Глава 8. Последнее солнце

Неподъемная ручка
Я просидела без движения, кажется, вечность.
День за окном медленно угасал, натягивая на комнату густые, лиловые сумерки. На столе всё так же лежала открытая тетрадь. Два предыдущих письма — маме и отцу — отдали свое ядовитое тепло бумаге и застыли. Но оставался последний узел. Самый главный, самый затянутый, впившийся глубоко в сонные артерии моей души.
Мне было невероятно, физически тяжело сесть и начать писать это последнее письмо.
Раньше у меня была привычка: каждый раз, когда мне становилось невыносимо плохо, я зарывалась с головой в листы бумаги и писала ему. Писала бесконечные монологи, спорила, доказывала, умоляла. И мне никогда не было трудно. Слова сами лились рекой, потому что в них всегда жила надежда — призрачная, глупая, но надежда на то, что всё еще можно исправить.
Но сейчас всё было иначе. Сейчас внутри стояло четкое, трезвое понимание: это письмо — последнее. Больше не будет ночных сообщений, не будет попыток достучаться. Это финальное прощание с человеком, который был моим миром. И мне нужно было сказать и написать абсолютно всё, ничего не оставив про запас.
Я взяла ручку. На этот раз она казалась сделанной из чугуна. Я глубоко вздохнула, закрыла глаза, вывела родное имя и позволила сердцу досказать то, что рвалось наружу года.

Письмо третье. Алексу (Начало)

«Корги, милый… Я очень люблю тебя. Люблю больше собственной жизни.

Если бы меня поставили перед выбором: умереть прямо сейчас или навсегда перестать испытывать к тебе хоть малейшие чувства, я бы даже не думала. Я выбрала бы смерть. Хотя, черт возьми, было время, когда я отчаянно хотела забыть тебя. Я молила об этой амнезии, но каждая попытка вытравить тебя из памяти причиняла колоссальную, невыносимую боль. А потом я просто смирилась. Я научилась тихо, безмолвно любить тебя со стороны. Любить, когда ты любишь кого-то другого; мечтать о тебе, когда ты произносишь те самые три счастливых слова — но увы, не мне.

Я хочу кричать о своей любви к тебе на весь мир… но я просто не умею этого делать. Я умею только глупо глазеть на тебя, касаться твоей кожи, кусать тебя, писать странные сообщения. Хотя раньше, я помню, я писала иначе:

„Доброе утро! Желаю тебе самого хорошего дня. Я очень люблю тебя и хочу, чтобы ты знал: я всегда рядом“.

Но в какой-то момент мне показалось это ужасно глупым и навязчивым… Я умею только делать тебе странные подарки. А лучше всего у меня получается мечтать.

Каждый день и каждую ночь я расписывала в своей голове сценарии того, как мы были бы счастливы вместе. Как купили бы маленький, уютный домик. Я бы заставляла тебя делать странный, сумасшедший ремонт, а ты бы ходил и смешно бубнил себе под нос, рвал полевые цветы по пути домой и приносил бы их мне… А я бы, как глупый котенок, бежала к тебе навстречу со слезами счастья на глазах.

А если бы у тебя возникли проблемы на работе или ты захотел бы уволиться, я бы поддержала тебя без единого упрека. Я бы пахала в шесть раз больше, беря любые смены, просто чтобы у тебя всё было. Я бы родила тебе кучу детей, так похожих на нас обоих, и воспитала бы их настоящими, хорошими людьми. Я бы каждый божий день оставляла тебе на столе маленькие записочки о том, как безумно я тебя люблю.

Я бы хотела прожить с тобой всю эту жизнь. Но даже целой жизни мне было бы мало — я бы просила у неба еще и еще. Мне иногда казалось, что если я покажу тебе всю глубину и силу своей любви, я просто убью тебя ею…

Я бы так хотела иметь машину времени. Нажал на кнопку — и ты в прошлом. Я бы надела свое лучшее голубое платье, сделала бы красивую укладку, подошла бы к тебе в баре и сказала:
— Хей, красавчик, почему ты тут один?
Так легко, словно мы герои какого-то чертова голливудского фильма…

Я любила бы тебя любым. Старым, дряхлым, вредным, толстяком, которого мне нужно было бы переворачивать в постели или носить на себе. А если бы ты от старости начинал терять память, я бы каждый вечер терпеливо рассказывала тебе о том, как в молодости ты хотел полететь в космос. Я купила бы тебе настоящую звезду на небе, чтобы она светила тебе и указывала дорогу.

Ты причинил мне слишком много боли. Но, несмотря ни на что, я всегда, вопреки любой логике, хотела оставаться с тобой. Наверное, это выглядит странно и болезненно.

Я помню моменты наших ссор. Я была готова прямо там, на месте, закончить свою жизнь от одной только мысли, что тебя не будет рядом. Каждая шрамовая полоска на моем теле, оставленная лезвием, кричит о грани и удушающей болезненности моей любви к тебе.

