ГЛАВА 9. ПРИЗРАЧНЫЙ РАЗГОВОР

Ночью спать не получалось. В голове то и дело прокручивались мысли о той самой кнопке машины времени, о которой я писала в письме.
Мне до судорог в пальцах хотелось написать ему прямо сейчас. Спросить, не хочет ли он познакомиться заново? Так, словно мы никогда в жизни не знали друг друга, не причиняли боли и не несли за плечами тяжелый багаж из прошлых ошибок.
В моей голове этот диалог вырисовывался смущенным, супер-неловким, но до болезненного уютным. Я представляла, как мы пишем друг другу в сети:
— Ой, привет! Ты тоже тут? Как тебя зовут?
— Привет. Алекс.
— О, очень красивое имя. А меня Кристиан, но мне приятнее, когда называют Крис. Я вообще хотела бы поменять имя, честно говоря. А ты когда-нибудь хотел поменять свое?
— Не знаю, не думал об этом. Мне мое вроде нравится.
— А ты откуда? Я слышала, в этом Дискорде сидят ребята со всего мира.
— Варшава!
— Ой, круто! Много слышала о Польше. Знаю стольких знаменитых людей оттуда: Марию Кюри, Яна Бжехву… А ты слышал о них?
— Немного. А чем ты любишь заниматься?
— Я люблю сочинять стихи и иногда рисовать, но это у меня чертовски плохо получается. Как и играть на пианино, хотя всегда мечтала научиться.
— О, а я умею играть. И на гитаре тоже. А вообще люблю видеоигры, у меня есть коллекция старых приставок и всего, что с ними связано.
— Круто… А какая у тебя самая большая мечта?
— Чтобы близкие были рядом и здоровы. И… наверное, полететь в космос. А у тебя?
— А я бы хотела просто быть рядом с любимым человеком…
Эта выдуманная беседа баюкала меня, как детская сказка на ночь. Постепенно мысли стали путаться, тяжелые веки закрылись сами собой, и я незаметно провалилась в глубокий, безтревожный сон.

Утром я проснулась с ощущением, что готова свернуть горы.
Это было моё привычное, знакомое до мелочей состояние — я всегда считала его началом своей маниакальной фазы. В эти периоды я могла работать, писать, творить и бежать куда-то 24/7, абсолютно не чувствуя усталости. Но я слишком хорошо knew: за каждым таким искусственным взлетом всегда больно аукается падение.
Я взяла в руки телефон и взглянула на экран. Там светились купленные билеты в Щецин.
Вот оно. То, к чему я шла, то, чего я так хотела. Но в следующий миг меня словно обухом по голове ударила трезвая, пугающая мысль: если я уеду прямо сейчас, в этом шатком, взвинченном состоянии… я просто не справлюсь там ни с одной своей паникой. На новом месте, одна, без опоры, я развалюсь на части. Правильнее всего будет остаться здесь хотя бы еще на месяц. Дать себе время, морально подготовить себя, и только когда я пойму, что моё состояние хотя бы относительно стабильно — вот тогда запаковать чемоданы и сделать этот шаг.
Я села за компьютер, включила музыку и попыталась нащупать в памяти хоть одну позитивную нить, хоть один светлый момент из своей жизни.
Сделать это было чертовски тяжело: из-за постоянного эмоционального ада дни, месяцы и года сплетались в одну большую, липкую серую массу. Но вдруг в голове всплыло воспоминание. Я вспомнила, как искренне, по-детски радовалась, когда впервые открыла собственный бизнес и нашла инвесторов. Я была невообразимо счастлива. Мы с командой сами делали ремонт, перевернули всё помещение шиворот-навыворот и создали место, которым действительно можно было гордиться.
И всё было бы замечательно, если бы не наркотики. И не моя наивная, слепая уверенность в том, что меня больше никто и никогда не обидит и не предаст. Кажется, тогда жестокий урок с Алексом ещё не был усвоен до конца, и я всё так же безоглядно доверяла людям.
Мы употребляли практически каждый день. В тот момент это казалось единственным спасением от разъедающих мыслей, от загонов, от всего внешнего мира. У нас образовалась своя отдельная, затуманенная планета.
А потом… потом снова появился Алекс.
В один из таких дней, после очередного «покупка», я вышла на улицу — просто подышать свежим воздухом и закурить сигарету. И в этот момент он прошёл мимо.
Он прошёл так, словно мы были двумя разными галактиками.

