Глава 7. Пророчество

   После возвращения из успешного военного похода Аврам снова поселился у дубравы Мамре, неподалеку от Хеврона. Его племянник Лот также вернулся в Содом, который к тому времени уже восстановили после разграбления. Лот решил жить прямо в городе, поскольку опасался находиться за его стенами после всех произошедших событий.

   В лагере Аврама всё снова вошло в мирное русло. Жизнь протекала размеренно. Пастухи выгоняли скот на пастбища, рыли новые колодцы, чтобы поить животных во время перехода с одного места на другое.

   Лишь Сара сильно страдала из-за того, что Господь так и не даровал им детей. Она винила себя, считая, что причина в ней самой. Аврам утешал жену, напоминая, что всё в руках Всевышнего и происходит по Его воле. Но Сара всё равно расстраивалась и иногда плакала, глядя, как её муж сидит у шатра и наблюдает за детьми, бегающими по лагерю.

   На третий день после возвращения Аврам вышел за пределы стана, чтобы помолиться и воздать хвалу Богу. Как обычно, он стоял, накинув покрывало на голову, и благодарил Всевышнего за дарованную победу и за то, что никто из его людей не погиб в опасном походе.

   - Аврам, - раздался голос.

   Аврам вздрогнул, поняв, что с ним говорит Господь.

   - Вот я, Господи, - ответил он, опускаясь на колени.

   - Не бойся, Аврам. Я твой щит. Награда твоя будет велика.

   Господь продолжил:

   - Я вывел тебя из Ура Халдейского, чтобы дать тебе эту землю во владение.

   - Владыка. Господи! - воскликнул Аврам. - Как мне узнать, что я буду ею владеть?

   - Ты увидишь. Я покажу тебе. Возьми трёхлетнюю телицу, трёхлетнюю

козу, трёхлетнего овна, горлицу и молодого голубя. Завтра на закате принеси их Мне во всесожжение.

   Голос затих. Аврам понял, что разговор окончен. Он спустился с холма и направился к своему шатру, где его ждала любимая жена Сара.

   Когда он вошёл, Сара уже лежала в постели. В шатре горела лишь одна лампада, давая тусклый свет. Услышав шорох шкур, она обернулась и улыбнулась мужу:

   - Ты вернулся, господин мой? Ты сегодня долго молился.

   - Да, любовь моя. Сегодня Господь говорил со мной.

   - Что же Он сказал?

   - Он пообещал отдать мне и моему народу эту землю.

   - Но здесь много воинственных племён.

   - Сара, разве Он хоть раз обещал и не выполнил?

   - Нет.

   - Я полностью доверяю моему Богу. Если Он так сказал, так и будет. Не сомневайся, просто верь. Вспомни Египет…

  - Я верю, господин. Как сказал Господь, так и будет.

  - Аминь. Давай спать. Завтра будет трудный день.

   Утро выдалось ясным и, как всегда, жарким. Аврам позвал своего слугу Елиезера и сказал:

   - Сегодня я принесу жертву Господу. Распорядись, чтобы к обеду мне привели из стада самых лучших, откормленных животных: трёхлетнюю телицу, трёхлетнюю козу и трёхлетнего овна. Пусть отроки поймают в силки горлицу и молодого голубя.

   - Слушаю, господин, - ответил Елиезер и поклонившись собрался уходить, но Аврам окликнул его:

   - И пусть отроки соберут камни на вершине холма. Это всё. Я сам построю жертвенник.

   - Будет сделано, господин.

   День прошёл в трудах. Люди работали: юноши носили камни на холм, рабы привели откормленный скот и привязали его к кольям, чтобы животные не разбежались.

   Во второй половине дня Аврам один поднялся на холм. Всё было готово: камни лежали грудой, рядом стояли связанные животные, были сложены дрова для огня. Аврам начал сооружать жертвенник. Это заняло почти два часа. Он строил его из неотёсанных камней, без глины и смолы. Камни нужно было плотно уложить, чтобы они выдержали тяжесть жертвы и не рассыпались. Жертвенник должен был иметь форму вытянутого стола, а не просто груду камней.

   Когда работа была закончена, солнце уже клонилось к западу. Аврам заколол всех животных, рассек их пополам и разложил части одну против другой. Только горлицу и голубя он не стал рассекать.

