Глава 22. Желтый свет в конце коридора

До встречи оставались считанные часы. Внутри жил липкий, первобытный страх. Чтобы хоть как-то его заглушить, я попыталась утонуть в музыке, выкручивая громкость на максимум и пытаясь убить паранойю у себя в голове.

Экран вспыхнул: «Я сажусь в самолет».

Звенящий звук в ушах проник во все мое тело. Сон не шел. Чтобы отвлечься, мы с ребятами включили фильм «Хорошо быть тихоней». Я смотрела на экран, но в голове вертелись совсем другие картинки. Я представляла, как мы вот-вот будем вместе. Как сильно я буду любить его, просто находясь рядом. Как буду навзрыд плакать у него на плече и говорить о том, как тяжело мне далось это расстояние, как дико я скучала, как хранила его засохшие цветы и всеми силами пыталась не сойти с ума в своем одиночестве.

Но сквозь эти теплые фантазии наглым реверсом мелькали его сообщения из прошлого. Хлесткие, как удары: «Ты думаешь, ты у меня одна?» «Я ходил к тебе из жалости». «У меня появилась девушка». «У тебя были отношения до меня?» «Я не держу тебя».

Сотни жестоких слов против тех действий, которые он показывал теперь. Фильм подходил к концу, на часах было уже 7:20 утра. Я засыпала с одной-единственной мыслью: «Вот-вот он будет рядом. Я проснусь, меня обнимут и скажут: "Малая, ты чего, просыпайся..."»

Но когда я открыла глаза, на телефоне была тишина. Я честно пыталась не параноить. Думала: ладно, он, наверное, сначала у мамы, потом побудет с семьей... Но часы шли. Время подкатывало к вечеру, а вокруг стояла глухая, пронзительная тишина. «Не буду трогать его, буду ждать», — заклинала я себя. Но гордости хватило ненадолго. Я не выдержала и написала сама:

— Мы сегодня с тобой увидимся? — Я пока еще у сестры. Увидимся во вторник.

Горло сжало спазмом. Стало так невыносимо грустно... Я столько лет ждала этого дня, и теперь думала, что лучше бы вообще узнала о его приезде позже, чем вот так — сидеть и понимать, что он рядом, но не со мной. Я закрылась в своей комнатке, погружаясь в привычную серость, как вдруг пришло новое смс:

— Сестра не против, чтобы ты пришла к нам.

И тут мне стало по-настоящему страшно. Я так давно никуда не выходила, так долго ни с кем не коммуницировала в реальном мире, что сама мысль о встрече парализовала. О чем с ними говорить? Что делать? А если я скажу что-то не то? Если сделаю глупость и опозорюсь перед его близкими?

На ватных ногах я вызвала такси. Машина везла меня по ночному городу, который сквозь стекло казался чужим, холодным и абсолютно опустошенным.

Дверь квартиры открылась. На пороге стояла его сестра: — Привет! Вообще не ожидала тебя тут увидеть. — Привет... — Проходи, не стесняйся.

Длинный, полутемный коридор вел вглубь квартиры — туда, где горел мягкий желтый свет. И в этом свете стоял он. В этот момент запах мокрого асфальта, принесенный им с улицы, пропитал всё моё существо. Я шагнула к нему, уткнулась в грудь, и слезы потекли сами собой. Из ниоткуда, сплошным потоком.

Мне не хотелось отпускать его ни на секунду. Хотелось буквально залезть внутрь него и остаться там жить на всю оставшуюся жизнь. Укутываться его смехом, царапаться об его недельную щетину, касаться пальцами его мелких кудрявых волос и согреваться.

В ту ночь он был таким нежным, таким аккуратным со мной. Мне казалось, что сбылись абсолютно все мечты, которые я когда-либо загадывала у дерева желаний, под Новый год или в свои дни рождения. Всё вокруг казалось супер-радужным, идеальным, киношным...

Но где-то на задворках сознания билась трезвая, пугающая мысль: «Это же моя жизнь. А в моей жизни так хорошо просто не бывает».

«Длинный коридор, мягкий желтый свет и запах мокрого асфальта, пропитавший всё моё существо. Я уткнулась в его грудь, выплакивая два года ледяного ожидания и сотен жестоких сообщений, которые вспыхивали в памяти наглым реверсом. Он был нежным, аккуратным, идеальным — как в кино. Но на задворках сознания уже билась пугающая ясность: в моей жизни так хорошо просто не бывает».