Глава 3. Рассказ Авраама

   Я родился в эпоху правления царя Нимрода, в тысяча девятьсот сорок восьмом году от сотворения мира. У моего отца было три сына: я, Нахор и Аран. Мы жили в Уре Халдейском, когда мой брат Аран скончался. После него остался сын, мой племянник Лот, и две дочери - Сара и Милка. Отец сильно горевал по Арану, ведь тот был его первенцем и самым любимым сыном. Лот, Сара и Милка остались жить с нами. После смерти моего брата отец взял Сару и Милку на воспитание, как собственных дочерей. Поэтому мы росли как братья и сёстры.

   Когда настало время нам с братом жениться, отец решил, что мы с Нахором должны взять в жёны именно их, своих сестёр. В нашем народе принято вступать в брак с родственниками. Так выкуп за невесту остаётся внутри семьи, и не нужно отдавать его чужим. Мне было двадцать пять лет, и я испытывал симпатию к Саре, а Нахор тянулся к Милке. Отец объявил своё решение, и мы подчинились.

   Сара была удивительно красива. В свои пятнадцать лет она напоминала стройную лань. Во всём Уре не было женщины прекраснее её. Когда она выходила на улицу, многие оборачивались, глядя ей вслед.

   Сыграв свадьбы, мы продолжали жить все вместе под одной крышей. Как выяснилось позже, Сара не могла иметь детей. Она была бесплодна, и я сильно привязался к Лоту. Он стал для меня почти как родной сын.

   Наш отец был состоятельным человеком. Он владел множеством скота, слуг и рабов. Выделив нам с Нахором каждому свою часть имущества, мы стали жить как три семьи, но по-прежнему вместе. Каждому досталось по сто рабов и слуг, а также достаточно скота. Мы ни в чём не испытывали нужды. Раз в семь дней мы приносили жертвы богам и верили, что они нам помогают. В нашем доме стояло много идолов. Каждый бог отвечал за свою область. Один управлял погодой - если нам нужна была хорошая погода, мы приносили жертвы ему. Другой ведал богатством, и ему приносили дары каждый седьмой день, и так далее.

   - Но, если всё было хорошо, зачем? Зачем нужно было уходить? У вас был дом в Уре Халдейском, были поля, скот, родня. Разве плохо вам жилось среди своих?

    Авраам долго молчал, глядя вдаль, словно вспоминая дела минувших лет.

   - Видишь ли, Даниил, дом - это не только стены. В Уре строили башни до небес, выплавляли медь, поклонялись идолам, которых сами же и вырезали из камня. Люди там забыли, что есть Один, сущий над всем. Они создали богов из своего страха и своей гордыни. Отец мой, Фарра, делал этих идолов, продавал их. А я смотрел и не понимал: как можно молиться тому, что вышло из-под твоих же рук? Разве камень слышит? Разве глина ответит?

    Он замолчал, услышав, как вдалеке заревел верблюд.

   - Однажды ночью, когда в доме отца все спали, я взял топор и разбил всех идолов. Оставил только одного, самого большого, и вложил ему в руки топор. Утром отец проснулся, увидел разгром и закричал: «Кто сделал это?!» А я сказал: «Это сделал большой бог. Он разгневался на малых идолов, потому что те ели приношения, которые должны были достаться ему одному». Отец засмеялся: «Глупец! Разве могут они есть или двигаться? Они же про-сто камень!» И тогда я ответил: «Если они просто камень, почему же ты молишься им?»

   Даниил невольно улыбнулся, представив это: юноша, рядом истукан с топором и растерянный старик Фарра среди обломков.

  - Отец очень тосковал по Арану. Ему было тяжело жить в городе, где всё напоминало ему о потерянном сыне. Поэтому он решил переселиться в Ханаан, где были отличные пастбища для скота и плодородная земля. Оставив дом, взяв всё имущество, слуг, рабов и скот, мы отправились в путь. Не помню, сколько времени мы шли. Дорога оказалась долгой. Мы часто делали остановки, потому что скоту нужно было пастись, людям - отдыхать, а сам поход был опасным. Вокруг жили племена, которые с радостью перебили бы нас и забрали наше добро, если бы отважились напасть. Но нас было много, и они предусмотрительно остерегались.

