Глава 8

   Ансельм недолго постоял у входа клуба в одиночестве. Ему не нужна была толпа для страха в глаза Каллеба. Клуб был закрыт, но и ключ был не нужен – он знал, что Каллеб там, ждёт его, а потому сладкая ненависть разлилась по венам тьмой, страшной и властной, призывающей мощный поток ветра, в ту же секунду выбивший дверь. Мистер Меккер с напущенной брезгливостью и скукой прошёлся по лежащей двери, в густой тишине зазвучал стук лакированных туфель, приближающих суд.

   Свет больше не горел, во тьме Каллеб докуривал сигарету и даже не дрогнул, когда грохот дошёл до него через открытую дверь в приватную комнату. Он в последний раз улыбнулся девушке рядом, которая уже не выглядела как танцовщица в клетчатой рубашке и джинсах. Женские ладони сжали его одежду на груди, Гонсалес шёпотом приказал:

               - Уходи, Розалин.

   Девушка мотнула головой, прижалась к нему сильнее.

               - И как у тебя вышло полюбить такого урода? – смеялся сквозь животный страх Каллеб.

               - Сама не знаю…

   Когда-то гордый владелец клуба взял лицо девушки в руки, заправил выбившиеся рыжие кудряшки за уши, с невиданной нежностью прошептал:

               - Я благодарен тебе за такую верность, но тебе пора уходить.

   Из зелёных глаз стекли слёзы. Девушка через себя оторвалась от него, стала уходить, когда на пороге путь преградил тот, кого она никогда не видела, но так много о нём слышала. За одно мгновение, что пришлось смотреть гостю в глаза, она поняла весь страх всех, кому приходилось его обсуждать. Вечная скука, жестокий холод и решимость – вот что было в чёрных глазах. Они не были карими, радужку даже не было видно… И тогда его улыбка показалась куда страшнее, чем злобное выражение.

               - Мадмуазель, прошу последить за обстановкой на улицах, чтобы нежеланные личности не прервали нашу приятную встречу.

    Роуз сглотнула, кивнула и поспешила на выход. Только после её ухода дверь закрылась. Ансельм уселся на стол перед Каллебом.

               - Зови всех, дорогуша.

               - Это обязательно?

               - Конечно! Спрашиваешь ещё! Это же суд, а не убийство.

   Каллеб дрогнул, достал телефон, позвонил. Через полчаса все работники клуба, начиная от охраны, заканчивая танцовщицами и барменом, наполнили и без того тесную комнату. А пока к стене ставили сосуд, схожий с ванной, и прибивали к стене крючки для своего же начальника, Ансельм попросил налить виски для него с Каллебом в последний раз. Пока он со скукой болтал стаканом с янтарной жидкостью, достал из кармана прихваченную с собой фотографию, показал её Каллебу. Гонсалес вновь вгляделся в девичье лицо той, кто стала причиной предстоящего.

               - Расскажи-ка, что ты с ней делал?

   Врать не было смысла – Меккер чувствовал враньё за километры и, он был уверен, уже знал все детали. Но произносить это было куда сложнее. От признания его временно спас выкрик:

               - Готово!

   Анс хлопнул в ладоши и позвал бывшего товарища кивком. Каллеб залпом допил алкоголь, позволил вбить себе в запястья гвозди, не издав ни звука. Ручейками потекла алая жидкость прямо в сосуд под ним. Собравшиеся разошлись. Ансельм тяжело вздохнул, словно уже устал от не начавшейся работы. Он сначала долго смотрел на бывшего друга, затем также устало повторил вопрос:

               - Что с девочкой делал?

               - Спал.

               - Конкретнее, мой хороший, а то я подумаю, что ты и правда с ней просто одним одеялком укрывался.

   Каллеб поднял голову, дрожа от боли, посмотрел в глаза человеку перед ним, который вообще не был заинтересован в его убийстве.

               - Занимался сексом.

               - Да? А мне птичка напела, что ты принуждал её, нет?

               - Принуждал.

   Ансельм резко обернулся к танцовщицам, вскинул руками, громче спрашивая:

               - Ну что вы молчите? Суд это или просто издевательства? Скажите хоть что-нибудь!

   Все, кто пытался защищать «подсудимого» оказывались на месте Каллеба, а обвинять начальника в открытую никто не привык. Решилась только Мия:

               - Мы с Розалин красили её, она учила её танцам. Девчонку часто рвало после ночей, в первый раз я слышала, что она просила остановиться.

   Каллеб устало улыбнулся.

               - Ах ты дрянь…

   В следующую секунду по детородному органу пришёлся удар ногой.

               - Тишина в зале. Тут свидетель вещает.

   Мия бы продолжила, если бы дверь в комнату с грохотом не распахнулась. Розалин, пытавшаяся удержать гостью, с ужасом уставилась на Каллеба. Ансельм подошёл к школьнице.

               - Я же говорил, что зрелище не для Вас, юная леди.

               - То, что он со мной делал, тоже не было для юных леди.

               - И что Вы предлагаете, мисс Леманн?

               - Я хочу увидеть всё, что Вы предложите.

   Ансельм оценил готовность ко всему и пригласил войти, параллельно с этим снимая пиджак.

               - Так будет даже удобнее. – Анс взял у бармена перчатки, кинул их на стол, принялся расстёгивать белую рубашку. – Расскажите, мисс Леманн, точнее, пострадавшая, что этот урод с Вами делал. Желательно, во всех подробностях.

               - Что именно? То, как он пичкал меня наркотой или как ебал?

   Анс обернулся на девочку, широко улыбнулся, словно прозвучала шутка, снял рубашку.

               - Прекрасный настрой, барышня. Пожалуй, и про то, и про другое.

   В этот момент очнулась Розалин.

               - Она врёт! Она сама курила!.. Сама ложилась…

   Мистер Меккер посмотрел на Роуз, словно на обезумевшую.

               - Я знаю.

               - Тогда к чему это!?

               - А ты ответь мне, рыжуля, что бы было, если бы девочка не делала этого? Её бы отпустили? Пожалели? – Дав волю злости, Меккер сжал лицо Сеси за щёки, повернул к защитнице, взял ту за рубашку и заставил подойти ближе. – Посмотри на неё. По мне не скажешь, но я сам обожаю отдаваться похоти, но иметь школьницу даже для меня слишком. Она же, блять, ребёнок! А он!.. – Ансельм отпустил мисс Леманн, указал на Каллеба, открывая Розалин обзор. – Больной урод!

               - И чем ты лучше, раз собрался пытать его?..

   Розалин не могла сдержать слёз, смотря на мучавшегося от боли Каллеба. Гонсалес же громко напомнил о себе:

               - Я сам заставлял всё это делать! Отпусти уже её, Анс!

   Сложив всё в одну картину, Ансельм подвёл девушку к Каллебу и равнодушно отрезал:

               - Если увижу, что отвернёшься или закроешь глаза – окажешься на его месте после его последнего вздоха.

               - Я же просил… - жалобно простонал Каллеб, глядя на девушку.

   Следующие десять минут Ансельм слушал откровенные признания Каллеба со скукой, редко кивал и что-то уточнял, но конец исповеди обозначил Ансельм молча – начал натягивать медицинские перчатки, но не ради стерильности для пациента, а чтобы самому не запачкаться. И только Розалин тихо спросила:

               - Каким будет приговор?

   Ансельм с хлопком отпустил резину, облепившую кожу.

               - А ты чего ожидаешь, милая? Он в любом случае попрощается с жизнью сегодня.

   Роуз не смогла держать себя в руках, упала на пол, вздрагивала при каждом всхлипе и что-то бормотала. Меккер заставил её подняться.

               - Чего ты, милая? Представление только начинается. – Он вновь посмотрел на равнодушную Сесилию. – К оральным утехам тоже принуждал?

               - Ага.

   Мужчина только кивнул, подозвал случайного зрителя и заставил удерживать Рози. Дёргаными движениями он снял с обвиняемого штаны и бельё, без капли эмоций попросил бармена принести острый нож. Когда холодная сталь прикоснулась к изнеженному месту, Розалин закричала, вырвавшись из хватки, припав к Сесилии.

               - Прошу! Попроси его остановиться, пожалуйста, Сесилия! Я же была с тобой всегда добра! Умоляю, кроме него у меня никого не осталось!..

   Несмотря на то, что Рози действительно была единственным спасением в этом месте, девочка оттолкнула от себя бывшую наставницу.

               - Роуз, милая, она тут ничего не решает, - оповестил её Ансельм, вглядевшись в голубые глаза школьницы. – А даже если бы решала, поверь, останавливать бы не стала. Поэтому будь добра, не мешай ей наслаждаться возмездием.

   Но девушка не слушала.

               - Анс, ну пожалуйста! Ну что мне сделать? Я могу за него понести ответственность!.. Ты же не его убиваешь, а меня!..

   Ансельм только закатил глаза и тихо сказал:

               - Боже, да привяжите её уже к стулу какому-нибудь.

   Так и сделали. Изящное тело танцовщицы перетянули туго верёвками, заставили смотреть, как Каллебу без всяких сомнений отрезают детородный орган, слушать, как он кричит, срывая голос, пока его же плоть не помешала ему это делать.

               - Ну тебе же это нравилось, родной, чего надрываешься, - с тем же равнодушием говорил Ансельм.

   И пока Розалин пыталась не смотреть, Сесилия, подобрав колени, не отрывала глаз. Юная мисс не могла ни о чём думать, ей не приносило удовольствие увиденное, но и ни единой капли жалости на лице не промелькнуло. В какой-то момент Каллеб, которого всякий раз приводили в чувства, удерживая в сознании, нашёл её глазами. Девочка мило улыбнулась ему, как он любил.

   Ансельм на живую снимал с мужчины кожу, и ни разу мисс Леманн не отвернулась от этого зрелища. Танцовщицы и сотрудники клуба закрывали рты, не смели ничего говорить, когда Сеси встала со стола, подошла к мужчине, с ног до головы вымазанному в крови, тихо спросила:

               - Сколько он ещё мучится будет?

   Ансельм на секунду отвлёкся от своей работы, обернулся через плечо.

- А что? Стало жалко товарища?

- Когда мы перешли на «ты»?

   Мистер Меккер вдруг как будто встряхнулся, снял перчатки, выкинул их в сторону и обратил всё своё внимание на девочку.

