Глава 9

Четвертый легион продолжал брать Венеру под контроль вместе с нами. В операции было задействовано несколько десятков тысяч астартес и без счёта смертных из Имперской Армии. Захват первого улья показал главное: пока в улье остаются Ведьмы, он будет сопротивляться. Они держали под контролем и обычное население и собственную армию, временами даже напрямую. Населения в ульях оказалось много. Разведка ошиблась, и ошиблась на порядок.

Ведьмы выращивали людей для ритуалов и опытов. Нижние уровни кишели мутантами и теми, кого человеком можно было назвать лишь с оговоркой. Четвертый легион отдал разгребать это Армии — свыше десяти миллионов “лишних” человек. Мы взяли только свою законную долю, чтобы восполнить потери.

Первый улей в результате сопротивлялся месяц. Верхние и средние уровни мы держали фактически с самого начала, но пока на нижнем оставались Ведьмы, население продолжало бунтовать и устраивать диверсии. Когда последнюю из них загнали, как собаку, и убили, город будто очнулся от кошмара. Стабилизировать Венус-Секундус после этого не составило труда.

Дальше продвижение застопорилось. Мы не могли подвести свой флот для массированного обстрела ульев из за мощного ПКО, а также опасения полностью разрушить систему защиты ульев от венерианской атмосферы. Судя по всему, планету когда-то полностью терраформировали, но во время Долгой Ночи здесь случились какие-то техногенные катастрофы, снова нарушившие климатический баланс. Теперь за пределами ульев выжить можно было только в спецтехнике или в герметичном скафандре.

Четвертый легион развернул порядки и пошёл штурмовать улей за ульем. Сначала сунулись прямо к столице, Мехр-Яшт, но псайкеры сказали: пока не замолкнет эмпирическое пение других городов планеты, столицу не взять. Ни один разведывательный отряд оттуда не вернулся.

Поэтому Четвёртый методично, с безумной математической выверенностью, взламывал укрепления в других городах. Они действовали планомерно, обстоятельно, не спеша. Работать с ними было одно удовольствие. Они не жаловались, какое бы дерьмо ни творилось вокруг, и умели подстраиваться под любую перемену обстановки быстрее, чем успевал прийти новый приказ.

Четвертый вскрывал оборону, а в бреши пускали нас. Мы устраивали настоящие бойни на узлах обороны противника. На нас бросали не только солдат, технику и литоголемов, но и простых гражданских, что старались брать числом. Цепному мечу было всё равно, чью плоть рвать, а Жажда и вечный Голод в такие дни утоляли себя сполна. К сожалению, некоторые братья отдавались зверю внутри настолько, что не находили дороги назад. Пользуясь тем, что кроме нас на передовых линиях фронта больше астартес не было мы умело скрывали подобные факты.

С Четвёртым отношения складывались непросто. Наших офицеров они уважали за боевое мастерство, но с рядовым составом почти не пересекались. Мы намеренно огородили связи наших легионеров с другими подразделениями из-за трещащей по швам дисциплины. Даже моя рота, прежде образцовая, начала страдать после пришедшего пополнения с Терры. Около пяти тысяч новобранцев не умели ни сдерживать Жажду, ни выполнять приказ, если он шёл вразрез с желанием их зверя.

Постепенно мою практику кровавого братания переняли другие роты. Она давала обмен опытом, ощущение братского плеча даже в одиночном бою, а главное — коллективно легче было глушить наше общее проклятие.

Была и еще одна проблема. К сожалению псайкеров не хватало. И, как правило, они первыми впадали в кровавое безумие. Мы научились брать ульи с минимальными потерями и разрушениями. Четвертый оттягивал на себя основные силы, а группы инфильтраторов входили в город и вырезали Ведьм. В каждую такую группу брали псайкера, а поскольку своих не хватало, приходилось звать псайкеров Четвёртого. Охота считалась высокорисковой, на нее отправляли только лучших. Я сам участвовал не раз. Однако Ведьмы совершенно не собирались умирать и часто заранее замечали ведущуюся на них охоту. Разумеется первых они старались вывести из строя псайкеров. Из-за этого смертность у них была очень высокая. Из-за этого, а еще из-за того, что четвертые часто видели слишком много того, что не должны были видеть.