   Добравшись до Харрана, мы остановились там. Отец был уже в преклонном возрасте и не мог двигаться дальше. Мы разбили лагерь и остались.

   Прожив какое-то время в Харране, отец умер в возрасте двухсот пяти лет. Мы с братом похоронили его. Горе от потери отца было невыносимым. После его смерти мы с Нахором разделились и стали жить отдельными семьями, хотя всегда оставались рядом.

   Уже тогда я начал сомневаться, что идолы могут быть настоящими богами. Мне пришло в голову, что солнце, луна и погода управляются Кем-то, Кто стоит над всей землёй. Кто-то должен был создать всё это и им управлять. Я вспоминал предания, передаваемые из уст в уста, что землю сотворил Единый Бог. Я стал молиться Истинному Богу, Всевышнему Творцу. Я уходил в пустынное место, где меня никто не слышал, и изливал там свои печали и сомнения. Я просил Всевышнего даровать мне сына, которому я мог бы оставить всё после своей смерти. Я старался быть справедливым, честным и милосердным человеком, думая, что за это Бог наградит меня потомством. У меня было всё, но не было наследника.

   Прожив в Харране почти пятьдесят лет, я приобрёл славу справедливого и честного человека. Люди приходили ко мне за советом и помощью, и я старался никого не обидеть. Когда мне исполнилось семьдесят пять лет, мы с Сарой всё ещё оставались бездетными.

   Однажды вечером, выйдя из шатра для молитвы, я по привычке направился в уединённое место…

   В безлюдном месте стоял одинокий человек. Его голову укрывало покрывало. Он оставался неподвижным, молча опустив лицо вниз, словно погруженный в глубокие думы. Внезапно тишину нарушил голос:

   - Аврам.

   Человек вздрогнул. Оглядевшись по сторонам и никого не увидев, он ре-шил, что ему это почудилось. Снова склонив голову, замер в безмолвии.

   - Аврам, - голос раздался вновь.

   Мужчина повернулся в одну сторону, затем в другую - снова ни души. Его сердце сжалось от испуга.

   - Кто говорит? - спросил он.

   - Я Господь. Бог, создавший небо и землю.

   Аврам рухнул на колени и простерся ниц. Сердце готово было вырваться из груди. Его охватил такой страх, что он не осмеливался поднять голову. Молча он внимал словам, которые звучали словно из ниоткуда.

   - Это Я создал солнце, луну и все небесное воинство. Это Я сотворил все, что наполняет землю. И жизнь тебе, Аврам, тоже дал Я. Я услышал твою молитву, потому что ты обрел благоволение перед Моим лицом. Я вижу твои дела, и вся твоя жизнь в Моей руке.

   - Что прикажешь мне делать, Владыко? - тихо прошептал Аврам.

   - Выйди из земли твоей, от родни твоей и из дома отца твоего в землю, которую Я укажу тебе. И Я произведу от тебя великий народ, и благословлю тебя, и сделаю имя твое великим, и будешь ты благословением. Я благословлю тех, кто благословляет тебя, а проклинающих тебя прокляну, и через тебя получат благословение все племена земные. Помни, Аврам: без Моей воли с твоей головы не упадет ни один волос.

   Голос умолк. Аврам лежал, не смея поднять головы. Голос эхом отдавался в каждой клетке его мозга.

   «Я знал. Я знал, -ликовало все внутри. - Я знал, что Всевышний жив».

   Осторожно приподняв голову от земли, Аврам огляделся. Вокруг снова была тишина, и рядом никого не было. Посмотрев на небо, он другими глазами увидел звезды и луну. Небо подмигивало ему бесчисленными звездами, казалось, они улыбались ему. Почему он не замечал этого раньше? Ведь во всем творении видна рука Бога. Его величие.

