Глава 4

Ночь опустилась на лагерь мокрым и тяжёлым одеялом, и дождь принялся колотить по чему придётся, по броне, по брезенту палаток, по телам тех, кто уже не вставал. Прожектора продолжали гореть, превращая площадь в остров света посреди беспросветной тьмы, где плазменные горелки шипели и пожирали тела метаморфов. Огонь не гасил даже ливень. Вонь стояла такая, что обычного человека вывернуло бы в первые же секунды: жжёное мясо, спекшаяся плоть, ядовитые химикаты из вскрытой брони, всё смешивалось в густой маслянистый смрад, ложившийся на язык горьковатым осадком. Мы же к такому привыкли. Мы астартес.

Почти две сотни новобранцев, прибывших из столицы, выстроились неровными шеренгами по краям площади. Они стояли в серой броне Mk 2, ещё не тронутой ни кровью, ни ударами вражеского оружия, с опущенными шлемами, и я чувствовал, как они смотрят, на костры, на нас, на то, что осталось от батальона. Для них эта ночь была ритуалом становления. Никто из них не считался братом, пока не побывал в настоящем бою или не вкусил плоть павших. Таков закон Девятого.

В прошлой битве погибло четыреста сорок восемь братьев. Семеро ещё стояли на ногах, когда тишина легла на выжженные пустоши. Ещё тридцать два вернулись позже, тех, кого апотекарии вытащили из-под груды тел, кого собрали по кускам и склеили регенеративной химией. Из почти пятисот воинов батальона выжило тридцать девять. Остальных похоронили в виде пепла, мяса и осколков керамита, разбросанных по каньонам. И теперь батальон приходилось создавать с нуля. Абнет взял помощь от других гранд рот легиона - нам прислали две роты поддержки и смертных ауксилий, которые привезли боеприпасы с едой, но держались поодаль и боялись даже смотреть в нашу сторону. Передо мной стояла задача вести этих людей вперёд и больше не допускать стольких смертей. Мне. Александру Роду. Сержанту, которого двадцать часов назад Лорд,командор Ишидур Оссурос назначил капитаном первой роты второго батальона первой гранд роты девятого легиона.

Я стоял перед рядами выживших и смотрел на центр площади, туда, где горели костры и где стоял он, новый командор батальона. Гаррек Абнет. Ветеран. Мастер меча. Легенда, о которой шёпотом говорили даже в других легионах. Он прибыл вчера вечером и сошёл с трапа «Громового ястреба» так, будто пришёл выносить приговор. Его броня модифицированная странными рунами была покрыта шрамами иноголетних боёв. В одной руке он держал силовой меч, полуторный клинок, чьё энергетическое поле мерцало тускло-синим, а в другой он держал знамя батальона, тёмно-красную ткань, насквозь пропитанную кровью и дождём, с вышитым орлом Империума и цифрой «IX». Он стоял посреди площади, как статуя, и голос его разносился поверх грохота ливня, поверх треска горелок, поверх тишины сотен замерших легионеров.

Гаррек заговорил, и слова его падали, как удары молота по наковальне.

— Ишидур назначил тебя капитаном. Но ты не готов к этому. Ты лишь сопляк-переросток, что мнит себя великим воином. Чтобы действительно стать капитаном, тебе предстоит, так же как и другим новобранцам, пройти обряд инициации. Испить кровь павшего Иштвана Гула. Однако Лорд-командор почему-то верит в тебя и распорядился передать тебе наследие Алана Расчленителя. Я же считаю иначе. Я считаю, что ты не перерос и звание сержанта.

Он говорил громко, чтобы слышали все. Новобранцы замерли, ветераны не шевелились, и даже дождь на секунду будто притих. Каждое слово Гаррека разжигало во мне злость, и она поднималась всё выше. Пламя вспыхивало не как метафора, а как самое настоящее ощущение жара, разливающегося из груди, где усиленный Горн принялся выбрасывать в кровь стимуляторы и адреналин.

Кто он такой, этот ублюдок, чтобы оспаривать моё право командовать? Я выстоял там, где пали все остальные. Я держал знамя, когда братья гибли у меня на руках.

Голос Абнета, холодный, как лезвие, врезался в мои мысли.

— Считаешь иначе, сопляк? — голос Абнета прорезал мои мысли, холодный, как сталь. — Тогда иди сюда и докажи, что способен хоть на что-то.Абнет явно продумал всё заранее. Он чего,то добивался, что,то хотел показать, а может, и научить. Но бешенство уже застило мне глаза, и я вышел вперёд.

Шаги давались тяжело. Мой доспех был практически уничтожен, и теперь я носил переделанный на скорую руку Mk I, который был заметно тяжелее и не давал такой прибавки к возможностям, как броня Гаррека. Триста килограммов плоти и ещё триста пятьдесят килограммов брони. Двуручный силовой меч, реликвия Тёмной Эры, которую я снял с трупа гомункула в своей первой битве, приятно оттягивала ладонь своей надежной тяжестью.