По этой причине нам прислали очень своеобразное подкрепление. Сестер безмолвия. Пустые, как их называли. Я так и не разобрался, что это значит на деле, но на многих они наводили жуть. Зверь внутри скалился постоянно, будто само их существование было противоестественным. С ними охота пошла легче. Ведьмы впадали в кататонический ужас при одном виде этих дев битвы. Но их было всего шесть, и разделяться они не собирались.

— Вот скажи мне, — как то спросил у меня Кулл, пережёвывая паёк, — у нас что, закончились все нормальные союзники, раз прислали этих? Не жалуюсь. Просто хочу понять картину.

— Это Сёстры Безмолвия, элитные парии самого Императора, ценю оказанную честь — ответил я.

— Слышал я эту херню. Про них на флоте рассказывали. Говорят, они правда не могут говорить — не молчат, а именно не могут, что-то вырезали или вытравили, никто точно не знает, а сами они понятное дело не особо разговорчивые. Странно, да? Вот ты смог бы жить, если бы у тебя отняли голос?

— Да. Это не мешает сражаться.

— А я нет, — сказал Кулл твёрдо. — Через неделю бы свихнулся. Через три дня, если честно. Надеюсь воюют они не хуже чем пугают офицеров связи. Да и черт, их же всего шесть! Вот прислали бы полк тяжелых танков, было бы гораздо приятнее.

— Вся армада сейчас с Императором на Марсе. Скажи спасибо, что хоть этих дали. Терминаторские доспехи уже кончились и единственные, кто их действительно нам умудрялся ломать, это эти проклятые ведьмы. Так что радуйся, теперь своими молниями они будут щекотать не тебя

На это Кулл лишь болезненно потер свою руку. В последнем бою ему пришлось очень несладко и он до сих пор не восстановился. Получить даже самым кончиком псайкерской молнией было невероятно болезненно. Как будто они не просто плавили броню и выжигали плоть, а терзали саму душу.

Венерианцы тоже не сидели на месте, постоянно контратакуя. Нас было слишком мало для войны против миллионных армий, зато мы были смертоносны непропорционально числу. Основные их силы вынуждены были сидеть внутри городов: флот наглядно показал, что бывает с теми, кто высовывается за атмосферные купола. Но всё это отнимало время, и много. Недели слились в месяцы. Улей падал за ульем. В конце концов население встречало нас как освободителей, и рекрутов хватало, несмотря на залитые кровью проспекты.

Армия это большая машина, которая просто делает свою работу. Как можно остановиться десятки тысяч астартес и сотни тысяч гвардейцев? Тяжелую технику, десятки гигантских космических кораблей, поддерживающих с орбиты? Император объединит человечество и ничто не сможет ему помешать.

Восьмой улей мы взяли на девятый месяц. Тяжелее всех оказался пятый: Ведьм там было столько, что Сёстры и псайкеры работали на износ и всё равно не закрывали все сектора. На восьмом всё прошло по уже знакомой схеме, ставшей обыденностью.

После очередного боя я сидел в тишине ещё несколько минут. Сорок восемь лет службы. Звучало бы долго, если бы не омофагия. После неё я уже не вполне понимал, сколько лет мне на самом деле. Чужие жизни ложились поверх моей: здесь — память бойца, видевшего конец войны, которую я ещё не выиграл; там — лицо женщины, которую я никогда не встречал; где-то — ощущение покоя под чужими звездами, в ночь, что мне не принадлежала. Не знаю, было ли это настоящим. Не знаю, имеет ли это значение.

— Приятно, — сказал Кулл на обратном пути. Он шёл рядом, двуручный цепной топор закинут на спину, той расслабленной походкой, что обманывает ровно до секунды, когда топор снова понадобится. — Вот это называется хорошим рабочим днём. Думаешь, за такое полагается выходной?

— Нет.

— Жаль. Логично, но жаль. — Он подобрал с пола обломок какого-то механизма, осмотрел, бросил обратно. — Хотя я не знаю, что бы делал с выходным. Пошел бы тренироваться, наверное. Или ещё раз почистил оружие. Больше и заняться то нечем.

— Почему ты об этом спрашиваешь?

— Потому что интересно, что бы делал ты. Ты вообще умеешь не воевать?

Я подумал несколько секунд.

— Уже нет. Но когда закончится крестовый поход, научусь.

— Вот и я думаю, — кивнул Кулл, — мы оба уже немного забыли, как это — просто существовать без задачи. Не жалуюсь. Просто констатирую факт.

