Глава 12

Сообщение от Оссуроса легло на мой планшет за двадцать восемь минут до начала высадки.

Пятьсот тысяч биологических целей, гласила сводка авгурных постов флота. Впереди, эшелоном прикрытия, должны будут выступить мутанты-рабы, согнанные под дула ксеносских карателей в живую стену. За их спинами настоящий враг: плотные порядки чужой пехоты и стационарные батареи, чья суммарная плотность огня на подступах к посадочным зонам превышала расчетную на порядок. Я прочитал сводку дважды. Пальцы сжались на рамке планшета, керамитовая перчатка скрипнула по металлу корпуса. Я поднял взгляд на голограмму Тритона, парящую над консолью моста: серый шар, испещрённый трещинами коры, усеянный отметками вражеских позиций, которые множились с каждой минутой, пока сенсорные буи флота досылали новые данные. Пятьсот тысяч профессиональных бойцов, и это только на поверхности. Плюс огромный живой щит из тех, кого когда-то, до Единения, называли просто людьми.

Я свернул сводку и пошёл к карте. Мои офицеры уже стояли у стола, когда я вошёл в оперативный зал. Гарван поднял голову первым, и его протез, тяжёлая ударная конечность, заменившая левую руку ещё во времена Терранских войн, глухо стукнул о край стола. Севан не шелохнулся, он вообще редко шевелился без необходимости, стоял так, будто был высечен из той же кладки, что и стены Гималазии, но я успел заметить, как медленно опустились и поднялись его веки, дольше, чем требовало обычное моргание. Ортайн, самый молодой из моих капитанов, возвысившийся во время компании на Венере, ещё не растерял способности удивляться, стоял чуть в стороне, и жила на его виске мелко подрагивала. Маркос молчал дольше всех. Старый шрам от виска до подбородка через его левую щёку побелел сильнее обычного.

Я вывел сводку Оссуроса на голографический стол.

Маркос заговорил первым.

— Как? — спросил он одно только слово, и в нём уместилось всё: как так получилось, что расчёт устарел за считанные часы, как мы должны штурмовать позиции с такой плотностью огня, вдесятеро превышающей ожидаемую.

Севан шагнул к столу.

— Десятикратное увеличение, — сказал он ровным, без единой трещины, голосом. — Предлагаю отменить высадку и запросить пересчёт орбитальной поддержки.

Я покачал головой.

— Ишидур приказал действовать по изначальному плану, — ответил я. — Штурм и захват точки выхода.

Гарван снова стукнул протезом по столу, на этот раз намеренно, будто ставил точку.

— Тогда после орбитальной бомбардировки падаем на них сверху, собираем ударный кулак и идем за их генералами — сказал он.

Я кивнул и обвел голограмму пальцем, очерчивая направление атаки: острие клина к центру управления станции, фланги смыкаются следом, терминаторы на самом острие, где плотность огня будет наибольшей. Я назвал состав штурмовой группы.

— Кроме того, Ишидур выделит нам Абнета.

— Гаррек — повторил Севан негромко, отдаваясь ностальгии. Просто имя чего-то большого, что стоит за спиной и не нуждается в обсуждении.

— Вопросы?

Коридор к ангарам техножрецов был холоднее остальных отсеков корабля, холод шёл снизу, от промёрзшего палубного металла, не тронутого регенеративными контурами уже несколько десятилетий. Я почувствовал его сквозь подошвы задолго до того, как увидел сам ангар. У раскрытого борта грузового транспортника суетилась бригада адептов Марса, их манипуляторы и серворуки скрежетали металлом о металл вот уже третий час подряд, расширяя выходной люк на полметра в каждую сторону. Работа была почти закончена.

Гаррек Абнет стоял в центре ангара, неподвижный, ожидающий, и его силуэт заполнял собой пространство так, что мимо него нельзя было пройти, не сбавив шаг. Саркофаг, вживлённый в грудь боевой машины, был не серийным изделием, а прототипом, одним из первых, что вообще выходили из кузниц Марса для нужд Астартес, и потому чуть шире, чем у последующих партий, отчего плечевой обвес корпуса раздавался вперёд сильнее привычного. Он не просил прощения за то, что не помещался в стандартный дверной проём. Мир подстраивался под него, а не наоборот, и в этом упрямом факте было что-то от самого Абнета, каким я его помнил ещё до того, как ему пришлось довериться саркофагу вместо плоти.

Я остановился рядом на секунду, не больше.

— Учитель, — произнёс я.

Динамики его вокс-эмиттера отозвались низким гулом, который заменял ему теперь голос:

— Гранд-капитан, — ответил он, и в этом единственном слове звучало узнавание.

— Снова в бой? Как состояние?

— Уже в нетерпении. Чувствую себя ужасно, все эти железки давят на мозг. Надеюсь хоть в бою отвлекусь и отдамся инстинктам. Врагов там будет много.

— Целый планетоид, доверху набитый ксеносами и их рабами людьми.

От дредноута послышался странный лязг и он топнул ногой с такой силой, что оставил вмятину в пластали палубы.

— Размажу ублюдков! Смерть! — Абнет стал бросаться проклятиями и потерял последнее спокойствие. Казалось, он жаждал битвы так яростно, как никто из легиона. Я же пошёл дальше, к оружейным палубам.

Облачение в тактический доспех дредноута заняло около двадцати минут.

Сервиторы, приписанные к моей гранд-роте, ждали меня у стапеля, неподвижные, с потухшими индикаторами на висках, включавшимися по одному, пока техники будили каждого нажатием кодового ключа. Терминаторский доспех, ожидавший меня на раме, представлял собой экзоскелет из адамантия, усиленный сервоприводами и слоями искусственной фибромускулатуры, подключённый напрямую к нервной системе через нейроинтерфейс, вживлённый мне ещё во время возвышения. Поверх экзоскелета лежали пластины керамита и пластали, толщиной в несколько пальцев там, где удары приходятся чаще всего, рассчитанные не на скорость, а на то, чтобы выдержать ближний бой, в котором манёвренность отходит на второй план перед способностью стоять на месте и не падать. Собственный источник питания гудел в основании спины. тёплый гул, Системы жизнеобеспечения были усилены сверх обычного, авгуры и ауспексы считывали радиационный фон, присутствие биологических объектов и мои собственные жизненные показатели одновременно, детекторы угроз мигали в углу обзора шлема, датчики движения ловили любое смещение в радиусе комнаты ещё до того, как я успевал повернуть голову. Телепортационный маяк, вживлённый в наспинный блок, ждал команды, готовый выдернуть меня из точки высадки и бросить прямо в гущу боя.