Но я правда не знаю, как правильно. Как правильно любить? Наверное, мне следовало быть с тобой нежной, тихой и молчаливой… Но ты ведь помнишь мои истерики и наши дикие ссоры? В них тоже был наш особый, сумасшедший шарм…»

«Я сделала бы абсолютно всё ради тебя. Всё, что в человеческих силах, и даже больше. Но я больше не могу причинять тебе боль. И мне кажется, сейчас — как раз тот самый момент, когда нужно быть честной.

Ты не готов сидеть со мной часами и разгребать мою бесконечную боль. Ты не готов вникать в мои триггеры, прятать мои флешбэки и быть моим личным терапевтом. И знаешь что? Это не плохо. Это абсолютно нормально. Ты просто хочешь жить своей жизнью, строить своё будущее, двигаться дальше.

А мне… мне нужно наконец понять, кто я есть на самом деле. Кто я, кроме той безумно, слепо любящей Кристиан? Я ведь не могу существовать только ради любви? Или я действительно создана только для этого?..

Я никогда в жизни не буду готова тебя забыть. Простыми словами — это невозможно. Я просто перестану тебя трогать. Прямо сейчас. Я отступлю в сторону и попробую построить себя заново — согреть, принять, изменить то, что сломано.

И, может быть… может быть, лет через десять мы случайно встретимся на какой-нибудь улице. И если ты к тому времени не построишь семью, у нас всё-таки что-то получится… Хотя, если честно, мне кажется, я сойду с ума, если однажды узнаю, что ты женился на другой. Я буду панически бояться этого дня всю свою жизнь. Но я очень постараюсь сдержать себя в руках и не разрушить твоё счастье.

Я постараюсь всегда быть рядом. Не физически, нет — но морально. Я буду продолжать дарить тебе странные подарки, не пытаясь написать в ответ ни единого слова. Я буду заходить в тихие церкви и молиться за тебя. Молиться о том, чтобы мой самый любимый человек на этой земле просто был счастлив.

Хотя… знаешь, на самом деле Бог меня не очень-то любит.

Я молила Его сотни раз о том, чтобы мы с тобой стали настоящей семьёй, но Он всегда молчал. Я на коленях молила Его о помощи, когда меня жестоко обижали в детстве — и Он снова молчал. Наверное, Он просто ждёт подходящего времени. Я не виню Его за это… Хотя, если быть до конца искренней, это было чертовски, невыносимо обидно.

Спасибо тебе за то, что ты был моим Солнцем. Прости за всё. И живи счастливо».

Я ставлю финальную точку. Запятая больше не нужна.
Ручка с тихим кликом выпадает из затекших, одеревенелых пальцев и катится по деревянной столешнице. На моем рабочем столе стоят три исписанных листа — три глубоких, кровавых надреза на теле моего прошлого.
Я закрываю глаза и делаю вдох. Воздух в кухне кажется удивительно свежим, словно после затяжной грозы. Я больше ничего не должна этому дому, этим призракам и этим людям.
Я собрала себя до последнего осколка.

Я смотрю на три исписанных листа, лежащих перед мной, и меня накрывает странное, ошеломляющее осознание.
Почему в письмах к маме и отцу было столько отчаянной, выжигающей злости? Ведь это люди, которых я даже не выбирала… Я просто родилась у них, молча терпела от них адскую боль и годами не смела подать голос. А Алекса я выбрала сама. Сознательно, сердцем, каждым атомом своего тела. И, несмотря на всю ту дикую боль, которую он мне причинил, мне хочется писать ему только добро. Только нежность, тепло и тихие молитвы.
Я бережно складываю листы. Достаю из стола белоснежный конверт, опускаю их внутрь и аккуратно запечатываю.
Затем я достаю свою старую жестяную банку, где годами хранила памятные записки. Нет, нужно сделать иначе. На новом месте мне понадобится настоящая «коробка важных вещей» — мой личный тихий оазис. Коробка с предметами, обладающими особой историей, куда я смогу забираться с ногами в самые темные моменты одиночества и боли.
Я опускаю конверт на дно коробки. Туда же отправляются мелочи, которые я берегла от Алекса, наши редкие общие фотографии, на которых мы всё еще улыбаемся, и пару памятных безделушек.
Но, глядя на всё это, я чувствую: чего-то всё равно не хватает.
Мне нужна цепочка. Простая, тонкая цепочка с медальоном, внутри которого будет лежать наше крошечное фото. Я хочу носить это воспоминание прямо под сердцем. Не как тяжелый крест или якорь, тянущий на дно, а как напоминание. Чтобы в те дни, когда боль снова накроет с головой и я не смогу даже заставить себя встать с кровати, почистить зубы или умыться, я просто касалась пальцами холодного металла. И помнила, на какую огромную, святую силу любви я способна.
И тогда — я точно знаю — мне будет становиться немного легче.
Я закрываю крышку коробки. На кухне окончательно темнеет. Пакуя последние вещи, я впервые чувствую не пугающую пустоту, а тихий, уверенный покой.
Прошлое упаковано. Пора отправляться в путь.