Вокс щёлкнул раньше, чем я успел ответить, и голос Абнета прорвался сквозь помехи. Не тот сухой, короткий тон, к которому я привык, а что-то более быстрое, почти рваное.

— Штаб под ударом. Полный отряд Ведьм, с выродками. Нас прижали в административном блоке, вторая линия почти не держит. Запрашиваю срочное подкрепление.

Координаты отпеленговались, но я и так знал, где должны были расквартировать штаб. Уровень в двух километрах восточнее, административный сектор, который мы считали зачищенным ещё три дня назад.

— Ближайший отряд астартес это мы — выругался, а не просто сказал Кулл

— Вперед, выдвигаемся. Вторая рота подойдет нам в помощь, — сказал я в общий канал и уже двигался, не дожидаясь ответа.

Кулл поймал ритм рядом, топор снят со спины одним движением, цепи взвыли, разгоняясь вхолостую.

— Три дня назад там были только клерки и сервиторы, — сказал он, не сбавляя шаг. — Значит, либо Ведьмы нашли обходной путь или это чертовски грамотная засада.

— Разберемся на месте.

Отделение Кулла, ставшее моей персональной гвардией, быстро погрузилось в лендрейдеры. Следом за нами стали подтягиваться и другие бойцы роты, но ждать было некогда и мы рванули вперед. Два километра по разбитым улицам улья заняли меньше времени, чем требовалось на разговор об этом. Административный блок открылся сразу за поворотом. Башня из потемневшей пластали, у основания которой кипел бой, и уже на подходе стало ясно, что «прижали» — это мягко сказано.

Периметр держали от силы пол роты гвардейцев, отстреливаясь из-за перевёрнутых транспортов, а на них накатывала волна выродков — мутанты, слишком много рук, слишком мало лиц, некоторые ростом с человека, некоторые вдвое выше, и все они двигались с той бездумной слаженностью, что бывает только у тех, кем управляют напрямую. Над волной, сидя прямо поверх обсидианово черных литоголемов, этим потоком управляли ведьмы. От их присутствия воздух будто загустел, придавил плечи ещё до того, как очередной разряд молнии ушёл вниз, в сторону обороняющихся.

Пронтос и основная группа псайкеров сейчас была совершенно в другом месте, зачищая возможное место укрытия этих тварей. Видимо там их нет и наша тактика наконец то дала сбой. Этого следовало ожидать. Враг все же не совсем идиот и тоже учился на своих ошибках. Со мной был лишь брат Марк, что откровенно не дотягивал до Пронтоса ни знаниями, ни умениями. С другой стороны с ним лучше, чем без него.

Волкитный излучатель уже набирал заряд. Ровный гул внутри ствола, красное свечение, разгоняющее от тусклого к яркому за те секунды, что оставались до контакта. Клинок пока еще покоился в ножнах, но как будто уже предвкушал славную сечу.

Мы въехали в эту волну мутантов на полной скорости, давя их тела гусеницами, поливая все прометеем, мельта зарядами и плотным болтерным огнём. Мой выстрел попал точно в верхнюю часть ноги одного из големов, испаряя его. Я уже давно выучил, что середина тела этих тварей уязвима только для клинков, а ведьмы окутывают себя пси щитами и долбить их издалека приходится целым отделением. А так литоголем сразу упал, ведьма потеряла концентрацию и ее голова оказалась раздавлена тяжелым доводом имперской Истины.

Сократив дистанцию, я понял, что это было далеко не основным направлением атаки и основной бой уже гудел внутри здания.

Высадившись мы рванули вперед. Первый черный выродок попался на пути метрах в двадцати от периметра. Существо с четырьмя руками и головой, вросшей в грудную клетку. Меч прошёл сквозь него по диагонали, от плеча к бедру, не встретив сопротивления серьёзнее, чем встречает нож влажную глину. Второй попытался вцепиться в предплечье, и волкитный луч в упор снял ему полчерепа, оставив на пластали позади широкое выжженное пятно.

— Слева трое! — крикнул Кулл, и топор в его руках уже разворачивался навстречу. Цепь взвыла на полных оборотах, и первого мутанта разорвало пополам одним движением, второго откинуло с такой силой, что тот снес ближайшую опору перевёрнутого транспорта.

