Глава 3

Подземелье техно-варваров всегда пахнет одинаково. Неважно, какой флаг висит на входе. Это запах работающего механизма, который кровоточит и работает уже на износ. Масло, озон, рыжая ржавчина. И кровь — старая, впитавшаяся в бетон так глубоко, что стала несущей конструкцией. Плюс этот сладковатый душок разложения, будто сама Терра выдыхает из трещин ту гниль, которой её пичкали веками.

Мы шли третьи сутки. Я бросил считать комнаты, перестал отмечать тупики на внутренней карте. Отмечал только «живые» зоны. Броня гудела низко, раздраженно, сервоприводы щелкали на поворотах — единственная честная музыка в этой дыре.

Свет? Плевать на свет. Лампы то гасли, то истерично мигали аварийкой, грязной, как вода в сточной канаве. Но орган Лимана делал свое дело: для нас темнота — просто еще один оттенок серого. Тени превращались в контуры, контуры — в мишени. Свой полюбившийся роторный болтер я постоянно держал на весу, проверяя каждый сектор, словно машина. Даже изумительное тело астартес уже начало уставать. Столько находиться в постоянном напряжении было трудно даже для идеальных войнов Императора.

— Секция Дельта-7 чиста, — вокс треснул голосом Кулла.

Он вышел из боковой ниши, двигаясь неестественно быстро для своей массы. Старый убийца, весь из ломаных линий и грубой силы. С зубьев его цепного топора капало, и разумеется это была не смазка. Кулл не тратил слова, он наслаждался упоением битвы и кромсал врагов чаще, чем говорил.

В шлеме загорелась зеленая метка. «Чисто». Люблю зеленый. Цвет отсутствия сюрпризов. Мы уже потеряли полтора отделения в этих катакомбах. Механизированные мутанты были удивительно живуче и специально выведены для войны в этих тоннелях.

Однако наше десятое отделение работало слаженно. Ну, насколько может быть слаженным Девятый — сброд, который был армией больше на бумаге, чем реальности. В нас было гораздо больше голода, чем устава. Но даже стаю бешеных псов можно заставить бежать в ногу, если поводок короткий.

После назначения меня сержантом, пришлось устроить показательную дуэль с каждым из рядовых отделения, чтобы доходчиво объяснить, что будет, если мои приказы будут игнорироваться. Помогло.

Гаст замыкал, волоча ящик с какими то боеприпасами так, словно там лежали детские игрушки. Он всегда лыбился, пока не начиналось дерьмо. Тогда он становился действительно безумным и часто хохотал прямо во время клинча. Тайрон, один из новобранцев, шел моей тенью, закрывая свой сектор. Удивительно спокойный брат. Рейн… Его память забрала в себя рота также, как и других павших братьев. Теперь он навсегда с нами. Омофагия дрянная штука: привычки мертвых братьев застревают в голове, как занозы. Пока мясо не сгниет не вытащишь.

Другие новобранцы также шли рядом. Норис Бэк нес к тяжелый комби болтер, Элиас молчал. Он вообще очень много молчал и вел себя слишком спокойно для новичка. Я подозревал, что его тишина это не покорность, а ожидание момента, чтобы вцепиться в глотку.

Впереди показался перекресток. Из бокового коридора вышла фигура. Свои. На долю секунды отпустило — знакомое лицо означает предсказуемость, а предсказуемость здесь заменяет жизнь.

Сержант Кайден из восьмого. Геносемя сделало его лицо нелепо прекрасным, словно скульптор-маньяк решил доказать, что чудище может быть красивым. Идиллию портил шрам от виска до подбородка — след рад-луча в упор. Чертовски повезло, что он сбил ствол в последний момент, однако рана не излечивалась, постоянно гния. Единственная честная деталь. Во всем его образе.

— Род, — голос Кайдена в воксе звучал сухо, как песок.

Он убрал свой разрядник.

— Заканчиваем, — ответил я. — У тебя как?

— Чисто. Нашли склад археотека. Твой стрелок будет визжать от радости, когда будем трофеи разгребать. Конверсионный излучатель, практически целый.

Обострённый слух заметил резкий выдох Нориса. Жадность до орудий убийства. С такой пушкой даже аугментированные по самое не хочу мутанты начинают понимать, что смертны.

Кайден отстегнул флягу, сделал глоток. Я зацепился взглядом за мелочь: он пил воду как смертный. Быстро и жадно. Сейчас в этом не было необходимости, но видимо этот рефлекс сидел глубже его самого. Может до становления он обитал в пустошах?

