доброй к такому старому ворчуну, как ты? – фыркнула она, но в голосе ее не было обычной колкости. Она помогла ему лечь, поправила подстилку, укрыла его теплой овечьей шкурой. – Спи, господин. Завтра будет новый день.

   Даниил уже закрывал глаза, но вдруг открыл их и посмотрел на нее.

   - Сара, - сказал он тихо. - Когда ты выйдешь замуж, выбери хорошего человека. Не того, кто громче всех говорит, а того, кто тихо делает дело. И помни: ты достойна счастья.

   Сара замерла. Глаза ее наполнились слезами, но она смахнула их быстрым движением.

   - Спи, старик. Я подумаю об этом завтра.

   - Подожди. – Даниил взял её за руку. – В моём сундуке лежит шкатулка, резная, принеси её.

   Сара пошла к сундуку и открыв его, достала деревянную шкатулку. Она поднесла её к Даниилу и поставила рядом с ним.

   Даниил открыл ларец и достал из него золотые браслеты и серьги. Он протянул их Саре и сказал:

   - Это мой подарок тебе на свадьбу. Возьми и помни старика, который любил тебя как дочь.

   - Я… Я не могу это принять, господин. – Сара отшатнулась. – Это слишком дорогой подарок…

    - Бери, дочка. – сказал Даниил. – Мне это ни к чему. Детей у меня нет, а ты давно ухаживаешь за мной. Ты стала мне как дочь. Так что не спорь со стариком. – Он ей улыбнулся.

    Сара произнесла:

   - Господин, ты и так уже сделал мне сегодня утром подарок… Этого довольно…

   - Бери… - Даниил улыбнулся. - То был просто подарок. А это свадебный.

   Сара протянула руку и взяла драгоценности.

   - А теперь оставь старого ворчуна одного. Я устал и хочу спать.

    Сара взяла шкатулку и отнесла обратно в сундук. Поклонилась Даниилу и произнесла:

   - Спасибо, господин. Ты так добр ко мне.

   - Так же, как и ты ко мне, девочка. А теперь оставь меня.

   Она задула светильник и вышла из шатра, оставив полог приоткрытым, чтобы впустить свежий ночной воздух.

   Даниил остался один. Он лежал на спине и смотрел вверх - туда, где сквозь щель в пологе были видны звезды. Они мерцали, как живые, как глаза Всевышнего, смотрящие на него с небес.

   Он начал молиться. Слова молитвы были простыми, как дыхание, и тихими, как шелест ветра в траве.

   - Господь, Бог Авраама и Исаака … Ты дал мне жизнь, и я прожил ее. Ты дал мне путь, и я прошел его. Ты дал мне брата, и я полюбил его. Ты дал мне видеть исполнение обещаний Твоих, и я насытился.

   На глазах его выступили слезы - не от печали, а от благодарности, наполнившей сердце до краев.

   - Господи, - прошептал он. - Боже Авраама, Боже Исаака, Боже мой. Я не знаю, вернусь ли я домой. Но если вернусь, пусть я не забуду того, что Ты дал мне здесь. Пусть я не забуду, что Ты - Бог верный, что Ты держишь Свои обещания. И пусть я приведу свою семью к Тебе.

   Помолчав, он добавил:

   - Я не знаю, что принесет завтрашний день. Может быть, я увижу его, а может быть, нет. Но это не имеет значения. Я в руках Твоих, Господи. Я всегда был в руках Твоих. Я всегда буду в руках Твоих. Прими меня, когда придет мой час. А пока - дай мне покой.  Шма, кульхем… Адонай Элохейну, Адонай Эхад… Барух шем квод малхуто леолам ваэд. – Произнёс он молитву Авраама, которую старец повторял очень часто, так, что она въелась в разум, и мозг их всех, от Исаака до малых детей во всём стане.

   Сердце его билось спокойно и ровно. Каждый удар был как благодарность, как слово молитвы, как шаг на пути к дому, который ждал его за горизонтом. Даниил закрыл глаза. Дыхание его стало глубоким и медленным. Он чувствовал, как тело наполняется тяжестью - той приятной тяжестью, которая приходит перед сном, когда знаешь, что день прожит не зря.

   Усталость накрыла его, как мягкое одеяло. Он еще слышал, как где-то вдали перекликаются пастухи, как блеет овца в загоне, как ветер шумит в ветвях акации. Потом звуки стали удаляться, таять, превращаться в шум, похожий на шепот моря.

   Даниил заснул. Легко, без усилий, как засыпает ребенок на руках у матери. Лицо его было спокойно - ни боли, ни тревоги, только глубокая, безмятежная тишина, которая опустилась на него с небес.

   Звезды мерцали в вышине. Ночь обняла землю, и сон Даниила был крепок и сладок, как сон праведника, который завершил свой труд и доверил остаток пути Тому, Кто ведет человека от зари до зари, от первой слезы до последнего вздоха.