Глава 11. Маленькая Кларисс

Я затянулась айкосом, чувствуя, как горький пар наполняет легкие. За окном шел снег — белый, безразличный, он словно скрывал под собой все ответы, которые я так отчаянно пыталась найти. Я поймала себя на том, что машинально поглаживаю живот. Там, внутри, была пустота, которая стояла комом в горле.

— Ладно... надо писать дальше, — прошептала я себе и вернулась к ноутбуку.

Готовиться к материнству в семнадцать было одновременно и легко, и невыносимо. Гормоны превратили мою жизнь в американские горки: я срывалась на крик, психовала, а через минуту рыдала от собственного бессилия. Мама видела это и взяла управление парфюмерным бизнесом на себя, давая мне возможность просто дышать.

Сергей не исчез. Он каждый божий день пытался чего-то добиться, давил, сомневался. Мои ответы были короткими и хлесткими, как пощечины: — Родится — сделаем тест. — Аборта не будет. Я хочу иметь детей в будущем. — Мне от тебя ничего не надо.

Нервы сдавали, и только Кэри была моей скалой. Спустя два месяца Сергей, кажется, свыкся. Его агрессия сменилась аккуратностью и какой-то неуклюжей заботой, но меня это не трогало.

Настал день планового УЗИ. Мы сидели в холодном коридоре больницы, плечом к плечу. Казалось бы, идеальная картинка: будущие родители ждут встречи с малышом. Но в этот момент я кожей чувствовала, как сильно скучаю по нему. Глупо, до тошноты нелогично — я беременна, рядом сидит отец ребенка, но мое сердце не здесь. И знает ли Анаэль вообще, в каком я положении?

— Ну всё, всё хорошо, — улыбнулась врач, водя датчиком по животу. — Малыш здоровый. Буквально через месяц скажем пол. — А можно будет в конверте? — спросила я. — Конечно.

Мы вышли из кабинета. Дома начались бесконечные обсуждения имен. Сергей предлагал свои варианты, но я сразу отрезала: — Ты не делаешь мне предложение. Ты собираешься уезжать еще до родов. Окончательное решение, как назвать ребенка, будет за мной.

Он не особо спорил. Единственное имя, которое он предложил, было София. Он произнес его, надеясь на одобрение, но в моей голове в этот момент вспыхнуло совсем другое имя. Единственное, которое имело значение.

Кларисс.

Так когда-то Анаэль хотел назвать свою дочь. Это имя звучало в моей голове как музыка и как проклятие одновременно. Я смотрела на Сергея, но видела Анаэля. Я носила ребенка от человека, которого не любила, но в мыслях уже нарекала его именем из нашей несбывшейся мечты.

Сделаю ли я что-то ужасное, если дам этой маленькой жизни имя, которое мы придумали с тем, кто меня оставил? Маленькая Кларисс... Моя тайная преданность, спрятанная глубоко под сердцем.

Я постепенно начала оживать. Психи и гормональные бури понемногу утихали, я училась принимать свое положение без слез и вечного страха: «А что подумает Анаэль? А что он скажет, когда узнает?». Я просто жила.

В один из вечеров мы пошли гулять с другом. Лето. Солнце уже село, оставив после себя тот самый прохладный холодок, который щекочет кожу, но согревает изнутри. Мы много смеялись, как дети, обсуждали будущих крестных и то, что я обязательно начну писать письма своему ребенку, как только узнаю пол из заветного конверта.

Вечер подходил к концу, меня проводили до дома. Я по привычке зашла в уборную и… мир рухнул.

— МАМА! — мой крик разрезал тишину квартиры.

Кровь. Она была на белье темными, пугающими мазками. Мама в испуге вызывала скорую, ее руки дрожали, но она пыталась шептать: «Тише, Масяня, такое бывает, не нервничай, всё хорошо, слышишь? Всё будет хорошо...»

Скорая приехала быстро. Врач, сонный и спокойный, уверял меня в том же: — Всё нормально, у первородящих такое случается. Поедем на УЗИ, просто убедимся, что угрозы нет. Но в следующий раз по таким пустякам не вызывайте, это всего лишь немного крови.

Я ехала в машине и молила Бога. Я была готова на любую сделку, на любые муки, лишь бы он оставил мне этот маленький комок счастья. Мне было плевать, кто отец, плевать на сплетни соседей и косые взгляды. Я была готова послать всех далеко и надолго, лишь бы мой ребенок был здоров.

Полумрачная ночная больница дышала холодом. Врач в кабинете УЗИ был краток: — Ложитесь. Сколько недель? — Девятнадцатая... — выдохнула я. — Нам вот-вот должны были пол сказать.

Молчание. Оно длилось вечность. Датчик скользил по животу, но экран был безмолвным.

— С вами кто-нибудь приехал? — холодно спросил врач, не глядя мне в глаза. — Да, мама...

Он вышел в коридор. В этот момент внутри меня всё сжалось в ледяной узел. Что-то не так. Господи, что-то не так. Мама зашла в кабинет — бледная, как пелена, она едва держалась на ногах.

— Вот видите? — врач повернул экран к ней. — Когда было последнее УЗИ? — Две недели назад... — Мне очень жаль. У вас замершая беременность. Плод погиб.

Слезы хлынули ручьем. Мой крик, полный первобытного отчаяния, казалось, слышала вся больница.

— Нет! Пожалуйста! Скажите, что это шутка! Прошу вас! — я задыхалась.

Мама плакала рядом, она больше не могла быть той опорой, она сама разваливалась на части. Меня повели в палату, как на эшафот. Я набрала номер Сергея.

— У... у меня... — я не могла выговорить ни слова из-за рыданий. — Акаста, что случилось? Почему ты плачешь? Ты видела, сколько времени? — его голос звучал раздраженно и сонно.

Я не смогла ответить. Просто протянула телефон маме. — У нее замершая беременность, — глухо сказала она в трубку.

В ту ночь маленькая Кларисс так и осталась лишь именем на бумаге, которое я никогда не смогу произнести, глядя в глаза своей дочери. Девятнадцать недель надежды превратились в бесконечную пустоту больничной палаты.

[ Из архива Акасты. Запись в текстовом редакторе. Файл: «Маленькая Кларисс». Сохранено. ] 

«Я была готова защищать эту жизнь от всего мира, от чужого осуждения и собственной боли. Но мир оказался жестче. Моя маленькая Кларисс ушла, так и оставшись несбывшейся мечтой, сокрытой под белым, безразличным снегом».