— Скучная работа, — бросил он, вытирая губы. — Хорошая, но скучная.

Я позволил себе усмехнуться под шлемом. «Скучно» значит «все живы». Редкость. Третьему отделению так не повезло на этот раз.

Где-то под ребрами шевельнулся голод. Услышал слово «скучно» и обиделся. Я уже научился отличать этот зуд от своих мыслей. Раньше путал, думал, это я хочу крови. Теперь знаю: хочет оно. Но все решения принимаю только я.

— Как думаешь, сколько еще… — начал Кайден.

Пол ушел из-под ног.

Сначала мягко, будто планета вздохнула во сне. А потом ударило. Стены затряслись, свет сдох окончательно, сменившись мертвенным аварийным красным. Это не было похоже на взрыв. Это было похоже на то, как если бы Терра решила сжать кулак и раздавить нас внутри.

Я влетел плечом в керамитовую кладку стены бункера. Треск отдался в костях. Где-то вдали рухнул потолок — звук прокатился по коридорам ударом гигантского колокола.

— Что за… — прошептал Кул.

Второй толчок. Сильнее. Из вентиляции посыпалась вековая пыль, заскрежетал металл. Словно внизу рвали цепи размером с корабль.

— Все наверх! — заорал я на общей частоте. — Эвакуация! Живо!

Бежали мы быстро. Пол под ногами расходился швами, из труб била перегретая пара, автоматика доспеха сходила с ума, компенсируя температуру. Ауспексы выдавали бред — магнитные аномалии зашкаливали. Это не природа от сдвига тектонических плит. Терра давно мертва как планета, она разучилась делать что-то «естественно».

На поверхности меня ослепило. Не солнцем — пылью. Воздух висел тяжелой желтой взвесью, пахло дробленым камнем. Небо цвета гематомы, на горизонте — рваная линия пустошей. Терра времен объединения — это не дом, а полигон для казни, растянутый на весь континент.

Второй батальон уже строился у бункера. «Носороги» урчали, прикрываясь дымом. Капитан второй роты Гарван стоял у командирской машины Алана Расчленителя. Его лицо — красивая маска, исполосованная шрамами, будто он сам пытался стереть эту красоту наждаком.

Он смотрел на север.

Я проследил за его взглядом и замер.

Земля вскрылась.

Без метафор. Реальная рана. Черный разлом тянулся от края до края, рассекая равнину. Оттуда валил пар. Реальность над этой трещиной дрожала, как воздух над асфальтом в жару.

Я направился к командирам за информацией свежей обстановкой.

— «Ястребы» в воздухе, — бормотал Гарван. — Дают картинку…

Голографический стол на борту «Носорога» мигнул, рисуя зернистое изображение. Камеры штурмовиков пробили слой пыли и показали, что случилось. Где-то внизу, на глубине, от которой леденела спина, лежало циклопическое нечто. Геометрия не для человеческих глаз. Углы, которых не должно быть. Черный металл, пульсирующие синие руны. И дыры в корпусе.

Из дыр лезли они.

Не армия. Поток. Хитиновые твари размером с танк, с когтями в человеческий рост и пастями, набитыми зубьями-пилами. Лавина плоти.

— Сколько? — спросил Иштван Гул. В его глазах я увидел блеск маньяка.

— Слишком много, — голос Гарвана стал железным. — Идут строго на нас, единым ручьем. Двадцать кэмэ в час. Контакт через два часа.

Пятьсот Астартес Второго батальона смотрели на этот кошмар. А я почувствовал, как Голод внутри поднял голову и облизнулся. Будет драка.

— Офицеры, ко мне, — рявкнул Алан.

Расчленителя прозвали так не за тонкую душевную организацию. Ветеран был прочен как адамантий. Говорят, свой двуручный топор он снял с трупа какого-то мутанта-чемпиона в Индонезии, и потом через шесть часов бойни вышел из катакомб, покрытый кровью настолько, что сенсоры принимали его за кусок мяса.

Мы сгрудились у карты. Капитаны, лейтенанты, пара сержантов. И я — сопляк, который еще вчера был новобранцем. В Девятом карьерная лестница короткая: выжил — поднялся. Сдох — освободил место.

— Отходим в бункер, — предложил Унцелос. Голос спокойный, усталый. — Узкие коридоры — наша тема. Удержим их там. Тут затопчут.

Чистая логика. Тактика. Я тоже так думал. Бункер — это стены, узкий фронт, шанс выжить. Возможно, единственный.