   На трупы налетели хищные птицы, но Аврам отгонял их. Они мешали, но не могли заставить его отказаться от задуманного. Затем он развёл огонь, и пламя взвилось в небо, унося с собой жертвы, угодные Богу.

   Когда солнце село, на Аврама напал крепкий сон. Глаза слипались помимо его воли, тело устало от тяжёлой работы и требовало отдыха. Прислонившись к столбу, который вкопали рабы, он заснул.

   Аврам лежал, прижавшись спиной к холодному столбу, и услышал голос Господа. Каждое слово пронзало его, словно молния. Голос был тих, но наполнен такой силой, что столб под его телом, казалось, дрожал.

   - Встань, Аврам. Не бойся.

   Он медленно поднял голову. Вокруг не было ни огненного куста, ни столпа света - лишь ровное сияние, исходившее отовсюду и ниоткуда. Воздух стал плотным.

   - Ты ищешь знамений, но они лишь тени Моей воли. Ты хочешь понять пути Мои, но они выше твоих. Скажи, Аврам, чего ты желаешь больше всего на свете?

   Аврам хотел ответить, но слова застревали в горле. Он вспомнил бесплодные годы, тоскливые взгляды Сары, пустой шатёр, где не слышен детский смех. Он понял: все его богатства — лишь пыль. Он хотел того, что обещал Господь, но что казалось таким далёким.

   - Сын, - прошептал он. - Наследник. Тот, кто продолжит мой род, кто увидит землю, обещанную Тобой. Я бездетен. Распорядителем в моём доме слуга Елиезер из Дамаска. Ты не дал мне потомства, и вот, домочадец мой будет моим наследником.

   Голос зазвучал громче, но с теплотой, от которой по спине Аврама пробежала дрожь:

   - Не будет он твоим наследником. Тот, кто произойдёт из чресл твоих, станет твоим наследником. Взгляни на небо. Видишь ли ты звезды? Сосчитай их, если сможешь. Таким будет твоё потомство - не только по плоти, но и по вере. Ибо не тот сын, кто рождён от крови, а тот, кто рождён от обетования. Знай же, Аврам: прежде чем ты воззвал ко Мне, Я уже ответил тебе. Прежде чем ты

вышел из Ура Халдейского, Я уже благословил тебя.

   Аврам чувствовал, как слёзы текут по его щекам, смешиваясь с пылью. Он не смел их вытирать.

   - Но как, Господи? - спросил он дрожащим голосом. - Я стар, и Сара не пло́дна. Мы ждали так долго, что надежда угасает, как вечерняя заря.

   - Долго? - в голосе послышалась лёгкая улыбка. - Что есть долго для Того, Кто соткал время Своими руками? Для Меня тысяча лет - как день вчерашний. Я вижу твоё сердце, Аврам, и оно чисто. Ты не роптал, не отвернулся, когда испытания приходили одно за другим. Ты верил, даже когда вера казалась безумием. Именно за это Я назову тебя отцом множества народов. Имя твоё будет благословением во всех племенах земли.

   Вокруг Аврама пространство начало уплотняться, и он заметил - или это только почудилось? - колеблющиеся силуэты, напоминающие бесконечные вереницы людей, шагающих сквозь пустыню. Доносились звуки шагов, лязг оружия, детский плач и песнопения. Это было откровение о великом народе, который произойдёт от него.

   - Но наступит и мрак, - продолжил голос, теперь звучащий с грустью. - Твои потомки станут чужаками на чужбине. Их будут притеснять четыре столетия. Однако Я совершу суд над народом, который поработит их, и они уйдут, имея много богатств. Ты же отойдёшь к предкам своим с миром и будешь похоронен в глубокой старости.

   Аврам хотел задать ещё вопросы, но голос затих, словно удаляясь.

   - Соблюдай Мой завет, Аврам. Соверши обрезание над собой и над всеми мужчинами в твоём доме. Обрежьте у всего мужеского пола крайнюю плоть. Это будет заветом между Мной и тобой, заветом вечным. Отныне ты не будешь называться Аврамом - возвышенный отец, но твоё имя станет Авраам - отец множества. И Сару больше не называй Сарою - моя госпожа. Пусть её имя будет Сарра - владычица всего народа.

   Свет начал угасать, и тьма окутала всё. Авраам, всё ещё стоя на коленях, ощущал, как земля возвращается к своей привычной твёрдости. Ветер снова стал обычным ветром, а звёзды - просто звёздами. Но в груди его горел огонь, которого он раньше не знал.