Сервиторы замкнули последний сегмент нагрудника, и вес обрушился на плечи разом, весь целиком, пять тонн адамантия и керамита, принятые системой сервоусиления и распределённые так, что я ощутил не тяжесть, а скорее густоту воздуха вокруг себя, будто иду сквозь воду. Позади затылка, чуть смещённый вбок на плите наспинного блока, техник закрепил Железный нимб, дар Императора, конверсионное поле которого отводило и обычные удары, и психическую атаку одинаково исправно, при этом оставаясь лёгким, почти невесомым по сравнению со всем остальным грузом на моих плечах. Доспехи всего отряда были связаны между собой пикт-каналами, способными транслировать поле зрения каждого брата на дисплеи прочих, но по традиции, во избежание путаницы в перегруженном обзоре шлема, трансляцию вели только доспехи сержантов.

Пока техники затягивали последние крепления, я скользнул взглядом по гравировке на левом наплечнике на высоком готике Per Aspera Ad Astra, вырезанное совсем недавно. Мы покинули Терру и скоро покинем одну звезду. Впереди ждала галактика. На правом наплечнике темнел железный череп, награда за оборону колонии от мутантских орд, ту самую оборону, после которой меня, тогда ещё не носившего этот доспех возвысили до капитана. Ниже, на груди, там, где керамит уже нёс отметины старых сколов, темнел кровавый отпечаток ладони, оставленный братом Локком. Это была традиция мутантских племён Терры, обычай метить друг друга кровью перед боем, из которого может не вернуться никто. Отпечаток давно высох, но краска держалась крепче эмали.

Я стиснул кулак, проверяя ход сервоусиленных пальцев, и почувствовал, как где-то на самом дне сознания шевельнулась Жажда, тёмная, знакомая, требующая крови раньше, чем начнётся бой. Я придавил её волей, как делал это тысячи раз прежде, и потянулся за оружием.

Волкитная кулеврина легла на магнитный захват левого манипулятора с сухим щелчком, замок принял её вес без единого лишнего движения. Силовой меч я поднял следующим: тяжёлый клинок с намеренно смещённым центром тяжести, требующий не столько силы, сколько выучки. Оружие, с которым не мог совладать даже Кулл, при всей его мощи. Без брони мне нужны были обе руки, чтобы удержать этот меч в вертикальном ударе. В терминаторском доспехе хватало одной. Я активировал энергетическое поле клинка на секунду, проверяя контур, и погасил его снова. Встроенные в предплечья болтеры проверил последними, откинув крышки боепитания, пересчитав магазины на слух по щелчку затворов. Каждый был полон.

Броня была готова. И я тоже.

В телепортариуме корабля уже ждали двадцать терминаторов моего отряда. Таллон стоял у стеллажа с оружием, проверяя многоствольный тяжёлый болтер, тот самый, что он таскал с собой ещё с террианских войн. Пустая глазница на его лице, память о Венере, оставалась открытой, без вживленной бионики. Он отказался от протеза наотрез. Сказал тогда, что хочет видеть врага тем единственным глазом, что остался. Вейн молчал в стороне. Дыхание его шло ровно, размеренно, через фильтры шлема, и взгляд был устремлён в одну точку на переборке, будто там висело что-то, видимое только ему. Морнингстар перебирал разъёмы тяжёлой плазменной пушки, бормоча себе под нос что-то ритмичное и неразборчивое, слова то ли литании, то ли счёта, я так и не смог разобрать за годы, что слышал этот шёпот перед каждым боем. Абрек Вар считал ракеты в барабане своей установки. С каждым щелчком крышки на его лице проступало то самое выражение, что появлялось всегда при запахе напалма и горящего прометия. Нечто среднее между голодом и предвкушением.

Кулл стоял рядом с ним. Его терминаторская броня была странным образом разукрашена с добавлением пурпурного и темно алого. Эти кляксы были нанесены прямо поверх потемневшей от въевшейся сажи серой краски брони, оставшейся ещё с Венеры. Он поднял голову, увидел меня и хмыкнул.

— Знаешь, еще пару дополнительных ужинов и ты будешь ростом с Абнета, — сказал он, кивнув в сторону ангара техножрецов. — В следующий раз, когда твой саркофаг застрянет в проломе, я тебя вытаскивать не полезу.

— Ты никогда и не лез, — ответил я. — Полз на брюхе, как гусеница.

— Ползком быстрее, когда сверху бьют из чего-то крупнокалиберного, — Кулл сплюнул в сторону, привычка, оставшаяся ещё с рекрутских казарм. — Слушай, а что если просто разбомбить эту луну к чертям? Орбитальный удар, и все полмиллиона проблем испаряются вместе с камнем.

— Тритон нужен целым, — сказал я. — Это точка выхода из системы. Корабли отталкиваются от гравитации Нептуна, как от батута, разгон почти бесплатный, космическая рогатка на самый край системы. Так что тот, кто контролирует Тритон, контролирует и весь трафик в системе.

Кулл дёрнул плечом и продолжил гнуть свою линию — А новобранцы то к штурму готовы? — спросил он. — Больше половины набрали уже после Венеры.

— Каждый из них пил мою кровь, — сказал я. — Каждый принял в себя память ветеранов легиона, всё, что мы видели и делали. Сегодня они либо докажут, что достойны этого, либо сдохнут. Третьего не дано.

Кулл помолчал секунду, потом усмехнулся, коротко и мрачно.

— Ох, чувствую, мы все сегодня сдохнем во славу Императора, — сказал он.

— Неплохие расклады, — ответил я.