Вокс-решетка Алана затрещала приоритетной частотой. Он замер, пальцы вмяли край тактического стола. Металл скрипнул. Когда Алан заговорил, голос был не его. Это был голос человека, которому сообщили приговор.

— Связь с Лордом-командующим. Дублирую на все частоты.

Голос Ишидура Оссуроса — низкий, безэмоциональный, как стук молота по гробу.

— Второй батальон первой гранд роты девятого легиона. Говорит лорд-командующий Оссурос. Ситуация критическая. В ста километрах от вас долина агро-куполов. Сто пятьдесят миллионов гражданских. Обороняет одна дивизия Имперской Армии. Этого мало. Флот на другой стороне планеты. Подкреплений с небес не будет. Я с первым батальоном прибуду через четыре часа.

Пауза. В ней было больше смысла, чем в словах. Оссурос давал нам секунду на осознание: мы одни.

— Вы — единственный щит. Если пропустите врага долина вымрет. Слушайте приказ. Легион не дрогнет. Вы будете держать оборону по центру движения врага. Вы умрете, если потребуется, но не пропустите орду. Это долг. Держитесь, братья. Император с вами.

Связь оборвалась.

Один из капитанов сжал кулак так, что сервоприводы завыли. Бессилие. Мы созданы побеждать, а Император требует не победы. Он требует времени. Время покупают кровью, а курс обмена здесь всегда грабительский.

Алан медленно выпрямился.

— Слышали. Бункер отменяем. Обороняемся здесь, на поверхности. Роем позиции. Раненных вниз. Вопросы?

Вопросов не было. Смертный приговор не обсуждают.

— Два часа, — сказал он. — Готовьтесь стоять на смерть во имя Императора. Это единственная миссия, для которой вы были созданы.

Мы рыли окопы даже руками. Лопат и другого инструмента не хватало. Земля спрессованная тысячелетиями бомбежек крошилась неохотно, земля была каменной, пережженной радиацией и пропитанной пеплом. Но мы вгрызались в нее, ломая адамантиевые ногти, швыряя куски породы в сторону. Это не был своего рода ритуал. Мы строили не позицию, а алтарь для нашей братской могилы.

Рядом копал Кулл — молча, методично, будто разделывал тушу. Гаст ругался, но весело — как человек, который не верит в смерть, пока она не похлопает по плечу. Норис, нервный, проверял оружие, копал, снова проверял.

Лейтенанты копали. Капитаны копали. Апотекарии копали.

Траншеи росли зигзагами. Мы укрепляли борта обломками бетона, кусками старых машин. Гаст минировал подходы. Жалко мало припасов осталось, а найденные трофеи с глубинных уровней катакомб остались под завалами. Дефолгаторы ставили на треноги, «Ураганы» заряжали остатками ракет. Спаренные болтеры смотрелись внушительно… пока не вспомнишь, что на нас идет море, а боеприпасов осталось всего нечего. Тысячи болтов против моря — капля. Штурмовики утюжили разлом, волкитные лучи резали воздух красным, испепеляя тварей десятками. Но поток не редел. Он просто заполнял пустоту новыми телами.

— Эвакуация прогеноидов завершена, — доложил апотекарий. — Транспорт ушел.

— Отлично, — отозвался Иштван Гул.

Меня отпустило. Генокод выживет. Легион будет жить, даже если мы сгнием здесь. Единственное утешение.

Затем пошли приказы. Кассий со своими — в помощь третьей роте, в пекло первой линии. Тайрон — на правый фланг. Махаон — левый. «Носороги» — в резерв, мой, Кулла и еще пары ребят — тяжелая поддержка.

— Род, — Алан посмотрел на меня. — Ты чертовски заметный. Тебя будет видно, даже когда нас захлестнет хитин. Охраняй знамя батальона. Оно не должно упасть. — и в этих спокойных словах было так много эмоций, что мне осталось лишь кивнуть.

— Не подведу. — братья будут смотреть на меня и искать силы воли для сражения. Падет знамя и падет батальон. Большая честь. И большая проблема. Охранять знамя, значит стоять на месте, когда Голод требует рвать глотки. Нельзя сорваться.

Чуть позже Кайден присел рядом, отложив лопату. Броня в грязи, на шраме пот.

— Думаешь, продержимся эти два часа? — спросил он ровно, будто про погоду.

Я глянул на горизонт. Темная полоса уже дрожала там, заполняя мир ответил честно. — попробуем. Император хочет объединить все человечество, сражаясь сразу с целой галактикой. Зачем ему войны, не способные раздавить пару тараканов?

Кайден кивнул и слегка улыбнулся. — Ладно. Значит, умрем красиво.