Гаррек был пониже, двести сорок сантиметров, и в новой броне весил меньше полутонны. Его полуторный клинок, судя по царапинам на эмиттерах и следам кустарного ремонта, уступал моему в качестве сборки. Но затем он вытащил из,за пояса круглый щит размером с человеческую голову, покрытый рунами, что светились слабым зелёным светом, реликвию Тёмной Эры. Он передал знамя стоявшему рядом новому капитану Второй роты, Дезмонду, чьё лицо оставалось безучастным, как маска. Гаррек был ветераном, десятки лет признанным мастером штурма. Но он оставался астартес. Я же чувствовал, что был чем-то большим.

Не проронив ни слова, я рванул вперёд и активировал меч. Столь же молча двинулся навстречу Гаррек. Нас сопровождали только гром и злая буря.

Я врезался в Абнета со всей своей мощью, но этот маленький щит оказался не простым куском металла. Энергетическое поле вспыхнуло белым и поглотило всю кинетическую энергию удара, и я почувствовал, как тело останавливается, будто встречает каменную стену. Мой меч прошёл мимо, Гаррек легко увёл его в сторону своим клинком, не парируя грубой силой. Я пошатнулся, ловя равновесие. Вес брони тянул вперёд, инерция требовала продолжения движения, но мои стальные мышцы напряглись и вернули контроль. Я развернулся и ударил горизонтально. Гаррек присел, и меч просвистел над его шлемом, рассекая дождь. Контратака пришла снизу, его клинок пошёл вверх, прямо в стык наплечника и нагрудника. Я отступил и заблокировал удар. Энергетические поля встретились с визгом, искры посыпались на мокрую землю и зашипели.

Вокруг нас кольцом стояли легионеры. Они не кричали и не подбадривали, просто смотрели сквозь красные линзы шлемов, сквозь дождь и огонь. Новобранцы замерли, для них это был первый урок, смотреть, как дерутся те, кто выжил. Смертные ауксилии жались ещё дальше, за периметром, и я чувствовал их страх, даже не видя лиц. Они боялись не исхода поединка. Они боялись нас.

Я атаковал снова, серия быстрых ударов, используя длину и вес клинка. Вертикальный удар, за ним диагональный, потом горизонтальный. Любой из них мог расколоть броню и разрубить тело надвое. Но Гаррек не был обычным противником. Он уклонялся, парировал щитом, минимальными движениями отводил мой клинок. Его стиль был экономным до жесткости керамита, никаких лишних жестов, никакой показухи, каждое движение имеет цель. Я видел, как он изучает меня, мои удары, мою стойку, мою скорость. Он не защищался. Он собирал данные, а потом, когда собрал достаточно, перешёл в контратаку.

Первый удар пришёлся в сустав локтя, серво-мотор заскрежетал, но выдержал. Второй удар пришёлся в колено, и керамит треснул. Третий удар пришёлся в шлем, и я отшатнулся, на секунду потеряв картинку перед глазами. Гаррек не давил силой. Он бил точно, в слабые места, в стыки брони, в повреждённые участки, туда, где керамит тоньше. Он разбирал меня, как механизм.

Я зарычал, и мир замедлился. Дождь рассыпался на отдельные капли, зависшие в воздухе, движения Гаррека стали читаемыми. Я увидел его следующий удар, в правое плечо, и заблокировал. Контратаковал, направив меч в незащищённый бок. Он поднял щит, вспышка, и удар поглощён. Я бил ещё и ещё. Каждый раз мой казалось смертельный удар встречал щит.

Ярость нарастала, и Жажда просыпалась. Горн в груди взвыл на максимальных оборотах, кровь закипела, и мир окрасился красным. Я больше не видел Гаррека Абнета, командора, ветерана. Я видел только цель. Только врага. Только мясо, которое нужно разорвать. Я иетнул меч в него, он только мешал. Руки были лучше, они могли схватить, сломать, разорвать. Я прыгнул, и семьсот пятьдесят килограммов плоти и брони рухнули на Гаррека. Он попытался перекатиться, но я успел схватить его за ногу и рвануть, керамит заскрежетал. Он ударил меня мечом в спину, энергетическое поле прожгло броню и добралось до живой плоти. Боль вспыхнула яркая, обжигающая и на удивление прекрасная. Она питала Жажду. Я развернулся, ударил кулаком по щиту, вспышка. Второй рукой я ударил по шлему. Гаррек откинулся назад, но я уже навалился сверху, и мои кулаки методично выбивали из него дух, а керамит трещал под ударами.

