Глава 23. Холод на расстоянии вытянутой руки

— Я хочу, чтобы ты поехала послезавтра с нами, — вдруг сказал муж его сестры. — О как... — я растерялась, но внутри всё запело.

Анаэль ободряюще улыбнулся и пообещал, что всё будет хорошо. Сестра предложила: «Ты можешь остаться у меня, чтобы не мотаться к себе в другой город». Я согласилась. Накатила волна абсолютного, детского счастья: я проведу время с его близкими, стану частью его мира, и у нас наконец-то появится момент побыть наедине, обсудить всё, что накипело за эти мучительные два года разлуки.

Когда в квартире все улеглись, мы ушли в другую комнату. Мы обнимали друг друга с такой неистовой силой, будто знали: если ослабить хватку хоть на секунду — мы проснемся в разных мирах. Я чувствовала вкус его губ. Боже, я была так счастлива, что спустя столько времени именно он был первым, кто к ним прикоснулся. От каждого его движения моя душа сначала умирала, а потом рождалась заново.

Я боялась закрыть глаза. Вглядывалась в его силуэт в темноте и думала, что готова простить ему всё на свете. Простить то, что он всю жизнь параллельно встречался с другими. Что пытался спать с моими подругами. Его грубость. Его вечные исчезновения. То, что именно он был причиной шрамов на моем теле. Я отдала ради него слишком много гордости, слишком много себя, чтобы позволить этому закончиться сейчас.

Утром меня разбудил племянник Анаэля, забравшийся к нам в кровать. Анаэль спал крепко, беспробудно. Я сидела с малышом и смотрела на его лицо, боясь пошевелиться. Раньше я часто просыпалась посреди ночи только для того, чтобы гладить его по спине — чтобы он не пугался во сне, чтобы ему было спокойно.

Всё должно было быть логичным продолжением вчерашней сказки. До одной-единственной фразы, брошенной им за завтраком: — Ну, я сейчас в душ и потом, наверное, к себе домой.

В этот миг я почувствовала себя мимом. Лицо упало, улыбка застыла, а над головой мгновенно сгустилась свинцовая туча. Ведь еще вчера он говорил совершенно другое. «Ладно, пойдем курить, я спрошу у него, что изменилось», — успокаивала я себя.

Пока мы обсуждали планы на праздники, его сестра мимоходом упомянула, что завтра приезжают другие члены семьи — делают Анаэлю сюрприз. В моей голове зациклился один вопрос: почему он больше не зовет меня с собой? Он передумал? Он не хочет, чтобы я ехала?

Ближе к вечеру все уже сидели в кругу семьи, выпивали. Я несколько раз пыталась увести его в сторону, поговорить, но всё заканчивалось коротким: «Пото́м». Мозг взрывался от непонимания. Я сделала что-то не так? Опозорила его? Ошиблась? Под столом я нежно коснулась его ладони, и он... просто откинул мою руку. По телу пробежал ток. Вопросов становилось слишком много, а привычная, удушающая тревога уже звенела в ушах.

— Ты завтра приедешь? — спросила у меня его сестра. — Если Анаэль разрешит, — тихо ответила я, глядя на него.

Мне нужна была хотя бы капля тепла. Одно понимание, что я здесь нужна. Но в голове горел приговор: «Он изменился». И ладно бы это произошло за годы разлуки. Нет. Он стал чужим ровно за один день.

Я изо всех сил сдерживала слезы перед его родственниками. Из-за нехватки спальных мест я подошла к сестре и спросила, нужно ли мне забрать Анаэля к себе. Она ответила: «Да, было бы здорово». Но у Анаэля были другие планы. Он заявил, что останется здесь, потому что боится проспать праздник. Он боялся проспать, но совершенно не боялся того, что я могу не приехать завтра. Ему было плевать.

Я вызвала такси, хотя внутри было дикое желание идти пешком через весь этот чужой город, чтобы ветер выдул из головы остатки иллюзий. Когда я выходила из квартиры, слезы уже душили меня, капали ручьем. Он проводил меня, обнял на прощание, но даже не заметил моего состояния. Или сделал вид, что не заметил.

Я села на заднее сиденье машины. За окном мелькали холодные огни. Эмоции перекрыли кислород, пальцы сами открыли чат с ним, и я написала то, что горело внутри:

Я: «Не пиши мне больше, пожалуйста».

Я не хотела сделать ему больно. Я просто больше не могла молчать, задыхаясь от его внезапного, ледяного безразличия.

«Ночью я была готова простить ему всё: чужих женщин, шрамы на моем теле и годы лжи — лишь бы чувствовать вкус его губ. А уже вечером под столом он просто откинул мою руку. Самая страшная истина этой главы в том, что человек может стать абсолютно чужим ровно за один день. На заднем сиденье такси, глотая слезы, я отправила сообщение, которое должно было стать точкой: "Не пиши мне больше, пожалуйста"».