Он вернулся к работе. Я смотрел ему в спину и чувствовал странное тепло. Братство. Нас скреплял не устав и не цифра легиона на плечах доспехов. Мы звери, но мы — одна семья, одна стая.

Память подкидывала дрянь. Детская книжка с картинками счастливых людей, которую я прятал в улье. Лицо отца. Запах мяса, которым он меня кормил. Лица умерших братьев и их последние мысли, ставшие моими. Девятый легион делает из памяти проклятое оружие.

Небо почернело окончательно. Орда закрыла горизонт и наступила тишина. Ледяная, абсолютная.

Около пяти сотен астартес в траншеях. Болтеры подняты. Мечи наготове. Голод внутри бился в грудной клетки, чуя запах крови до того, как она пролилась. Он обещал силу, скорость, кайф. Цену я знал: я перестану быть собой.

Я встал во весь рост. Не геройства ради. Я чувствовал, как линия вот-вот лопнет от напряжения. Мы — сброд убийц. Нам не нужен был приказ идти в самоубийственную атаку, все готовы были и так. Но вот стоять на месте, держать позицию, держать жажду в узде и не ломать строй, бросаясь бездумно вперед - здесь нам нужен был огонь веры, якорь, за который можно ухватиться сознанием и держаться.

Вокс канал на общую частоту. Голос вырвался кровавым сгустком сам.

— БРАТЬЯ! СЛУШАЙТЕ МЕНЯ!

Голос прокатился над рядами, как удар грома по бронированному небу. Шлемы вскинулись — сотни, тысячи глаз, горящих внутренним огнём, обратились ко мне. Кто-то оскалился сквозь смотровую щель, кто-то стиснул кулак на рукояти болтера так, что керамит застонал. Я сжал древко знамени крепче — древко, помнящее сотни битв прежде, чем меня самого создали. Цифры на нём — IX / I / II — горели, будто выжженные самим временем.

— КАЖДЫЙ ИЗ ВАС ПРЕКЛОНИЛ КОЛЕНО И ПРОИЗНЁС КЛЯТВУ ИМПЕРАТОРУ ОБЕРЕГАТЬ ЧЕЛОВЕЧЕСТВО ОТ УЖАСА, ПОЛЗУЩЕГО ИЗ БЕЗДНЫ МЕЖДУ ЗВЁЗД. И СЕГОДНЯ — ДЕНЬ, КОГДА ЭТА КЛЯТВА ЛИБО СТАНЕТ КАМНЕМ В ФУНДАМЕНТЕ ВЕЧНОСТИ, ЛИБО ПЫЛЬЮ ПОД НАШИМИ НОГАМИ! За нашими спинами миллионы безоружных. Матери, укрывающие детей.

Старики, шепчущие Его имя как спасение. Он обещал им мир и покой. Если наши ряды дрогнут не мы падём первыми, а вера в слово Императора. ОДНА ПРОПУЩЕННАЯ ТВАРЬ — ЭТО ПРЕДАТЕЛЬСТВО КЛЯТВ, НАШИХ БРАТЬЕВ И САМОГО ИМПЕРАТОРА!

Тишина. Только гул двигателей и стук тысячи сердец, бьющихся в унисон.

— МЫ НЕ ОТСТУПИМ. МЫ НЕ СОГНЁМСЯ. МЫ — СТЕНА, О КОТОРУЮ РАЗОБЬЁТСЯ САМА ТЬМА! СТОИМ НА СМЕРТЬ, БРАТЬЯ!

Меч Архитектора — реликвия, вырванная из пепла Тёмной Эры, — лёг в ладонь так, будто был выкован именно для этого мгновения. Тяжёлый, неподъёмный даже для плеча астартес, — и всё же он взлетел вверх, как пёрышко, в моей левой руке. Правой я поднял знамя выше, туда, где его должны были увидеть даже наступающие мутанты переростки.

— ВО СЛАВУ ЕГО!

И тысяча глоток взревела в ответ, как один голос, как один клинок:

— СМЕРТЬ! — Это был рык стаи. Животный, общий.

— СМЕРТЬ! СМЕРТЬ! СМЕРТЬ!

Рев ударил волной, заставил воздух вибрировать. На секунду мы стали единым целым.

А потом орда ударила.

Первый залп был похож на конец света. Весь батальон открыл огонь. Болтеры рвали передний край, волкитки жгли плоть до пепла, дефолгаторы резали, как сварка. Ракеты «Ураганов» поднимали фонтаны хитина и грязи.