И тут он сделал то, чего я не ждал. Вместо того чтобы вырываться, он ударил меня щитом в лицо, не активируя поле, просто железом. Удар был слабым, щит весил килограммов пять. Но он был точным. Прямо в линзу шлема. Стекло треснуло, я инстинктивно отшатнулся, и в эту же секунду Гаррек выскользнул, перекатился и встал. Меч всё ещё был в его руке. Я зарычал, звук вырвался из горла животный, нечеловеческий, и бросился снова. Он шагнул в сторону, ударил мечом по колену вскрывая защиту, сервоприводы взвыли и отказали. Я рухнул на одно колено, но все же встал. Он ударил по второму. Я упал снова и снова поднялся, честно выдерживая весь вес брони на своих плечах, так как экзоскелет уже стал бесполезен.. Удар в плечо и моя рука повисла плетью. Я всё ещё тянулся к нему второй рукой, зубами, чем угодно, но он был быстрее и холоднее. Он обошёл меня, ударил в спину, в то самое место, где уже зияла рана, и я рухнул лицом в грязь. Попытался подняться, и на шею лёг меч. Не активированный. Просто холодная сталь.

Гаррек произнёс единственное слово.

— Достаточно.

В его голосе не было ни злобы, ни торжества, просто констатация факта. Я лежал в грязи, дождь хлестал по разбитой броне, кровь текла из десятка ран, а Жажда всё ещё бушевала внутри и требовала продолжения. Но сквозь неё я услышал другой голос, тихий, идущий изнутри. Остановись. Ты не зверь. Ты воин. Докажи это. Я закрыл глаза и начал считать вдохи. Горн постепенно замедлялся, жар отступал, красная пелена рассеивалась. Когда я снова открыл глаза, мир был серым, мокрым и холодным. Я увидел Гаррека, стоящего надо мной, кольцо легионеров и новобранцев, которые смотрели на меня не с презрением, а с чем,то другим. Пониманием? Страхом? Я не знал.

Гаррек убрал клинок и протянул мне руку.

— Ты сражался доблестно и яростно. В тебе есть не только гнев, но и сила воли. Прав Ишидур. Ты станешь отличным клинком Императора.

Я взял его руку, и он поднял меня так легко, будто я ничего не весил. В его силе чувствовалась не только физическая мощь, но и не сгибаемая воля. Он буквально удерживал меня взглядом, и я понял, что это был урок, а не унижение.

Сзади подошёл Вартош Аякс, новый капитан третьей роты, неся простую металлическую чашу, наполненную кровью. В центре чаши лежало сердце, большое, размером с мою ладонь, всё ещё слабо пульсирующее.

— Прими дар павших братьев, — сказал Вартош. Голос у него был хриплым, как у всех, кто слишком много кричал в бою. — Впитай их знания и опыт. Стань лучше них. Убивай во имя Императора. И знай, что даже когда ты падёшь, твоя память останется в веках истории нашего Легиона. Никто не будет забыт.

Я взял чашу. Кровь была тёплой, почти горячей, и я испил. Вкус был металлическим, горьким, с привкусом химикатов брони и регенеративных сывороток. Потом я взял сердце, оно билось у меня в пальцах, слабо, но билось, и откусил. Мясо было жёстким, волокнистым, кровь стекала по подбородку и смешивалась с дождём. И тогда начались видения.

Я увидел Иштван Гула не таким, каким знал его я - мёртвым, с разорванной грудью, а живым, сражающимся, ведущим роту в атаку. Я был им. Я чувствовал, как напрягаются его мышцы, как его клинок входит во врага, как Жажда поднимается и опускается, управляемая железной волей. Я проживал его битвы, десятки, сотни. Тоннели под Марианской впадиной, где он резал мутантов в полной темноте, полагаясь только на чутье и слабое зрение. Штурм укрепления в Сибирских пустошах, где он в одиночку держал мост против сотни врагов, пока не подошло подкрепление. Последний бой в Урарте, где гомункул ростом с дредноут раздавил его своим кулаком, но Иштван всё равно продолжил сражаться, вгрызаясь в плоть монстра, даже умирая. И я услышал его голос, не снаружи, а внутри.

Жажда — это инструмент. Используй её. Не дай ей использовать тебя. Ты сильнее, чем думаешь. Докажи это.

К нему присоединились другие голоса, десятки. Ворх, хриплый и циничный, советовал не быть идиотом и думать, прежде чем резать. Рейн, тихий и методичный, повторял, что одна пуля должна поражать одну цель и что не нужно тратить боезапас на труп. Каждый тянулся ко мне с той стороны, стараясь донести что-то важное. Кто-то кричал в ярости, кто-то говорил спокойно, но все они были едины в одном, в желании продолжать сражаться даже после смерти, за Терру и за Императора.