- А Вы… против?

- Нисколько, - задумчиво ответила Сесилия, глядя на еле живое тело. - Мне его не жаль, просто интересно.

- До утра. Увиденное зацепило?

   Мисс Леманн только в этот момент обратила внимание на собеседника. Кровь на нём уже успела высохнуть, но выражение лица было почти весёлым.

- Я бы плакала от ужаса, если бы не знала, кто он.

   Меккер замер, будто только сейчас по-настоящему разглядел её: фарфоровую кожу, волосы белее звёзд, хрупкую фигуру.

- Прошу прощения, а ты волосы… красишь?

- Нет, генетическая особенность.

   Он чему-то широко улыбнулся, протянул руку, предварительно вытерев ладонь о штанину.

- Извини мои манеры снова, я не представился. Ансельм Меккер.

   Девочка спокойно протянула руку в ответ.

- Сесилия Леманн.

   Могло кому-то показаться, что мистер Меккер слишком уж долго смотрит на девочку, но в его глазах она читала его голосом: «Нашёл». Образовавшуюся тишину нарушил незваный гость – Виллем уже с ног сбился в поисках удравшей Сесилии, он уже было хотел накричать на ученицу, но замолк, увидев страшную картину. Моментально нашлось объяснение такому весомому авторитету брата – жестокость. Прибитый к стене гвоздями не сразу выдал в себе Каллеба Гонсалеса, а спокойствие Сесилии и вовсе выбило из профессора весь воздух. Мистер Эванс быстро оказался между Сеси и Ансельмом, прикрыл собой девочку.

               - Зачем ты её притащил!?

               - Не кричи, голова уже раскалывается. Сама она пришла.

   Не веря свои ушам, Виллем посмотрел на школьницу, та спокойно кивнула.

               - Зачем?..

   Меккер взял брата за плечо, заставил обратить на себя внимание.

               - Если хочешь защитить этих детей, то перестань скрывать от них эти ужасы, сам прими реальность и стань её частью.

               - Для чего!? Чтобы травмировать их!?

               - Чтобы дать выбор.

   Виллем вновь взглянул на Каллеба, от которого уже мало что осталось… Они не виделись так мало, но Эванс увидел в брате куда больше изменений…

               - Что с тобой стало?

   Ансельм посмотрел на Сесилию, совершенно спокойно греющую уши, затем на Виллема.

               - А с тобой, похититель детских сердец?

               - За этим я и хотел к тебе обратиться… Но никак не за поддержкой в этом.

               - А меня просить не надо, я же вижу, что ты обосрался, и что мне теперь? С грязной жопой брата оставлять?

   Виллем понял, что разговаривать с Ансельмом в таком состоянии бесполезно, поэтому лишь спросил:

               - И что теперь?

               - А теперь…

   С экрана телевизора вещала молодая девушка…

   «Экстренный выпуск: криминальная хроника Сиэтла.

   Сегодня в центре громкого скандала — престижная академия имени Эриха Джорджа Гимпелда. Расследование вскрыло шокирующие факты, связывающие руководство учебного заведения с наркоторговлей и серией преступлений.

   В центре истории - Льюис Оливер, известный в криминальных кругах как «Белая акула». Он стоял за производством и распространением нового наркотика, получившего на ночных улицах Сиэтла название «Белая медуза» - название напрямую отсылает к прозвищу самого Оливера.

   Трагическая развязка наступила 15 октября: Льюис Оливер погиб в результате перестрелки - смерть наступила в 00:12. При этом выяснилось, что помимо криминальной деятельности Оливер занимал пост директора академии, что придало делу особую общественную значимость.

   В ходе масштабного обыска в здании учебного заведения полицейские обнаружили скрытый подвал, отсутствовавший на официальных планах здания. Подземные помещения представляли собой разветвлённую сеть коридоров, где и были сделаны главные находки.

   Так, в лабиринтах подвала было найдено тело пропавшего юноши — Мэттью Беккер, ученик академии и артист местного балетного театра. Следствие установило, что к исчезновению подростка причастен его неродной отец, Питер Беккер: он сотрудничал с директором Оливером, намереваясь навсегда избавиться от мальчика. При этом мать Мэттью, София Беккер, ничего не знала о преступном замысле.

   Ещё одна страшная находка — тело тринадцатилетнего Саймона Эванса, пропавшего 36 лет назад. Его останки были обнаружены там же, в подземных помещениях академии.

   Сейчас в суде рассматриваются дела в отношении Питера Беккера и Сьюзанны Оливер, которую следствие считает возможной соучастницей Льюиса Оливера.

   Пострадавшим и их семьям оказывается необходимая психологическая помощь.

   Академия имени Эриха Джорджа Гимпелда временно прекращает работу - её закрытие продлится неопределённое время. Учеников поэтапно распределяют по городским школам. Вопрос о возобновлении работы академии пока остаётся открытым.»

***

   Неловкое молчание в лифте прервал Ванфорд:

               - Как ты?

   Мэт честно пожал плечами. Зайдя в квартиру друга, Мэттью не без удовольствия вдохнул знакомый запах сигаретного дыма и шампуня Эндрю. Оказалось, что всё это время Беккер был напряжен, ведь только сейчас его плечи опустились, руки разжались, а голова потяжелела, тело отозвалось болью от постоянного напряжения. Заметив это, Эндрю не стал молчать.

               - Если хочешь, ты можешь просто поспать у себя.

               - Не могу. – Эндрю немо спросил. – Я не могу уснуть в помещении. Страх подкатывает.

   Мэт невольно содрогнулся, когда Эндрю коснулся его спины.

               - Я могу побыть с тобой.

               - Я знаю, что ты хочешь спросить…

               - Да ну?

               - Что он со мной делал… - Эндрю дал понять молчанием, что это верный вопрос. – Ничего. Он не успел ничего сделать, только лапал, а я не мог ничего сделать…

   Эндрю скривился от омерзения, повёл «ватного» Мэттью на диван, усадил его, присел перед ним.

               - Он мёртв, Мэт. В него всадили четыре пули, чувак…

               - Кто?

               - Ансельм Меккер.

               - Тот, что сейчас помогает нам? Но зачем ему это?

               - Насколько я понял, он брат нашего профессора Эванса.

               - Они совсем не похожи…

   Эндрю нашёл лазейку поднять Мэту настроение, широко улыбнулся, сел рядом, аккуратно закинул руку на шею Беккера, весело, как мог, сказал:

               - А мы что? Не братья что ли?

   Мэттью впервые за неделю слабо, но улыбнулся, но вдруг снова поник, как-то странно посмотрел на друга.

               - Почему ты плачешь? – Друг чуть небрежно смахнул с его лица горячие слёзы.

               - Ты… ты же умер…

   Беккер тепло улыбнулся, склонил голову вбок.

               - Нет, Эндрю, я живу тут…

   Юноша указал на сердце Ванфорда, после чего Эндрю вскочил с кровати. Лёгкие отказывались наполняться воздухом, одежда прилипла к телу от пота, волосы вымокли, а по лицу и правда текли горячие ручьи. Осознав, что то был сон, Эндрю с усилием подтянул к себе ноги, уткнулся в колени и разрыдался, что было сил. Дверь в комнату для друга теперь останется закрытой, а квартира одинокой…

   В то же утро Сью сидела на кровати в своей комнате, смотрела на зеркало напротив себя, ничего не хотела, ничего не могла делать. За пределами комнаты раздавался житейский шум, по которому она так скучала:

               -  Эми, почему ты ещё не собрана!? В школу опаздываешь!

               - Ты сама виновата, что проспала!

   Муж матери был уже на новой работе. Сьюзи думала, что мать не будет рада видеть её, что после похорон она снова уедет, но оказалась неправа. Миссис Эвинтон была безумно счастлива при виде старшей дочери, объяснила ей, почему уехала и не звонила. Одри Эвинтон сошлась с отцом первой дочери не по воле случая, она попала в плохую компанию, затем забеременела… Она была зависима от тяжёлых наркотиков, но ради будущего ребёнка перетерпела муки ломки, чего «суженный» не одобрил. С трудом, но женщина смогла уйти от горе-мужа, развелась с ним через суд и забрала ребёнка. Встретив другого мужчину, она действительно влюбилась, через некоторое время поженились, появилась Эмили – младшая сестра Сьюзанны. Через несколько лет Одри захотела третьего ребёнка, но забеременеть всё никак не получалось, а после удачной попытки случился выкидыш. Женщина вернулась к прошлому…

   Новый мужчина Одри Стив Эвинтон хотел отправить жену на реабилитацию, но не смог, захотел поехать с ней, а оставлять маленькую Эмили на подростка было не лучшей идеей. Стив связался с дедушкой Сьюзи и попросил приглядеть за ней на время лечения супруги. Оно сильно затянулось, Одри проходила лечение и всё равно возвращалась к мимолётному кайфу, чтобы забыться. И вот, последняя реабилитация пошла ей на пользу, но сразу ехать обратно было страшно. Одри больше всего на свете не хотела, чтобы Сью видела её под веществами, если сорвётся, а последние события заставили вернуться семью.

   В последний раз Стив сказал Сьюзи: «Мы боялись, что Эмилия что-то расскажет тебе, поэтому запрещали ей общаться с тобой, но не волнуйся, что бы не случилось, мы с мамой и сестрой больше не бросим тебя.»

   В комнату постучали, Сью всё ещё ничего не отвечала, мама аккуратно заходила в комнату с едой и лекарствами, которые прописал ей психиатр.

               - Как ты, солнышко?

   С каждым днём Сью чувствовала, как силы утекают из неё. Теперь она даже не могла встать с кровати. Мама заботливо пригладила её волосы, прижала голову к груди. Одри почти каждый раз плакала, смотря на родного ребёнка, которого она бросила ради наркотиков, становилось до дрожи стыдно и обидно… Тут в комнату вошла младшая дочь.

               - Мам, может, я останусь?..

   Одри встала с кровати, вытирая слёзы, подошла к младшей дочери.

               - Тебе будет не сложно? – дрожал женский голос.

               - Конечно, нет, мам.

               - Ты ж моё золотце, - с усталой улыбкой пыталась женщина казаться в добром здравии. – Скоро и Сьюзи поменяем фамилию. – Мать посмотрела на Сью. – Да, солнышко?