Мы были идеальным оружием, выращенным для этого момент. Даже пять тысяч смертных не смогли бы нанести столько урона. Каждый из нас бы машиной смерти не делающий ни одного лишнего движения. Превосходная работа с отдачей, инерцией, выбором сектора огня. Каждый болт входил точно в уязвимое место. Мы косили врагов как сухую траву. Жесточайший тарранный удар ураганного огня сокрушил наступающую армаду. На секунду я даже подумал, что мы их остановим.

Но лишь на секунду. Мы были уставшие после многих дней бесконечных маршей и битв. Боеприпасов было мало, снаряжение изношено. Предел есть даже у астартес.

Я встал у спаренного болтера. Станина тряслась, отдача била в руки. Казалось — поток замедляется.

Казалось.

Стволы перегрелись, автоматика вырубила питание. Ракеты кончились. Бойки дали сухие щелчки закончившихся в коробах боеприпасов. А орда шла по трупам своих, не замечая потерь. У них не было командиров, не было страха. Голод в форме армии.

— РАССРЕДОТОЧИТЬ ОГОНЬ! — рявкнул Алан. — ЭКОНОМИТЬ БОЕПРИПАСЫ!

Я бросил дымящийся болтер, переключился на волкитную кулеврину, один из не многих трофеев, что мы смогли достать из катакомб. Норис взял ракетницу и дал залп по наступающим. Но орда перла. Третья рота в первой линии начала сходить с ума. Парни бросались вперед, впадая в безумие, рвали врагов и гибли. Ряды таяли.

Махаон ввел резерв. Техника врезались в мясо, давя гусеницами кости и хитин, орудия палили в упор. Стало легче, но ненадолго. Часть машин застряла в горе трупов, экипажи дрались до последнего.

А потом враг выложил козыри. На левый фланг вышли гиганты, сшитые из кусков человеческих тел. Десятиметровые ублюдки встали в полный рост и ударили.

Я видел, как Алан Расчленитель прыгнул с брони «Носорога» на голову такой твари. Топор снес череп, но другой гигант оказался быстрее и схватил Алана. Натиск усилился. Смотреть по сторонам стало некогда.

Боеприпасы на нуле. Враг ворвался в траншеи третьей. Фланги трещали. Я отбросил бесполезную кулеврину, истратив весь боезапас, оставив целые просеки сожжённого мяса. Меч взвизгнул, активируя поле.

Ближний бой.

Я шагнул в мясорубку. Рядом Кулл с цепным топором, зубья забиты жиром. Гаст с дробовиком и силовым кулаком. Кассий хромал, но стоял. Элиас с двумя клинками.

Твари падали в траншеи словно цунами. Мелкие, быстрые, прыгучие. Я рубил экономно: удар — труп, удар — труп. Вонь паленого хитина забивала фильтры.

Потом пришли крупные жуки, размером с БТР. Когти били по керамиту как отбойный молоток. «Марк-2» держал, но надолго ли его хватит?

Гаст заорал, когда его сектор накрыло тушей из которой полилась кислота. Взрыв — половину твари разнесло, нас обдало химическим растворителем. Доспех завыл предупреждениями, наплечник зашипел.

— ЛЕВЫЙ СЕКТОР! ПРОРЫВ!

Норис встретил одну тварь ударом кулака, размозжил череп. Молодец. Но на него навалились еще три. Они просто задавили массой. Когти нашли щели. Сорвали нагрудник, вскрыли живот. Норис успел вырвать кому-то челюсть и исчез под кучей тел. Он умер быстро. Жестоко. Как и положено здесь.

Я не остановился.

Справа рухнула четвертая рота. Навар И’Норук повел своих в контратаку с воплем про Императора. Самоубийственная атака. Кислотные споры жгли броню, болтеры давно отброшены. Да, мы устали, у нас кончили боеприпасы, но клянусь Императором — враг пожалеет, что вступил в клинч с девятым легионом.

— ГАСТ! СПАРКУ НА ЛЕВЫЙ!

— ПОСЛЕДНЯЯ ЛЕНТА! — ответил тот, но выполнил приказ.

Голод скребется внутри. Без огня дистанцию не удержать. Сталь — это контакт. Контакт — это кровь. Кровь — это срыв.

Болты кончились. Волкит пуст. Остался меч. Я рубил, и рубил, и рубил. Мир сузился до хруста и визга. Синапсы разогнали реакции до предела — того предела, за которым начинается зверь.

Вокс превратился в кашу из криков. Батальон таял, как свечка.

Когти сорвали с меня шлем. Горячий, кислый воздух ударил в лицо. Кровь залила глаза, попала в рот. Соленая, сладкая.