   Он поднялся, стряхнул пыль с одежды. Его глаза, привыкшие к темноте, теперь видели дальше и чётче. Он понял: то, что казалось невозможным, на самом деле возможно. То, что казалось концом - всего лишь начало. И он направился обратно к шатрам, где ждала его Сара, чтобы рассказать ей о чуде, которое перевернёт всё.

   На следующий день Авраам вышел молиться Господу. Он отошёл от лагеря примерно на стадию и, покрыв голову, начал благодарить Всевышнего за Его милости. После молитвы он хотел вернуться в стан, но замер, услышав голос:

   - Знай, Аврам, что потомки твои будут пришельцами в земле не своей. Их поработит чужой народ и будет угнетать четыреста лет. Смотри, Аврам, Я покажу тебе. Смотри и увидишь…

   И Аврам увидел…

   Фараон сидел на троне в зале для приёмов. Роскошь и убранство дворца делали его поистине величественным. Вся зала была полна людей: подданных правителя, его вассалов и наместников. В этот день проходил приём и разбор жалоб, и владыка Египта судил строго, но не всегда честно. В правой руке он держал жезл, и никто не смел заговорить с ним, пока тот не был обращён в сторону говорившего. Государственные дела шли успешно. Фараон был доволен. Поистине, эти евреи оказались даром небес. Ни один египтянин не трудился, ведь для работы хватало этих мерзких пастухов овец. Хотя они давно уже не пасли скот, они выполняли всю тяжёлую работу по всему Египту. У каждого египтянина был раб-еврей, а то и несколько, кто сколько мог себе позволить. Кроме того, евреи работали на строительстве дворцов и домов, лепили и обжигали кирпичи. Произнося слово «еврей», каждый вкладывал в него всё своё презрение. Раб. С ним можно было сделать всё что угодно: убить, продать, избить, казнить. Только одно омрачало царя: сколько бы их ни били, ни убивали, они всё равно оставались многочисленными и продолжали размножаться. Никакая тяжёлая работа не могла заставить их исчезнуть. Они плодились, как мухи. Фараон отправлял их на самые тяжкие труды, но они, казалось, не только не уставали, но становились сильнее и многочисленнее.   

    Владыка Египта обвёл взглядом своих советников и сказал:

    - Вот, народ сынов Израилевых многочислен и сильнее нас. Если начнётся война, он объединится с нашим врагом, возьмётся за оружие против нас и уйдёт из нашей земли. Нужно дать им ещё больше тяжёлой работы, чтобы они были сильнее истощены.

   Некоторое время назад, он поставил над ними надсмотрщиков, чтобы изнурять их тяжёлым трудом. Но чем больше их изнуряли, тем сильнее они умножались и возрастали.

   И с ещё большей жестокостью египтяне принуждали евреев к работам, делая их жизнь горькой от труда над глиной и кирпичами и от всякой полевой работы.

   И вот сегодня фараон вспомнил, как несколько дней назад у него попросил аудиенции один из его учёных жрецов-волхвователей.

   - Господин мой, царь. Живи вечно, - сказал он тогда. - Я хочу передать тебе послание богов, которое они открыли мне этой ночью. Вскоре среди израильтян родится мальчик, который, если вырастет, сокрушит могущество египтян и сделает евреев властным народом; при этом он превзойдёт всех людей своей добродетелью и обретёт вечную славу.  

   Тогда фараон посмеялся этому предсказанию. Но чем больше он размышлял, тем тревожнее становилось у него на душе.

   Евреи действительно умножались и становились сильнее и крепче.

   Выслушав все жалобы и тяжбы, фараон поднялся. Все поклонились, понимая, что приём окончен, и начали расходиться. Тогда фараон указал жезлом на одного из своих слуг. Тот мгновенно оказался рядом с господином и склонился в поклоне.

   - Позови ко мне повивальных бабок евреек.

   Через короткое время к нему доставили двух женщин по имени Шифра и Фуа.

   Женщины от страха не могли вымолвить ни слова. Они молча упали на колени перед царём.

   Фараон обратился к ним:

   - Я вижу, что ваш народ благоденствует, ибо еврейки часто рожают детей. Приказываю вам: когда будете принимать роды у евреек, наблюдайте при родах: если будет мальчик, то умерщвляйте его, а если девочка, пусть живёт.