Он хлопнул меня по наплечнику латной перчаткой, развернулся и пошёл к своему стеллажу, туда, где ждала его огромная цепная секира. При каждом шаге её лезвие негромко звякнуло о край его наплечника, будто отсчитывало последние минуты, оставшиеся до высадки.

Я поднял взгляд на хронометр в углу обзора шлема. Пять минут до окончания бомбардировки и начала первого этапа высадки. Мне же остается ждать момента, когда маяки будут активированы и телепорт выбросит меня прямо в гущу боя.

Тактический экран внутри забрала держал картинку с рябью помех, синеватую, дрожащую на границах, будто сама передача не верила в то, что показывала. Тритон горел. Не огнём, огню здесь было не за что цепляться: ни капли кислорода в атмосфере, минус двести на поверхности, лёд твёрже гранита. Горела архитектура. Орбитальные удары вскрывали верхние ярусы аркологии слой за слоем, металл шёл волдырями и стекал, испарения поднимались над проломами плотными столбами, похожими на дым, только дыма там быть не могло. Просто перегретый газ, вырванный из вакуумных полостей и тут же замерзающий обратно в морось.

В окружении взрывов от орбитальных ударов главный шлюз крупнейшего космопорт на планете стоял целым, запертый, тёмный на фоне рваных ран вокруг. Я сам отдал приказ бомбардировочным группам не касаться входной структуры порта.

Цель операции была довольно проста: космопорт и шлюзовой комплекс. Взяв космопорт, легион получал плацдарм, с которого можно было держать связь с орбитой, принимать подкрепления, разворачивать авиацию для тактического манёвра. Без него каждый последующий метр стоил бы вдвое больше.

Последние бомбы ещё рвались на дальних секторах, а челноки и дропподы уже валились вниз, разрывая строй бомбардировщиков. Первая волна должна была пробить внешние рубежи и поставить телепортационные маяки. За ней шёл основной ударный кулак, десятки кораблей, набитые керамитом и яростью.

Я переключил вокс на общую частоту гранд-роты. Свист несущей волны сменился тишиной ожидания:

— Братья! Прислушайтесь. Слышите? Тишина корабля. Гул двигателей. Дыхание в шлемах. Это последние мгновения покоя. Скоро будет только вой. Мы стоим на пороге. За этой броней только ледяной ад. Тритон. Мир-склеп. Там, под километрами льда и тоннами металла прячутся они. Ксеносы. Чужие. Те, кто посмел осквернить луну нашего дома. Те, кто заковал в цепи наших собратьев. Люди… ставшие не-людьми. Мутанты. Отбросы. Такие же как и мы когда то. Ксеносы чувствуют себя в безопасности. Думают, что сталь защитит. Думают, что мы не найдём их в этих тёмных лабиринтах. — я сделал паузу для нового вдоха — Они ошибаются. Мы IX легион. Нас выковали в лабораториях Терры. Нас наполнили силой, о которой они не смеют мечтать. Нас создали для одного: нести смерть тем, кто противостоит воле Императора. И сегодня… сегодня мы принесём её. — я буквально всем телом ощутил, как внутри поднимается она, Жажда — Я не буду лгать вам. Многие из нас не вернутся. Лёд поглотит нас. Тёмные туннели сомкнутся над нами. Чужие когти вонзятся в нашу плоть. Но это не важно. Каждый ксенос, которого мы убьём это шаг к очищению галактики. Каждый мутант, которого мы сожжём это искупление его предательства. Каждая капля крови, пролитая нами — это доказательство нашей верности.

Мы не идём завоёвывать. Мы идём очищать.

Мы не освободители. Мы каратели.

Мы не свет несем, но огонь.

И когда мы ступим на этот лёд…

Когда наши болтеры нарушат тишину их пещер…

Когда наши мечи встретят чуждую плоть…

Тогда они узнают.

Узнают, что такое гнев Императора!

Узнают, что такое мощь Астартес!

Узнают, что такое цена сопротивления!

Братья. Я чувствую это в ваших душах. Ту же жажду, что горит во мне. Ту же ярость, что клокочет в груди. Ту же потребность… ДЕЙСТВОВАТЬ.

Не сдерживайте её.

Пусть она ведёт вашу руку.

Пусть она направляет ваш удар.

Пусть она наполняет каждый выстрел.

Мы — молот. Мы — кара. Мы — конец.

Рвите их на части.

Ломайте их кости.

Сжигайте их дома.

Не оставляйте ничего. Ни тени. Ни памяти. Ни возможности вернуться.

И когда операция будет завершена…

Когда последний крик затихнет в туннелях…

Когда вся луна покраснеет от нашей работы…

Тогда мы сможем сказать: задача выполнена.

Но до того момента… будет только кровь. Только боль. Только смерть.

И мы примем её. Всех их. Каждую каплю. Каждый крик. Каждый последний вздох.

Потому что такова наша доля. Таково наше предназначение. Таков наш долг перед Императором и человечеством.

Братья. Проверьте оружие. Укрепите доспехи. Очистите разум от всего, кроме ярости.

За Императора!

За человечество!

За девятый легион! — когда я закончил внутри уже кипел гнев в такт Голоду. Очищение Тритона началось.

Первый удар пришёл раньше, чем я ожидал. Планетарная противокосмическая оборона молчала весь орбитальный обстрел, экономя заряд, и ударила именно в тот момент, когда десантные корабли вышли из бомбардировочного конуса, где их прикрывал огонь эсминцев. Лазерный залп прошёл сквозь корпус первого челнока насквозь, и корабль не взорвался эффектно, единой вспышкой, как это происходит обычно, просто распался. Куски обшивки, шпангоуты, части палубы продолжили падение вниз собственными траекториями, каждый по своей дуге, образуя облако металла и астартес в силовых доспехах, растянутое на полкилометра.

Из распадающегося корпуса выпали несколько фигур на джетпаках, реактивные струи зажглись почти одновременно, стабилизируя падение в контролируемый спуск. Среди них я узнал Тайрона по его манере держать корпус прямо, без лишних покачиваний. Он будто спускался по обычной лестнице, а не падал сквозь безвоздушное пространство под огнём. Он не кричал в общий канал, не метался в стороны, а уверенно держал курс, работая прыжковым ранцем.