Жажда взревела: «Отпусти».

Орда шла. Первый батальон не успевал. Долине конец.

Я принял решение. Сжал древко знамени левой рукой. И отпустил зверя внутри.

Осознанно. Трезво. Открыл клетку.

Жажда ударила наружу. Мир стал красным. Звуки обрели форму, я чувствовал каждую вибрацию. Я перестал быть человеком. Стал функцией убийства. Меч теперь летал быстрее взгляда. Застревал — я рвал тварей руками, ломал конечности как спички. Кусал — и это было легко, правильно. Кровь — топливо. Сладкое топливо.

Но где-то в центре урагана осталась искра. Мальчик с картинками счастья, дома и семьи. «Держаться. Во имя Его».

Время исчезло. Был только бой. Я видел, как падает Кассий — просто исчез под массой тел. Видел Кулла, рубящего одной рукой, пока вторая висела плетью. Видел Гаста без руки, смеющегося беззвучно, с горлом, полным крови. Он бил врагов расколотым болтером.

Мы держали линию, умирали, но исполняли приказ.

А потом резкий звук ворвался в бой как незваный, но такой долгожданный гость. Рев турбин атакующего кулака штурмовиков. Ракеты ударили по тылу наступающего противника, а прямо на нас с открывшихся аппарелей транспортников стали сыпаться наши братья. Удар был такой силы, что бесконечное наступление орды наконец захлебнулось. Первый батальон успел.

Оссурос во главе своих преданных воинов ворвался в центр наступающих тварей. Его меч кроил тварей пополам. Тяжелые болтеры и плазмоорорудия, установленные на технику, что ворвалась во фланг врага — аргументы, против которых стихиной бедствие, вырвавшееся из бездны планеты становится просто очередным врагом. Свежие силы сломали хребет атаке.

Я стоял в центре бойни, дышал тяжело, сердца бились столь быстро, что казалось лопнут от перегрузки. Жажда требовала продолжения. Ей было мало. Она хотела вечной резни и бойни. Но долг исполнен. И я сделал волевое усилие, столь простое и в то же время невероятно трудное. Загнал зверя обратно. Ударил волей, как дверью по пальцам. Боль чудовищная, будто отрываешь кусок души. Но я закрыл клетку. Крик вырвался сам — хриплый, рваный.

— ЗА ИМПЕРАТОРА! ЗА ТЕРРУ!

Я поднял меч и бросился вперед. Уже не зверь, но воин. Все тоже чудовище, которое пытается быть человеком.

Бой кончился как и всегда внезапно. Просто в какой то момент я понял, что рубить в ближайшем пространстве больше некого. Тишина ударила по ушам сильнее взрывов.

Я стоял среди гор трупов. Доспех еле держался, напоминая гору металлолома на плечах. Горн гнал регенерацию на пределе, но если сяду, сил встать уже не будет.

Огляделся.

Второго батальона больше не было.

Апотекарии потрошили павших, собирая геносемя. Кто-то еще стонал. Посчитал живых:

Я.

Кулл — хромает, топор в руке, мозги все еще в бою. Оскал на пол лица, но для него это норма. Придёт в себя.

Гарван — без руки, но в сознании.

Дезмонд, лейтенант третьей — молчаливая скала. Стоял прямо на трупе одного из многометровых великанов, установив турель прямо тому в голову.

Элиас — смотрит в пустоту взглядом старика. Для новобранца это был жесткий бой. Будь с нами хоть один смертный - был бы мертв.

Нор Прат и Орус Морнингстар у обломков «Носорога». Новобранец и ветеран. Стоят спина к спине, тяжело дышат, но руки все еще готовы рубить противника.

Семь осталось на ногах из пятиста.

Позже узнал, что еще в сорок находятся тяжелом состоянии. Битва окончена, так что скорее всего выживут.

— Сержант Род. — донеслось со спины.

Оссурóс. Он держался так, будто такие битвы для него нечто обыденное. Голова без шлема, лицо серое, твердое. Шрамы как карта Терры, одни рытвины и кровоподтеки. Смотрит прямо и серьезно, читает меня.

— Ты дрался как зверь, — сказал он. — Но знамя сохранил. И зверя загнал обратно. Когда вокруг кровь… это редкая сила, для новобранца.

Я молчал. Оправдываться? Глупо. Новобранец... сколько он уже бьется за Императора? Лет десять, может больше. По сравнению с ним я действительно еще щенок.