   И всё-таки, состояние Сью оставляло желать лучшего…

               - Пообщайся с ней немного, это должно пойти ей на пользу, и, если не сложно, попробуй покормить её и напоить таблетками, я уже с ума схожу…

   Эмилия улыбнулась так мило, как умела. Одри покинула комнату, закрыв дверь. Помещение погрузилось в серый мрак от закрытых штор. Эми нашла телефон сестры, включила фонарик и отвернула его от них, чтобы иметь хоть какой-то источник света.

               - Нет сил?

   Сью отрицательно покачала головой. Сестрёнка взгрустнула, но не подала вида, аккуратно уложила старшую сестру, накрыла одеялом, спросила, жарко ли ей, та снова покачала головой. Эми легла рядом, включила любимый фильм Сьюзи на телефоне «Реальные упыри», который они любили смотреть в детстве, держала его поближе к Сью, чтобы та всё видела. Время от времени Эмилия замечала, что Сью слабо, почти незаметно, но улыбается. Это грело душу.

   Сьюзанну Оливер освободили так скоро, потому что Ансельм выступил в качестве адвоката девушки, нашёл козла отпущения из той же своры и сделал грязное, но благое для него и Виллема дело. Почти что невинного человека посадили, а Сьюзи выпустили после последнего суда.

               - Когда ты стал адвокатом, Анс? – удивлялся Виллем, помогая ему разбирать вещи в новой квартире Ансельма.

   Сам Меккер в это время протирал потрёпанные из-за доставки диковинки и ставил их на полки в новом просторном кабинете, как он любил.

               - Пока ты боролся с алкогольной зависимостью и получал первую нобелевскую премию, я получал второе высшее образование.

               - Юридическое?

               - Именно, - щёлкнув пальцами, улыбнулся Ансельм.

               - Тебя ничем не проймёшь…

   Ансельм пожал плечами и поставил ещё какую-то дорогую штуковину на самую высокую полку. Братья, точнее, Виллем по большей части, решил не поднимать тяжёлые темы, пока потеря Беккера кровоточила свежей раной, но ему ещё предстояло разобраться в их отношениях – он это знал и не отрицал…

               - И всё-таки, как у тебя всё это получилось?

               - Это военная тайна, Виллем. Если ты узнаешь, как я смогу спасать тебя и оставлять должником? – В ответ Меккер услышал раздражённый выдох.

               - А если я готов встать не за твоей спиной, а рядом?

   Анс не верил, что брата посетило резкое желание перестать прятаться в лаборантских, поэтому не рвался посвящать его всему, но решился сказать хоть что-то:

- Ладно, один секрет всё же расскажу…

               - Да неужели!

               - Помнишь, Фан Лин к тебе нагрянула?

   Молодой профессор замер, вспомнив встречу с Юй Лин.

               - Ты серьёзно?

               - Ага…

   Виллем погрустнел, это выдало в нём горечь от неискренности сестры давней подруги.

               - Не переживай, она бы не захотела с тобой больше видеться.

               - Это ещё почему?

   Виллем то и дело вскидывал руками, при этом держа в руках что-то дорогое вместе с тряпкой. Спокойная обстановка в светлом кабинете нарушалась благодаря двум шумным братьям, то есть одному шумному, а другому пытающимся утихомирить Виллема. Ансельм имел свой почерк в интерьере: мебель из тёмного дуба с молочными элементами, такая же тёмная канцелярия с имитацией того же дерева, серый ковёр с коротким ворсом, очень светлый, розоватый оттенок обоев и, если повториться, довольно больше пространство.

   Виллем, негодуя, не глядя вынул из коробки какой-то предмет, обмотанный пупырчатой плёнкой, вслепую убрал эту плёнку и снова принялся вскидывать руками, негодуя ответу Анса:

               - Я рассказал ей, что ты по уши влюблён в школьницу, а ещё дал встретиться с твоей Юй. Ты же знаешь, где она была последние четыре года…

               - Чего!? – услышав только первую часть ответа, вскрикнул Виллем.

   На этот раз Ансельм не выдержал, отобрал у Виллема очередную диковинку без особой функции, которых у него было мало. Он хоть и любил дорогие украшения, но их цену должен был говорить сдержанный внешний вид и полезный функционал, как ручка. О, Анс любил коллекционировать ручки, а затем, конечно же, их использовать. Любители-коллекционеры никогда не понимали товарища, а вот он отвечал одно и то же: «Зачем мне тратить уйму денег на то, чем я даже пользоваться не могу?» И ответить ему ещё никто не посмел.

   Виллем только сейчас обратил внимание на предмет, который Анс у него отнял.

               - Яйцо Фаберже!? Ты издеваешься!

   Ансельм отвернулся от брата, посмотрел на небольшое яйцо, свернул губы в трубочку, покусывая изнутри щёку, резко развернулся и неожиданно согласился:

               - Да, думаю, яйцо Фаберже всё-таки перебор…

   Виллем позволил себе добродушно рассмеяться, Ансельм недовольно глянул на брата, отчего смех стал громче, отныне лысый мужчина даже присел на корточки от смеха.

   Спустя некоторое время пришлось продолжить разбирать вещи, город погружался в освещение фонарей. Чувствовалась зима, вперёд которой пришли короткие дни.

               - Что будет с Юй?

               - Если продолжишь избавляться от своей скорлупы, то посвящу во все планы, а пока довольствуйся малым.

   Виллем задумался. С момента смерти Льюиса Ансельм не подпускал его к детям.

               - Как дела у ребят?

               - Сьюзанна на свободе, ей диагностировали депрессию, матери Мэттью я нашёл квартиру в доме Ванфорда, чтобы они были поближе в тяжёлый период, Эндрю сейчас пытается понять, как продолжать жить на широкую ногу без Оливера после потери друга.

               - Похороны были?

               - Да, проститься пришли как мать с друзьями, так и любители балета, и верные одноклассники.

               - Зачем старик его вообще убил? И тот Саймон… Он был сыном моих приёмных родителей?

   Ансельм прокашлялся, чтобы ровным тоном сообщить мерзкие подробности.

               - Льюис похитил мальчика ради сексуальных утех, а когда он подрос, то стал неинтересен ему. Отпустить было бы глупостью с его стороны, а дать жить всё равно, что держать бомбу замедленного действия поблизости. Всё-таки Оливер был неидеален и знал об этом, боялся проглядеть и упустить его, поэтому соорудил морозильную камеру, убил и запихнул туда. Мэттью через лет десять, если повезло бы, оказался бы в его компании. Поэтому даже хорошо, что он умер в неведенье. – Увидев волнение на лице Виллема, Ансельм решил рассказать и хорошие новости: - Я всем им нашёл чудесных психологов и психиатров, поэтому не волнуйся, оправятся. А твоя Сесилия, кстати говоря, оказалась крепким орешком. Её практически не тронуло это, она отделалась шоком.

   Услышав имя подопечной, профессор оживился.

               - Как она сейчас?

               - Я не стал оплачивать ей курс, как остальным, только диагностику, потому что с ней реально всё нормально, единственное, что, мой специалист нашёл у неё мизафонию. Её отец сам решил продолжить терапию с психиатром, но не думаю, что это поможет. До сих пор никто не знает, как это лечить и возможно ли лечение вообще.

               - Не помню, чтобы это сильно мешало ей жить…

               - Будь готов к тому, что после такого стресса симптомы ухудшатся. Это свойственно мизофонии.

   Виллем кивнул, принялся распаковывать оставшуюся посуду.

               - Почему ты так уверен в моих чувствах к…

               - Потому что я тебя знаю достаточно. Я позволю вам наслаждаться компанией друг друга до тех пор, пока не увижу чего-то интимного.

               - Интимного… с ней?

   Ансельм, устало раскладывая кухонные приборы, равнодушно, как и всегда, пояснил:

               - Да, Виллем, с Сесилией Леманн. Если я пойму, что вы целовались, обжимались, занимались сексом, то я моментально приму меры, и тебе не понравится, какие именно. – Периферическим зрением заметив, как брат содрогнулся, Анс обернулся. – Это сейчас тебя корёжит, рядом с ней ты себе отчёта не отдаёшь.

   Виллем испуганно посмотрел на Меккера, понимая, что тот говорит правду. Лицо брата почти всегда скучающее, глаза, вечно серо-красные от недосыпа, пугали его до сих пор, в них – пустота, странная, манящая, оттого у брата было так много связей; он умел заговаривать зубы и располагать к себе не через доброжелательность, а через «манящую» властность. Что он может сотворить с другими людьми, если даже давно ставший ему братом человек время от времени пугался его чёрной радужки? Ответ нашёлся быстро – то, что он сотворил с Каллебом.

               - Ты прав. Помоги мне… - сдался Виллем, осознав свою беспомощность перед этой нездоровой симпатией.

               - А куда я денусь, Вилли? – усмехнулся Ансельм, поставив очередную безделушку на полку.

   Тем же вечером, когда за окном начало темнеть, Сеси развалилась в кресле у психолога.

               - Сесилия, ты прошла через такой…

               - Да отстаньте уже от меня, всё нормально со мной.

   Но женщина не успокаивалась, проявляла наигранное сочувствие, чем окончательно взбесила девочку. Леманн, хлопнув дверью, вышла из кабинете психолога, отчего уже задремавший отец вскочил с места.

               - Ты чего?

               - Эти мозгоправы меня скоро с ума сведут!

   Сеси яростно топала к выходу, а отец, только опомнившись, открыл кабинет, извинился перед специалистом и поспешил за дочерью.

               - Юная леди! Твоё поведение!..

               - Нормально, пап. Я уже отошла, хочу вернуться к ребятам, помочь Эндрю. Мэттью умер, его лучший друг! А Сьюзи диагностировали депрессию!

   Альберт перевёл дыхание, чтобы не сорваться на дочь, остановил её, взял за плечи.

               - Си, я понимаю твоё рвение вернуться к дорогим тебе людям, но я не хочу, чтобы ты сошла с ума. Успокой старика, походи к врачам после школы.

   Сесилии казалось, что ей манипулируют, но что ей стоило просто походить к доброжелательным с виду людям?

               - Ох… Ну ладно.

   Мистер Леманн так обрадовался согласию дочери, что обнял девочку и поблагодарил её.

               - А сейчас я отвезу тебя домой и уеду на работу, хорошо?

               - Окей.