Луч планетарной обороны настиг его в трёхстах метрах над поверхностью. Тело обмякло мгновенно, ещё в полёте, голова упала на грудь. Джетпак не понимал, что хозяин мёртв и реактивная тяга продолжили нести его в назначенную точку. Несколько секунд и он впечатался в одну из орудийных башен, снеся ее взрывов реактора его доспеха и ранца. Даже погибнув он продолжил карать проклятых ксеносов.

Несколько братьев погибли в первые же секунды высадки. Я не считал потери в моменте, отвлеченный корректировкой целей, полностью поглащенный высадкой первой волны. Вторую громовую птицу тряхнуло сильнее. Лазерный луч прошёл по касательной, снял с борта кусок бронеплиты с визгом рвущегося металла, но не пробил корпус насквозь. За обшивкой на секунду вспыхнуло рыжее зарево и тут же погасло. Система пожаротушения сработала быстрее, чем огонь успел разгореться. Пилот бросил машину резко вниз, уходя от повторного захвата. Ускорение вдавило десант в палубу так, что даже усиленные тела астартес еле выдерживали эти перегрузки.

Остальные транспортники шли роем, хаотично. Каждый менял курс на свое усмотрение, ломая наведение зенитных батарей внизу непредсказуемостью и сложнейшими манёврами. Каждый пилот был астартес и ни один смертный бы не смог столь ювелирно провести громовую птицу под плотным огнем противника.

Однако очередная ракета всё же догнала один из челноков. Элиас Бэк был в нём. Я не видел удара сам, картину сложил уже позже, из донесений тех, кто выжил. Бэк всегда нервничал перед высадкой, костяшки на рукояти оружия у него всегда были светлее, чем должны быть у ветерана. В момент попадания пальцы не разжались на рукояти комби-болтера. Оружие было уже бесполезно, электроника выгорела вместе с половиной приборной панели, но тело держалось за привычное движение руки, за то, что умело делать лучше всего. Челнок не рухнул сразу, три секунды шёл вперёд, кренясь всё сильнее, потом врезался в ледяную равнину под острым углом и пропахал борозду длиной в километр, разбрасывая обломки по обе стороны следа. Из отряда выжили семеро. Из обломков позже достали обугленный корпус комби-болтера и то, что осталось от пальцев, застывших в том же согнутом положении. Хватка не разжалась даже после смерти.

Впереди, там, где заканчивалось открытое поле и высились сооружения аркологии висел щит: голубой, полупрозрачный, мерцающий неровными волнами, полусфера диаметром в несколько километров, накрывающая шлюзовой комплекс целиком. Трассеры болтеров и лазерные разряды гасли о его поверхность беззвучными белыми вспышками, не оставляя следа. Обычный десантный корабль такую преграду пробить не мог без замедления скорости до почти полной остановки, а замедление под огнём означало расстрел в упор.

Если бы мы сокрушили этот щит с орбиты, то была велика вероятность уничтожения и нескольких верхних уровней комплекса. Поэтому техножрецы Марса везли ответ в трюме отдельного челнока: устройство направленного заряда, достаточное для того, чтобы срезать защитное поле разом. Корабль с грузом шёл в середине строя, прикрытый авиацией со всех сторон, и в нужный момент рванулся вперёд на форсаже, вырываясь из общего порядка. Взрыв ударил точно вниз, не задел ни одну из своих формаций. Для десанта это осталось почти беззвучным: белая вспышка через визоры, а следом щит начал осыпаться слоями голубого свечения, гаснущими один за другим, как будто кто-то снимал полупрозрачные пелены с купола одну за одной. Внешние створки шлюза сорвало тем же ударом.

Братья на уцелевших челноках и джетпаках пошли вниз, к разлому. Прошло пятнадцать минут, прежде чем в воксе прорезался голос Гарвана, рваными кусками сквозь помехи, на фоне непрерывного грохота: болтерные очереди, крики, тяжёлые удары металла о металл. «Закрепились. Ставим маяк. Готовьтесь».

Следом на командном канале прозвучал другой голос, орбитальный, ровный до неприличия, будто говоривший наблюдал не сражение, а погоду за бортом.

— Говорит коммодор Анита Ван Херес. ПКО противника подавлено, мы закрепились на орбите гранд-капитан. При необходимости готовы спуститься ниже и поддержать точечным огнем. Вице-адмирал Норис вместе с лордом-командующим легиона Оссуросом в данный момент ведут бой с флотом ксеносом у Лариссы.

– Принято коммодор, вы отвечаете за вторую и третью волну десанта. Я иду вниз.

— Удачи Александр, во славу Императора!

Я переключился на закрытую линию и вызывал своего старого учителя.

— Гаррек, готовность 30 секунд. Ты идёшь первым.

Ответ пришёл коротким и механическим, но даже в этом звуке металла слышалась бурлящая в разуме бывшего командира ярость

— Наконец то!

Техножрецы уже установили дредноута на телепортационной платформе. Шесть метров закалённой брони, тяжёлая радиационная пушка на одном плече, сдвоенная волкитная кулеврина на другом. Механизмы переноски скрипели под весом, гидравлика гудела натужно, поднимая массу, которую ни один человек не смог бы сдвинуть с места.

Мгновение и прототип ходячей боевой машины исчез, отправляясь сквозь варп прямо в первые ряды штурмующих.

Несколько минут ожидания, пока предохранители телепортационной установки остывали после первого использования. Затем настала наша очередь.

Круг телепортационной платформы принимает нас по одному. Двадцать две фигуры в керамите встают в него, плечо к наплечнику, и металл под ногами гудит от веса каждой. Я слышу их всех сквозь общий канал: дыхание Кулла, рваное и частое, щелчок затвора у Вейна, бормотание Морнингстар, который водит пальцем по кромке силового клинка, будто проверяет его в сотый раз за час.

Кулл смеётся коротко, без причины, просто потому что смех ему нужнее слов.

— Опять по кускам собирать будут — говорит он.