— Пали великие воины. Их долг теперь на тебе. — Он подошел ближе. Голос тише. — Командор Гаррек Абнет, ветеран Арарата, назначен восстанавливать батальон. Он станет для тебя наставником. Сержант Александр Род, теперь ты — капитан первой роты. Неси знамя батальона столь же крепко как и сегодня.

Слова упали тяжелее мешков с трупами. Капитан. Девятнадцать лет. Два месяца службы. Вряд ли это за невероятный послужной список. Просто все остальные мертвы.

— Восстанови роту. Докажи, что достоин этой крови. Первый батальон уходит чистить источник. Ожидаешь подкрепления, собери павших.

Он ушел дальше, вести моих братьев снова в бой. Я же остался среди целой горы трупов, хотя казалось, она весит даже меньше, чем груз ответственности. В следующей битвы вот так может закончиться теперь моя рота. И их смерти я себе простить не смогу.

Братья смотрели на меня. Ждали.

Я выпрямился. Боль прошила мышцы током, но я не дернулся. Дрогнешь, покажешь слабость. Слабость и капитан роты астартес это антонимы.

— Собираем павших, — голос хриплый, но твердый. Твердость пришла сама, откуда-то из глубины, где уже умерла надежда, но остался долг. — Никого не оставлять в этой грязи. — А затем все же добавил, но уже тише — Мы выстояли, братья. Мы справились.

Они кивнули и молча разошлись.

Я остался один. Небо затянуло окончательно, пошел кислотный дождь — обычное дело для мертвых равнин. Капли шипели на пробитой броне, смывая кровь, но оставляя запах.

Взгляд на горизонт. Агрокупола мерцали тусклыми жемчужинами. Сто пятьдесят миллионов жизней. Цифра абстрактная, пока не увидишь эти купола и не поймешь: они там просто живут. Делают детей, растят еду, верят, что у планеты есть будущее. Не знают, как хрустит череп под когтем биоморфа.

Зависть кольнула иглой. Постыдное чувство, удел слабых. Их счастье — в незнании. Наша работа, знать, быть здесь и не отводить глаз.

Я провел языком по губам. Вкус металла. Адреналин уже ушел, но эхо того, что я сделал, все еще дрожало в руках. Я отпустил Жажду сознательно, как будто с предохранителя снял. И только теперь пришло осознание: если смог один раз ради, смогу и второй. С одной стороны, становится зверем в человеческом обличье страшно, ведь можно не вернуться назад. Но если Император вложил в нас этот дефект, значит, мы должны превратить это не дефект, а особенность. Та черта, что делает девятый легион девятым. Может у каждого легиона есть что то свое, подобное.

Слева скрипнула тень. Гарван подошел чертовски неслышно, учитывая, что двигался он буквально по трупам. Тел было так много, что земли давно не было видно.

— Капитан. — Слово резало ухо, как чужое, все еще слишком большое для меня.

— Да?

Гарван поднял голову, разглядывая меня.

— Прибыли армейцы, ждут приказов.

Я посмотрел на бойню. Километры мяса. Хитин вперемешку с керамитом. Мои братья лежали в разнобой, словно раскиданные игрушки.

— Веди.

Мимо хромал Кулл, наплечник разворочен, провода торчат. Тащит кого-то на плече.

— Живой, — буркнул он. — Пока.

Я глянул. Молодой парень, из груди торчит чей то рог, рот весь в крови, но еще дышит.

— В апотекарион.

Кулл кивнул и потащил дальше. Он смотрел на меня иначе. Кулл признавал только силу. Он видел, как я двигался там, в центре бури. Думаю, это тянуло его.

Элиас стоял у края разлома развороченной техники. Броня брата была почти целая, однако глаза потерянные. Он смотрел в даль, туда, откуда пришли эти чудовища. Чертовски везучий сукин сын или гений боя. Я не видел на нем ни царапины.

— Элиас.

Он обернулся. Глаза пустые, холодные на юном изумительно прекрасном лице.

Мы шли дальше, в сторону разворачиваемого временного лагеря. Там уже сновали техники, армейцы, наши апотекарии. Они работали как мясники на конвейере. Быстро, грязно, эффективно. Прогеноиды — это душа легиона. Для них тело лишь расходник, когда семя святыня. В чем то я был с ними согласен.

Один из них, с белыми метками апотекариона первой гранд роты, поднял взгляд.

— Капитан. — а этот обратился спокойно и ровно, видимо для него мое повышение и вовсе не имело никакого значения.

— Сколько осталось из второго батальона? — озвучил я мучавший меня вопрос.

