ГЛАВА 10. ОТКАТ

Я проснулась утром с самым обычным, простым намерением. Планы на день в моей голове были вполне прозрачными и понятными: почитать давно отложенную книгу, поучить польский язык, позаниматься грамматикой, сделать хоть что-то из той привычной, нормальной рутины, которая обычно создает иллюзию контроля над жизнью.
Но стоит только открыть глаза, как на грудь с размаху опускается невидимая, тяжелая бетонная плита.
На душе стояла такая глухая, выжигающая тяжесть, что даже просто сделать один глубокий вдох казалось сложнейшей, практически невыполнимой задачей. Я лежала в постели, глядя на то, как лучи солнца пробиваются сквозь плотные шторы, и ощущала физическую невозможность просто сдвинуть ногу.
Руки и ноги словно перестали мне принадлежать. Они были чужими, ватными, налитыми свинцом. Мой разум отчаянно пыжился, пытался построить какой-то план, зацепиться хоть за какую-то цель на день, но всё тело требовало только одного: просто лежать. Не двигаться. Не смотреть на свет. Не существовать.
Я уставилась в потолок, слушая, как слишком гулко и ритмично бьется сердце в тишине комнаты. Каждое сокращение грудной клетки отдавало тупой болью в висках.
Кажется, это снова случилось.
Маниакальная фаза, которая ещё вчера давала мне иллюзию всемогущества, заряжала энергией и заставляла строить масштабные планы, окончательно растаяла. Она ушла так же быстро, как и пришла, оставив после себя лишь выжженное, пепельное поле. Тот самый откат, которого я так больно, так отчаянно боялась последние дни, накрыл меня с головой. Без предупреждения. Без шанса подготовиться.

Мне были нужны эмоции. Хоть какие-то. Хоть маленькая, пусть даже болезненная вспышка, которая заставила бы кровь снова бежать по венам, а не застаиваться в них тяжелым, ледяным киселем. Я ощущала себя полностью обесточенной, словно кто-то дернул за невидимый шнур и выдернул меня из розетки.
Мне нужен был он.
Ведь только с ним я по-настоящему приходила в себя. Только рядом с ним во мне просыпалось естественное желание жить, действовать, улыбаться, а не реветь часами в подушку от этой глухой, абсолютно необъяснимой боли. Он был моим единственным понятным ориентиром в этом хаосе. Каким-то странным, искаженным, но всё же источником жизни.
Но я больше не могла. Я просто не имела никакого морального права снова его тревожить. Не могла писать ему, выливать на него свою черную тоску, дергать за ниточки прошлых связей и снова просить о помощи. Я пообещала себе отступить, и нарушить это обещание означало окончательно потерять остатки уважения к себе.
Сжав зубы, я заставила себя встать с кровати. Каждое движение давалось с невероятным боем. Я пыталась делать самые обыденные вещи через не могу, через дикое сопротивление собственного тела. Шаг до ванной, налитый стакан холодной воды, открытый на столе учебник польского языка…
Меня это ужасно, невероятно раздражало. Внутри закипала злость на саму себя, скрежещущая и выжигающая оставшиеся силы. Ведь всё же было хорошо! Ничего страшного не произошло. Не случилась катастрофа, никто не умер, на улице светило солнце, и день начался абсолютно нормально.
У меня не было объективных причин лежать пластом. Не было поводов для драмы. Но эта липкая, невидимая дрянь внутри всё равно жрала меня изнутри, превращая каждую минуту в пытку и не оставляя от моих планов и мокрого места.

Бунтовать сил не было. Сражаться с этим состоянием — тем более.
Вся злость и раздражение, еще минуту назад кипевшие внутри, мгновенно испарились, оставив лишь пустую, гулкую оболочку. Сопротивляться было просто нечем: ресурс выгорел дотла.
Я медленно подошла к креслу в углу комнаты и бессильно опустилась в него, поджав ноги. Пальцы на автомате, почти не осознавая происходящего, нашли на столе телефон и включили плейлист. Я надеялась, что хоть один аккорд, хоть одна знакомая строчка зацепит меня, всколыхнет, заставит почувствовать хоть что-то — пусть даже грусть или тоску.
Но музыка просто шла фоном, превращаясь в белый шум и не касаясь меня ни на грамм.

В голове стало абсолютно тихо. Не так приятно и спокойно, как бывает после долгой прогулки или медитации, а жутко, механически тихо. Так, будто меня забыли поставить на зарядку. Будто в моем внутреннем механизме окончательно перегорел предохранитель, тумблер переключился в положение «выкл», и я… мертва.
Я сидела в кресле, глядя в одну точку на стене, и просто смотрела, как мимо меня тихо проплывает день. День, к которому я больше не имела никакого отношения.
Не хотелось рыться в прошлом, анализировать ошибки, искать причины. Не хотелось делать абсолютно ничего.
Я просто сидела в этом кресле, и постепенно, без всхлипов, без надрыва и истерик, по щекам сами собой начали течь горячие, тяжелые слезы. Они капали на колени, впитываясь в ткань штанов, а внутри разрасталась одна-единственная, отчаянная, детская потребность: я просто хотела, чтобы он меня обнял. Чтобы просто подошел, молча прижал к себе и дал почувствовать, что я существую.
И тут же, в ту же секунду, мне захотелось убить себя за это состояние. За эту неизлечимую, рабскую зависимость от другого человека. За то, что даже находясь в полном нуле, исчерпав все эмоции, я всё равно подсознательно тянусь к нему.
Тысяча километров.
Целая тысяча километров разделяет нас. Физическая, непробиваемая, холодная пропасть из чужих городов, бесконечных дорог, поездов и совершенно разрозненных lives.
Почему именно он? Из миллиардов людей на этой планете — почему мой разум и моё тело выбрали именно его в качестве единственного источника кислорода?
Я закрыла лицо руками, глотая слезы и чувствуя, как внутри снова разверзается эта черная, знакомая пустота.
Почему, уходя из моей жизни, он забрал меня всю, но так и не вернул моё сердце обратно?
Часть 4. Выдох на дне
Часы на стене размеренно отбивали секунды. За окном небесная лазурь постепенно сменилась густыми персиковыми и фиолетовыми тонами заката. День уходил, унося с собой невыполненные задачи, невыученные слова и несостоявшиеся победы.
Я продолжала сидеть в кресле. Слезы постепенно высохли, оставив на коже стягивающие дорожки.
Раньше в такие моменты я бы уже судорожно искала способ заглушить эту пустоту. Сорвалась бы на поиски веществ, написала бы кому-то случайному, устроила бы истерику в сетях или попыталась причинить себе физическую боль, просто чтобы перебить ментальную. Я бы искала любой экстренный способ сбежать от этого состояния «неживого тела».
Но сегодня я осталась в кресле.
Да, я не поучила польский. Да, я не прочитала ни страницы. Да, я пролежала и просидела целый день, ощущая себя полностью разбитой и обесточенной. Но я прожила этот откат с открытыми глазами. Без наркотиков, без навязчивых сообщений Алексу, без новых шрамов на руках.
Это был, пожалуй, самый паршивый и тяжелый день за последнее время. Но я всё ещё дышала.
Откат — это просто реакция усталого тела. Это цена, которую приходится платить за каждый маниакальный взлет. И если сегодня всё, на что меня хватило — это просто выжить и досидеть в кресле до темноты, значит, сегодня этого достаточно.
Я поднялась, сделала шаг к окну и впервые за весь день глубоко выдохнула. Завтра будет новый день. И, возможно, завтра батарея начнет заряжаться снова.