   Альберт открыл дочери дверь на переднее пассажирское кресло. После случая с Каллебом, Альберт стал избирательнее относится к сотрудникам, а то и сам отвозил Сесилию куда требуется.

   Юная мисс с любопытством высматривала в меняющихся зданиях свою будущую школу. Она оказалось той самой, куда когда-то Сеси попала их той же любознательности.

               - Волнуешься? – спросил отец, видя, как его дочь высматривает будущую школу.

               - Немного… Обычные дети не любят нас.

               - Это временно. Познакомятся с тобой и поймут, что ты… крутая девочка, - не без труда мистер Леманн произнёс последние слова из непривычки так хвалить дочь.

   Сеси улыбнулась, но тут же приняла серьёзный вид, когда вспомнила о том, что хотела обсудить с момента смерти Льюиса… «Сейчас или никогда»; - подумала она и всё же задала свой вопрос:

               - Почему ты думал, что мистер Эванс пристаёт ко мне?

   От неожиданности вопроса мистер Леманн чуть не врезался в машину, остановившуюся на светофоре.

               - Сесилия!..

               - Прости, - зашипела Си, пригнувшись.

   Мужчина тяжело выдохнул, потёр виски, взял дочь за руку. Только сейчас она заметила его странное волнение за неё не как за свою собственность и дочь Лорри, а как за его дочь.

               - Этот Эванс позвонил мне со странным вопросом…

               - Каким?

               - Сказал, что случайно обидел тебя и хочет извиниться, но не знает, как. Спросил, что ты любишь, а я не смог ответить…

               - И ты подумал, что это не ты виноват в том, что из тебя такой отец, а Эванс хочет знать больше положенного? – выгнув бровь, упрекала его собственная дочь.

   Обычно строгий Альберт воспринял замечание с улыбкой, даже хохотнул.

               - Ты права, Си, ты права…

   Продолжив движение, Сесилия не хотела упустить возможность получить отцовское благословение на их с Виллемом общение:

               - А что думаешь сейчас?

               - Думаю, что он втянул мою дочь в какую-то…

               - Отец!

   Мистер Леманн рассмеялся, ненадолго поднял перед дочерью руки, показывая безоружность, не отрывая глаз от дороги, затем вернул их на руль.

               - Шучу-шучу… Конечно, я не в восторге от того, что случилось, далеко не в восторге… Мне сложно говорить что-то об этом, я же знаю так мало, но, как по мне, какой бы ужасной не была причина, ты завела себе друзей. Волнует ли меня случившееся? Да. Считаю ли я себя худшим отцом на планете, который не смог побороть свою трусость и помочь дочери? Ещё как! Попытался ли вас защитить ваш Виллем? Сама как думаешь?

   Сесилия вспомнила, как Виллем держал дуло у лица Оливера, но так и не решился выстрелить. Она совсем не осуждала его, наоборот – расправа Ансельма её пугала, но почему Виллем замер? Подставил их? А если бы не Ансельм? Смогли бы они вообще выжить? Но Сесилия снова соврала ради профессора:

               - Он взял Оливера в заложники, чтобы он не отдал приказ убить нас.

   Услышав страшные подробности о перестрелке, Альберт покрылся мурашками, понимая, что его дочь могла умереть…

               - Значит, защитил?

               - Да, безусловно.

               - Тогда я рад, что в нашу академию пришёл работать этот человек. Главное, держи с ним дистанцию и…

               - Пап.

               - Ладно-ладно…

               - А ты видел его после случившегося?

               - Нет, а что?

               - Он с ног до головы покрыт татуировками. Прошлое бурное.

   Вопреки её ожиданиям, Альберт тепло рассмеялся.

               - Человек с прошлым – это хорошо.

               - И тебя не смутит, что меня учит человек с такой внешностью? Он ещё и лысый теперь…

               - Лысый? Ха-ха… Чёрт с вами, только не рискуй умереть больше. Лорри меня с того света достанет.

   Поговорив о всякой мелочи, они не заметили, как добрались до дома. За последнюю неделю Альберт, как стало заметно, сильно улучшил отцовские навыки из-за переживаний. Он предпочёл иметь хорошие отношения с ребёнком, а не безусловный контроль. А Виллем Эванс пугал его теперь меньше.

   Дома Сесилия оделась потеплее и пошла в обсерваторию. Она ходила туда каждый вечер.

   Юная мисс быстро мёрзла из-за холода; обсерватория не была местом для зимовки, поэтому она брала с собой плед и термос с жутко сладким чаем, читала, грелась, затем снова читала и снова грелась. Из-за последних событий Сеси была выбита из привычной колеи, вдохновение творить всё никак не приходило, даже океан больше не мог успокоить ураганы в душе.

   Морозный воздух не давал уснуть, нос уже покраснел и даже заставлял шмыгать, но девушка была непреклонна – ей хотелось тут находится, забыть об ужасах смерти. Или она ждала… И, вероятно, дождалась, ведь её до ужаса напугал Эндрю, запрыгнувший на диванчик откуда-то сзади. Сесилия резко вздохнула, опрокинув чашечку от термоса на пол. Она совсем не обратила внимание на потерю, стала крепко обнимать Ванфорда, тот – в ответ.

               - Что ты здесь делаешь, идиот!? Как ты узнал про это место!?

               - И я рад тебя видеть, кроха Си, - грустно улыбнулся юноша. – Сью тебя с потрохами сдала.

               - Какая ещё кроха? – отпрянув, возразила девочка, нахмурив брови.

   Эндрю шутливо отодвинулся, оглядел сидящий перед ним маленький комок, подставил к глазу большой и указательный пальцы, точно измеряя Сесилию.

               - Ты же такая ма-а-аленькая…

   По плечу Эндрю тут же пришёлся удар яростного кулака.

               - То-то!

               - И сильная, - потирая плечо, смеясь, признал Эндрю.

   Оглядевшись, Ванфорд с досадой обнаружил упавшую чашечку, поднял и налил ещё, чуть отпил, скривился и отдал Сесилии.

               - Ты как один сахар пьёшь?

   Сеси сделала пару глотков и удовлетворённо выдохнула горячий пар.

               - Молча, Ванфорд.

   Когда оба утихли, на лицо друга опустилась тень. Девочка аккуратно придвинулась, заглянула в его лицо.

               - Ты как?..

   Парнишка шмыгнул носом, снова натянул маску, но она тут же треснула.

               - Паршиво… очень паршиво… - голос задрожал.

   Сеси не знала, что делать в таких случаях, ведь ей самой было невыносимо тоскливо.

               - Как я могу помочь?..

               - Просто… выслушай и никому не говори о том, что услышишь. – Девочка кивнула. – Мэттью сказал, что и так принёс не мало бед, а я вам нужен, но я так не думаю. Всё, что я делал всю жизнь – это решал за него, с кем ему лучше и как ему лучше, лишил его выбора, а сам оставался в тени. Он попросил меня больше так не делать, вернуться к вам и… начать жить…

   Речь подростка прервалась плачем, душераздирающим, тихим, полным скорби и безвыходности.

               - Раньше я думал… что моя ситуация страшная, а оказалось… - Эндрю поднял к слушательнице красные глаза. - …а оказалось, что страшнее смерти нет ничего.

   Юная мисс распахнула плед, приглашая в свой маленький уютный мир. Он тихо плакал, пока девочка поглаживала юношу по кудрям.

               - Мне кажется, ты должен его послушать, Эндрю… - тихо сказала Сеси, на что тот одобрительно и уверенно замотал головой. – Тогда давай, вытирай слёзы, и продолжай жить ради него, пока не найдёшь ещё причины жить.

   Ванфорд поднял голову с её плеча, вытер щёки и слабо улыбнулся.

               - Уже нашёл.

               - Неужели?

   Он только кивнул, с огромной благодарностью, какую не выразишь словами, посмотрел на девочку и крепко обнял её. Сесилия похлопала его по спине, когда тот отпрянул.

               - Чё читаем?

   Сесилия не понимала, что такая близость редко бывает у обычных друзей разного пола, поэтому восприняла произошедшее, как дружеский жест, чем оно, собственно, и было. Мальчик и девочка, не чувствуя друг к другу ничего, кроме дружеского тепла, грелись друг об друга, делились впечатлениями от прочитанных книг, просмотренных фильмов, любимой музыки, пока не устали говорить. Время пролетело незаметно, когда мисс Леманн начала читать другу книгу на своих коленях. Ванфорда одолела усталость, и он быстро погрузился в сон. Сеси аккуратно положила его головой к себе на колени, получше укрыла и продолжила читать вслух, веря, что так его сон будет куда крепче и слаще.

   Спустя около часа Эндрю проснулся. Уходя, он снова поблагодарил её и попросил не задерживаться и дать знать, если она замёрзнет насмерть, девочка хихикнула и отмахнулась от шутки, снова осталась в тишине, до сих пор чувствуя тепло от его тела. От наступившего одиночества захотелось наполнить чем-то тишину, и это позволил сделать виниловый проигрыватель.

   Сеси не решилась убрать пластинку, на которой играла, шурша, какая-то приятная спокойная мелодия, но села за рояль. Пальцы аккуратно легли на клавиши. Ей показалось, что у неё появилась третья рука.

               - Бред, это всё от нервов, - запаниковала Сеси из-за возможного чужого присутствия.

   Она продолжила играть под такт случайной мелодии, закрыла глаза, прислушалась. Она стала уверена – сзади кто-то стоял. Девочка подскочила, резко закрыв инструмент, словно хотела перерубить пальцы незнакомцу, но никаких рук не оказалось. Сеси оглянулась на выход, хотела убежать прочь, но неизвестный наконец дал о себе знать. Руку Сесилии сжала чужая, поднимая вверх и моментально сокращая дистанцию между ней и преподавателем.

               - Ну нельзя же так обращаться с инструментом. Ты его испортишь.

               - Я испугалась. Испугалась, прошу заметить, тебя. Что ты здесь делаешь? Эндрю тебе рассказал?..

               - Нет, Си, это моя обсерватория. Она принадлежала моему ныне покойному приёмному отцу Биллу Эвансу.

   На Сеси обрушился неимоверных размеров стыд, лицо налилось красным, пальцы норовили выскользнуть из руки Виллема.

               - Почему не объявил о своём приходе сразу.

   Профессор отпустил девушку, огляделся не без удовольствия.