   Поднявшись с земли, Аврам быстрым шагом, почти бегом, направился домой.

   Вот и стан. В центре стоял его шатер, окруженный другими, поменьше - шатрами его слуг. Вокруг горели костры, люди готовили еду, собираясь отойти ко сну. Никто не догадывался, с Кем только что говорил их хозяин. Петляя между шатрами, Аврам быстро бежал к своему. Люди удивленно провожали его взглядами. На их лицах было замешательство. Никогда они не видели своего господина торопливым. Он всегда ходил медленно и степенно, как и подобает главе. Но что случилось сейчас? Неужели какая-то беда? Неужели кто-то напал на стан? Но хозяин не поднимал тревоги. Просто он очень спешил.

   Не добежав до шатра совсем немного, он крикнул:

   - Сара! Сара!

   Полог шатра откинулся, и в тусклом проеме показалась женская фигура.

   - Что случилось, Аврам?

   - Сара, я знал. Я знал, что Всевышний существует. Сара, Господь говорил со мной.

   - Кто говорил?

   - Господь, Всевышний. Он говорил со мной. Я знал, Сара. Я надеялся, что Он

меня услышит. И Он ответил мне.

   - Аврам, может, ты уснул и тебе это приснилось?

   - Да нет же, нет. Он действительно говорил со мной. Он велел мне идти в землю, которую Он укажет мне. Сара, мы идем в Ханаан.

   - Но как же так? У нас здесь все. Мы здесь живем…

   - Сара, я не посмею ослушаться Господа. Мы завтра же собираемся в путь.

   - Как скажешь, господин мой.

   - Так вы просто собрались и ушли в никуда? - изумлённо произнёс Даниил, когда они вечером после ужина расселись у шатра.

   - Разумеется. Меня позвал Бог. Я доверился Ему. Разве мог я отказать Создателю Вселенной? Тому, Кто создал всё сущее и даровал жизнь на земле. 

    На горизонте догорала узкая алая полоса заката. В лагере уже разжигали костры. Время пролетело незаметно, и Даниилу показалось, что перед ним промелькнула целая жизнь, целая эпоха. На небе зажигались первые звёзды. Самая яркая из них - Венера - словно подмигивала ему и улыбалась, будто спрашивая: «Разве ты не знал этого? Разве ты не ведал, что существует великий Бог? Тот, Кто создал нас и дал каждой из нас имя? Разве ты не понимал, что Великий Творец наблюдает за всем на земле и что ничто не случается без Его воли?» 

   - Пойдём, Даниил, разделим хлеб. А завтра я расскажу тебе, что было дальше. 

    Они снова направились под навес. Хеттура и две служанки уже накрыли на импровизированный стол, и Исаак ждал их, сидя на своём месте. 

   - Склоним головы в благодарственной молитве, — сказал Авраам. Он накрыл голову платком, висевшим на шее, и Исаак сделал то же самое. - Благодарим Тебя, Творец неба и земли, за хлеб, который Ты дал нам для поддержания жизни в наших телах. Да будет благословенно Имя Твоё. Аминь. 

   - Аминь, - повторил Исаак. 

   - Аминь, - произнёс Даниил.

   Отведав тех яств, что приготовила Хеттура, все разошлись спать. Даниила хотели уложить в шатре Авраама, но он отказался и остался ночевать под навесом. Ночь была жаркой, на небе сияли звёзды, и ни одеяла, ни накидки не требовалось. В этом климате не было нужды строить дома и укрытия, как в России, где прячутся от зимних холодов. Здесь всё было иначе. 

   Даниил вспомнил Викторию, Максима и Дашеньку. Где они сейчас? Что с ними? Ищут ли они его? 