Те самые невидимые незнакомцы, которые знают друг о друге абсолютно всё — каждую родинку, каждый шрам, каждую тайну, — но сейчас являются друг другу никем.
Я вернулась в помещение белая как полотно. Ментально я словно увидела привидение. Настоящее, живое, жуткое привидение из своего прошлого…

Надо вспомнить всё. Всё то, что моя память с таким отчаянием и паникой пытается вытеснить, забыть, затереть до дыр.
Я беру телефон. Пальцы слегка поддрагивают. Несколько быстрых нажатий на экран.
Отмена билета.
По телу мгновенно проходит липкий, пронизывающий холод. Чтобы хоть как-то заземлиться и сбить этот озноб, я решаю, что мне нужно расслабиться. Я иду в ванную. В ту самую комнату, где когда-то творился самый настоящий кошмар. В ту самую ванну, где сначала мама пыталась вскрыть себе вены, а спустя годы — и я сама.
Я включаю воду. Горячую, почти обжигающую — настолько, что кожа начинает гореть. Сидя в ней и глядя, как медленно поднимается уровень воды, я снова проваливаюсь в воспоминания.
Я помню, как окуналась в неё с головой. Как открывала глаза под водой и отчаянно хотела, чтобы эта мутная, беззвучная глубина стала последним, что я вижу в жизни. Помню, как кричала под водой — изо всех сил, разрывая связки, просто чтобы дома никто не услышал, какой ад творится у меня внутри.
Мне так нужна была помощь. Или хотя бы простое, теплое человеческое объятие. Без лишних слов — слова тогда были не нужны. Просто чтобы кто-то обнял и тихо сказал, что всё обязательно будет хорошо. Но я никогда этого не получала. И всё, что мне оставалось делать — это фантазировать о собственной смерти или предпринимать реальные попытки её осуществить.
Я помню, как могла часами сидеть и смотреть, как из маленького пореза медленно вытекает кровь, окрашивая прозрачную воду в алый цвет. А потом ещё один порез, и ещё… И резкий, беспардонный звон в дверь. Родители вернулись домой. Пора выходить, пора надевать маску.
А может… мне на самом деле давно не страшно умереть? Может, я просто настолько часто и детально думала об этом, что давно смирилась? Смирилась с тем, что однажды смогу это сделать. Меня ведь никто не остановит. Никому нет до этого никакого дела.
Но, черт возьми, как же сильно я хотела, чтобы в те моменты рядом были друзья! Чтобы кто-то пришел и просто вытащил меня из этого омута.
Вот только моя дружба никогда не длилась долго. Стоило возникнуть первому конфликту, и я моментально превращалась из «хорошей, отзывчивой Крис, которая всегда готова помочь» в «двуличную, не эмпатичную эгоистку, строящую из себя вечную жертву».
Хотя… может быть, читая эти строки, вы подумаете точно так же?
Но между ними и вами есть одна огромная разница. Вы знаете, что на самом деле происходит в моей голове. Вы видите эти темные мысли о смерти. А они — они никогда о них даже не слышали.
Рядом с другими людьми я всегда была супер-счастливой, громкой и радостной. Я никогда, ни единым словом не заикалась о том, как мне на самом деле больно. Ведь спасать меня — это не их задача.
Вода в ванне постепенно остывает, превращаясь из обжигающей в прохладную. Кожа покрывается мурашками.
Я медленно вынимаю пробку и смотрю, как шумный водяной воронка затягивает в сток всю эту муть воспоминаний. Я вылезаю, завертываюсь в мягкое полотенце и подхожу к запотевшему зеркалу. Провожу ладонью, счищая капли. Из амальгамы на меня смотрит девушка с мокрыми волосами и уставшими, но абсолютно живыми глазами.
Раньше я бы посчитала отмену билета в Щецин своим очередным поражением. Сказочным побегом, трусостью, провалом. Но сейчас, глядя на свое отражение, я понимаю: это не шаг назад. Это первый в моей жизни взрослый шаг навстречу себе. Я впервые не стала прыгать в омут на маниакальной фазе, зная, что упаду на дно. Я дала себе право остаться. Дала себе этот месяц.
Мне больше не нужно притворяться супер-счастливой. Не нужно искать спасения в чужих руках или на дне стакана.
Я вытираю слезу, падаю на заправленную кровать и впервые за долгое время засыпаю без страха перед завтрашним днем.