Видения оборвались. Я стоял посреди площади с пустой чашей в руках, и кровь с кусками плоти капала с моих пальцев. Новобранцы подошли ближе. Апотекарии, трое в белых доспехах, несли подносы с мясом, и каждому досталось по куску размером с кулак - плоть павших братьев. Ритуал тянулся долго, и за каждым следили. Наша Жажда могла взять верх в самый неожиданный момент, и тогда из вкушающего знания брата рождалось яростное животное, жаждущее новой дозы крови. Двое не справились. Их рёв разнёсся над площадью, ветераны повалили их на землю, а апотекарий вколол седативное. Их увели прочь, не убили, но изолировали. Не все выдерживали Жажду. Не все становились братьями. Но каждому давали шанс погибнуть в битве.

Спустя время ко мне подошёл старший апотекарий батальона, Норис Браун, чья броня была перепачкана кровью сильнее, чем у любого из нас. Он нёс ещё одну чашу и сердце, больше прежнего.

— Гаррек Абнет решил, что ты достоин, — сказал он.

Я посмотрел на Абнета. Тот не улыбался, просто кивнул, как человек, принявший решение и не собирающийся его объяснять. Я взял чашу. Это было сердце Алана Расчленителя, легенды Девятого, чьё имя враги произносили шёпотом. Я испил кровь, и она оказалась ещё горячее, чем кровь Иштвана. Откусил от сердца, и мир взорвался.

Я был Аланом. Я стоял в тоннелях под Африкой, где воздух раскалялся так, что плавил резину, а передо мной, заполняя проход стеной плоти, стояла орда, тысячи мутантов с примитивным оружием. В руках я держал два цепных меча. За спиной стояли десять воинов гвардии, лучших из Первой роты. Я не кричал приказов. Просто шагнул вперёд. Мечи взревели, и я принялся резать, не думая, не планируя, просто резать. Плоть разлеталась веером, кровь окропила стены, а я шёл, и братья шли за мной неостановимой волной смерти.

Видение сменилось. Пустоши, последняя битва. Я увидел десятиметровых гигантов, сшитых из кусков людей грубыми швами, скобами и железными кольцами, стягивающими мышцы и кости. Я видел их лица, разные, налепленные друг на друга, как маски, и слышал, как они кричали сразу несколькими глотками. Я вёл свою гвардию на выручку пятой роте. Первый же удар гомункула убил моего брата, но я не остановился, прыгнул, и мой меч вгрызся в ногу монстра. Он попытался раздавить меня кулаком размером с танк, но я перекатился, ударил в другую ногу, и сухожилия толщиной с корабельные канаты лопнули. Гигант рухнул на колени, а мои братья уже шли с флангов, разнося его плоть болтерным огнём. Я взбирался по его телу, как по горе, добрался до головы и вонзил меч прямо в мозг. Он содрогнулся, его руки схватили меня и сжали, броня трещала, рёбра ломались, лёгкие отказывались работать, но я держал меч и рубил, рубил, пока не стало темно.

Я вернулся. Я стоял на площади под дождём с пустой чашей в руках, и теперь я знал, каково это, быть легендой. И знал цену.

Смертные ауксилии за периметром не видели ритуал даже издалека. В эту ночь они не смели смотреть в центр лагеря и старались не замечать целые гекатомбы павших ангелов Императора, сложенные для сожжения. В них жил страх, что следующими на алтаре чудовищ Императора окажутся они.

Может, в чем то они и были правы.

Девятый легион состоял из пяти гранд-рот, в среднем по тысяче астартес в каждой. Каждая гранд-рота делилась на два батальона по пятьсот легионеров, плюс рота обеспечения гранд-капитана для апотекариев, псайкеров и техников. Пять тысяч воинов, разбросанных по всей Терре, резали последние очаги сопротивления в пустошах, тоннелях и руинах. Но едиными они не были. Хоть лорд-командующий Ишидур Оссурос и управлял всем легионом, гранд-капитаны гранд-рот постоянно действовали порознь. Войну вели не армией, а стаями, каждая сама по себе, каждая со своими охотничьими угодьями. Первая гранд-рота всегда был на острие, ее бросали в самые кровавые места. Вторая и третья шли следом. Четвёртая и пятая задействовались реже и редко объединялись с нами. Говорили, что там совсем плохо с организацией, срывы в Жажду достигали колоссальных масштабов, взвода в полном составе не возвращались из боёв, потому что не могли остановиться резать. Правда это или слухи, никто из штаба ни подтверждал, ни опровергал.

Наша гранд-рота состояла из двух батальонов. Во втором числилось четыреста восемьдесят один астартес. Один командор Гаррек Абнет. Один главный апотекарий, Норис Браун, чья броня была белее снега, но выпачкана кровью так, что белый цвет оставался только на шлеме. Старший псайкер Пронтос, которого сторонились все, потому что даже среди нас, чудовищ, он был чем-то иным. Его глаза светились изнутри, и когда он использовал дар, воздух вокруг него тяжелел, как перед грозой. С ним же были пара его учеников.