   Старые женщины в страхе покинули дворец. Но ни одна из них не смогла последовать приказу фараона. Они боялись Бога Израилева и поэтому оставляли детей в живых.

   Через несколько дней фараону доложили, что еврейские женщины снова рожают мальчиков, и никто их не умерщвляет.

   Тогда фараон опять призвал повивальных бабок к себе:

   - Почему вы оставляете детей в живых? Или хотите на себе испытать мой гнев? - и он указал жезлом на Шифру.

   - Господин наш, царь, - ответила женщина. - Еврейские женщины не такие, как египетские. Они здоровы. И прежде, чем мы приходим к ним, они уже рожают.

   Тогда фараон отпустил повивальных бабок. И на следующий день отдал приказ всему народу:

   «Всякого новорождённого у евреев сына бросайте в реку, а всякую дочь оставляйте в живых. Тех же, кто поступит вопреки этому приказу и осмелится тайно спасти новорождённых, вместе со всем их семейством казнить».

   Это стало ужасным ударом для евреев, и не только потому, что родители лишались детей. Им самим приходилось исполнять роль палачей. И мысль о полном прекращении рода усугубляла их горе и безысходность. В таком великом горе они находились. И часто слышались стоны и плач из домов, где проходили роды.

   В то время один из евреев, Амрам, женился на Иохавед, женщине-еврейке.

   Вскоре у них родилась девочка. Её назвали Мариамь.

   Через пять лет его жена снова зачала и родила мальчика, которого назвали Аароном. Его им разрешили оставить для продления рода.

   Спустя ещё три года, она понесла и скрывалась от соседей, чтобы они не видели и не знали о её беременности. Когда пришло время рожать, Амрам очень беспокоился, потому что крики жены могли быть услышаны.

   Он сильно заботился о судьбе всего своего народа и боялся, как бы его народ не исчез с лица земли из-за недостатка молодого поколения.

   Амрам обратился к милосердию Вечного Бога:

   - Господи Израилев, сжалься над людьми, которые не изменили Тебе и продолжают чтить Тебя как своего Бога. Освободи их от этого горя. Оставь нам надежду, что племя наше не погибнет. Умоляю Тебя, пощади народ Твой.

   На удивление, Иохавед родила быстро и без болей. Когда они увидели, что это мальчик и как он красив, они оставили его вопреки приказу фараона.

   Три месяца они скрывали его от людей и соседей, и вот, наконец, дальше скрывать его стало невозможно. Ибо если бы о нём узнали, казнили бы всю семью.

   Амрам подошёл к жене и сказал:

   - Иохавед, я верю, что Всевышний не оставит нашего сына без защиты. Нам нужно что-то делать. Я предлагаю сделать корзину, осмолить её смолой и, положив туда сына, отправить его по Нилу вниз по течению. А Мариамь, наша дочь, пусть проследит, что будет с ребёнком.

   С тяжёлым сердцем они сделали корзину, осмолили её смолой, положили туда младенца и ранним утром отнесли его в заросли тростника по берегам Нила.

   Мариамь, восьмилетняя девочка, сестра ребёнка, стояла вдали, наблюдая, что с ним будет.

   Рядом находилось место для купания дочери фараона Фермуфис. Каждое утро она со своими рабынями выходила мыться на Нил.

   Когда Фермуфис гуляла по берегу, ребёнок начал кричать. Она подозвала рабынь:

   - Пойдите, посмотрите, что там такое.

   - Слушаемся, госпожа, - ответили служанки.

   Когда посланные вернулись с корзиной, царевна увидела ребёнка и он ей сразу понравился. Малыш был красив и так крохотен, что приковывал внимание. Он плакал, видимо, хотел есть. Фермуфис взяла его на руки, и ребёнок перестал кричать. Он прижался к царевне и улыбнулся. Этим он полностью покорил сердце дочери фараона.

   - Это, наверное, из еврейских детей, - сказала одна из служанок. - Видно, кто-то пожалел ребёнка и не хотел бросать его в реку, но растил тайно. А потом не мог больше скрывать и решил от него избавиться.

   - Да, скорее всего так. Найдите мне кормилицу для ребёнка, - приказала Фермуфис.