   Веки сомкнулись, и во сне он увидел, как они вместе играют в догонялки на весенней лужайке перед домом. Дети смеялись и бегали друг за другом, а он с Викой стоял в стороне, держась за руки. Во сне Даниил рассказывал Вике, что Бог существует и что Он создал их всех. Что земля - это часть огромной Вселенной, которую Бог сотворил для человека. Виктория смеялась, дёргала его за рукав, потом наклонилась и начала лизать его щёку языком, отчего она стала липкой и влажной. 

   - Викусь, ты что делаешь? - смутился Даниил. - Дети же рядом. 

   Он открыл глаза и невольно вскрикнул. От него в сторону шарахнулся верблюд и побежал на своих длинных ногах, петляя между шатрами. 

   Даниил сел. Щека была липкой и горела от шершавого языка. 

   - Урод, — прошептал он и, повернувшись на бок, провалился в сон.

   Даниил проснулся оттого, что кто-то тронул его за плечо. Он открыл глаза и увидел Исаака, который стоял рядом с глиняным кувшином в руках.

   - Отец велел разбудить тебя, - сказал Исаак. - Солнце уже взошло, и мы скоро отправляемся к колодцу, нужно напоить скот, пока не наступил зной.

   Даниил сел, потирая лицо. Щека всё ещё саднила после вчерашнего знакомства с верблюдом. Он принял кувшин, сделал несколько глотков прохладной воды и почувствовал, как возвращается ясность. В лагере уже кипела жизнь: женщины доили коз, мужчины седлали ослов, дети гоняли козлят между шатрами. Всё это напоминало неспешный танец, в котором каждый знал своё место.

   - Ты хорошо спал? - спросил Исаак, присаживаясь рядом.

   - Не совсем, - признался Даниил. - Мне снилась моя семья. А потом меня разбудил верблюд, лизнув в щёку.

   Исаак улыбнулся, и глаза его заблестели:

   - Это Тара. Она любит лизать чужаков. Говорят, так она проверяет, добрый ли человек. Если человек злится, верблюд больше к нему не подходит. Если смеётся - становится другом.

   Даниил вспомнил, как обругал животное, и почувствовал лёгкий стыд.

   - Боюсь, я провалил проверку. Как ты на него не злишься?

   - Не переживай, - ответил, улыбаясь Исаак. - Тара уже дважды приходила к твоему навесу и смотрела на тебя. Значит, ты ей понравился. Я на неё никогда не злюсь. Она добрая и любит людей. Пойдём, отец ждёт…

   Весь день они помогали людям поить скот, кормить тех верблюдов и ослов, которые находились дома и не ходили на пастбища.

   Даниил и Исаак сдружились, ведь разница в их возрасте была не большая, и они стали добрыми друзьями. Вечером уставшие, но с чувством выполненного долга, они, поев то, что им предложили женщины, направились к шатру Авраама. Старец уже стоял на коленях, расстелив на земле молитвенный коврик. Он не обернулся на шаги, только поднял руку, приглашая их подождать. Даниил замер, наблюдая, как Авраам тихо шепчет слова благодарности, обращаясь к небу. В этом не было ничего показного или театрального - лишь глубокая, искренняя беседа с Тем, Кого он называл своим Богом.

   Когда молитва закончилась, Авраам поднялся и повернулся к ним. Лицо его было спокойным, а взгляд - ясным, будто он только что говорил с кем-то живым и невидимым.

   - Ну что, Даниил, - сказал он, - готов ли ты услышать продолжение? Сегодня я расскажу тебе, что случилось, когда мы уже три дня шли к горе Мориа.

   Даниил кивнул, чувствуя, как внутри закипает нетерпение. Они сели на циновки, и Авраам, помолчав, начал новую историю - о самом трудном испытании в его жизни, о котором он до сих пор говорил с дрожью в голосе, но и с твёрдой верой в то, что всё было не напрасно.