Первой ротой командовал я, Александр Род. Моя рота насчитывала ровно сотню легионеров, разделённых на три взвода по три отделения в каждом, плюс командный состав. Первым лейтенантом я назначил Гарвана, которому недавно поставили протез вместо левой руки. Его три штурмовых отделения специализировались на быстрых атаках и зачистке укреплений, были оснащены джамп-паками и силовыми мечами. Первым отделением во взводе командовал повышенный мною сержант Кулл. Сержант Элиас вёл второе отделение, молчаливый ветеран с лицом, изрезанным шрамами так густо, что кожи почти не осталось. Третьим командовал сержант Таллон, ветеран из первого батальона, но еще доказывавший право на своё звание. Второй лейтенант, Абрек Вар, представленный Абнетом как проверенный воин или скорее - проверяющий. Он отвечал за тяжёлую поддержку, опустошителей, тяжёлые болтеры, ракетные установки, плазменные пушки. Сержант Горн, коренастый воин, таскавший тяжёлый болтер, как обычный человек носит лазган. Сержант Каспар специализировался на плазменном оружии, и его броня была покрыта ожогами от перегревов. Сержант Локк предпочитал волкитные пушки и собирал их как трофеи. Третий лейтенант, Генри Прок, бывший сержант из первого батальона, был костяком моей роты. Его отделения были основными рабочими лошадками. Сержанты Вейн, Дрейк и Райс были переведнными на повышение из других гранд-рот бойцами, одновременно обучали молодняк и отвечали за астартес общего назначения.

Второй ротой командовал капитан Дезмонд, угрюмый воин, говорит только по делу, а свою броню покрывает именами павших братьев, что служили вместе с ним. Третьей ротой командовал капитан Вартош Аякс, бывший лейтенант Гаррека, знавший все тактики командора и успевший пройти с ним не одно болото из крови и дерьма. Четвёртой ротой командовал капитан Леон, молодой и жестокий, специализировавшийся на городских боях. Он был переведен из второй гранд-роты. К ним прилагались сервиторы, таскавшие боеприпасы и чинившие технику, и технические специалисты, смотревшие на нас с тем же страхом, что и смертные ауксилии. Эти прибыли не так давно, и поладить с ними пока не выходило.

Зато не малую помощь оказывали кровавые культы смертных, стихийно образовавшиеся у каждой гранд-роты. Так как из центра пополнение нам присылали довольно редко, а на мясные штурмы нас отправляли часто, то легион давно стал рекрутировать всех, до кого мог дотянуться. Из-за особенностей нашего геносемени, мы могли позволить себе даровать становление даже самым искаженным мутантам и все равно получать отменных братьев. Это породило целые таборы, следовавших за нами мутантов. Они были повернуты на своей вере, о том, что мы есть спасение и посланники их богов. Нам это было слабо интересно. Эти культы саморегулировались и несли нам только пользу - свежие дети-рекруты всегда готовы были пройти процедуру возвышения, при чем в любом количестве и несмотря на трагичную статистику, в соответствии с которой выживал лишь каждый четвертый. Кроме того, они не мало помогали по хозяйству, брали на себя рытье окопов, установку временных укреплений, чистку снаряжения и других, не особенно важных, но рутинных задач. Они действительно верили, что мы их спасение. А еще они предоставляли неограниченное количество свежей крови во время длительных маршей, когда братья начинали не выдерживать долгое отсутствие битв.

Новая броня Mk II была только у пяти десятков легионеров, остальные всё ещё ходили в тяжёлой и неуклюжей, но надёжной Mk I. Для меня из штаба привезли один комплект, подогнанный под мой рост и вес. Три метра керамита, усиленного адамантием и полноценный силовой экзоскелет. Герметичный и защищённый от радиации боевой доспех, способный выдержать беспрецедентный уровень воздействия. Он обладал возможностью эффективно функционировать в течение нескольких дней, если не недель, без пополнения запасов, и в нём размещалась усовершенствованная сенсорная и коммуникационная система. Однако истинное преимущество силового доспеха заключается в интерфейсе соединений, которые он разделяет с чёрным панцирем, имплантированным под кожу космодесантника, позволяя броне синхронизироваться с рефлексами. Эффективность бойцов в этой броне была на порядок выше, чем в старом Мк I, в котором лишь старая система на витых кабелях под бронёй передавала энергию от ранцевого генератора в руки, увеличивая силу владельца примерно в 3-4 раза. Ноги же Мк I обычно не закрывал, и большинство моих воинов носили крепкие обшитые бронепластинами штаны.

С другой стороны меня радовало вооружение. Каждый воин отлично владел личным оружием ближнего боя. Разница между ветеранами и новобранцами была в стрелковым вооружении: ветераны были снаряжены трофейными волкитными пушками, плазменным оружием, конверсионными излучателями, тогда как новобранцы щеголяли в основном стандартными болтерами, без изысков. Всё, что удавалось вырвать из рук врагов, мы забирали себе и распределяли по батальону.