               - Я был тут недавно. Сильно удивился, когда обнаружил относительный порядок тут, новые свечи, чистый рояль… Но все ценные вещи лежали на своих местах. Я хотел отблагодарить того, кто держал это памятное для меня место в порядке, а этим героем оказалась ты.

   Девушка обняла себя за плечи, начиная замерзать. Эванс закрыл двери, попросил присесть Сесилию.

               - И что теперь?

               - Я расскажу тебе немного про это здание. – Виллем сел на пуф у рояля, пригладил инструмент с видной лаской. – На нём любила играть моя мама. Билл обожал её игру, и, когда он захотел приобрести для неё рояль сюда, ибо в квартире для этого места не было, Кэт отговаривала его, мол, это же так дорого!.. Но он отдал чуть ли не последние деньги, чтобы мы приезжали сюда по выходным и слушали её. – Виллем, предавшись воспоминаниям, не заметил, как приковал взгляд к одной точке, мечтательно улыбаясь.

               - А книги? Откуда они все? Такие разные…

   Эванс встал, оглядел все полки.

               - Все прочла, юная Леманн?

               - Почти…

   Плюхнувшись на диван рядом с Сеси, Виллем подпёр голову о руку и смотрел уже на девушку.

               - Я постоянно таскал книжки из библиотеки. Отец зарабатывал мало, работал учителем физики в школе на окраине, долгов была куча… Место в академии мне досталось одним умом и долгими вступительными испытаниями. Он ругал меня за воровство, но почти всегда его ругань кончалась тёплой улыбкой и вопросами о том, остались ли библиотеки, которые до сих пор доверяют мне книги.

               - И что ты отвечал?

               - Конечно. У меня хватало ума просить через знакомых и друзей в школе, которым было плевать на чтение.

   Теперь Сеси с любопытством оглядывала корешки книг.

               - А ты все прочёл?

               - Разумеется.

   Спокойная музыка почему-то нагоняла тревогу, оба это хорошо ощущали, поэтому Эванс рискнул предложить свою руку, встав напротив сидящей. Она округлила большие глаза ещё больше. Никто не стал уточнять или задавать вопросов, но девочка доверилась преподавателю, дала ему руку. Виллем потянул её на себя, сократив расстояние между ними до пяти сантиметров, положил одну руку ей на талию, а другой направил её – положил девичью ладонь на своё плечо, после перехватив её вторую руку и вытянув в сторону. Сесилия испугалась близости, ладони моментально вспотели, от этого стало стыдно.

               - Разве так можно?..

               - Как? – весело спросил мужчина, ведя её за собой. – Танцевать? Ты сама меня просила.

   Улыбка на его лице и ненавязчивость прикосновений успокоили девочку. Она отходила от него, изящно закручиваясь, на что Виллем смотрел с нескрываемым удовольствием, удивляясь тому, как легко её тело, но в то же время девочка с такой же лёгкостью наступала на ноги профессору, тут же покрывая его извинениями. На её неловкость он отвечал весельем, понимая, что через лет пять, возможно, в ней не останется и десятой части той робости, которую она проявляла сейчас, но и мужчина рядом с ней может оказаться совершенно другим… Эта мысль омрачала этот безобидный танец для него, но Сесилии он видно помог – теперь она не смела думать о чём-то, кроме того, как ей стыдно за себя. Никакой паники, никаких сценариев в голове о чужой смерти, какие были у Виллема в тот момент.

   Полночь неумолимо приближалась, на Сиэтл опустились сумерки, фонари один за другим загорались, словно прогоняя неприятным светом горожан домой, спать. Иных же фонари звали, оглашали, что пришло время другой жизни. И улицы наполняли звуки ночной жизни: рёв моторов, громкая музыка, галдящие пьяницы – всё это резало по ушам Сеси сейчас, а потому она не рисковала уходить от дома далеко, и сделала это не зря.

   Чуть позже девочка уже собиралась уходить, двери обсерватории открылись. Холодный ветерок сдул с лица выбившиеся прядки, вскружили застоявшийся запах старины, отдавая солью, где-то зашуршали страницы открытых книг на столе на мезонине. Ей не хотелось покидать не её хрупкий мир, а преподавателя, ставшего ей опорой. Сеси выронила плед и термос из рук, в ней проснулась неимоверная радость от того, что она всё ещё жива, и это могло измениться в любую секунду, ибо человеческий организм так нежен… Сердце заколотилось в бешенном ритме, ноги понеслись назад, а руки бесстыдно обхватили шею Виллема. Удивившись, профессор не стал нагибаться, сомкнул руки за её спиной и сделал пару оборотов вокруг своей оси, благодарный судьбе за то, что той ночью ушёл только Мэттью... Поставив девочку на ноги, Эванс нехотя отстранился, замер, увидев её лицо. Казалось ему или нет – неизвестно, но за прошедшую неделю она будто стала взрослее. Он не уследил за собой, потянулся к лицу, убрал почти белые волосы за уши сначала одной рукой, потом второй, наслаждаясь видом целой и невредимой Сесилии. Она же не знала, что говорить и как прервать эту двусмысленную сцену, более того, прерывать её отчего-то не хотелось, хоть и пришла пора идти домой.

   Всё-таки вспомнив, что если бы Ансельм увидел эту картину, то ничего хорошего бы не было, Виллем убрал руки от лица Сеси.

               - Я забыл сказать. У меня для тебя небольшой сюрприз.

               - Да?

   Девочка сомкнула руки в замок за спиной, нагнулась, принялась вышагивать вокруг преподавателя, на которого было непривычно смотреть без золотых локонов.

               - Я устраиваюсь в ту же школу, где будешь учиться ты.

   Сесилия не сдержала улыбку, выпрямилась и остановилась.

               - Правда? Но я уже иду туда завтра…

               - Так и я тоже.

   Она улыбнулась ещё шире, но стало вдруг неловко. Оба не знали, как объяснить их поведение, но и молчать было «не очень».

               - Я скучала по тебе, почему раньше не приходил, ничего не писал и не звонил? – отважилась первой Леманн на разговор.

               - Я помогал Ансельму с переездом, теперь он кто-то типа няньки мне… - Виллем снова обработал сказанное Сесилией и испуганно переспросил: - Что ты сказала?..

   Девочка отшатнулась, чувствуя в этом вопросе какой-то укор.

               - Нет, ничего. Я, наверное, всё-таки пойду…

   Сесилия отошла от профессора на метр, вышла и быстрым шагом направилась к дому. Мужчина спохватился, поспешил остановить, взял за руку и тут же отпустил. Дождавшись, когда мисс Леманн повернётся, наконец ответил с улыбкой, как бы ответил обычный школьный преподаватель:

               - Я тоже скучал, Сесилия. Как ты себя чувствуешь? Ансельм говорил, что ты пережила лучше всех…

   Сама Сесилия, понимая, что не хочет вести разговор в том же русле, когда вокруг никого нет, она перебила Виллема:

               - Всё хорошо.

   Немного растерявшись, Сеси вспоминала все фильмы, которые ей приходилось видеть, всё же решилась подойти чуть ближе, взять за руку двумя своими. В тот момент Виллем видел в её глазах всё, ради чего жил до сегодняшнего дня, но не находил в себе сил переступить свои этические принципы, чего не скажешь о мисс Леманн. Всё вдруг стало таким объёмным: нёсшийся ветер со стороны бушующего океана шумел в ушах, синее небо чуть подсвечивало белые волосы, отчего казалось, что они тоже синеватые, снег смешался с песком, едва слышно поскрипывал. Девушка чуть-чуть приподнялась на носочках, оставила на холодной щеке ожог от более тёплых губ, затем аккуратно, побаиваясь, поцеловала уже в уголок губ, резко отпрянула, чтобы посмотреть за его реакцией. Виллем же чуть прикрыл глаза и задержал дыхание, словно то, что было сделано – неизбежно. Внизу живота приятно скрутило, хотелось большего, но мистер Эванс никогда этого себе не должен позволить, - и с этим убеждением он пришёл в себя. Испуганная от своей же смелости Сесилия почти дрожала, с надеждой смотря на преподавателя, но тот зажмурился, сжал губы в тонкую нить и качнул головой в сторону, показывая, что сделанное ей принесло немало боли, ибо их разница в возрасте всё ещё играла большую роль.

               - Ты ещё ребёнок, Сесилия…

   Она ничего не ответила. Последнее, что заметил Эванс – это застывшие слёзы в голубых глазах, будто светящихся изнутри из-за синевы неба. Он так и не смог сдвинуться с места, глядя на убегающую ученицу.

   Домой он пришёл уже разбитый, не помнил дороги, рассудок накрыло туманом. В гостиной его ждал брат. Его мебель ещё не пришла, поэтому она временно жил с Виллемом. Увидев, в каком состоянии вернулся доктор наук, Ансельм подошёл к нему. Обычно уложенные волосы назад теперь были похожи на «шторки», чуть прикрывающие глаза.

               - Где ты был? – Ответа не последовало. – Понятно… Разбил юной даме сердце?

   Виллема раздражало равнодушие Меккера на фоне собственных чувств, поэтому он продолжил молчать, снял верхнюю одежду, пошёл в ванную, задев Анса плечом.

               - Да что случилось, Виллем!?

   Волнение брата отозвалось желанием высказаться, но он догадывался о последствиях, поэтому ответил коротко:

               - Она меня в могилу сведёт.

   Узнав, что он всё же навещал Сесилию, Ансельм начал злиться, подошёл к Эвансу и развернул его силой.

               - Что случилось, мать твою?

   Теперь и в глазах взрослого мужчины показались слёзы.

               - Ничего. Девичьи попытки привлечь внимание…

               - Который работают, блять… - выругался Анс, хватаясь за волосы. – Целовал?

               - Нет.

               - Она?

               - Да.

   Меккер выругался, начал бороться с желанием кого-нибудь убить из этих двоих.

               - Доведёшь же меня…

               - Анс… - Виллем сел на пол, опёршись спиной о стену.

               - Ну чего?

               - Я устроился в ту же школу…

   Ансельм издал короткий крик взбесившегося человека.

   На следующий день его вакансию директора городской старшей школы Сиэтла пришлось рассмотреть. Обычно, так это не делается, но если знать Ансельма хорошо, то сомнений не появится в честности его трудоустройства… И того милого директора без вопросов и предупреждений оставили без работы, но Меккера это, конечно же, не касалось.