   - Помнишь ли ты, что я говорил тебе об Исааке? - начал Авраам, и голос его был тих, но твёрд. - Когда Господь сказал мне: «Возьми сына твоего, единственного твоего, которого ты любишь, Исаака, и пойди в землю Мориа, и принеси его там во всесожжение», я не мог поверить своим ушам. Я ждал этого ребёнка сто лет, я видел, как смеялась Сарра, когда родила его, и его имя стало нашим смехом. Но голос, говоривший со мной, не был голосом искушения. Он был тем же голосом, что вывел меня из Ура Халдейского, что обещал мне потомство, многочисленное, как песок морской. И я знал: если Он просит этого, значит, Он знает то, чего не знаю я.

   Авраам замолчал, и в тишине было слышно лишь, как ветер шевелит полог шатра. Он продолжил:

   - Мы шли три дня. Исаак был рядом - он нёс дрова на своей спине, а я нёс огонь и нож. Он спрашивал меня: «Отец, вот огонь и дрова, где же агнец для всесожжения?» И каждый раз, когда он задавал этот вопрос, сердце моё разрывалось на части. Но я отвечал: «Бог усмотрит Себе агнца для всесожжения, сын мой». И я говорил это не как ложь, но как пророчество, которое сам до конца не понимал. Я шёл вперёд, но ноги мои были словно из камня. Я знал, что должен сделать, но каждый шаг отдавался болью во всём теле.

   Когда мы поднялись на гору, я сложил жертвенник из камней, которые находил на склоне. Исаак помогал мне - он подавал мне камни, и я видел в его глазах доверие, которое не было слепым. Он верил мне, как дети верят своим отцам, даже когда не понимают их. Я возложил дрова на жертвенник, и тогда я связал Исаака. Он не сопротивлялся. Он смотрел на меня, и в его взгляде не было страха, но было лишь одно: «Я с тобой, отец». И я поднял нож. Рука моя дрожала, но я занёс его, готовый нанести удар, потому что я решил: если Бог просит эту жертву, я отдам Ему самое дорогое, что у меня есть.

   И в тот миг, когда лезвие уже почти коснулось кожи моего сына, раздался голос с неба: «Авраам! Авраам! Не поднимай руки твоей на отрока. Ибо теперь Я знаю, что боишься ты Бога и не пожалел сына твоего, единственного твоего, для Меня».

   Я опустил нож, и слёзы хлынули из моих глаз. Я обернулся и увидел овна, запутавшегося рогами в кустарнике. И тогда я принёс в жертву овна вместо сына моего, и я назвал то место «Господь усмотрит», как и сказал Исааку. С тех пор и доныне говорится: «На горе Господней усмотрится».

   Даниил молчал, не в силах вымолвить ни слова. Он смотрел на Авраама, и в глазах старца блестели слёзы, которые тот не пытался скрыть. Исаак, сидящий рядом, опустил голову, и было видно, что эта история для него - не просто древнее предание, а часть его собственной жизни, шрам, который остался на сердце, но превратился в молитву.

   - Ты спрашивал, почему я не злюсь на верблюда Тару, - тихо сказал Исаак, поднимая глаза на Даниила. - После того дня на Мориа, я понял: всё, что происходит с нами, даже самое страшное, может быть испытанием, которое Бог обращает во благо. Я мог бы ненавидеть отца за то, что он был готов сделать, но вместо этого я полюбил его ещё сильнее. Потому что я увидел: он любит Бога больше, чем меня, а значит, его любовь ко мне - не слепая и ненадёжная, а истинная, глубокая, как сама вера.

   Даниил долго молчал, переваривая услышанное. Ветер шевелил полог шатра, и где-то вдалеке слышался крик ночной птицы. Наконец он поднял глаза на Авраама и тихо спросил:

   - Но как вы не сошли с ума? Как ваш разум выдержал три дня пути, зная, что ждёт в конце? Я бы, наверное, побежал в другую сторону или закричал бы на весь мир, что это несправедливо.

   Авраам покачал головой, и в его глазах мелькнула тень давней боли.