Волкитный излучатель бил короткими вспышками, экономно, заряд не бесконечен, и каждый выстрел приходилось выбирать, но там, где луч проходил, оставались только выжженные силуэты на камне, контура тел. Меч работал без пауз: рубящий сверху, разворот, укол вперёд в грудину существа, что пыталось обойти сбоку, снова рубящий. Ритм, наработанный за десятилетия и подправленный умелыми наставлениями Кустодианца. Ритм, что не требует размышлений, только тела и воли, которая держит его в узде.

Один из мутантов, что был крупнее прочих, с костяными наростами вместо брони, принял удар меча на предплечье. Какого во же было его удивление, когда его броня, что держала болтерные попадания лишь секунду сопротивлялась всесокрушающему силовому мечу из ушедшей эпохи. Секунды хватило, чтобы второй такой же выродок ударил сбоку, и коготь прошёл по наручу, сдирая керамит до самого металла подложки, оставляя длинную рваную полосу. Боли не было. Только толчок, отдавшийся в плече. Меч ответил тем же движением, что начал секундой раньше, совершая разворот и вбивая клинок в основание черепа существа целиком.

— Цел? — крикнул Кулл, не оборачиваясь, весь в работе со своей стороной клина.

— Цел.

Мы прорвались на этаж штаба и здесь царил настоящий хаос. Где то в глубине тел еще шел бой, но нас отделяли от обороняющихся целая куча еще живых противников.

Десять Литоголемов были больше тех, с которыми мы работали в ульях. Эти были другими: камень на них лежал не тем серым, что я привык видеть, а тёмным, почти чёрным, будто сожжённым изнутри. В их корпусах зияли отверстия, как раны, из которых торчали куски живой плоти — не выплавленной аккуратно, а вросшей грубо, кое-как, словно кто-то торопился. Лица в камне — везде лица, несколько на каждом, открытые рты, закрытые глаза. Один из них двигал губами, хотя никакого звука не было. За Литоголемами шли фигуры в броне — старой, с другой геометрией, с угловатыми наплечниками и странными символами, выбитыми прямо на пластинах. Они двигались быстрее смертных, намного быстрее, — но не как мы. Что-то среднее. И в центре всего этого, защищенные со всех сторон, — шестеро ведьм. Я сосчитал их в первую секунду, суперчувства шлема дали их как источники тепла, яркие на фоне камня.

— Главная цель — ведьмы, — произнёс я по воксу.

— Принято — ответил Кулл. В его голосе не было ни тревоги, ни азарта — просто подтверждение факта.

Те заметили нас, наконец, и одна из них подняла руки. Молния ушла вниз не в сторону баррикады, а прямо туда, где двигался я, и уклониться в тесноте боя было некуда. Разряд ударил в наплечник, прошёл искрами по броне. Доспех выдержал, оплавился, но смертоносный заряд не пустил внутрь и это было самым важным в тот момент.

Пятнадцать метров ушли на три длинных шага и один прыжок, что вынес тело к первому Литоголему раньше, чем вторая Ведьма успела прицелиться, и волкитный луч ударил вверх. Я был слишком близко и вся мощь утерянных технологий ударила в единственное уязвимое место в верхней части литоголема - его шею. Первый погиб, а вместе с ним на меня упала и ведьма. Меч разделил ее на не ровные две части.

В этот момент я заметил Абнета. Тот стоял на убитом многометровом гиганте, силовой меч в крови по самую рукоять, а рядом с ним оставалось всего трое из тех, кто, судя по разбросанным телам, начинал оборону этого этажа гораздо большим числом. Выродок помельче, тощий, с непропорционально длинными руками, полз вверх и клинок снял его одним движением еще до того, как он успел дотянуться до ближайшего гвардейца.

— Вовремя, — сказал Абнет, и в голосе, несмотря на всё, прорезалась та самая сухость, к которой я привык. — Ещё минута, и докладывать было бы уже некому.

Волкитный излучатель успел набрать новый заряд, пока мы говорили, и красное свечение в стволе снова разгонялось к пределу.

Пока разум отвлекался на командора и анализ обстановки, тело продолжало действовать. Враги, получив мощный удар с фланга начали быстро заканчиваться.

Я пробивался к ведьмам. Те, кто стоял между мной и ними, умирали по-разному: одни быстро, от одного удара, который решал вопрос без продолжения; другие дольше, цепляясь за оружие и за строй. Жажда поднималась с каждым шагом — запах крови, горячей и резкой, кормил её, как кормит огонь воздух. Голод давил изнутри, хотел больше, хотел быстрее. Я продолжал держать поводок и не переставал двигался вперед.