   Никогда ещё молодой Меккер не был так близок к низам общества… Сам он поверить не мог, что действительно по своей воле устраивается директором в обычную школу без особых достижений,если не считать каких-то там соревнований на городском уровне… А вот школа эта находилась в самом нежелательном месте – Южный Парк – район, находящийся в южной части Сиэтла. Уровень преступности там порядком выше на фоне остальных районов, а проживают там… Если говорить по делу и корректно, то рабочие люди. Этот район считается «пищевым пустырём», там нет крупных продуктовых магазинов, зато есть пивоварни и винодельни…

   Потому первый рабочий день Ансельма прошёл тяжеловато. Косые взгляды людей «с улицы» и обычных рабочих, их игнорировать не получается, поэтому ему сразу пришла здравая мысль о том, что на время работы в этой школе было бы неплохо обзавестись машиной среднего класса… Только вот об этом надо было думать раньше. Мистер Меккер, гордо проигнорировавший все шутки учеников, вернулся к своему парковочному месту, но машины не обнаружил. Он давно оставил привычку оставлять в машине ценные вещи, но стоила она немало, а оттого недовольство отобразилось на его закатанных глазах, тихой ругани. Как же он отвык от такого настроения на улицах, ведь довольно давно жил в Лондоне, где его знала каждая собака и знала номер его машины наизусть.

               - Чё, машину спёрли? Отличный первый рабочий день, - засмеялся Виллем, появившийся за спиной.

               - Ну хоть где-то мне пригодится младший брат…

               - Чем? – удивлённо прыснул Виллем. – Я, в отличие от тебя, часто бываю в таких местах, поэтому сразу решил пешим ходом добираться.

               - То есть машины у тебя нет?

               - Не, у дома стоит. Вызови такси. - Анс скривился на это предложение. – Всё такой же брезгливый? Удивительно для того, кто любит заниматься свежеванием…

               - Это моя работа, а не хобби.

               - Но правила эти диктуешь ты, поэтому давай, звякни, как выберешься отсюда без побоев за красивую обёртку.

   Старший брат весело помахал рукой и ушёл восвояси, блистая татуированной головой. «Вот к нему реально тут не будет вопросов», - подумал Ансельм, тут же оглядев себя. Выглаженный костюм и пальто с уложенными волосами выглядели теперь совсем не к месту, а бритое гладкое лицо и белёсая кожа намекали, что на месте лучше долго не стоять. Он бы мог вызвать такси бизнес класса, но навряд ли сможет так тихо уехать, а из школы как раз вышла Сесилия.

   Первый день в школе для неё прошёл не совсем гладко, хотя иного она не ждала. Косые взгляды теперь не были прикованы именно к ней. Эндрю теперь тоже испытывал на себе все прелести статуса изгоя. Стоило им войти в школу, как все стянулись в их сторону.

               - Слушайте, как думаете, а кармашки у них полные? – донеслось до них.

   Со всех сторон доносились крики, вопросы личного характера, недовольство новым одноклассникам лилось отовсюду. Школьники не давали прохода. Эндрю пытался протиснуться, взяв Сеси за руку, но из-за давки девичья хватка ослабла, и оба потеряли друг друга. Когда пальцы продолжали тянуться к другу, Сеси тихо выругалась, понимая, что сейчас будет... Клаксонами в ушах звучали вопросы, голова разрывалась от шума, когда всё резко стихло. Картина перед глазами поплыла, сердце застучало где-то в горле, ладони вспотели, и в этот момент какой-то умник решил привести девочку в чувства, хлопнул в ладоши прямо перед её лицом, от чего юная мисс отпрыгнула назад, вскрикнув. Ладони накрыли уши, но не спасли, глаза жгло, но в этом хаосе никто не услышал обессиленный стон.

   Врачи учили Сесилию справляться с таким состоянием, поэтому она, мучавшаяся от мыслей о том, что всё это эти люди делают специально, и она ни за что не справиться с недугом на этот раз, сжала в руках сумку, попыталась достать свои наушники, но отчего-то вся толпа разом сдвинулась по коридору, и кто-то случайно влез ногой в лямку сумки и оттащил её. Вскоре коридор опустел, но истерика не ушла, только начинала набирать обороты.

   Мисс Леманн стянула волосы на голове, пыталась отдышаться, как её учили, но трепет во всём теле не покидал. Она не смогла разобрать человека перед собой, однако до ушей донёсся приятный, отдалённо знакомый голос:

               - Что ты видишь? Назови эти предметы.

   Зрачки заискивающе забегали, но не из-за отсутствия чего-то подходящего, а потому что они до сих пор ничего не видели. Концентрация на определённой задаче помогла, и пелена стала понемногу спадать.

               - Шкафчики. Лестница. Лампы…

   Дыхание сбивалось, мешало говорить.

               - Очень хорошо, что ещё?

               - Окно. – Девочка сощурилась, смогла увидеть сумку в нескольких метрах. – Моя сумка…

               - А что ты можешь потрогать?

   Сесилия смогла почувствовать себя намного лучше, разжать кулаки. Ладони обдало прохладой, когда они коснулись пола. Пальцы перебирали по местами сколотой плитке.

               - Плитка. – Рядом она больше ничего не увидела, пока человек перед ней не протянул ей ручку. – Ручка… - Требуя от себя лишь выполнение просьбы и найти заданные предметы, девочка, взяв в руку ручку, прикоснулась и к руке помощника. – Рука. – Человек медленно перехватил её за запястье, приложил её руку к ней же.

               - А теперь?

               - Моя одежда…

               - И что ты сейчас слышишь?

               - Голос. Ещё голоса из кабинетов, тихие… и птицы поют за открытыми окнами.

               - Чудесно. Как себя чувствуешь?

   Человек протянул ей руку. Девочка подняла голову и увидела мистера Меккера, испугалась, когда рядом с ним возник образ изувеченного Каллеба, но от помощи не отказалась, потому что тело ещё дрожало, а каждый звук отдавался эхом.

               - Уже лучше.

               - Пошли в библиотеку, там тихо.

               - Здесь есть библиотека? – приятно удивилась мисс.

               - Сам поражён. Пошли, тебе сейчас не особо важен урок английского.

   Всё ещё отходя от шока, юная мисс не стала задавать больше вопросов, послушно опёрлась на вытянутый им локоть.

   Библиотека оказалась намного меньше, чем в академии, почти заброшенной. В ней сидела только библиотекарша, и та косо проводила взглядом нового директора и ученицу. Ансельм усадил Сесилию за старый стол на такой же скрипучий стул, сел рядом и просто молчал, пока девочка окончательно приходила в себя. Когда ему удалось увидеть в голубых глазах ясность, тихо заговооил:

               - Почему врачи не учат тебя бороться с мизофонией?

   Мисс Леманн небыстро отреагировала на голос, сначала повернула голову, а затем оторвала взор от стола перед собой. Человек перед ней был так спокоен после смерти Каллеба, что она впервые поняла всю тяжесть сделанного – он не мучался ночами от пыток, не задавался вопросами, правильно ли он поступил, а продолжал жить в привычном темпе. Это напугало больше, чем изувеченное тело Каллеба Гонсалеса в ту ночь.

               - Как Вы можете так спокойно говорить после?.. – душевных сил не хватило на то, чтобы озвучить то действо.

    Меккер откинулся на спинку стула.

               - Когда мы снова перешли на «Вы»?

               - А когда переходили на «Ты»?

   Ансельм с ужасом понял, что обращал внимание совершенно не на то, что следовало. В ту ночь он спросил о волосах, но не посмотрел в глаза, а провалы в памяти дали повод винить себя за это. Девочка была либо в шоковом состоянии, что объясняет её беспамятство, либо же находилась в другой ипостаси, если она действительно та, кого он искал. Но Ансельм не стал давить.

               - Давай прямо сейчас, раз на то пошло. А если отвечать на этот вопрос… то совершенно нормально, мисс Леманн. Я давно с этим живу.

               - Настолько, что делали это с такой скукой?

   Меккеру было сложно донести что-то до обычной школьницы, поэтому он удручённо почесал шею, с тяжёлым вздохом встал с места и закончил диалог:

               - Ты сама пришла туда. Я не обязывал себя учувствовать в допросе.

   Мисс Леманн подумала, что он сейчас уйдёт, но вместо этого принялся вышагивать вдоль книжных полок с таким заинтересованным видом, что даже Сеси немного погодя присоединилась к изучению местных архивов. Она изучала корешок за корешком, брала старые переплёты в руки и поражалась тому, почему в библиотеке так пусто, если в ней столько интересного. Она бы и забыла, что находится здесь не одна, если бы мистер Меккер не продолжил задавать вопросы, встав рядом с ней и сделав вид, что тоже высматривает чего-нибудь увлекательного.

               - Так почему врачи не учат тебя?

               - Откуда я знаю? Спросите у них.

               - Часто у тебя такое бывает?

               - Да, особенно когда орут в уши и хлопают перед носом.

               - Ну зачем язвить, мисс Леманн? Я интересуюсь Вашим же здоровьем.

   Девочка с чуждой ей резкостью положила книгу на место и непонимающе уставилась на допрашивающего.

               - Мистер Меккер, я не хочу обсуждать его с Вами, что Вы вообще делаете в школе?

               - Точно. Я новый директор школы.

   Вспомнив приятного темнокожего мужчину, который просил не рассказывать о том инциденте, она невольно сжала телефон в руке. Его она искала в первую очередь, когда сумка оказалась у неё. Это не ушло от внимания Ансельма.

               - Чего вцепилась? Им убить меня не получиться, даже если очень сильно захотеть.

   Мисс Леманн скривилась от неприятной шутки, но ослабила хватку, прижала телефон к груди. Она искала его не для связи и не из-за его стоимости, а из-за фотографии под чехлом. Она не стала ничего объяснять, но отвергать человека, который на самом деле помог ей больше, чем Виллем, стало противной идеей даже для неё. Пусть он не внушал ей того же чувства безопасности, но хотя бы не закрывался в лаборантской. Может, если бы Эванс спохватился раньше, Мэттью остался бы жив?..