   Тут же позвали женщин-египтянок с детьми. Но малыш не хотел брать чужую грудь и отказывался от многих. Сначала он с жадностью хватал ртом, а потом снова начинал кричать. Стоявшая в стороне Мариамь подошла как бы случайно и сказала:

   - Напрасно, царевна, призываешь ты этих женщин для кормления, он ведь не одного с ними племени; если же ты велишь позвать одну из еврейских женщин, он немедленно примет родную грудь.

   - Конечно, - сказала Фермуфис. - Ведь это еврейский ребёнок. Скажи, ты знаешь еврейку, которая могла бы кормить его?

   - Да, госпожа. У нас в посёлке есть женщина, которая кормит своего ребёнка. Думаю, у неё хватит молока на обоих.

   - Позови её ко мне. Пусть явится незамедлительно.

   - Госпожа, ты хочешь его оставить? - спросила одна из служанок.

   - Да. Я оставлю его себе. Как мне его назвать?

   - Если будет дозволено, моя госпожа, назови его Исей, что значит «спасённый».

   - Нет, я назову его Моисей. Что значит «спасённый из воды». – Сказала царевна.

   Воспользовавшись тем, что царевна искала кормилицу, Мариамь вскоре вернулась в сопровождении своей матери Иохавед. Так как младенец с удовольствием взял у неё грудь, царевна доверила ей воспитание ребёнка.

   - Его зовут Моисей, - сказала царевна женщине. - Возьми этого младенца и вскорми его мне. Я тебе хорошо за это заплачу.

   - Да, моя госпожа. Как будет тебе угодно, - ответила Иохавед. И сердце её ликовало от радости.

   Своё имя мальчик получил из-за того, что его нашли в реке и вытащили из воды. Египтяне называют воду «мо», а спасённых - «исис». Соединив эти два слова, они и дали ему такое имя.

  Когда ребёнку исполнилось два года, его мать Иаховед привела его к дочери фараона. С того дня он жил у неё как родной сын.

   В три года Господь наделил его ростом, необычным для такого возраста. Его красота не оставляла никого равнодушным - все, кто видел Моисея, выражали восхищение. Бывало, что, когда его проносили по улице, прохожие бросали свои дела и застывали, глядя ему вслед, настолько детская привлекательность приковывала взгляды.

   У Фермуфис не было собственных детей, поэтому она усыновила мальчика. Однажды она привела Моисея к своему отцу и объявила его своим наследником, ведь по воле Бога ей не суждено было родить сына. Она сказала:

   - Я вырастила этого чудесного ребёнка, который был дарован мне богами необычным образом. Я решила усыновить его и сделать наследником твоего царства. Его зовут Моисей, отец.

   С этими словами она передала мальчика фараону. Тот улыбнулся, взял его, прижал к груди и, желая угодить дочери, надел на него свою корону.

   - Да будет так, дочь моя, - произнёс он. - Слушайте все. - Он поднял ребёнка над собой. - Это дитя - законный наследник и принц Египта. Отныне он будет воспитываться как истинный наследник и настоящий египтянин.

   Фермуфис дала Моисею всё, что полагалось родному сыну фараона. Он рос во дворце, и все его любили. Хотя он жил в роскоши и достатке, люди ценили его за мягкость и милосердие. Он никогда никого не обижал, говорил со всеми ласково и поступал справедливо.

   Когда Моисею исполнилось шестнадцать лет, он вместе со слугами вышел на улицы города, чтобы прогуляться и посмотреть, как строятся новые кварталы. Он не заметил, что за ним издалека следуют двое молодых людей - парень и девушка. Они шли за кортежем, стараясь оставаться незаметными.

   Моисей переходил от одной постройки к другой, одобрительно кивая, глядя на величественные здания. В удобный момент, когда слуги оказались в стороне, молодые люди подошли к нему и сказали:

   - Господин, разреши поговорить с тобой.

   Моисей вздрогнул и обернулся. Он не ожидал, что кто-то из рабов осмелится заговорить с ним. Слуги бросились к незнакомцам, желая отогнать их, но Моисей поднял руку.

   - Подождите, - сказал он. - Что вы хотите? - обратился он к молодым людям.

   - Разреши поговорить с тобой наедине.

   - Как вы смеете… - начал один из слуг.

   - Ничего, Артаксес. Пусть говорят. - Моисей отошёл с ними в сторону.

   Слуги с подозрением наблюдали, ожидая чего угодно от рабов, посмевших заговорить с их господином.

   - Моисей, - произнесла девушка, - ты не помнишь меня. Я Мариамь. А это Аарон. Мы твои брат и сестра.