Трех метровые чудовища закованные в керамит и адамантий весом в несколько тонн, обвешанные смертоносным древним с оружием, готовым к работе. Я слышал всех сквозь общий канал: дыхание, редкие слова, скрип сервоприводов при последней проверке снаряжения.

Техножрецы у панели работают над рунным контуром. Манипуляторы бегают по гравировке платформы, три пары сразу, свет индикаторов ложится на латунь короткими зелёными вспышками. Один из адептов поднимает руку, растопыренные пальцы, отсчёт. Четыре. Три. Два.

Запах озона пришёл первым, ещё до того, как заработали видимые системы. Воздух в круге начал плотнеть, электризоваться, волоски на коже под подкожным костюмом вставали дыбом. Иней на палубных фермах над платформой отозвался тонким звоном, будто металл готовился запеть.

Свет приходит не вспышкой. Разрывом. Пространство расползается по швам, хлещет белым, лишённым формы, верха, низа, направления. Оно не заливает круг снаружи, оно рвётся изнутри самой ткани воздуха, будто кто‑то содрал кожу с реальности одним движением. Я почувствовал отсутствие всего. Секунда без веса, без тела, без места в мире. Была только белизна и гул, проходящий сквозь кости черепа насквозь, будто сам разум на мгновение перестал быть привязан к плоти.

Вес вернулся первым. Пять тонн брони рухнули разом на твёрдую поверхность, колени спружинили, амортизаторы наголенников приняли удар с гидравлическим вздохом, компенсируя нагрузку, которую любое человеческое тело переломало бы пополам.

Звук не начинается. Он уже здесь, он шёл двадцать минут без меня и никуда не девался всё это время, пока я был нигде. Грохот боя вваливается в голову сразу весь, целиком, без нарастания: болтерные очереди внахлёст, десятки стволов одновременно, гул дисрапторов на пределе слышимости, отдающийся не в ушах, а в зубах, в костях челюсти, и над всем этим рёв Абнета, низкий, механический, не похожий ни на что живое, идущий откуда‑то из центра всего этого хаоса.

Три секунды зрение держало только ближайший метр пространства: искру рикошета, отскочившую от наплечника, кусок льда, отломившийся от свода. Разум цеплялся за первое, что можно было опознать, отказываясь пока принимать полную картину боя. Потом зрение выровнялось и картина вошла целиком.

Ангар растянулся на два километра в длину и на полкилометра в ширину. Потолок терялся в темноте в сотнях метров над головой. Стальные фермы торчали из стен подобно рёбрам исполинского остова. Галереи, платформы, служебные мостики были покрыты вековым инеем, который сейчас осыпался под грохотом боя тонкой ледяной пылью, падающей вниз медленными хлопьями сквозь лучи прожекторов и вспышки выстрелов.

Плацдарм Девятого легиона держался на центральной платформе: сто двадцать семь астартес в изначально серых, но уже ставших кроваво-красными доспехах стояли полукругом, болтеры строчили непрерывно, гильзы усыпали лёд под ногами блестящим слоем, дульные вспышки отражались в ледяных сталактитах, свисающих со сводов, дробя свет на десятки бликов.

Ксеносы наступали с трёх сторон разом. Двухметровые гуманоиды, кожистые покровы серо-синего оттенка, руки длиннее человеческих, оканчивающиеся тремя когтистыми пальцами. Лица без носа, щелевидные рты, глаза чёрные, безбелковые, немигающие. Оружие принадлежало эпохе, о которой в Империуме сохранились только легенды и обугленные схемы. Гравитационные винтовки сминали броню изнутри, превращая органы под керамитом в кровавое желе без единого пробоя брони. Субатомные дисрапторы прожигали дымящуюся пустоту там, где секунду назад стояло тело. Их кинетические щиты поглощали болтерные снаряды с тихим низким гулом, столь легко будто, даже не замечая нагрузки. Нас спасало, что такого древнего вооружения у ксеносов было не очень много и большая часть была вооружения лазвинтовками, но все же достаточно мощными, чтобы проплавлять нашу броню при сосредоточенных выстрелах нескольких бойцов. Тактика ксеносов была стандартна. Первая линия несла щиты с встроенными куполами кинетической защиты. За ней стрелки выкашивали наших бойцов. По флангам нас пытались обогнуть их штурмовые группы в каких то лёгких экзоскелетах с плазменными резаками наперевес.

За линиями ксеносов волнами выкатывались мутанты. Тысячи их, десятки тысяч, заполняли дальние отсеки ангара, толпились на платформах, сползали по обледенелым лестницам, падали с верхних галерей прямо на пол, не пытаясь удержаться. Степень искажения плоти у каждого была своя. Лишние пальцы на руках, вывернутые суставы, кожистые перепонки между рёбрами, сросшиеся друг с другом тела, множественные головы на одной шее, внутренние органы, вынесенные наружу и обмотанные обрывками ткани. Почти нагие, в лохмотьях, вооружённые обломками труб, заточенными кусками металла, самодельными арбалетами из проволоки и костей. Они шли вперёд, не обращая внимания на потери, падали десятками, а следующие наступали на тела упавших, не замедляя шаг. Крики сливались в один непрерывный вой, поднимающийся к сводам ангара и отражающийся эхом.

В центре плацдарма стоял Абнет. Дредноут бил очередями, каждый залп вырывал в толпе мутантов кровавую просеку в десяток метров, тела в которой не падали красиво, а разлагались от жара выстрела или исчезали в буквальном смысле, испаряясь плотью и костью. Абнет не отступал ни на шаг, не уклонялся от ударов, каждое движение шести метров брони сотрясало платформу под ногами всего отряда. Вокс-громкоговоритель на его корпусе не выдавал слов, только чистый низкочастотный рёв, от которого трескался иней на стенах ангара крупными хлопьями. Мутанты карабкались по его ногам, били по броне обломками труб, безрезультатно. Он тряс корпусом, и они падали вниз раздавленными собственной массой при падении. Опускал манипулятор, сминал десятки тел одним движением, хруст костей смешивался с гулом сервоприводов. Десятки, сотни жизней в секунду. Этого всё равно было мало.