   - Сын мой, я не скажу тебе, что не хотел бежать. Я не скажу, что мои мысли были чисты и полны лишь веры. Каждую ночь я не спал, глядя на звёзды, и спрашивал Бога: «Зачем?» Но ответ приходил не словами, а тишиной. И в этой тишине я слышал одно: «Я с тобой. Ты не один». Это было труднее, чем если бы Он дал мне объяснение. Но именно эта тишина научила меня тому, что вера - это не когда ты понимаешь, а когда ты идёшь, даже если дорога ведёт во тьму.

   Исаак взял руку отца и крепко сжал её.

   - А я, Даниил, хочу сказать тебе вот что. - Сказал Исаак. - Когда отец связывал меня, я мог бы вырваться. Я был молод и силён. Но я видел его лицо - оно было мокрым от слёз, и руки его дрожали. И тогда я понял: он делает это не потому, что жесток, а потому, что его любовь к Богу так велика, что он готов отдать всё. И я подумал: если мой отец так верит, то и я могу довериться ему. Даже если я умру, я умру не в руках врага, а в руках того, кто любит меня больше жизни.

   Старик Авраам улыбнулся, и в его улыбке была мудрость, выстраданная годами.

   - Знаешь, Даниил, я часто думаю: что бы я делал, если бы Бог не остановил меня? Дошёл бы я до конца? Но потом я понял: Бог проверяет не столько готовность убить, сколько готовность отдать. Он не хотел смерти Исаака. Он хотел, чтобы я умер для своей гордости, для своей уверенности, что я сам творю свою судьбу. В тот день на горе умер не Исаак - умер старый Авраам, который считал, что всё знает. И родился новый - тот, кто научился слушать. И с тех пор я знаю: когда мне кажется, что мир рушится, когда верблюды разбегаются, когда я теряю всё, что имею, я вспоминаю ту гору. И я говорю себе: «Господь усмотрит». Эти слова стали для меня не просто фразой. Это моё дыхание. Это моя надежда. Потому что даже в самые чёрные дни, когда нет ответов, когда боль разрывает сердце, есть Тот, Кто уже знает, какой будет развязка. И она всегда добрая, Даниил. Всегда.

  Он пробудился рано. На востоке едва зарозовела заря, но в лагере уже

чувствовалось движение. Люди выходили из палаток, потягивались и расходились по своим делам. Несколько женщин с кувшинами направились к колодцу. Овцы блеяли в загонах, словно прося то ли еды, то ли воды.

    Даниил сел и огляделся. На небе ещё мерцали звёзды, но стан уже пробуждался. Неподалёку от лагеря он заметил человека, стоявшего лицом к востоку с покрытой головой. Он сразу понял, что это Авраам молится Всевышнему Богу.

   Из шатра вышла Хеттура и подошла к Даниилу.

   - Как спалось господину? - спросила она.

   - О, спасибо, отлично, - ответил он. - Конечно, в кровати удобнее: не мешают разные животные, - попытался пошутить Даниил.

   - Что такое «кровати»? - с любопытством спросила Хеттура.

   - Ну, это… Это кровать. У нас в России принято спать на кроватях. Вы не знаете, что такое кровать?

   - Нет. Это что-то вроде шкур?

   - Э-э, нет, - Даниил растерялся. Как объяснить человеку, который никогда не видел кровати, что это? - Это нечто, похожее на лежанку, ну вроде места для сна, только приподнятого над землёй - Удивлённый взгляд показал, что это ей тоже непонятно. - Ну, над землёй. Приподнятое от земли место для отдыха. Чтобы не было холодно от земли.

   - Господин имеет в виду ложе? Их ставят в домах, чтобы не было холодно от камня?

   - Ну, наверное.

   - И у вас все спят на ложах, как египтяне?

   - Да, у нас бывают холодные зимы, когда температура опускается до минус двадцати. Тогда, если бы не кровати, люди замёрзли бы.

   - «Минус двадцати» - это когда холодно?

   - Да, очень холодно. Я понимаю, у вас не бывает зимы, то есть времени, когда очень холодно?