Однако передышка от атак ведьм была выиграна ценой жизни Марка. Как только его голова взорвалась вместе с керамитом шлема я понял, что не успел.

Я был в метре от ведьм, когда они закончили то, что делали.

На одну секунду. Буквально на одну секунду я опоздал.

Воздух изменился. Не на вкус и не на запах, а гораздо глубже. В том слое, который не называется ни одним органом чувств. Защитный пузырь встал вокруг шестерых, и мир остановился полностью, как снимок.

Мои мысли шли своим ходом, но тело не слушалось. Кулл замер в полушаге, топор в воздухе. Все, кто был в зоне, стояли там, где застало это явление. Только ведьмы двигались.

Одна из них подняла руку. Молния ударила туда, где стоял Рут. Я видел, как она прошла, синяя и горячая, прямая, как строительный отвес. Рута изогнуло в жутком спазме, а затем тело обмякло. Другая ведьма шагнула к Левину и обхватила его шлем двумя руками. Он закричал. В воксе этот крик прошёл резко и коротко, будто кто-то провел ногтем по металлу. В воксе закричали и другие братья, кто был в пузыре, и голос Абнета прорезался сквозь всё это. Все еще живой, но не разборчивый.

Потом упала тишина.

Старшая ведьма шла ко мне. Медленно. Совсем не торопясь, как идут к чему-то, что уже никуда не денется. Прозрачные накидки, легкие и почти бесполезные как защита, развевались от движения воздуха. Темная кожа, разрисованная символами, что казались вросшими, как трещины в камне. Её лицо казалось совсем не имело возраста. Она смотрела на меня так, как смотрит мастер на новую энтомологическую коллекцию.

Она не открывала рта, но я услышал ее голос. Он пришёл изнутри не как мысль, не как чужая память через омофагию, а именно как голос, который говорит тебе в лицо, только лицо это внутренняя поверхность твоего черепа.

«Дитя. Ты прожил так долго, но остался наивным ребёнком, что не ведает, что творит. Твой Император — величайший обманщик. Ты для него только инструмент, который выбросят, когда сломается. Останься со мной, мой милый. Я согрею тебя. Я дам тебе цель и мечту. Я буду любить тебя — как мужчину, как дитя, как отца…»

Слова жгли. Буквально жгли, там, за глазами, где хранится то, во что веришь. Она давила именно туда. Точно и терпеливо, как давит хирург, который знает, где разрезать. Мои мысли бились и бились об стену и не находили выхода. Голоса павших братьев говорили во мне, но я не мог разобрать их, только улавливая общий ритм.

Я бесновался у себя в голове, запертый и невидимый снаружи, пока не зацепился за что-то. Не решение, не усилие воли. Просто нашлась точка, за которую можно было удержаться.

Жажда. Всесокрушающий голод, что казалось готов был сожрать всю галактику, и ставший моей сутью вместе со второй стороной той же монетой. Моей мечтой.

Той самой из книжки с картинками, которую я даже не помнил, когда держал в руках. Наивная, детская, глупая. Но она была моей.

Я знал кто я. В глубине души каждый их моих братьев знает, что мы специально выведенные чудовища, призванные бороться с другим чудовищами. Но пока во мне есть цель, ради которой стоит сражаться, моя Жажда будет сутью меня, а не отдельным зверем внутри.

Ведьма была уже близко. В метре, даже меньше метра. Она смотрела мне в лицо, готовясь к чему-то, что было следующим в ее плане. И в этот момент что-то в её взгляде изменилось. Не замешательство, но что-то более сложное. Она увидела в глазах кровавого мясника, который только что прорубил просеку через её людей, улыбку дьявольской мечты. Детской. Наивной. Той, за которую можно утопить в крови всю галактику и даже больше. Той, что уже скоро заставит на протяжении тысячелетий сражаться триллионы разумных. Той, что не должно было быть. Контраст был слишком резким, чтобы не растеряться.

Одно мгновение. Я был на коленях. Не заметил, когда опустился. Но тем удобнее, так как это сделало её ближе. Моя рука пошла вверх быстро, раньше, чем я сам успел осознать движение. Пальцы нашли ее шею. Хруст шейных позвонков прозвучал оглушительно громко в той тишине, которая была вокруг.