Когда позади строя грянул громовой хлопок, и волна давления от него сбила с ног мутантов у самого края платформы. Двадцать две фигуры материализовались там, где только что было пусто, терминаторы вошли в бой строем, идеальным клином, острие которого составляли двое с силовыми когтями и штормовыми щитами, за ними ряды, каждый на полшага позади предыдущего, эшелон за эшелоном.

Три секунды я потратил на принятие решения, куда ударить первым. Три секунды, за которые взгляд пробегал по всему полю боя разом, отсекая лишнее, оставляя единственную точку, куда должен был войти клин.

Я включил общий вокс, и голос сорвался в рёв сам собой, будто жажда, что жила всегда где-то под грудиной, шевельнулась и вырвалась наружу вместе со словами:

«За Императора, братья! Очистим наш дом от ксеносов!»

Что‑то под грудиной шевелится в такт словам. Жажда, которую я держу на цепи каждый час бодрствования, и на этот раз я не тяну цепь на себя, я даю ей ход ровно настолько, чтобы голос сорвался в рёв сам, без усилия.

«Смерть ксеносам!»

Сто сорок девять глоток отвечают слитно, единым ударом звука, который перекрывает даже вой мутантов на секунду:

«Смерть! Смерть! Смерть!»

Клич ещё висит в воздухе, а плацдарм уже отвечает делом. Слева от меня Кулл срывается с места первым, без команды, двуручный топор в его руке сносит голову щитоносцу через ту самую щель, где кинетическое поле не смыкается с плотью, серо‑синяя кровь брызгает на наплечник и замерзает на лету изморозью. Он смеётся тем же коротким смехом без причины и рубит следующего, уже не глядя, на слух.

Вейн идёт вторым от острия клина молча, болтер молчит у него в руках, слишком много своих в тесноте боя, и он работает силовым кулаком, размеренно, один удар на одного мутанта, кости хрустят под керамитовыми пальцами с одинаковым звуком раз за разом, будто он не убивает, а забивает сваи в мёрзлую землю.

Морнингстар бросается в брешь у правого фланга, силовой клинок, который он проверял сотню раз до телепортации, входит теперь в дело без единой заминки, он рубит по дуге, двух мутантов одним движением, разворачивается и встречает третьего. Гравитационная винтовка бьёт откуда‑то сбоку, луч проходит впритирку с его наплечником, и он приседает на долю секунды позже, чем следовало бы, но успевает.

Я шёл во главе строя, кулеврина в правой руке гудела, набирая заряд, а Тритон вокруг продолжал гореть своим особым, беззвучным огнём: льдом, металлом и криком тысяч глоток, которым не суждено было замолчать до конца этого дня.

Каждый брат в терминаторских доспехах не только рубился в ближнем бою, но и успевал использовать свое смертоносное тяжелое вооружение. Плазма сжигала наступающих мутантов, ракеты били по дальним рядам, волкитки выжигали целые просеки. Сражаться сразу в нескольких плоскостях боя было трудно, но каждый, кто нес такой доспех был ветераном, что служит уже много десятилетий. И каждый заслужил право идти в бой впереди всех, быть сокрушительной дланью Императора.

Дальше по строю молодой брат из задних рядов кричит что‑то нечленораздельное вместе со всеми, срывает голос от натуги, и в этот момент вгоняет клинок в грудь ближайшего щитоносца с такой силой, что клинок застревает в керамическом суставе противника, и ему приходится упираться сапогом в тело, чтобы выдернуть оружие обратно.

Абнет откликается на клич по‑своему: вокс‑динамик выдаёт новый тон, ещё ниже прежнего, от которого лёд на дальних стенах трескается пластами, и рад‑пушка на правом манипуляторе выкашивает целую секцию толпы мутантов разом, десятки тел падают одновременно, некоторые распадаются на клетки прямо на палубе, не долетев до земли.

Строй терминаторов позади меня отвечает на клич не голосом, а шагом: клин двигается вперёд единым телом, силовое оружие встречает кинетическую защиту первой линии щитоносцев синими разрядами, поле держит удар, трещит на втором, лопается на третьем с хлопком, будто разбивается стеклянный купол, и я веду острие туда, где брешь шире всего, потому что клич уже отзвучал. Время убивать.

Медная стружка. Она висела в воздухе плотной завесой, оседала на наплечниках, забивала сочленения, и сквозь неё, как сквозь раскалённый туман, я видел только контур того, что ещё минуту назад было живой стеной ксеносов. Теперь от неё осталась взвесь: дым, обломки хитина, распылённая плоть, которая липла к визору и стекала по нему тяжёлыми каплями.

Четыре ряда огня работали каскадом, и я слышал каждый из них как отдельный голос в общем хоре. Волкитные лучи шли над головами, срезая галереи снайперов, оставляя на их месте оплавленные провалы, из которых ещё тянулся белый дым. Ракетные установки «Циклон» били веером поверх баррикад, раскалывая перекрытия и сметая тех, кто прятался за ними. Затем вступали болтеры, а за ними, дорабатывая, выплевывала свои сгустки плазма. Натужно гудели сервоприводы моей брони отдавая мне в челюсть.

Клин шёл со скоростью пятнадцать метров в минуту. Я отсчитывал её по ударам собственных шагов, по тому, как трупы под ногами сменяли друг друга, и каждый метр, который мы брали, уже не принадлежал врагу. Земля под нами пружинила: не почва, а слой тел, утоптанных коваными подошвами до бесформенной массы. Под весом терминаторской брони ксеносы и мутанты лопались почти беззвучно, с приятным сердцу мерзким бульком.

Залп циклонических ракет накрыл правую галерею. Грохот дошёл не ушами, а давлением на грудную пластину, и сверху посыпались обломки, которые сыпались на нас всё время, как мелкий, не прерывающийся дождь из бетона и льда.

Потом воздух изменился. Гравитационная пушка пробила пространство над нами, и мир на мгновение стал тяжёлым, как вода. Я почувствовал, как сервоприводы на коленях взвыли, выбирая сопротивление там, где его не должно было быть. Керамит заскрипел: тонкий, рвущий слух звук, который идёт не по кости, а по самой броне, передаваясь через каркас.