   - О чём вы? Как вы можете быть моими родственниками? Вы знаете, кто я?

   - Да, Моисей, мы знаем. Ты родился в еврейской семье. Тогда вышел указ бросать в реку всех новорождённых мальчиков из еврейских семей. Египтяне хотели сократить число мужчин в нашем народе, боясь, что евреев станет слишком много и они поднимут бунт. Но наша мать Иаховед не желала твоей смерти. Она и отец прятали тебя три месяца, а когда скрывать стало невозможно, сделали корзину, осмолили её и оставили в тростнике на берегу Нила. Я следила за тобой. Я видела, как тебя нашла дочь фараона. Когда она искала кормилицу, я привела к ней нашу мать. Ты два года жил в нашей семье. А когда тебе исполнилось два года, тебя отдали дочери фараона. Тебя назвали Моисеем, потому что ты был спасён из воды. Ты не египтянин, Моисей, ты еврей.

   Моисей молча слушал. Когда она закончила, он спросил:

   - Зачем ты мне это рассказываешь? Вы чего-то хотите?

   - Нет, нам ничего не нужно. Мы хотим, чтобы ты знал правду. Скоро ты станешь правителем Египта. Но евреи, рабы - это твой народ. Мы сильно страдаем. Может, когда ты станешь фараоном, ты вспомнишь, откуда ты родом и ослабишь жестокость египтян к нам.

   - Ты врёшь, - сказал Моисей. - Я сын фараона. Я не могу быть евреем.

   - Я не вру. Вот Аарон, твой старший брат. Он родился до тебя. Он тоже помнит тебя, как ты рос в нашей семье.

   - Хватит, — оборвал Моисей и приказал слугам: — Уберите их. Я не хочу больше с ними говорить.

   Слуги прогнали их. Обернувшись, Мариамь крикнула:

   - Помни, Моисей, помни…

   Этот разговор не давал ему покоя ни днём, ни ночью. Сомнения, посеянные в его сердце, росли и превратились в невыносимую неизвестность. Он хотел знать правду. Неужели он действительно еврей? На третий день терзаний он подошёл к матери.

   - Я хочу поговорить с тобой. Уделишь мне немного времени?

   Фермуфис хлопнула в ладоши, и рабыни ушли.

   - Что ты хотел, сын мой? - ласково спросила она.

   - Не спрашивай, откуда я узнал, но мне сказали, что я не родной твой сын. Ты усыновила меня? Это правда?

   Царица вздрогнула.

   - Кто тебе это сказал?

   - Мама, я просил не спрашивать. Так это правда?

   Она задумалась на минуту, затем решилась:

   - Под страхом смерти было запрещено говорить об этом кому бы то ни было, тем более тебе. Не знаю, кто тебе рассказал, но этот человек очень смел.

   - Мама, ты всегда будешь моей матерью. Но я хочу знать правду. Я не могу жить во лжи. Расскажи мне всё.

   - Хорошо, сын мой. Ты не египтянин. Ты еврей…

   Фермуфис рассказала всё, что скрывала.

   - Теперь ты знаешь. Но помни: ты воспитан в лучших традициях Египта. Ты наследный принц. Ничто не помешает тебе стать фараоном. Иди, дитя моё. - Она поцеловала его в лоб. - А я пойду молиться в храм.

   Моисей ушёл к себе. Думы заполнили его голову. Столько всего случилось, всё свалилось на него так неожиданно. Ему захотелось встретиться с настоящими матерью и отцом, просто чтобы удовлетворить любопытство.

   На следующее утро он позвал слугу, который был ему другом. Они росли вместе, и Моисей доверял ему как себе.

   - Артаксес. Узнай тайно, где в еврейском поселении живёт семья Амрама,

Иаховед и их дети Мариамь и Аарон.

   - Зачем тебе это, господин? Они рабы. Царевичу не пристало общаться с ними.

   - Это нужно мне.

   - Хорошо. Как скажешь.

   Артаксес ушёл. Моисей остался в одиночестве. Сердце колотилось так, что, казалось, вот-вот вырвется из груди. Он мысленно рисовал сцену встречи с теми, кто дал ему жизнь. Как они отреагируют? Сохранили ли память о нём? Вероятно, да, раз отправили Мариамь и Аарона для разговора. Он был убеждён, что именно они поручили детям отыскать его и открыть правду. Если Артаксес сумеет разыскать их, то этой же ночью он навестит их. А пока оставалось лишь терпеть. Как же невыносимо это ожидание.

