Интерлюдия. Норис Браун.

Глава апотекариона девятого легиона был сосредоточен и напряжен как никогда ранее. Белые панели верхнего света лили ровное холодное сияние без теней, а вентиляция гнала воздух с запахом антисептика, палёного кератина и той сладковатой гнили, которую я не спутаю уже ни с чем. Когда я увидел тот кусок гнилой плоти, в который превратился некогда величественный и прекрасный лорд-командующий, оба моих сердца пропустили удар. Потерять двух предводителей легиона за столь короткое время было бы позором для легиона. Да и Род был для меня не просто командиром. Мы воевали плечом к плечу, еще когда он был простым сержантом.

Три метра роста стянуло судорогой до неполных двух с половиной. Плоть, что обычно туго держала сталь костей лорда-командующего, обвисла складками, потеряв за несколько часов больше половины массы.

Много времени с тех времен прошло, много братьев пало. Но Род всегда выживал и вел за собой, подобно живому знамени. Братья всегда видели его впереди, рвущего врагов и заслоняющего своей огромной спиной раненных. Большая часть легиона так или иначе пила его кровь или вкушала его плоть. Для них он был чем то большим, чем просто командиром. Введенная практика кровавого братания сплотила легион как никогда прежде, но в то же время сделала его уязвимым.

Каждый астартес девятого сейчас был напряжен и собран, даже больше, чем во время только что закончвшегося боя. Кулл рвал тренировочных сервиторов в клочья где то на нижних палубах. Другие гвардейцы убивали смертных, исполнявших роль кровавых сосудов, десятками, в попытках заглушить кричащий в голове страх потерять столь важную часть себя. Они должны были быть с ним там, в низу. Вместе с Императором. Но сам же Род отправил их вытаскивать третью штурмовую из ловушки охотников. Как и всегда он спас многих, ценою своей жизни.

В прошлый раз, на Лариссе, ему чертовски повезло и его тело сумело быстро восстановиться. Но тогда и общая длительность битвы была всего несколько часов и повреждения были куда как проще. Сейчас все иначе.

Принесший его на себе Гент сказал, что Род спас Императора и заслуживает еще один шанс. Но раны лорда-командующего были страшны.

— Не понимаю, как он вообще находился в сознании, — произнёс я вслух, ни к кому не обращаясь.

Отсутствующие конечности были наименьшей из проблем. Кожу и мышцы от ключицы до таза пересекали борозды глубиной в две фаланги пальца, будто кто-то раз за разом вскрывал грудную клетку консервным ключом и бросал попытку на середине. Три штыря неизвестного сплава торчали из груди, один пробил левое сердце насквозь, другой прошёл лёгкое, и вокруг каждого штыря плоть уже потемнела до черноты, некроз расползался на сантиметр в час, я мерил это лично каждые тридцать минут. Чёрная жижа, состав которой ещё не установили, покрывала тело от макушки до бёдер, и там, где она затекла в открытую рану, ткань под ней превращалась в труху за считанные минуты. Она вошла внутрь через разрывы на боку и теперь ела его изнутри, клетка за клеткой, и я ничего не мог этому противопоставить.

Я держался за жизнь друга с момента погрузки на десантный бот, потом здесь, на флагмане Двенадцатого легиона, к операции подключились апотекарии Псов войны, и вместе за шесть часов нам удалось замедлить некроз почти вдвое. Замедлить, но не остановить.

— Только это и не дало ему умереть прямо там, — сказал Гектор, апотекарий двенадцатого, не отрываясь от показаний прибора в своей руке. — Когда пациент был в сознании, отмирание тканей шло на порядок медленнее. Данные однозначны.

Голос у него был ровный, как у сервочерепа, зачитывающего сводку. Я посмотрел на монитор жизненных показателей и не нашёл слов для возражения, цифры говорили сами за себя.

Когда все шансы вытянуть друга обычными средствами закончились, я отдал приказ готовить саркофаг дредноута. Мы опустили тело в ванну со свежей кровью братьев легиона, и это, вопреки всякой логике, замедлило распад ещё на четверть. Ровно настолько, чтобы протянуть три часа до прибытия делегации, о которой никто из нас не был предупреждён.

Как сообщили позже, Император сразу после окончания битвы и уничтожения флотом Первого легиона Седны неизвестным оружием умчался в неизвестном направлении вместе с частью флота. Однако Он прислал помощь.

Раз ради спасения одного-единственного астартес были выделены такие силы, слова Гента, видимо, не были преувеличением.

