Глава 4

ПОБЕГ

После похорон жизнь со свекром стала невыносимой. Его пьяные визиты участились. Он мог ввалиться посреди ночи, кричать, что она во всем виновата, будить детей. Даня поняла, что больше не может. Не ради себя – ради них. Ей нужно было вырвать детей из этой токсичной, пропитанной горем и алкоголем атмосферы.

Решение пришло внезапно, как вспышка. Уехать. Далеко. Туда, где их никто не знает, где не будет косых взглядов, пьяных упреков и постоянных напоминаний о трагедии. Продавать дом, их родовое гнездо, она не могла – рука не поднималась. Но и оставлять его пустым, на растерзание ветрам и чужому любопытству, было нельзя.

И тут ей в голову пришла мысль о соседке, тете Вале. Женщина она была еще не старая, но измученная жизнью. Жила через два дома со своим братом-пьяницей, который после смерти родителей совсем распустился и превратил их общий дом в филиал винно-водочного магазина с дегустационным залом. Даня сама зашла к ней вечером.

— Тетя Валь, я уезжаю. С детьми, — без предисловий начала она. — Дом продавать не хочу, а бросать жалко. Не хотите пожить у меня? За домом присмотрите, огород опять же. А вам — покой от вашего… родственника.

Валя посмотрела на нее уставшими глазами, в которых блеснула робкая надежда.

— Данька, ты серьезно? Для меня это спасение будет.

Договорились быстро. Это был выход для них обеих.

Оставался вопрос с хозяйством. Услышав про отъезд, тут же нарисовался свекор.

— Корову и кур куда? — пробасил он, источая вчерашний перегар. — Мне отдавай. Я твоему мужу, сыну моему, помогал сарай строить! Моя доля.

Даня не стала спорить. Спорить с ним было все равно что пытаться переубедить стену. Пусть забирает. Жадность свекра сыграла ей на руку, избавив от лишних хлопот.

Собрав три чемодана, самые нужные детские игрушки, документы и фотографию Андрея в военной форме, Даня готовилась к отъезду. Теперь у нее было трое детей, и ответственность давила на плечи с тройной силой.

В ночь перед отъездом она сидела на кухне в гулком, пахнущем деревом и остывшей печью доме. Алина, которая уже училась в пятом классе и казалась совсем взрослой, подошла и обняла ее сзади.

— Мам, мы справимся?

— Справимся, дочка, — ответила Даня, сглатывая комок в горле. — Папа говорил, что я сильная. Значит, и вы у меня сильные.

Они уезжали на рассвете, тайком, как беглецы. Даня бросила последний взгляд на родную деревенскую улицу и без сожаления. Впереди была неизвестность. Но эта неизвестность была лучше, чем удушающая реальность, которую она оставляла позади.

Поезд уносил их все дальше на восток. Дети, выросшие в деревне, прилипли к окну, с любопытством разглядывая меняющиеся пейзажи. Вскоре их сморил сон. Четырехлетний Матвей положил голову Дане на колени, а Алина, свернувшись калачиком, что-то бормотала во сне. Маленькая София, которой не было еще и двух лет, мирно спала у Дани на руках, причмокивая во сне. Впервые за долгие месяцы Даня дышала полной грудью.

Конечной точкой был небольшой сибирский городок, название которого она нашла на карте почти наугад. Здесь их никто не ждал. Только съемная однокомнатная квартира на окраине и обещание новой жизни.

Первые недели были самыми трудными. Оформление документов, поиски садика для Матвея и школы для Алины. С Софией было сложнее всего – в ясли ее не брали, и Дане приходилось искать работу, которую можно было бы выполнять дома или брать малышку с собой. Она бралась за все: мыла полы в магазине по вечерам, когда Алина могла присмотреть за младшими, разносила листовки, засунув спящую Софию в старенькую коляску, по ночам шила на заказ. Деньги, которые тетя Валя исправно переводила за дом, были хорошим подспорьем, но их не хватало, и усталость накапливалась. Иногда, уложив детей спать, она садилась у окна и думала: а правильно ли я поступила?

Но потом она видела, как Матвей с восторгом показывает ей рисунок из садика, на котором их семья была изображена в виде четырех разноцветных клякс с ножками, или как Алина, вернувшись из школы, старательно выводит в тетради буквы, и понимала – все было не зря. Их маленькая семья, вырванная из привычного мира, становилась только крепче.

Однажды, возвращаясь домой после тяжелой смены, Даня увидела, как ее старшие дети лепят во дворе снеговика. Точнее, это было нечто среднее между снеговиком и снежным осьминогом – комьев было три, но «рук» из веточек торчало штук восемь. Алина показывала Матвею, как правильно приделывать нос-морковку. Рядом, укутанная в сто одежек, как капуста, сидела на санках София и радостно хлопала в варежках, наблюдая за процессом. Матвей, разрумянившийся от мороза, смеялся так громко и беззаботно, что у нее перехватило дыхание. Заметив ее, он радостно закричал: «Мама! Смотри, это наш снежный папа, он нас защищает!» — и побежал навстречу, протягивая ручки в мокрых варежках.

В этот момент Даня поняла, что неизвестность, которой она так боялась, постепенно обретает черты будущего. Трудного, полного забот, но их собственного. И в этом будущем больше не было места для страха. Только для надежды. И, возможно, для еще одного, более традиционного снеговика.