Глава 25. Танцы на битом стекле. Точка

Комната была пропитана тоской — тяжелой, липкой, не дающей дышать. Из угла в угол расползался серый полумрак. Горло сдавливал невидимый железный обруч, и я физически ощущала, как жизнь уходит прочь, оставляя вместо себя лишь выжженное поле. Мне больше не хотелось бороться. Я устала.

На тумбочке лежал белый лист бумаги — мое завещание. Простые, сухие строчки, которыми я пыталась поставить точку, прекратить это многолетнее безумие. Пальцы, мелко дрожа, держали телефон. Единственным местом, где я еще могла говорить, был мой личный телеграм-канал. Канал, из которого я уже удалила его. Он больше не увидит этого, но эти посты были моими личными капсулами боли.

Я медленно пролистывала экран вверх, перечитывая старые записи, и каждый пост впивался в израненную душу острым осколком.

«11 января 2026 года. Я не хочу чувствовать любовь ни к кому. Сегодня я сидела и слушала, как плачет навзрыд моя подруга, потому что ее муж сказал, что очень сильно ее любит, но все равно разводится с ней из-за маленького проступка. Стало страшно, в момент исчезли все чувства… любые. Подумала: неужели я со стороны так же выгляжу? Мне кажется, она, как и я, не про долгую любовь, а про случайные эмоции. Это печалит. А еще я поняла, как мне важно присутствие. Хочется засыпать вместе и просыпаться, ходить по магазинам, выбирать продукты и наряжать елку. Рассказывать, как прошел день. Показывать слезы».

Экран моргнул. Я листала дальше, проваливаясь в прошлую осень.

«Я устала, просто устала находиться там, где нахожусь. А что будет дальше? Я приеду к тебе и буду пытаться открыть свой маленький магазин с духами? Мы купим маленького корги и будем ругаться, кто будет его воспитывать? Я буду смотреть, как ты что-то мастеришь, а ты будешь слушать мой очередной рассказ или стих, который я захочу опубликовать? Я сделаю тебе предложение в очень красивом месте и сделаю кольца своими руками, неделями мучаясь в гончарной мастерской? Ты будешь бурчать, что я тебя откармливаю, а ты хочешь похудеть? Что будет дальше — увы, нам не известно, но я готова ждать, я не буду совершать ошибки и каждый раз напоминать тебе, что ты не один и что я люблю тебя. А ты — рассказывать, как прошел твой день. Я любила тебя все эти годы и буду любить еще много-много лет. Мой милый, милый корги».

Слезы капали на стекло экрана, размывая буквы.

«Любить тебя до безумия. До мозга костей. Любить пьяного и нездорового. Любить запах и взгляд в темноте. Любить ожидания… Любить… Желая выкинуть всю жизнь за мгновения. Желание раствориться, прыгнуть в пустоту. Желание найти спокойствие, ответ. Желая получить твою любовь».

Я отложила телефон. На ватных ногах подошла к шкафу, достала его старые, забытые пижамные штаны и натянула на себя, прячась в них, как в чужую, давно остывшую защиту. Щелкнула зажигалка. Я закурила ту самую сигарету — Мальборо с двумя капсулами. Сизый дым поплыл к потолку. В голове эхом отозвался очередной пост:

«Я вновь в прокуренной комнате перебираю таблетки и письма. Я вновь не выдерживаю молчание. Я снова живу в воспоминаниях. Я вновь не контролирую реальность. Тишина… холодные три смс. И вновь ожидания. А может, стоит еще подождать? А если мы докажем, что нас можно полюбить? А если в тишине вина лишь наша? Закуривая сигарету, мы, как пепел, улетаем прочь от реальности. В моем маленьком мире место для нас двоих. В моем маленьком мире ты не так холоден. Я вновь закурю, закутаюсь в мягкое одеяло. И вновь звук смс… Но от тебя лишь тишина».

Глаза закрылись. Под действием дыма и подступающей темноты реальность начала плавиться, уступая место сну — сладкому, отчаянному, невероятно уютному сну наяву.

Мне представилось, будто всё происходящее — лишь кошмар, от которого я вот-вот очнусь. Я видела маленький, бревенчатый дом высоко в горах. За панорамным окном тихо падал пушистый снег, а в камине весело и мягко потрескивали дрова, заливая комнату янтарным, теплым светом. В воздухе пахло корицей, хвоей и домашней выпечкой. По ковру, заливисто смеясь, бегали трое наших маленьких детей. Они с визгом подбегали к дивану, карабкались на колени к Анаэлю, дергали его за свитер и без конца доставали папу своими детскими рассказами. Анаэль тепло, безмятежно улыбался, обнимал их, а потом переводил на меня свой взгляд — полный любви, покоя и абсолютной защиты. В этом доме не было боли. Там было спасение.

...И вдруг резкий, леденящий холод с корнем вырвал меня из этой картинки.

Воздух в груди замерз. Горло и руки пронзила острая, парализующая стужа. Я резко открыла глаза, и иллюзия рассыпалась. Вокруг мгновенно потемнело, сужая пространство до размеров гроба. Я почувствовала, как по запястью, по предплечью горячей, липкой струей стекает кровь, капая на пол. В глазах начал разгораться странный, слепящий белый свет. И посреди этого света стоял силуэт Анаэля. Он молча тянул мне руку, зовя за собой в абсолютную, звенящую тишину.

Мои губы беззвучно прошептали: — Я не смогла тебя отпустить... Не смогла уйти. Они не приняли меня там... и не освободили от тебя.

Чернота поглотила всё.

Я выжила. Меня откачали.

Стерильные белые стены реанимации, писк приборов и едкий запах антисептиков. Жизнь вернули в тело насильно, оставив внутри лишь звенящую, мертвую пустоту.

Через несколько дней, когда меня перевели в обычную палату, на с трудом включившийся телефон пришло уведомление. Чат, который раньше выжигал мне сердце.

Анаэль: «Прости... Я не хотел ничего такого».

Я долго смотрела на эти буквы. Два года ожидания. Тысячи перечитанных постов. Разбитые руки и разорванное сердце.

«Сначала ты мне не доверяешь, потом ревнуешь. Потом думаешь, что ты мне не нужен, а после забываешься в других. А я стою на месте! Обними, пожалуйста, я не выдерживаю эти мысли. Ты снова меня бросил».

Всё это пронеслось перед глазами и исчезло. Больше не было ни слез, ни ярости. Танцы на битом стекле закончились, потому что ноги больше ничего не чувствовали.

Пальцы медленно набрали ответ:

Я: «Я простила. Но я никогда больше не дам тебе шанс».

Я заблокировала контакт. Опустила руку с телефоном на больничную койку и повернулась к окну. За стеклом шумел чужой, огромный город, в который медленно возвращалось лето. Я была жива. И это была уже совсем другая история.

«Листок бумаги укроет меня в эту осень, и сладкий латте согреет от холода. Дни летят, как экспресс-поезд, но что в конце? Я писала тебе день за днем, разбиваясь в целях приехать. А если… это бессмысленно? А если в этом ты не нуждаешься вовсе? Конец ли это? Я не знаю. Но я больше не танцую на осколках. Я сошла с них».

„I jeśli w pewnym momencie uznasz, że chcesz przygarnąć małego samojeda, to przysięgam, że znowu schowam swoje zasady do kieszeni”