   Когда день начал угасать, вернулся Артаксес. Он жадно набросился на еду, оставленную на столе Моисея.

   - Ну, говори. Нашёл? - нетерпеливо спросил Моисей.

   - Да, - ответил друг, не переставая жевать. - Подожди, сейчас расскажу. Це-лый день маковой росинки во рту не было. Это оказалось непросто. Евреи недоверчивы. Упорно не хотели говорить то, что мне нужно. Пришлось пробежаться по их поселению, понаблюдать. Но я выяснил. Их семья живёт неподалёку от Нила. Я видел девушку и парня. Их звали Мариамь и Аарон. А соседи называли их родителей Амрам и Иаховед.

   - Это они, - Моисей схватил Артаксеса за руку.

   - И что теперь? Ты знаешь, где они живут. Что это тебе даёт?

   - Сегодня ночью ты проводишь меня к ним.

   - Ни за что. Хочешь, чтобы мне отрубили голову?

   - Не бойся. С тобой ничего не случится. Во-первых, никто не узнает. Во-вторых, если нас остановят, я скажу, что ты сопровождаешь меня на прогулке. Кто осмелится со мной спорить?

   - Ну, не знаю. Может, твоя мать? Или фараон?

   - Фараону всё равно, куда я хожу и что делаю. А мать уже будет спать.

   - Ну хорошо. Тогда я с тобой.

   - Отлично. Когда солнце сядет, жду тебя здесь. А сейчас можешь умыться и отдохнуть.

   Луна нависла над Египтом, заливая долину Гесем призрачным светом. Двое пробирались тёмными переулками из города, стараясь не попадаться на глаза редким прохожим и меджаям1, патрулирующим улицы Мемфиса. За стенами города они перестали прятаться и быстро зашагали вдоль берега Нила.

   Вдали замерцали огни. Это и была цель их пути.

   - Артаксес, ты будешь ждать меня у входа в посёлок. Покажешь жилище и возвращайся, жди меня там.

   - А не опасно тебе одному туда идти?

   - Нет, поверь.

   - Хорошо.

   Они вошли в поселение. В некоторых домах ещё горел свет, но в основном было пусто. Тяжёлая работа давала о себе знать: люди ложились рано, чтобы хоть немного отдохнуть перед новым изнурительным днём.

   - Вот эта хижина, Моисей.

   Внутри горел слабый огонь. Там ещё не спали.

   - Хорошо. Теперь иди и жди меня там, где я сказал.

   - Долго ты здесь будешь?

   - Не знаю. Может, минуту, может, несколько часов. Ты жди.

   - Как скажешь, господин.

   Артаксес развернулся и направился к выходу из посёлка. Моисей подошёл к двери. Она была старой, покосившейся. Смутные образы всплыли в памяти. Казалось, он уже видел её раньше. Он поднял руку, чтобы постучать, и замер. За дверью раздался хриплый мужской кашель. Моисей опустил руку.

   «А может, не нужно этого? - пронеслось в голове. - Может, повернуть и уйти домой? Пусть всё остаётся как есть?»

   Снова послышался тяжёлый кашель. Похоже, человек был болен.

   Моисей поднял руку и постучал.

   - Аарон, открой, - раздалось изнутри. - Наверное, это Сара принесла травы от кашля.

   - Я открою, отец, - послышался девичий голос, и Моисей понял, что это Мариамь.

   Дверь распахнулась. На пороге стояла красивая молодая еврейка, которую

Моисей уже видел в Мемфисе. Улыбка на её лице сменилась удивлением. Она открыла рот, но не смогла произнести ни слова. Когда шок прошёл, она тихо прошептала, едва шевеля губами:

   - Ты пришёл… Ты всё-таки пришёл.

   На глазах выступили слёзы.

   - Кто там, Мариамь? - спросил мужчина.

   Сзади девушки появился Аарон. Он тоже застыл в немом изумлении.

   Снова раздался кашель, и женский голос произнёс:

   - Лежи, Амрам. Тебе нельзя вставать.

   Мариамь отступила внутрь, пропуская Моисея. Аарон посторонился. Моисей увидел бедную, почти нищенскую обстановку. Вместо кроватей на полу лежала солома, накрытая шкурами. В углу на шкурах лежал пожилой мужчина. Женщина, сидя спиной к двери, варила похлёбку на углях, помешивая деревянной ложкой.