— На ногах семеро. Тяжелых сорок три. Выживут не все. Кислота, легкие, импланты…

— Геносемя?

— Собрали почти все. Дождь мешает, сильно ускоряет некроз.

— Хорошо, нужно послать скаутов для отбора рекрутов. У нас будет много работы.

Он кивнул, осмотрел меня.

— Вы сами серьезно ранены.

Хотелось сказать «нет». Сказать, что это позже, но какая же это была ложь. Болело всё тело. Вообще не знаю, как я еще стоял. Просто боль уже успела стать фоном.

— Я в норме, как стабилизируете братьев, так зови, осмотришь меня, — добавил я, видя его взгляд.

Апотекарий промолчал. Конечно он не поверил, он видел, что осталось от моей брони и в каком состоянии мои раны, но промолчал, лишь коротко кивнул.

Заметил рядом лежащего Кайдена.

Лицо в кашу, только шрам остался. Красивое лицо мертвого бога. Смотрел на него и чувствовал пустоту. Должен был орать от ярости, а внутри — ровное «так надо». Легион учит принимать смерть как норму.

Вспомнил его «скучная работа». Это была его молитва. Он хотел скуки. Жизни хотел.

— Прости, — шепнул я. Не знаю кому.

Вечером дождь превратился в стену воды. Армейцы таскали тела, работали техникой. Своим я дал долгожданный отдых.

Работали до ночи. Ночь в этой части Терры некоторая условность, просто лампы режут тьму, а дождь становится черным. Днем видимость из за вечных кислотных туч, а также пылевых радиоактивных бурь не лучше.

Когда закончили, я нашел угол у борта «Носорога». Встал, чтобы никому не мешать. Броню с меня сняли, в том числе резаками. Тело заштопали, апотекарии были удивлены моей регенерацией и выживаемостью. Вероятно, это и спасло меня, так как кислота оказывается прожгла мне плоть практически до сердца, но в пылу боя, я даже не заметил этого.

Прислонился, закрыл глаза. И наконец меня накрыло. Омофагия на самом деле та еще дрянь. Ешь плоть брата, чтобы забрать опыт и навыки, но забираешь еще и его смерть. Я чувствовал, как они умирали. Каждый из них.

Хлопнул люк. Нор Прат. Хромает, броня вся латках, но держится.

— Жив еще?

— Пока да.

— Алан бился как чертов демон. Он оторвал головы четырем гигантам, прежде, чем его повалили и растерзали толпой. В одиночку держал такую толпу. Если бы не он, наш фланг бы упал еще раньше — сказал он.

Я промолчал, а он продолжил, полностью уйдя в воспоминания.

— Все капитаны мертвы. Лейтенанты, кроме Дезмонда. Сержанты… Остались ты и я.

— Сержант без отделения, просто калека с лычками.

Он усмехнулся.

— Оссурос обещал прислать Абнета, — сказал продолжил я

— Будет тебя учить, капитан? — он усмехнулся еще сильнее.

— Мне не нужен учитель, — огрызнулся я. Слишком быстро.

Нор посмотрел устало. Без презрения.

— Нужен. Всем нам нужен. Сегодня мы держали строй, в том числе благодаря тебе. Но управлять такой сворой злобных чудищ, знаешь, тут одними речами не вывезешь.

Зверь внутри дернулся на упоминание.

Он был прав. Помолчали.

Нор кивнул чему то своему и ушел.

Я остался с дождем и шумом в голове. Горн не давал отключиться, так что я просто смотрел вперед, туда где еще продолжалась зачистка разлома, откуда вылезла эта орда.

Показались огни. Колонна шла быстро и слаженно. Передний «Носорог» остановился. А вместе с прибытием очередного подкрепления стих и дождь стих.

С транспортера спустился Абнет. По нему сразу было видно, что он бывалый ветеран. Старая, проверенная временем броня, с только ему известными трофеями, закрепленными поверх. Он не прятал историю своих войн. Шрамы приглушили красоту девятого, сделали лицо жестким, но живым.

Он пах старым керамитом, порохом и чем-то резким, медицинским.

Я стоял ровно, сдерживая желание оскалиться. Зверь внутри скребся. Я хотел показать силу. Но стоял недвижимо.

Он долго смотрел мне в глаза. Искал не подчинение, проверял, изучал, кто я. Что то одно, все это или что угодно другое. Наверное, однажды и я окажусь на его месте.

Слова командора потонули в грохоте. Корабли на орбите дали залп. Плазменные столбы и болванки макропушек рухнули в разлом, ставя точку в истории того, что выползло из недр Терры.