Мир вернулся сразу, как включают свет. Кулл завершил полушаг. Топор опустился на цель. Кто-то закричал от неожиданности возвращения. По воксу пошло сразу несколько голосов.

Я встал.

Оставшиеся ведьмы не успели понять, что произошло, как их тела уже были разорваны в клочья. Братья ворвались в их круг. Это было быстро и некрасиво, как и должно быть. Одна из ведьм попыталась повторить молнию. Маркос забил ее же собственной рукой, раньше, чем она успела сформировать разряд.

За то время, пока стояло время, Литоголемы, медленные, но неостановимые, добрались до позиций Абнета. Там уже была резня: две машины методично разносили укрепления, которые смертные строили против смертных. Я рванул вперед и буквально одним прыжком приземлился на плечо первого Литоголема. Он был выше тех, что я видел раньше. Ударил мечом точно в шею, где камень переходит в нечто живое. Поле прожгло сочленение насквозь, что-то влажное брызнуло наружу. Плоть, которая держала камень изнутри, лопнула. Голем падал медленно, как падают горы: сначала оседает одна сторона, потом другая, потом всё вместе, и земля вздрагивает под весом.

Второго держал Маркос со штурмовым отделением. В третьего зашли с фланга Кулл третье отделение.

Я спрыгнул с мёртвого камня.

Гаррек Абнет лежал в пяти метрах от баррикады. Лежал неправильно. Нижняя часть тела под обломком перекрытия, который один из Литоголемов опрокинул в момент, когда стояло время. Случайность.

Он был еще жив. Я видел это по его дыханию и по тому, как он держал голову.

— Апотекария, — сказал я по воксу. — Быстро.

Абнет посмотрел на меня. Его лицо было удивительно спокойным. Из тех, которые не позволяют боли что-то менять в выражении, потому что давно решили, что это лишнее.

— Позвоночник перебит. — произнёс он.

Несколько секунд молчания. Потом он сказал — тише, чем обычно:

— Ты молодец, брат. Не знаю, как ты это сделал, но иначе все бы тут и легли.

Я не нашёлся с ответом. Норис Браун появился раньше, чем я успел что-то придумать, и это избавило меня от необходимости отвечать.

Бой был окончен. Обидные потери. Рут погиб. То, что от него осталось после молнии, Норис осмотрел, записал в журнал и не сказал ничего сверх необходимого. Левин выжил, но его вынесли с поля, и я не знал пока, когда он вернётся в строй. Другие братья, из свиты Абнета полегли все. Из гвардии погибли тысячи. Ведьмы собрали кровавую дань со смертных.

Норис работал с Абнетом три часа. Потом вышел. Лицо у него было медицинским, как он его называет. Без выражения, которое что-то выдаёт, потому что он давно научился не давать лицу такой воли.

— Ноги не восстановить, — сказал он. — Нейронные цепи повреждены на уровне, при котором даже регенеративные процедуры дают непредсказуемый результат. Позвоночник уничтожен. Ему очень не повезло. Он больше не сможет быть воином.

— Его отправят на Терру, тренировать молодняк? — спросил я.

— Нет. Полноценно жить он уже не сможет в любом случае. Даже если его полностью аугментировать, далеко не факт, что он сможет функционировать. Я разговаривал с Оссуросом. Есть еще один вариант.

— Вариант?

— Да, его можно стабилизировать в саркофаге дредноута. Но это не смерть и не жизнь, а что-то третье, для чего точно нет хорошего слова. Его разум будет внутри машины. Тело окажется в стазисе, пока воля будет командовать стальными руками снаружи. Это честь, продолжить бой несмотря ни на что, но технология еще сырая. Не знаю, долго ли он протянет внутри. Нейронные перегрузки там чудовищные.

Разумеется Абнет согласился. Он жил, сражался и убивал ради Императора и уходить на покой отказался на отрез.

Я стоял рядом, когда его помещали в саркофаг. Процедура была долгой и тихой: техники двигались методично, произносили термины друг другу вполголоса, что-то подключали, что-то закрывали. Абнет не говорил. Я тоже не говорил. Это не было прощанием. Он продолжит воевать, только иначе. Но что-то в этом всё равно осталось: как закрывается металл вокруг человека, которого ты знаешь, и как он становится чем-то другим.

Оссурос вызвал меня в тот же вечер.