Щитоносцы впереди сомкнулись. Ряды съехались, щиты легли друг на друга с металлическим звоном, и в этот живой бруствер ударила волна мутантов. Они не кричали. В этом было что-то неверное, нарушавшее привычную механику боя. Молчаливая толпа ломилась на щиты, ломалась о них, и задние ряды шли по трупам передних, не издавая ни звука. Под напором первой шеренги они просто падали, и терминаторы шли дальше, вминая их в пол.

Ксеносы пытались остановить нас. Они вероятно уже бросили на нас всё, что имели. Гравитационные пушки создавали локальные аномалии, но терминаторы шагали сквозь них с ужасающим треском брони, продолжая движение. Дисрапторы вырывали куски из щитов, но астартес просто перестриавались и впереди выступали новые щитоносцы.

Мутанты бросились с флангов. Бессмысленная атака. Они бились о щиты, карабкались по броне. Мы даже не обращали на них внимания. Просто шли вперёд и давили их ногами, как насекомых.

Медленный, но неотвратимый как сама смерть, дредноут шагал по центру. Подвижный клин терминаторов, врезающийся в строй врага шел справа и слева от него. Мобильные силы астартес следовали по краям, очищая фланги и занимая новые рубежи для атаки.

Такой формацией мы спокойно углубились на пятьдесят метров в строй врага. Затем на сто и вот ксеносы начали отступать. К сожалению они отходили организованно, прикрывая друг друга, ведя огонь на ходу.

В один момент мы достигли нужного рубежа и мои, казавшиеся неповоротливые и медлительные братья, резко ускорились. Мы преодолели разделяющее нас пространство и вломились в главный очаг споротивления.

На центральном командном пункте ксеносов, импровизированной платформе из обломков, стояли их офицеры с устройствами связи и уж больно активно жестикулируя.

Два энергетических топора взлетели одновременно. Синие лезвия зажужжали, оставляя в воздухе светящийся след, и обрушились на платформу в едином ударе. Она просела сперва у дальнего края, потом надломилась посередине, и вся конструкция, площадка с офицерами, пультами, знамёнами, рухнула вниз, складываясь внутрь себя, как сдавленная коробка. Те, кто был под обломками, не успели ни закричать, ни оказать сопротивление. Бой перешёл в бойню, и границы между этими состояниями я перестал различать.

Я лично разорвал на две половинки их командира и кровь, требуха и другие внутренности пролились на мой шлем и броню. Благодрая черному панцирю я ощущал это так, как будто голый стоял в кровавой бане. Великолепное зрелище. А так нужная мне капля крови ксеноса выдала мне все приготовленные ловушки и дала точную карту космопорта. Жажда плотоядно усмехнулась и стала требовать еще.

Очередная волна противника выглядела как прилив. Впереди мутантов шли щитоносцы. Их щиты оказались не оружием, а частью тела, приваренными к культяпкам, сросшимися с кожей в гнойный рубец. За ними, во втором ряду, огнемётчики, горелки вместо ладоней, баки из спин, изогнутые трубы вдоль рёбер. И третьим ярусом, как живая крепость, тяжеловесы. Их гипертрофированные мышцы выпирали из разорванной кожи, срастаясь с металлическими обручами, вбитыми в плоть.

Но выпускать толпу мяса против тяжело бронированных сверхлюдей вооруженных опаснейшим оружием, яростью и Голодом абсолютно бессмысленно занятие. Терминаторы шли за мной и их шаги ложились в пол как удары молота, размеренно, без сбоев. Я вёл этот строй вперёд, поднимая меч над головой. Первый залп болтеров ушёл в облако крови, которое ещё не успело осесть, и расколол первую шеренгу щитоносцев. Я опустил меч на щит перед собой. Энергетическое поле встретило металл, и тот разошёлся надвое сверху вниз, как раздвинутая створка, открывая мне тело за ним. Оно не успело упасть. Вспышка конверсионного поля на миг ослепила периферию, отбросив двух ксеносов, шагнувших сбоку, и я развернулся, наводя волкитную кулеврину в упор.

Огонь.

Поле залило жёлто-оранжевым. Пламя шло из горелок шестиметровыми языками, сливаясь в сплошную стену. Но что нам пламя, если наша броня способна выдерживать попадание танка?

— Кулл! Левый фланг!

— Вижу! — его голос сквозь помехи, задыхающийся от движения. — Держу!

Терминаторы пробивались сквозь толпу как нож сквозь плоть. Не изящно и красиво, а с тупой неотвратимостью механизма. Болтеры били без остановки. Силовые кулаки дробили хитин, металл и кость. Мои братья работали без всяких украшений короткими точными движения, экономя каждый выстрел.

Толпа мутантов не смогла выполнить свою задачу и задержать нас. Мы успели к новой линии обороны до того, как ксеносы полноценно перегруппироваться. Они явно не ожидали такого сопротивления, удивленно смотря как о нас, подобно скалам разбиваются волны из тысяч мутантов.

Впереди показалась элита чужих. Три ряда за баррикадами, каждый ростом по два с половиной метра, покрытых хитиновыми панцирями. Четыре руки у каждого: верхняя пара заканчивалась орудийными стволами, нижняя сжимала тёмные клинки, чернившие свет по краям. Они двигались не толпой, а парами, зеркаля друг друга, координируя шаг и залп, и в этой слаженности я впервые за долгое время увидел не хаос, а строй. Наконец то серьезные противники.

Однако мутанты все же кое что сделали - отправили наши щиты на перезагрузку. И именно в этот момент ксеносы дали по нам залп. Три попадания ушли в рикошет. Я слышал их визг о керамит, прежде чем они разлетелись осколками о стены. Четвёртое пробило плечо: боль пришла глухой, толчком в кость, и сразу ушла в адреналин. Пятое задело мягкие ткани между сочленениями на боку, там, где броня сходится на подвижном сегменте, и я почувствовал, как тёплая влага стягивает термоподкладку.