Хоть Император и завершил объединение государств Терры еще в 712 году, сломив оборону Арарата, мы все еще продолжали вычищать последние очаги сопротивления в пещерах и подземных анклавах. Всего шестьдесят три года Императору потребовалось, чтобы превратить разрозненную планету в единый Империум. За эти годы, из которых я был капитаном уже двадцать четыре, наш батальон заматерел, а первая рота стала считаться элитной, состоящей только из ветеранов. Абнет уделял много времени тренировкам со мной, каждое утро мы сходились в учебном круге, и он разбирал мои удары, показывал, где я слишком открываюсь, где теряю баланс, где Жажда берёт верх над разумом. Я смог выследить и лично уничтожить несколько десятков чемпионов варваров, поглотив их суть через омофагию. Каждый добавлял что-то свое: навык фехтования, знание местности, тактику. Некоторые добавляли только крики и ярость, но даже это иногда было полезно.

В один момент, впервые за многие десятилетия, наш легион собрался полностью. Пять гранд-рот стояли на равнинах к северу от Гималаев, где Император приказал построить тренировочные полигоны. Учения, слаживание, роты против рот, батальоны против батальонов. Но братьям было трудно. Жажда не утихала, в мирное время она не находила выхода, копилась и превращалась в яд. Дисциплинарные инциденты росли. Драки между легионерами. Срывы на смертных. Случаи, когда воинов находили над трупами ауксилий, разорванными голыми руками. Чтобы дать Жажде выход, нас временами забрасывали в места, где назревало сопротивление, в подземные анклавы мутантов, к бандам техно-варваров, к остаткам старых империй, всё ещё цеплявшихся за жизнь. Мы шли туда, резали и возвращались ненадолго успокоенные.

Мы жаждали начала Великого крестового похода сильнее, чем кто бы то ни было. Ходили слухи, что Император заканчивает последние приготовления. Скоро мы выйдем к звёздам, скоро Галактика утонет в крови глупцов, что отринули Его Истину, как утонула Терра. И утопим её мы. Иногда, в редкие часы между тренировками, я пытался ухватить что-то другое, образ из детской книжки. Счастливые люди под открытым небом. Города без руин. Когда-то это казалось невозможным. Но сегодня Терра возрождалась, подобно фениксу из пепла. И это было лучшей причиной, по которой я всегда держал Жажду в узде, не позволяя голоду срываться на тех, кого мы клялись защищать.

Иногда мы проводили боевое слаживание с астартес других легионов. Все наши кузены были разные. Некоторые легионы были закрыты от внешних сношений и никак с нами не контактировали, другие наоборот, были рады скрестить клинки. Так, космодесантники из первого легион были самыми опытными из нас и самыми нахальными. Других они воспринимали как новобранцев, стоявших ниже их в иерархии. Понимаю, ими управлял Император лично, а потому не возгордится на их месте было бы просто не возможно. Однако они действительно были первоклассными бойцами и общение на равных хотя бы среди некоторых офицеров я смог добиться только после череды сложных, но победных дуэлей. Легионеры седьмого легиона были самыми разумными из нас, они предпочитали строить и очень много размышляли о будущем, о том, как не только завоевать человечество, но и объединить его, скрепить и защитить. Мои братья не могли уважать такое миролюбие, однако я считал, что они куда более достойные творения Императора, нежели мы. И если в атаке они не выделялись, то в обороне равным им не было. Но впереди нас ждала галактика и сидя за крепостными стенами ее не захватить. Тринадцатый, «Рожденные войной» воевали рьяно, они были агрессивны и с радостью принимали любой вызов. Однако, удивительная сплоченность, строгая иерархия и идеальная дисциплина превращала неплохих войнов в неостановимую машину, которая всегда добивается поставленных целей. Я был рад сражаться плечом к плечу с ними и против них. Мы учились и познавали друг друга. Жаль, что суть моего легиона все же дала о себе знать и вынудила нас изолироваться от остальных.

Обстрел шёл уже минут пятнадцать без перерыва, и высунуться было решительно невозможно. Каждая попытка поднять голову встречалась залпом лазерного огня, десятки лучей хлестали по краю крыши, оставляя на керамите раскалённые борозды. Мы занимали позицию на крыше пятиэтажного административного здания, бетонного блока, который когда-то служил центром управления одного из районов Дворца. Теперь это была просто мишень. Покинуть крышу мы не могли, не без потерь по крайней мере. Внизу между ротами Дезмонда и Марием Гэйджем, капитаном пятого легиона, шёл бой, а их ПВО установки, замаскированные в соседних зданиях, не давали нам контратаковать на прыжковых ранцах.

Учебный бой. Все использовали лазганы, стандартное вооружение Имперской Армии, которое не могло пробить броню астартес. Лучи оставляли ожоги на керамите, портили краску, но не убивали, в худшем случае могли повредить сервоприводы или линзы шлемов. Но даже учебный бой вёлся всерьёз. За сражением наблюдали офицеры Астра Милитарум, генералы в чёрных мундирах с золотыми аксельбантами, делавшие пометки в планшетах, а на вышке наблюдателей под широкими капюшонами молча стояли трое адъютантов самого Регента Терры, Малкадора Сигиллита. Никто не хотел опозориться перед ними.