   Воспоминания о первом и последнем разговоре с Беккером резанули по больному месту. Она и не думала, что с жизнью, на самом деле, так легко расстаться, а иногда это происходит по воле того, кто возомнил себя богом. Иногда у людей получается добиться желаемого, приблизиться к божественному образу, как у того, кто стоял рядом с ней в этот момент. Стоит ли портить отношение с Ансельмом Меккером, который может отнять у неё жизнь также легко и с той же скукой, с какой он спрашивал о мизофонии?

               - Там фотография мамы, - тихо призналась ученица.

   Ансельм выпрямился, заинтересовавшись разговором, стал намного мягче и обходительнее за пару секунд.

               - Я взгляну?

   Девочка недоверчиво покосилась на протянутую руку, но отдала телефон, боясь обнажать сокровенное своими руками. Мужчина отогнул край силиконового пожелтевшего чехла, аккуратно вытащил фотокарточку, взглянул на фото и замер. На его лице не отображалось ни единой эмоции, глаза жадно впились в изображение смеющейся женщины с ямочками. Он лишь усмехнулся своей наивности. Ансельм до конца верил, что после его угроз этой женщине и её кончины муж точно сбежит с ребёнком, но вот, Сесилия стояла прямо перед ним, в этом самом городе, в котором он в последнюю очередь надеялся найти дочь Лив.

               - Что?

   Девичий тихий голос с небывалой нежностью вырвал его из раздумий. Ансельм протянул телефон обратно.

               - Вы очень похожи.

   Вскоре мисс Леманн стало не по себе от слишком хорошего настроения нового директора, и она, заверив его в хорошем самочувствии, поспешила к Эндрю.

   Сеси не стала присоединяться к уроку, просто дождалась Ванфорда у кабинета. Когда юноша увидел её, схватил за руку, оттащил подальше от скопления людей.

               - Что они с тобой сделали? Я пытался вырваться из толпы, но меня удержала эта грёбанная училка по английскому. Потом всё равно выбежал из кабинета, но найти тебя не смог… Где ты была?

               - Я в порядке. Мне помог Ансельм.

   Эндрю вспоминал Ансельма с опаской: красные глаза, будто не спал дня три, уложенные чёрные волосы, пара выбившихся прядок, пугающая улыбка… Но ярче всего были воспоминания о том, как он без колебаний выстрелил в Льюиса Оливера – вот что действительно пугало. Безусловно, этот человек создал немало проблем, оказался больным извращенцем, убил его лучшего друга, но, как полагал сам Эндрю, Ансельм Меккер об этом не знал… Строго говоря, он убил незнакомого его человека, который ничего ему не сделал. От этих мыслей по коже побежали мурашки, Ванфорд невольно дрогнул.

               - Эндрю, ты чего?

               - А? – опомнился ученик.

   Подняв взгляд, Сесилия застряла во времени. Хмурые школьники, недобро глядящие на них, потрёпанные стены школы, запах школьной столовой, чьи-то возгласы – всё перестало беспокоить Леманн. Вдалеке показался новый учитель в этих стенах – Виллем Эванс. Девушки заглядывались на молодо выглядящего преподавателя, шептались о том, кто он и сколько премий получил, как, наверное, богат, как его подпустили к работе учителем с таким внешним видом, а Сеси хотела убежать от него подальше после вчерашнего.

   Эндрю пощёлкал у лица Сесилии, посмотрел, куда направлен её взгляд, обрадовался, взял её под руку и пошёл в его сторону, но Леманн упёрлась:

               - Я не пойду, скоро звонок, тебе тоже не советую задерживаться.

   Ванфорд не успел ничего сказать, подруга ушла, а к нему подошёл профессор в добром здравии.

               - Чего не на уроке?

   Профессор нежданно-негаданно позволил себе в шутку взять школьника на удушающий, потрепать его по кудрям. Толпа, идущая мимо, загалдела пуще прежнего, голос Эванса прозвучал громом средь ясного неба, роднясь грубостью с его внешностью:

               - Чего уставились?! Марш на уроки!

   Даже Эндрю хотел послушаться, но профессор задержал.

               - Как ты?

               - Потихоньку, мистер Эванс…

               - А чего Леманн стартанула? – спросил преподаватель, зная ответ.

               - Да сегодня припёрли нас здорово. У неё приступ случился, Меккер помог.

   Эванс кивнул, пожелал удачного первого дня и отправил его на уроки, куда и сам направился.

   С приходом холодов настроение неконтролируемо менялось, а последние события вовсе наводили тоску. Виллема спасало только одно – теперь он готов сам защищать тех, кто ему дорог, и для этого ему не придётся обращаться к брату.

   Войдя в кабинет, Эванс поздоровался. Ему было непривычно видеть обычных детей после академии Гимпелда.

               - С чего начнём? – привычно задался вопросом Эванс, открывая список сидящих перед ним детей.

               - Вы же учитель, Вам и решать.

               - Я не знаю, на чём вы остановились.

   Разобравшись, мистер Эванс начал урок. Все выкрики и прочее «девиантное» поведение Виллем прекращал одной фразой: «Кто продолжит вести урок?» Поначалу эта фраза не пугала подростков, но, когда Виллем всё же выводил виновников шума в классе, все сразу начали обращать внимание на это. Время пролетело незаметно, уроки в этой школе длились заметно меньше…

   По воле случая со следующим набором детей были Леманн и Ванфорд. Эванс заметил, как зло смотрят на них.

               - Эй, у вас с этими двумя какие-то проблемы?

   Его вопрос проигнорировали, но пялится перестали, а его голос привлёк Сесилию. Его лицо заметно обрело печальные черты: брови стали ниже, губы чуть сжаты. Всё осталось за кулисами грусти…

   Половину урока Эндрю допытывал Сесилию; он всё не мог понять, точно ли с ней всё нормально.

               - Эндрю, - громко прервался от урока Виллем. – Проведи урок, пожалуйста.

   Эти слова стали не наказанием – Ванфорд знал об этом, профессору было неприятно слышать злополучное «Си» каждую божью секунду, и каждый раз по сердцу словно ножом резали. Для Эндрю это была обычная просьба. Он спокойно вышел к доске, пытаясь привыкнуть к маленьким кабинетам, пока Эванс усаживался за учительский стол. Одноклассники с открытыми ртами слушали спокойную речь Эндрю о тригонометрических функциях, смотря на профессора, который в это время делал свою работу.

               - Мистер Эванс, а почему?.. – не договорила от удивления одна из учениц.

   Преподаватель скучающе посмотрел на говорящего и объяснил:

               - Слышали про академию Гимпелда? 

               - Д-да…

               - А как про неё не слышать, про особенных и богатых… - выругалась ещё одна темнокожая девушка, весь урок громко жующая жвачку.

   Эванс по-детски забарабанил по столу, встал с места и, разочарованный тому, что иная крайность материального состояния тоже нуждается в объяснении жизни, начал:

               - Дорогие дети. Меня зовут Виллем Эванс, я двукратный лауреат Нобелевской премии в двух разных сферах, если вам будет что-то непонятно из уст Эндрю Ванфорда, получавшего в академии высшие баллы без всякой коррупции на моих уроках, я без проблем вам объясню всё ровно за минуту, а если кто-то туговат в математике, химии или биологии, готов принимать после уроков каждый день. Поверьте, мне не потребуется более получаса на вас. А ваше недовольство по поводу новеньких я понять не могу. Вам не нравится ваше материальное положение или уровень обучения? Это прекрасный шанс обратиться к ним с просьбой объяснить или помочь. Наши ученики воспитаны, руку не откусят, что собираетесь сделать вы. – Эванс перевёл взгляд на Леманн. – Так, Сесилия?

   Больше всего знакомая с травлей в хвалённой академии, Сеси протянула:

               - Смотря как попросите.

   Урок обещал быть длинным…

   После первого учебного дня Эндрю хотел проводить Сесилию до машины, но девушка мягко отказалась, попросила зайти к Сьюзанне, узнать, как она, а ей нужно было ехать к врачу.

   Оставлять в покое новых школьников никто не собирался – пара шла под смешки и крики окружающих, из-за которых мисс Леманн то и дело вздрагивала. Эндрю, выходя из школы и завидев перед собой профессора Эванса, осмелился показать средний палец толпе. Его бы нагнали и «проучили», однако Виллем, почувствовав за спиной неладное, замер, обернулся. Конфликтовать с учёным никто не хотел, поэтому большая часть учеников выругалась и молча пошли по делам, кроме одной девушки. Эндрю, радостный от удавшейся пакости, замер. Улыбка с лица сползла, в одно мгновение перед глазами сменился год за годом его прошлой жизни, и только последняя просьба Мэттью начать жить по-своему дала ему толчок.

   Через горло прошёл густой ком неизвестного происхождения, ресницы чуть дрогнули, когда на лице юноши появилась до страха глупая улыбка, с которой он поднял окаменевшую руку, чтобы помахать. Девушка не обращала на него внимание, словно наблюдала за бессознательным животным, изучала, делала какие-то выводы с серьёзным видом, на самом же деле она пыталась понять истинную причину такой реакции одноклассников на них. Точнее, истоки были вполне логичны: неравенство, пренебрежение со стороны богатой прослойки общества, отсутствие какой-либо помощи с их стороны и многое другое. Однако, когда Криста всё же своими глазами и ушами увидела и услышала, как на самом деле общаются «разбалованные» дети, смогла найти слишком мало отличий, и большинство из них играли не в пользу «её» общества – все они намекали на более тяжёлую долю, чем досталась мисс Сандерсон и её друзьям.

   Её одноклассники не могли похвастаться такой же наблюдательностью, они были слепы как кроты и тупы как морские звёзды, по её мнению, и всё же, она их любила и была готова защищать как свою семью. Криста совсем не ожидала, что защищать придётся не их, а пришедших богатеев, в глазах которых скопилось столько боли, что становилось не до шуток и старых принципов.

   Кудрявый парень с выглаженной одеждой встал статуей посреди дороги, и для мисс Сандерсон открылась новая гамма цветов – ярких, неузнаваемых, непередаваемых – именно в таких цветах она увидела Эндрю, неловко машущего рукой. Злые подростки проходили мимо, задевали его плечом, а он стоял, улыбался, точно не впервой. Она бы смотрела на него дальше, если бы к ней не подошла подруга детства – Шерон. Она шумно жевала жвачку, накручивала кудряшку на пальчик и пыталась понять, куда смотрит Криста.

               - Куда смотришь?

   Девушка вышла из ступора.

               - Никуда, пошли домой.

