Глава 3

ГРУЗ 200

Май. Преддверие Дня Победы. Город украшали флагами и георгиевскими лентами. А Дане предстояло встретить его.

Все началось со сна. Днем, когда она прилегла на пару часов, измотанная бесконечным ожиданием, ей приснился Андрей. Он шел не по выжженной чужой земле, а по их собственному участку, со стороны огорода, где они летом собирались ставить теплицу. Солнце светило по-летнему ярко, пахло свежескошенной травой. Но вид у него был чужеродный для этого мирного пейзажа. На нем была военная форма, вся в грязи и пыли, с потертостями на коленях. За плечом висел автомат.

Он остановился у крыльца, прислонил оружие к стене и устало улыбнулся. Той самой, родной улыбкой, которая пробивалась даже сквозь копоть на щеках.

— Ты вернулся! — выдохнула она во сне, бросаясь к нему. — Когда ты домой? Насовсем?

— Скоро, родная, — ответил он, и его голос был таким настоящим, таким теплым. — Уже совсем скоро. Зашел проверить, как вы тут.

Даня потянулась, чтобы обнять его, почувствовать его тепло, но в тот же миг в руке завибрировал телефон. На экране высветилось СМС от него: «Я вас люблю». Она хотела крикнуть, чтобы он подождал, не уходил, но он начал таять, растворяться в солнечном мареве прямо на пороге их дома, а тревожный звон будильника вырвал ее из сна.

Проснувшись, Даня не почувствовала облегчения. Наоборот, ледяной ужас сковал ее изнутри. Сон был слишком явным, слишком прощальным. Его слова «уже совсем скоро» и последнее СМС во сне звучали не как обещание вернуться, а как приговор. Тревога, которая не отпускала ее ни на минуту с декабря, не просто вернулась — она усилилась, превратившись в удушающую, ледяную уверенность, что случилось непоправимое. Сердце колотилось где-то в горле, не давая дышать.

Ей суждено было мучиться этим предчувствием недолго. Через час раздался звонок с незнакомого номера. Сухой, казенный голос на другом конце провода представился сотрудником морга из Ростова-на-Дону. А потом произнес слова, которые раскололи ее мир на «до» и «после». Опознание по видео. «Груз 200».

«Груз 200» привезли 5 мая. Закрытый цинковый гроб.

Это был конец ее поисков. Конец надежды. Пустота, которая поселилась в ее душе в декабре, разрослась, поглотив все остальное. Сон оказался не жестокой насмешкой, а последним прощанием.

Похороны назначили на 7 мая. Даня двигалась как автомат. Выбирала место на кладбище, заказывала венки, организовывала поминки. Все как в тумане. Детей на похороны она не взяла. Слишком маленькие. Она оставила Матвея и Софию на Алину, строго наказав ей не открывать дверь чужим и включить им мультики.

Сама же, одетая во все черное, стояла у свежей могилы и смотрела, как комья земли глухо стучат по крышке гроба. Взгляд зацепился за временную табличку на кресте. «Андрей Петрович Волков. 20.02.1990 – 20.12.2024». Дата его рождения и дата его гибели. Тот самый декабрьский день, когда он перестал выходить на связь. В этот момент она поняла, что все ее поиски были лишь отчаянной попыткой отсрочить неизбежное. Андрей не вернется. Никогда.

Когда все закончилось, и люди, выразив неуклюжие соболезнования, стали расходиться, Даня осталась одна. Ветер трепал черную ленту на венке с надписью «Любимому мужу и отцу». Она смотрела на эти слова, и они казались ей чужими, вырезанными из какой-то другой, счастливой жизни.

Домой она вернулась уже в сумерках. Алина, встретив ее на пороге, молча обняла. Дети спали. Даня прошла в их комнату и долго стояла над кроватками, вглядываясь в безмятежные лица. Матвей во сне был так похож на отца. Та же упрямая складка у рта, те же чуть вздернутые ресницы. Сердце сжалось так, что стало трудно дышать. Как она им скажет? Какие слова найти, чтобы объяснить то, что сама не могла принять? Что папа, их герой, их защитник, теперь просто холмик земли под холодным майским небом.

В ту ночь она не спала. Сидела на кухне, обхватив руками остывшую кружку чая, и смотрела в темноту за окном. В пустоте квартиры гуляли сквозняки и воспоминания. Она достала его последнюю фотографию, присланную из части. Уставший, небритый, но с той же знакомой усмешкой в глазах. Он смотрел на нее, словно хотел что-то сказать. И Даня, глядя в это родное лицо, впервые за все эти дни дала волю слезам. Это были не тихие слезы скорби, а беззвучный, разрывающий душу крик. Крик по украденной жизни, по несбывшимся мечтам, по детям, которые будут расти без отца.

А за окном город готовился к празднику. Скоро прогремят салюты, люди будут кричать «Ура!», праздновать Победу. Для Дани же 9 мая навсегда стало днем ее личного, сокрушительного поражения. Днем, когда война, о которой она знала лишь из новостей, ворвалась в ее дом и забрала самое дорогое. И впереди была только пустота. Пустота, которую нужно было как-то научиться заполнять. Ради Алины, Матвея, Софии. Ради него.