— Капитан, — вокс-канал ожил голосом Гарвана. — Раз прыжковые ранцы не вариант, у меня есть идея. Кулл и Элиас могут прикрыть огнём. Мы с Талоном прыгаем в окна третьего этажа соседнего здания, а оттуда делаем проход в тыл их ПВО.

— Одобрено. Действуй.

Я переключился на общий канал роты.

— Всем отделениям — огневая поддержка по северному сектору. Гарван идёт на прорыв. Не дайте по ним попасть.

Кулл откликнулся первым — голос весёлый, как всегда.

— Понял, капитан. Сейчас устроим им концерт.

Тяжёлые болтеры взревели с нашей крыши, и учебные масс-реактивные снаряды, без боевой начинки, но всё равно тяжёлые, как кувалды, посыпались на позиции Пятого легиона.

Я поднялся, активировал прыжковый ранец и рванул вертикально вниз используя тягу для резкого спуска. Приземлился на балконе четвёртого этажа, перекатился, выстрелил из лазгана в окно напротив. Стекло взорвалось, и я увидел силуэты двух легионеров Пятого с тяжёлыми болтерами. Они развернулись, но я уже прыгал снова, через улицу, десять метров в воздухе, ранец ревел на пределе. Приземлился между ними и выстрелил дважды, в упор, в линзы шлемов. Оба отшатнулись, ослеплённые. Я достал силовой меч, но поле не актировал, убить не убью, но серво-моторы брони перебить могу. Сократив дистанцию струей из джетпака я первым же ударом вывел из строя рюкзак с энергоустановкой брони легионера. Формально он мертв, но из боя выходил не охотно. Второй успел среагировать и атаковал меня, пока я возвращал корпус из атаки по первому. Он приложил меня прикладом болтера, я пошатнулся, но удержал равновесие и контратаковал, меч прошёл по стыку нагрудника и наплечника, броня заискрила. Будь меч активирован и я бы вскрыл его доспех как консервную банку. «Рожденный битвой» кивнул мне и отошел в сторону, признавая поражение.

Я вышел на крышу их позиции и увидел одного из капитанов пятого легиона, державшем этот сектор обороны. Кар Трок стоял у края с лазганом в руках и отдавал приказы по воксу. Броня Mk II, начищенная до блеска и выглядела как парадная даже в бою. Шлем снят или вероятно поврежден. Лицо суровое, через левый глаз идет длинный шрам. Он заметил меня, опустил лазган и выхватил свой силовой меч. Клинок вспыхнул синим.

— Капитан Род, — его голос был спокойным и уверенным, как и подобает ветерану. — Что то долго, я уже почти заскучал. Вы же вроде бахвалитесь своим стремительным штурмом.

— Капитан Трок, — я спрыгнул к нему на площадку и опустился в стойку, также снимая шлем. — Давали фору и возможность занять позиции. Перебить вас по одиночке было бы слишком скучно.

Он усмехнулся и рванул на меня. Мы сошлись. Он был прекрасным мечником, каждый удар точный, экономный, без лишних движений. Я атаковал первым, вертикальным ударом сверху, он отвёл его в сторону и контратаковал в бок. Я заблокировал, развернулся и ударил горизонтально. Он присел, и меч разрезал воздух над его головой. Мы кружили, изучая друг друга, и я чувствовал, как Жажда начинает просыпаться, не сильно, не критично, но достаточно, чтобы ускорить реакцию. Мир замедлился. Я увидел его удар в колено, заблокировал, контратаковал в плечо. Он парировал, наши клинки скрестились, и наши лица оказались в сантиметрах друг от друга.

— Ты хорош, — сказал он. — Но недостаточно.

— Посмотрим.

И тогда в мой шлем ворвался не учебный сигнал. Отрывистые звуки частоты бедствия пробились сквозь эфир.

— Всем подразделениям! Требуется немедленная помощь! Координаты... — Голос оборвался, сменившись статикой.

Кар Трок тоже услышал. Глаза его расширились.

— Это не учения, — сказал он.

—Видимо.

Мы одновременно опустили мечи и отступили. Я переключился на канал роты.

— Всем отделениям — прекратить огонь. Сигнал бедствия, координаты на восток, триста метров. Кулл, ты ближе всех — проверь.

— Принял, капитан.

Я побежал по крышам, и прыжковый ранец ревел, перенося меня с здания на здание. Координаты вели к старому трёхэтажному складу с разбитыми окнами. Я приземлился первым. Через несколько секунд на глайдере прибыл Кар Трок. Внутри пахло кровью. Дурной знак.