   И мисс Сандерсон с мисс Купер прошли мимо юноши, сердце которого давно пело серенады удивительной красоты девушке. И девушка эта, в самом деле, выглядела ничуть не необычно: слегка покрасневшая кожа от покраснений и прыщиков, блестящий лоб от грязной школьной среды, тонкие почти чёрные волосы, которые она всегда стригла коротко, чтобы хоть немного добавить объёма. Но ему казалось, что у девушки были глубокие, проницательные глаза, густые ресницы, лёгкая, летящая походка и пленяющие всех и каждого руки с длинными пальцами с парой колец. Эндрю был уверен, что он не один так смотрит на него, но когда пришлось прийти в себя, то вокруг он увидел только Сесилию, странно на него смотрящую.

               - Ты видела?

               - Ага, видела, как ты бесстыдно пялишься на королеву этого гетто.

               - В смысле?

   Сесилия пихнула в Эндрю свою сумку, чтоб тот донёс до машины, а он и не заметил этой наглости. Девочка скрестила руки на груди.

               - Мальчики о ней шепчутся, девочки завидуют… Просто тут не красота спасает мир, а сила.

               - Сила… - Эндрю оторвался от вещающей подруги, уставился вперёд, оставшись в гипнозе уже по своей воли. – Красота и сила…

   Мисс Леманн тяжело вздохнула, отняла сумку.

               - Догони её, познакомься.

               - Думаешь, сработает?

               - Если нет, то она не станет медлить с отказом.

               - В смысле?

               - Ну, насколько я знаю, после отказов таких особ болит либо половой орган, либо нос, либо фингал, либо её братья захотят сломать тебе позвоночник.

               - Откуда знаешь? Ты сама тут впервые.

               - А разве это сложно понять? Под неё школа стелется, потому что её трое старших братьев уже выпустились и чем-то промышляют на этом районе.

   Эндрю закатил глаза от дотошности Сесилии, отдал ей сумку и побежал покорять женское сердце. Что бы не случилось – больнее уже не будет никогда.

   И вот тогда Сеси вышла за территорию школы, и её позвал мистер Меккер. Он потерянно оглядывался, что казалось странным на фоне его собранности. Но его внешний вид говорил всё за него – белая ворона. Сама Сесилия одета была по просьбе отца в джинсы, водолазку, рубашку в клетку и ветровку – всё не глаженное специально.

               - Чё Вы в таком виде на улице стоите? Хотите в трусах домой добираться?

   Ансельм немного помолчал, приглядываясь к её лицу и находя в ней небесные черты. Большие чуть далеко посаженные глаза, осознанный взгляд выдавали в ней мать, но больше всего она была похожа на неё тонкими кошачьими губами с маленькой аркой. Мисс Леманн, разумеется, стало не по себе от пристального взгляда, какие она видела в фильмах перед поцелуями, потому неосознанно поджала губы и чуть отвернулась, повторила вопрос:

               - Что Вы тут делаете?

   Он совсем не ощутил той же неловкости, чуть улыбнулся.

               - Машинку-то угнали мою.

               - И Вы хотите попросить довезти Вас до дома? – с издёвкой спросила она. – Почему не вызовите такси?

               - Мало ли кто там ездил…

               - Ладно, только мне в психушку надо.

               - Психушку?

   Ансельм, который очень сильно не любил оставаться в долгу, сразу нашёл способ повернуть ситуацию в свою сторону.

               - Да, папа попросил походить.

               - Я могу договориться с твоим лечащим врачом о том, чтобы он отмечал твои посещения.

   Девочка с ног до головы оглядела директора, оценила возможную выгоду. Только вот курс должен был продлиться полгода, а один раз довезти его до дома – мало даже с его странностями и любовью к благотворительности.

               - И что я могу предложить взамен?

               - Мне ничего не надо от подростка, я только потребую от тебя выполнять все мои просьбы, пока ты будешь в школе, а также попрошу пару раз воспользоваться моей помощью.

               - Какой?

               - Я смогу дать тебе куда больше, чем дорогостоящие врачи, тебе действительно станет легче.

               - Терапия из двух посещений? Такое бывает вообще?

               - У меня – да, - хитро заулыбался Ансельм.

   Мисс Леманн прикинула всё в голове и была рада согласиться, ведь за его «просьбы» приняла директорские, в общем, она и не ошиблась. Ей было тяжело ему отказать не только из личной выгоды, но и по большей части из-за увиденного в ту ночь. Ансельм Меккер мог лишить её покоя в любой момент, стоит ему только проникнуться безумством Каллеба Гонсалеса, и она снова окажется в страшном мире с более страшным хозяином, и нарушать его личные планы на неё, пока не выходящие из рамок приличия, очень не хотелось, чтобы эти рамки приличия не разрушились когда-нибудь.

   Сесилия коротко объяснила водителю кто их попутчик. Она невольно поглядывала на его руки, сложенные на коленях, возвращалась к той ночи, и кровь стыла. Взгляд Ансельма казался то ли мутным, то ли всезнающим, то ли далеко от этой машины, но на самом деле лишь слишком спокойным… У неё до сих пор не укладывалось в голове то, что она ходит по одним коридорам школы, бывает в тех же кабинетах, ходит по тем же дорогам и сидит в одной машине с убийцей. Больше пугала его уверенность в том, что никто ей не поверит, если она захочет что-то рассказать о той ночи – Ансельм Меккер мог пугать кого угодно, но на самом деле никому из ныне живущих ничего плохого он не сделал. Его совесть была чиста, ведь правосудие находило только падших личностей, таких как Каллеб – те, кто делают что-то ужасное с невинными. С одной стороны, сейчас он был почти благодарен за проделанное Каллебу, ведь теперь всё стало ясно. С другой – Меккеру хотелось воскресить старого товарища, чтобы он прошёл эти мучения снова, пока Ансельм не убедится, что тот сошёл с ума от постоянной боли.

   Каллеб Гонсалес не был педофилом, не мог им стать даже в теории, он любил высоких и с формами, каких любила большая часть мужчин, но, когда Сьюзанна привела к нему Сесилию, он увидел в ней больше, чем просто ребёнка – Каллеб увидел Лив. Женщина, что подарила огромному количеству его соплеменников свободу, рассказала про Аномалию, тем самым спася их, оставила ребёнка до своей смерти. И Каллеб знал, что Ансельм Меккер его искал, знал, для чего. Мисс Леманн была способна оставить устрашающее потомство, её чрево создано для рождения монстров, страшных, могущественных, непохожих на них. И если бы Ансельм узнал о её нахождении у него, то непременно забрал бы девочку, а ему уж очень надоело прислуживать Меккеру – настолько унизительным это было. Потому он поставил на кон всё, ждал, когда она привыкнет к нему, почти успел, но Анс заявился быстрее. Каллеб ни о чём не жалел, умирал с мыслью о том, что его служение кончилось.

   Знал бы о Сесилии Ансельм раньше, мучал Каллебаещё с полвека, но присмотрелся к ней слишком поздно.

   Следует акцентировать внимание на том, что девочка не была нужна Ансельму как суррогатная мать. Его отвращали подобные мысли, ведь сам он уже долго сам боролся с подобными Каллебу извращенцами, всей душой ненавидел их, а вот Сесилия и без потомства представляла из себя многообещающее оружие, более того, девочка имела личную ценность для него.

   Здание клиники довольно скоро показалось. Ансельм молча вышел из машины, открыл дверь ученице, попросил идти вперёд, а сам наклонился к водителю. Молчаливый мужчина заметно напрягся, решил идти на опережение:

               - Мистер Леманн не узнает о Вашем присутствии.

               - Чудесно. Будь добр, делай вид, что возишь её в клинику после уроков, а я сам с этим справлюсь.

   Водитель сглотнул, не решаясь смотреть на Меккера, медленно кивнул. Анс похлопал его по плечу, положил руки в карманы и прогулочной походкой двинулся за школьницей, не без удовольствия разглядывая белые волосы. К нему ещё не пришла полная осознанность находки, а оттого он был так спокоен.

   На входе медсестра выгнула бровь.

               - Мисс Леманн должна была приходить одна. Кто Вы?

               - Директор её школы, подвёз её сам.

   Женщина в среднем возрасте потянулась к телефону.

               - Отец девочки не предупреждал.

   Ансельм пролез через маленькое окошечко, выхватил телефон, быстро прочёл её имя на бейдже. Чёрные глаза блеснули. Та хотела взять стационарный телефон…

               - Мисс Милтон, я новый директор старшей школы в Южном парке – Ансельм Меккер. Будет нехорошо, если Ваш сын Кейси Милтон так и не сможет поступить в колледж, не думали об этом?

   Медсестра похлопала глазами, тихо сказала:

               - Проходите…

   Дважды повторять было не нужно, но телефон он всё же положил в карман, сказав, что отдаст после разговора с лечащим врачом.

   Больничные коридоры нагоняли тоску, а молчание впервые превратилось для Сесилии во что-то неприятное. Думать уже не хотелось, всё надуманное наводило страх перед новым директором, а сам он молчал и ничего не объяснял, и выглядел он, собственно, не особо заинтересованным в дискуссиях.

   После короткого стука мужчина скрылся за дверью, а Сеси осталась ждать.

   Кабинет сразу же стал холодным, неуютным… Врач оглядела гостя. Женщина и слушать его не хотела, пока он не упомянул её развод в двадцать третьем году и оставшуюся дочь без отца. Неприятный человек располагал к себе с каждой новой минутой странного разговора – он умело обходило все углы, задабривал, льстил так, чтобы в ушах одинокой женщины расцвели фиалки. И она слушала. Теперь он стал очень даже привлекательным, приятным и учтивым. Только вот, когда она хотела спросить его имя, мужчина переменился в лице. Пришлось настойчиво просить за мисс Леманн, растоптав вырванные фиалки. Врач осталась в замешательстве, так и не поняла, как она только смогла согласиться укрывать пропуски дочери Альберта Леманна. Сначала её посетил страх за последствия, а потом странное спокойствие. Кабинет вновь обрёл тёплые оттенки, и теперь она была даже не против говорить с Альбертом по поводу этого происшествия, если он, конечно, узнает… А «если» - это хорошее слово.

   Ансельм попросил Сесилию быть готовой после завтрашних уроков заглянуть к нему в кабинет для, так называемой, терапии. Она, разумеется, согласилась.