Он сидел за рабочим столом в своём отсеке. Не в командном центре, не на боевом посту, а просто в отсеке, за столом с картами и данными. Воздух здесь был чуть холоднее, чем в остальных помещениях: у него была привычка снижать температуру там, где он работал, и никто не спрашивал почему. У нас вообще не принято лезть с вопросами. Он выглядел так же, как всегда: красивым и безмерно усталым. Не хотел бы я оказаться на его месте.

Он посмотрел на меня, когда я вошёл.

— Что думаешь о пополнении?

Я присел на указанный мне стул, к сожалению не рассчитанный на мой размер и ответил

— Огромные проблемы с контролем. Их всех нужно еще учить, ломать и снова учить.

Ишидур мрачно кивнул, будто я подтвердил его худшие опасения.

— Нас скоро ждет еще одна волна пополнения с Терры, плюс те кого мы взяли здесь для восполнения потерь. Офицеров ветеранов остается все меньше, а молодняка все больше. Если все продолжиться в том же ритме, то мы выродимся в кровавых пожирателей трупов и станем опасны.

Мы помолчали, понимая, к чему это приведет в итоге. Затем я все же предложил

— А как насчет кровавого братания? По тому принципу, что делаю я в своей роте. Это оказывает сильное влияние на молодых, позволяя им контролировать себя и не чувствовать, что они сражаются с внутренним зверем один на один.

— Поэтому я тебя и позвал сюда. Абнет большую часть времени теперь спит, так что батальон возглавишь ты. До окончания компании ты командор. Преврати мне этот батальон в отлично работающий механизм и я назначу тебя гранд-капитаном. У тебя не плохие лидерские задатки, братья идут за тобой, методы вроде работают. Гранд-роты будет полностью из новобранцев, так что на многое не рассчитывай.

— Слушаюсь, лорд-командующий. Я бы хотел забрать с собой парней из своей роты, расставить на сержантские и офицерские позиции.

— Идет. — Ишидур встал и пожал мне руку. — Тебе скоро будет положен первый серебряный штифт. Будешь носить его также как и пожалованный тебе железный череп.

Я поморщился. Сверлить себе череп, так же как обвешивать себя наградами совершенно не хотелось.

— Я простой воин Императора Ишидур. Мне не нужны награды, с ними лишняя морока. Пусть лучше мои дела говорят за меня, а не мой доспех, обвешанный эмблемами.

— Я согласен, Род. Но ты теперь командор, а в будущем станет гранд-капитаном. Так что соблюдать принципы Беликоза твоя прямая обязанность. Молодняк должен видеть ветерана и стремится превзойти тебя. Это приказ. Свободен.

Я помолчал секунды три. Затем коротко кивнул. Оссурос смотрел на меня ещё момент, с тем выражением, которое бывает у людей, когда они проверяют, правильно ли поняли ответ.

На выходе из штабного отсека стояли братья. Кулл у стены, с видом человека, который всё уже знает и ждёт, когда это будет официально. Аякс поодаль, нейтральный, как всегда, с той ровностью, которая у него была рабочей, а не маскировкой. Гарван с планшетом, потому что Гарван всегда с планшетом, иначе руки не знают, куда деться.

И Пронтос. Он стоял на краю группы. Как всегда, немного в стороне, там, где пространство менее плотное. Его глаза светились чуть сильнее, чем в обычные дни: это случалось, когда он что-то видел, что требовало усилий понять. Не тревожно. Не осуждающе. Как смотрит человек, который заметил что-то и ещё не решил, делиться ли этим и когда. Он продолжал завязывать свои узелки.

Кулл оттолкнулся от стены и подошёл. Встал рядом, помолчал несколько секунд, что для него было долго.

— Командор Род, — произнёс он наконец, взвешивая слово. — Звучит.

Я посмотрел на него. Он смотрел на меня. В его глазах была та обычная ровность и что-то ещё, поглубже, что не требует слов и не ищет их. Не жалость. Не гордость. Что-то проще и тяжелее, из тех вещей, которые бывают между людьми после долгой общей работы.

Снаружи — Венера. Жёлтое небо, кислота в воздухе, облака, сквозь которые никогда не видно звёзд. Внутри — одиннадцать тысяч братьев, которые теперь зависели от меня иначе, чем раньше. Абнет спал в стальном саркофаге. Пронтос смотрел в сторону и думал о чем то переживал.

Война продолжалась. Впереди — ещё ульи, ещё операции, ещё потери, которые запишут в сводки и которые запомню я.