Двое кустодиев ввели в отсек фигуру в тёмно-бордовой мантии магоса, свита из пяти десятков адептов Механикус тянула за ними тележки с оборудованием, каждая размером с санитарный бот. Кристаллейн, Арх-Генетор Магос Биологис, судя по обрывкам сведений от команды флагмана, занимал в иерархии Марса пост, о котором простому апотекарию лучше было не спрашивать вслух. Голос его был чист и ясен. Все его тело отличалось от обычных механикус как минимум тем, что было полностью лишено аугментики. При этом по своим внешним данным он ничем не уступал астартес, если не превосходил нас.

— Раз сам Омниссия распорядился спасти этого смертного, — заявил Кристаллейн, ещё стоя в дверях, — я обязан работать хотя бы в минимально пригодных условиях. Освободите стол.

А вот спесь в его голосе была тем общим фактором, что обьеденял всех жрецов красной планеты. Я уже не раз слышал такую и раньше у адептов Механикус. Но за спесью стояли познания в биоинженерии столь глубокие, что уже через час я обнаружил себя ассистентом ассистента, а не хирургом. Кустодес Тессарий отошёл к переборке и оттуда следил, чтобы всё исполнялось точно по воле Императора, ни на палец в сторону.

Операция шла четвёртый день, и работа не была закончена даже наполовину. Десятки лучших медиков Механикус боролись с ядом, что продолжал убивать тело лорда-командующего клетка за клеткой. В лучшие свои годы Род весил чуть больше шести сотен килограммов. Сейчас на столе лежало меньше четырёхсот, кожа обвисла складками там, где должны были быть мышцы, и с каждым часом весы показывали новую цифру, ниже прежней.

— Несмотря на архаичность помыслов, — заговорил Кристаллейн, не отрывая манипуляторов от открытой раны на груди, — и традиций, укоренившихся в умах местных индивидуумов, что по скудоумию именуют себя апотекариями, я всё же считаю нужным вернуться к вашим практикам. Ванна с кровью других астартес легиона способна ввести геносемя пациента в резонанс и пробудить часть заложенного Омниссией потенциала. Для этого, как верно заметил мастер Тессарий, пациента придётся привести в сознание.

— Что? — я шагнул к столу. — При таком количестве крови рядом я не уверен, что он сумеет...

— Таким образом, — перебил меня Механикус, не меняя тона, — необходимо собрать закрытый саркофаг, наполнить нужной субстанцией и поместить туда приведённого в сознание пациента. Манипуляторы внутри саркофага позволят продолжить операцию без остановки. Подобная среда явно оказывает существенный положительный эффект на данного индивидуума. Благословение Омниссии, что тело всё ещё цепляется за жизнь.

— Значит, делаем, — коротко кивнул Тессарий и повернулся ко мне. — Обеспечь сбор нужного количества крови для саркофага.

Я подчинился. Другого пути всё равно не существовало, и если это был единственный шанс, мы обязаны были им воспользоваться. Саркофаг собрали за три часа, кровь ещё быстрее, весь легион без исключения отдал часть себя ради командира, шеренги братьев тянулись к пунктам забора вдоль всего медицинского отсека. Я распорядился готовить запас сверх расчёта, потому что если Род очнётся внутри саркофага в сознании, он может захотеть выпить весь объём, что будет его окружать, и я бы не хотел, чтобы нам не хватило.

Кем он вернётся, проведя столько времени наедине с Голодом, морем крови вокруг и болью, что сводит с ума даже закалённых астартес, я старался не думать. Яд разлагал тело буквально в реальном времени. Нервные связи не просто отмирали, они агонизировали разом по всему организму, и приборы фиксировали это как непрерывный сигнал боли на пределе шкалы.

Почётная стража из двух кустодиев и двух десятков гвардейцев в терминаторской броне встала у саркофага посменно и не покидала пост ни на минуту. Генеторы Механикус обслуживали контур саркофага без остановки, а Кристаллейн лично выводил яд из тела Рода клетка за клеткой. Это был долгий процесс, кропотливый настолько, что я иногда забывал моргать, следя за его манипуляторами. Всё это время предводитель Девятого легиона оставался жив, и показатели активности мозга держались на пределе прибора, будто сознание внутри непрерывно пыталось найти выход и не находило.

Через месяц Арх-Генетор объявил, что жизни Александра Рода ничего больше не угрожает. Лучшее оборудование и лучшие целители, что удалось собрать на флагмане Двенадцатого легиона, сделали своё дело, и дальше можно было не тревожиться. Кристаллейн рассчитал, что даже без его личного участия лорд-командующий полностью восстановится за два месяца усиленной генной терапии, кивнул один раз и убыл по своим делам вместе со свитой. Кустодии ушли следом, оставив коридор внезапно пустым и тихим впервые за месяц.

Пока же Род возвращался к жизни, весь Империум сотрясла новость, что дошла до нас с недельным опозданием через астропатическое реле. Император нашёл своего сына. Хоруса Луперкаля.