Плевать. Я продолжал идти. Щит перезагружался, отсчитывая секунды на визоре, а я уже выцеливал первого.

— Энергетическое оружие по щитам, — приказал я. — Болтеры — по нижним конечностям.

Три плазменных ружья из тактической роты позади меня ударили по первому ряду ксеносов. Кинетические барьеры, которые неплохо держали болтерные очереди, плохо справлялись с плазмой — я видел это по тому, как первые двое осели. Третий продержался дольше, пока болтерная очередь не оторвала ему ноги. Элита падала, не успев подняться, и строй их распадался на глазах.

Один из чужих пргынул напргынул на меня, собираясь проткнуть своим саблями, однако мой меч оказался быстрее. Я распорол его, другой рукой отрывая ему голову и поливая кровью свой доспех.

Ммм, пятьсот лет жизни и опыта чужого уместились в пять мгновений на его переваривание. Сотня элитных ксеносов кончились за пол минуты.

Ворота сектора управления поднялись передо мной, когда дым расступился. Они были тридцать метров высотой. Сплав, толщиной около двух метров, отвесно уходящий вверх, без единого стыка, в который можно было бы вцепиться. Я пробежал по нему взглядом и перебрал всё, что у меня было: плазма рассеется по такой площади, болтеры срикошетят, циклоны расколют поверхность, не пробив. Без тяжелого орудия или мельты не возьмёшь. Сюда бы плазменный деструктор класса «Молот» и снесли бы эти створки, даже не заметив.

— Абнет, — позвал я.

— Уже двигаюсь на позицию.

Машина шла тяжело, но уверенно. Каждый шаг весом в тонны оставлял вмятины в поверхностном льду. По мере приближения в его руке нарастало синее свечение. Это его плазменный деструктор набирал заряд, стягивая воздух в светящуюся точку на стволе. Я посторонился, давая наставнику место. Бросил взгляд на саркофаг, где когда-то жило тело, которое я помнил еще стоящим на плацу с мечом в руке. Теперь вместо рук были стволы орудий, но даже так он управлялся ими вернее любого из нас.

Свечение достигло пика. Выстрел разрядился, короткий и чудовищно горячий. Ворота в центральной точке начали плавиться не сразу. Металл держался несколько секунд, прежде чем поддаться.

— Проход открыт, — сказал Абнет. — Вперёд, брат мой.

— Спасибо, наставник — ответил я с уважением.

Запах окалины ударил в фильтры, и когда свет погас, в сплаве зияла дыра четыре метра в поперечнике, с оплавленными, стекающими вниз краями.

Как и всегда я вошёл первым.

Вестибюль аркологии раскрылся передо мной, и на мгновение я остановился, оценивая пространство. Потолок в двадцать метров, три коридора, расходящихся веером, и три уровня балконов, опоясывающих зал по периметру. Ксеносы заняли позиции на балконах. Мутанты залегли за баррикадами на первом уровне, и их стволы уже разворачивались к воротам.

С балконов обрушился огонь. Он шёл под углом, сверху вниз, и бронированные перила гасили наши ответные болты, а угол не давал поднять стволы достаточно высоко. Я понял это за секунду: бить снизу вверх сквозь балконное ограждение было почти бесполезно, пули вязли в пластали, не находя цели. Нужно было брать высоту.

Кулл! — позвал я. — Балконы твои.

— Да понял уже, — отозвался он с раздражением, которое означало «работаю».

Я знал, куда он двинется. К лестнице за третьей баррикадой, тем путём, который человек из улья читает на инстинкте, по закуткам и теням, где нормальный боец застрянет. Дальше он работал через вокс короткими очередями, не докладывая, а просто отмечая счёт.

— Зачистил, — сказал Кулл. — Всего двадцать два, но одного когда ранил он упал с перил. Считается?

Кулл двигался экономно, без лишних движений, расходуя боезапас так, как другие экономят дыхание.

— Даже если посчитать, ты все равно отстаешь.

Внизу Гарван со своими подразделениями уже закончил расчищать проходы от живых мутантов. Враг перестраивался медленнее, чем гибли его передние ряды, и вестибюль схлопывался вокруг нас, как затягивающаяся рана. Через минуту зал замолчал.

Норис Браун пришёл, когда я уже стоял у ворот, глядя на бойню, которую мы оставили за спиной. Белый доспех его был перемазан свежей кровью, разводами поверх старых, засохших меток, и он докладывал без интонаций, так же, как хирург называет диагноз, не смягчая слов.

— Тридцать шесть астартес убиты. Восемьдесят легко ранены, через несколько часов продолжат бой. Восемь уйдут в лазарет на несколько дней.

— Третья волна уже должна быть здесь. Где чертовы армейцы?

На это ответил мой капитан Абрек Вар, на котором лежала ответственность за взаимодействие с ауксилией.

— Около двух тысяч уже развернуто, гранд-капитан. Генерал Верос запрашивает больше времени на подготовку позиций. Его люди не справляются с нашим темпом в таких условиях.

— Пусть шевелятся, темп не теряем, продолжаем двигаться вперед. Свежие части с челноков должны вступать в бой.

— Принял. — ответил Абрек Вар и переключил вокс связь.

— И Норис.

— Да.

— Раненые, которые могут держать оружие, — в оборону периметра, но не в первую линию. Сейчас нужны все.

Браун кивнул как кивает человек, которому сказали очевидную вещь. Сзади, тихо, как умел, возник Кулл.

— Терминаторы в порядке, щиты восстановлены, но красные балахоны будут жаловаться.

— Хорошо. Через две минуты продолжаем. Пополнить боеприпасы.

P.s. Надеюсь, раз Вы дочитали аж до сюда, Вам нравится то, что я создаю. Если у Вас возникают вопросы или замечания, с радостью готов обсудить все в комментариях. Стараюсь придерживаться точности в лоре, но могу и не знать каких то деталей. Так что, если что-то заметите — также пишите.

Впереди еще довольно много событий. Седна, Хорус, Ржавь, Кий-буран... вплоть до воссоединения героев с их примархом. И надеюсь Вам понравится эта история и то, к чему она придет.