Глава 10. Две полоски

Очередной день по традиции начинался с письма. Это стало моей личной рутиной, ритуалом наравне с утренним кофе. В полном бреду, неряшливая, с растрепанным пушком на голове, я побрела к столу. Там лежали три письма. Одно я уже читала вчера, поэтому, как ребенок, начала выбирать следующее по детской считалочке: — Эники-беники ели вареники…

Палец замер на помятом конверте.

Письмо №4 «А помнишь, говорил ты мне однажды, что позабуду я тебя? К чему была вся эта ложь? Однажды в пьяном, блять, бреду наговорила тебе всего, и там мелькали те слова, за которые терзаю я себя — ведь не лгала тебе никогда о своих чувствах. Я всё еще помню твой запах на себе, следы рук и твои поцелуи. И помню: когда любима я тебе была, вы на прощание так нежно целовали. Кому: Корги. От кого: С любовью, твой человек.»

Я закрыла глаза. В других мужчинах я отчаянно пыталась найти хотя бы каплю тебя. Пыталась доказать самой себе, что меня вообще можно любить, что я не дефектная. Но я никогда не думала, что так заиграюсь в эту подмену.

В моей маленькой компании друзей тогда появился он — мой способ мести тебе. Высокий, голубоглазый, двадцати одного года от роду. «Богатырь», как назвали бы его некоторые, только совсем тощий на вид, но кому-то и такое по вкусу. Мы проводили много времени вместе. Сначала я честно воспринимала его как друга, но одиночество и слишком частый алкоголь решили всё за меня.

У нас начались отношения. Странные, тайные, «только между нами» — точь-в-точь как когда-то у нас с Анаэлем. Это длилось недолго. С ним и вправду было приятно, но внутри я понимала: это тупик. Нужно прекращать, пока мы не совершили какую-нибудь непоправимую глупость.

Но именно в тот момент, когда я приказала себе остановиться, глупость уже случилась.

Я приехала на работу — проверить сотрудников и по традиции позавтракать. Я обожала эти утренние сборы, мы с девочками часто пересекались в офисе даже в выходные.

— Ты как-то поправилась, — заметила одна из коллег, присматриваясь ко мне. — Да брось, — отмахнулась я. Я никогда не парилась из-за веса, зная: как набрала, так и сброшу. Но в её словах была какая-то колючая внимательность. — А ты не беременна случайно? — Не пори чушь. У нас что с Анаэлем раньше, что с ним сейчас — всё всегда под контролем. — Ну, а ты сделай тест. Ради шутки.

Эта идея превратилась в глупый спор.

— Так, ну сейчас увидишь одну полоску и будешь покупать мне блинчики с ветчиной, — уверенно заявила я, заходя в туалет с купленной коробочкой. — Договорились! — донеслось из-за двери.

Стоп-кадр. Занавес.

Спустя пять минут я смотрела на пластиковую палочку в своих руках. На ней отчетливо, ярко и беспощадно виднелись две полоски.

— Твою мать… — прошептала я, чувствуя, как пол уходит у меня из-под ног. — Не может быть, не может быть...

Я повторяла это как мантру, глядя на тест, который казался мне билетом в один конец. Мир вокруг стал декорацией. Я сорвалась с места и помчалась в больницу, чувствуя, как внутри всё вибрирует от ужаса. Трясущимися пальцами я набирала сообщение Кэри — единственному человеку, который мог выслушать этот бред.

Я: «Кэри, это пипец...» Кэри: «Не верю. Мать, ты не шутишь?» Я: «Нет!!» Кэри: «А от кого? Вы же с Анаэлем сто лет не общались, там же полный треш был, вы разошлись...» Я: «От Сергея». Кэри: «Боже... Ему сказала?» Я: «Нет. Сначала узнаю точно. Может, гормоны...»

Холодные стены больницы и этот специфический, стерильный запах мгновенно ввели меня в состояние острого стресса. У меня с этим местом были свои счеты. В голове сразу завыли сирены и всплыли последние слова дедушки: «Масяня, я люблю тебя... Прости».

Больница — это место, которое забрало у меня двух самых любимых людей. Бабушку, которая даже не успела подержать меня на руках: рак выжег её ровно в тот момент, когда я сделала свой первый вдох. Одна жизнь началась, а другая — перестала дышать.

И дедушку. Мою защиту. Мою настоящую опору. Плевать, что он был дедушкой — он заменил мне сотню родных отцов, он был единственным мужчиной, который никогда меня не предавал. И теперь я стояла здесь, в месте, где пахнет смертью, с новостью о жизни, которую я не планировала.

— Девушка? — голос медсестры разрезал мои воспоминания, как скальпель. — Проходите.

Осмотр прошел пугающе быстро. Врач отложила инструменты и произнесла две заветные фразы. Слова, за которые любая другая женщина, возможно, отдала бы всё на свете, но которые для меня сейчас прозвучали как смертный приговор:

— Поздравляю. Вы беременны. Пять недель.

Я сидела на кушетке и смотрела в одну точку. Внутри было пусто. Пять недель. Пять недель назад я пыталась забыть Анаэля в объятиях Сергея, а теперь это «забытье» обрело сердцебиение.

— Не верю! Это не мой ребёнок! — слова Сергея прозвучали предсказуемо и жалко.

Я смотрела на него и не чувствовала ни злости, ни разочарования. Казалось, мужчины все на одно лицо, когда призрачная ответственность вдруг обретает реальные очертания. Но мне было всё равно, что он говорит. В тот момент внутри меня уже шла тихая, напряжённая работа: я решала, чего хочу я.

Пришло полное, кристальное понимание: я не могу лишить этого маленького человека жизни. Своего человека. Но за этой решимостью тенью следовала другая мысль, от которой становилось холодно: Анаэль никогда мне этого не простит.

Я поняла, что пора во всём признаться маме. Скрывать дальше становилось невозможно — тошнота усиливалась с каждым божьим днём. От любого резкого аромата хотелось лезть на стену. Я распечатала снимок УЗИ, ту самую первую нечёткую фотографию, и пошла делать «сюрприз».

— Ма... — я протянула ей листок. — Боже... я стану бабушкой? — её лицо мгновенно осветилось такой искренней радостью, какой я давно не видела. — Какие вы с Анаэлем молодцы! — Ма... — голос сорвался.

На глазах выступили слёзы. Я прекрасно понимала, что набедокурила, и теперь мне придётся вывалить на неё всю правду, от начала до самого грязного конца. Её ошибка в имени «отца» ужалила меня, как пчела.

Мой монолог был долгим. Я рассказывала о пустоте, о мести, о Сергее, о том, как запуталась в попытках убежать от боли. Когда я замолчала, в комнате повисла тяжёлая пауза. Мама посмотрела на меня, и её реакция была коротким, тихим выстрелом в самое сердце:

— Ну, ничего... Я тебя родила одна, и ты сможешь.

На душе что-то внезапно отлегло. В этот момент все страхи, копившиеся неделями, отступили. Я выпрямила спину и начала готовиться к самому сложному и важному этапу своей жизни. Я готовилась стать молодой мамой в семнадцать.

[ Из архива Акасты. Запись в текстовом редакторе. Файл: «Две полоски». Сохранено. ] 

«Иногда спасение приходит с самой неожиданной стороны. Я пыталась отомстить прошлому, а в итоге создала будущее. Мужчины уходят, поезда уезжают в Варшаву, но внутри меня теперь бьется сердце, ради которого я обязана выстоять».