Первый этаж был пуст. Второй тоже. На третьем мы нашли их. Отделение астартес из Пятого легиона, восемь воинов, разорванных на части. Броня вскрыта, как консервные банки, внутренности вытащены, кости обглоданы. Рядом лежали мёртвые братья из Четвёртой роты, шлемы сбиты, броня повреждена. Здесь же лежали искорёженные тела сервиторов с убийственным рад-оружием. Что они делали во время учебного боя здесь я не знал. Причем на некоторых трупах обоих легионов были видны следы воздействия этого жуткого оружия. А над телами павших стояли трое бойцов из той же Четвёртой. Они пили кровь, медленно, зачёрпывая ладонями из разорванных грудных клеток, спокойно, методично. Лица серые, как у трупов, глаза пустые, остекленевшие. Их броня казалось превратилась в ржавый металлолом от воздействия радиации. Раны они, видимо, не замечали вовсе. Просто пили.

Они подняли головы на нас, и кровь капала с подбородков. Один из них, сержант судя по эмблеме на наплечнике, улыбнулся, оскалившись, но не человеческой улыбкой, а звериной.

— Что за?! — зарычал Кар Трок, его рука метнулась к мечу. — Измена?! Они убили своих братьев!

— Хуже, — я сказал тихо. — Они их съели.

Удивление и непонимание заставили его застыть. Непонимающе переводя взгляд с меня на них и обратно. А я действовал не раздумывая. Их уже не спасти, Жажда поглотила их целиком и они перестали быть воинами. Активировав ранец, я оказался рядом с первым и силовой меч, переключённый в боевой режим, расколол керамит, как яичную скорлупу. Второй рванулся на меня, не успев поднять цепной меч в стойку, и лишился головы. Третий разрядил в меня плазменный пистолет, шар сверхгорячей материи пролетел в сантиметре от шлема, но я успел уйти с траектории выстрела прыжковым ранцем, резко сместив вектор тяги. Секунда, и последний из павших братьев погиб от моего меча.

Тишина. Только треск горящей плазмы на стене. Я стоял среди трупов и тяжело дышал, а Жажда скреблась внутри и требовала продолжения. Слишком много крови было вокруг, но я держал её.

Наш изъян дал осечку в самый не подходящий момент. Мы животные и чудовища, пожирающие трупы своих же кузенов. Если мы не в состоянии себя контролировать, то зачем Императору сломанный инструмент. Обида затопила мой разум. Когда Император узнает, то нас расформируют, многих просто уничтожая. Слава войнов и спасителей человечества пройдет мимо нас. Нас забудут. Наш отец так и останется где то один в темной галактике, а я так и не увижу осуществление моей мечты. Хуже всего - мои братья будут казнены, забиты как скот на бойне. Не из-за своих ошибок, своей слабости или глупости. Нет. Только из-за того, что родилось вместе с нами, что сидит глубже всего нашего естества.

Нет.

Мы кто угодно, но не слабаки. Я не позволю обречь тысячу своих братьев на смерть из-за одной ошибки. Никто не должен узнать о случившимся.

Эта мысль полностью сформировалась через секунду после того, как тело последнего моего падшего брата упало. И единственный свидетель произошедшего стоял рядом и все еще не мог осознать весь ужас ситуации.

Однако в последний момент он все же что-то почуял и развернулся, успев заблокировать мой удар. Его клинок встретил мой визгом энергетических полей.

— Род?! Что ты... — он закричал, не понимая, что я делаю.

Поединок вышел быстрым и ярким. Он атаковал яростно, сражаясь за жизнь, но так и не понимая, почему я предал. Я парировал, уклонялся, ждал. Он был опытнее в фехтовании, но я был сильнее и быстрее. Жажда давала преимущество, и я видел каждое его движение, каждую ошибку. Удар в плечо я отвёл, контратаковал в бок, он заблокировал. Я ударил снова, в ногу, он отступил, пошатнулся, и я воспользовался моментом. Мой меч прошёл между пластинами нагрудника и нашёл оба сердца. Он замер, глаза его расширились, кровь потекла из-под брони.

— Почему? — прохрипел он.

— Прости меня, — произнёс я.

Он упал и умер с непониманием в глазах. Я смотрел на него долгую секунду, потом выпрямился. Жажда была в экстазе от попавших на мои губы каплей крови и это было хуже всего. То, что убийство брата-воина могло насытить ее, говорило о нас больше, чем любые слова.

Я перевел энерго ядро в рюкзаке капитана пятого легиона в режим самоподрыва и вылетел чер окно. Через мгновение взрыв уничтожил все доказательства произошедшей бойни вместе со зданием.

Спустя несколько минут здесь собрались все. Офицеры Милитарум, адъютанты Малкадора, часть моего первого отделения во главе с Куллом и люди Кар Трока. Они стояли молча и смотрели на руины от взрыва.

Как же тяжело было убивать своих.