   - Нет. Но когда скот гонят пастись в горы, там бывает очень холодно.

   К ним подошёл Авраам, держа в руках посох.

   - Хеттура, мы с Даниилом и Исааком пройдём на пастбища, вернёмся к вечеру. Если, конечно, Даниил не против.

   - Конечно, я с удовольствием пройдусь. Мне интересно посмотреть местность.

   К ним присоединился Исаак, и они вместе вышли за стан.

   - Может, господин хочет взять посох? — спросил Исаак.

   - Нет, спасибо. Но Исаак, не называй меня господином. Я не привык к такому обращению. Называй меня Даниилом, хорошо?

   - Как пожелаете… - ответил он, и они зашагали дальше в предрассветных сумерках.

   Когда солнце уже поднялось высоко, они увидели вдали отару. Оказалось, что большая часть скота паслась неподалёку от стана. Километрах в десяти – двенадцати, находилась очень большая отара овец, верблюдов, ослиц. Их пасли пастухи, которые постоянно находились при стаде. Как узнал Даниил, они изредка, по очереди, ходили в главный стан, а остальное время проводили здесь. Увидев, что к ним приближается их хозяин, они вышли его встретить. На углях уже жарилось мясо, и пастухи пригласили всех троих позавтракать.

   - Сегодня мы собираемся пройти дальше, господин, - сказал за трапезой смуглый седой еврей. - Мы перегоним стадо ближе к Сихему. Там трава сочнее, я пришлю отрока, когда мы остановимся.

   - Хорошо, Евер. Ты хорошо знаешь эту местность. Пусть Всевышний хранит вас.

   Пробыв ещё некоторое время в лагере и решив все вопросы, Авраам и двое его спутников двинулись назад. Даниил удивлялся, как они так легко проходят столько километров пешком, и даже усталости на их лицах не видно. Тогда как он уже запыхался и тяжело дышал.

   Даниил видел, что долина утопала в зелени. Но в другую сторону от стана Авраама простиралась пустыня, из которой он пришёл в его лагерь.

   «Странный контраст», - подумал он.

   Солнце уже клонилось к вечеру, когда они увидели впереди купола шатров.

   «Наконец-то, - подумал Даниил. - Наконец-то мы пришли».

   Навстречу им выбежала толпа детворы. Они с шумом и гамом окружили их и проводили до самого шатра. Каждый хотел дотронуться до Даниила, и скоро он уже шёл, окружённый детьми, каждый из которых вцепился в его руки, а кому не досталось рук, просто держался за одежду, отчего идти стало намного труднее.

   Когда они сели на мягкие шкуры под навесом, он только тут понял, что сильно устал, и пожалел, что зря отказался от посоха. Ноги гудели и болели, словно он пробежал без передышки километров сто. Зато казалось, что Ав-раам с Исааком нисколько не устали. Они весело разговаривали и шутили на разные темы. Быстро перекусив, они отправились спать.

   Даниил забылся тяжёлым сном. Ему снова снилась его жена Вика и дети, весело играющие в парке с верблюдом Тарой…

   Даниила опять разбудили звуки просыпающегося стана. Из шатров выходили люди, разминая затёкшие за ночь руки и ноги.

   Посмотрев в сторону восхода солнца, Даниил снова увидел за станом молящегося Авраама. Он одиноко стоял посреди пустыни, но Даниил не сомневался, что сейчас он говорил со своим Богом, и Бог слышал его, а возможно, и отвечал.

   Когда Авраам закончил молитву, он подошёл и сел рядом с Даниилом.

   - Господь, да будет благословенно Имя Его, хочет, чтобы ты узнал о моей жизни, Даниил, - сказал он. - Сегодня я расскажу тебе, что было, когда я перешёл за Ефрат.

   Хеттура уже готовила завтрак. На столе появились сыр, лепёшки, молоко и сухофрукты. Поев, они перешли в тень возле шатра, и Авраам продолжил свой рассказ.