    - Мариамь, не держи Сару в дверях. Пусть заходит, - сказала она не оборачиваясь.

   - Мам, - тихо сказала Мариамь. Потом громче: - Мам, это не Сара.

   - А кто же? — спросила женщина, поворачиваясь.

   Мужчина на шкурах снова закашлялся и тоже повернулся посмотреть на позднего гостя. Ложка выскользнула из рук Иаховед и булькнула в котёл. Она выпрямилась, всматриваясь в человека у дверей. На пороге стоял красивый высокий молодой египтянин. Он молча смотрел на женщину, будто пытался вспомнить её после долгой разлуки.

   - Кто это? - дрожащим голосом спросила она у Мариамь.

   - Мама, это Моисей. Он пришёл…

   Женщина протянула дрожащую руку и тихо произнесла:

   - Сынок… это ты…

   Ноги подкосились, и она начала оседать. Моисей бросился вперёд и успел подхватить её. Он аккуратно опустился вместе с ней на земляной пол, держа её на руках. В горле застрял ком. Он не мог говорить, но из глаз, подведённых сурьмой по египетской моде, потекли слёзы.

   - Сыночек, милый. Я знала, что увижу тебя. Господь милостив. Его рука щедра на добрые дела.

   - Мама, - произнёс он наконец. - Я вернулся.

   На шкурах снова закашлялся Амрам.

   - Сынок, это твой отец, - Иаховед указала на мужчину. - Он сильно болен.

   Моисей встал и подошёл к отцу. Амрам щурился при тусклом свете, пытаясь разглядеть подошедшего.

   - Отец, я сын твой, Моисей.

   Трясущаяся рука протянулась к нему, желая прикоснуться и убедиться, что это не сон.

  - Сын мой, как долго тебя не было, - произнёс он. - Нам так тебя не хватало.

   Иаховед пришла в себя, встала и сказала Мариамь и Аарону, всё ещё стоявшим в оцепенении:

   - Мариамь, неси сыр. Аарон, неси мацу. У нас сегодня праздник. Наш сын вернулся.

   Потом подняла глаза к небу и произнесла:

   - Благодарю Тебя, Всевышний, за Твоё милосердие. Как велика Твоя милость. Да будет благословенно имя Твоё во веки.

   Мариамь и Аарон подошли к брату. Они обнялись, в глазах светилась радость и любовь. Долгожданная встреча после долгой разлуки, несмотря на скудость еды и нищенскую обстановку, наполнила их сердца счастьем. Даже Амрам почувствовал себя лучше и, вопреки протестам жены и детей, сел за стол, накрытый прямо на полу.

   - Теперь я могу спокойно умереть, ибо глаза мои увидели тебя, сынок, - сказал он.

    - Нет, отец, ты не умрёшь. Завтра лучшие лекари Египта осмотрят тебя и поставят на ноги. И ещё: вы больше не будете здесь жить. Я освобожу вас от тяжёлых работ и переселю в город. Вы будете жить недалеко от дворца, и мы сможем чаще видеться. Аарон, я подумаю, куда тебя пристроить, чтобы работа была лёгкой. Мама, отец, завтра я пойду в храм и принесу жертву богам за их милость.

   - Не делай этого, сынок. У нас один Великий Всемогущий Бог, и это не божки Египта. Нужно воздать славу Ему.

   - Кто Он? Я принесу жертву Ему.

   - О, мы расскажем тебе о Нём. И о том, что Он сделал для нас и для тебя.

   Уже перевалило за полночь, когда Моисей добрался до окраины селения. Артаксес дремал сидя, опершись на камень.

   - Эй, соня, подъём. - Моисей шутливо толкнул его ногой.

   Юноша вскочил.

   - Фу, - выдохнул он. - Это ты. А я думал, меня нашли евреи и сейчас изобьют.

   Моисей рассмеялся.

   - Думаешь, евреи стали бы бить египтянина?

   - Кто их знает, что у них на уме. Они же рабы. Мало ли что они вытворят ночью, когда никого нет.

   - Ладно, трус, пошли.

   - Я не трус, - шутливо обиделся Артаксес. - Ну что, нашёл то, что искал?

   - Да, нашёл. И это самая ценная находка в моей жизни.