Духовное наследие в произведениях поэтов и писателей

Славянская мифология – древнейший, особый пласт культуры, сохранивший в себе знания и представления наших далёких предков. Уже в современности она вызвала к жизни многие духовные, культурные, социальные феномены.

Насыщение литературы рубежа IX – XX вв. образами древнеславянской мифологии многие исследователи справедливо связывают с желанием «пересмотреть идеалы далекого прошлого, а также преодолеть западное влияние на культуру».

Ярким представителем «старшего поколения» символистов является К.Д. Бальмонт (1867 – 1942 гг.). Славянским богам он посвящает цикл стихов «Тени богов светлоглазых» из книги «Жар-птица», 1907 г. Так, Перун наделяется здесь человеческими чертами – «рост могучий, лик приятный, ус златой», «мысли быстры». В стихотворении «Воззвание к Перуну» (1902 г.) поэт отражает духовные искания поколения и надежды на возрождение: «Исполни же теперь, Перун, слова обета, //Раскрой в темницах дверь и выпусти мне лето!». Образ Мирового Дерева, которое связывает в славянской мифологии Нижний Мир, Землю и все девять небес, предстает в творчестве Бальмонта не один раз. В книге «Сонеты Солнца, меда и луны» происходит поэтическое переосмысление этого образа. Вершина древа «ускользает в синеву», где светят звезды и снятся сны; корни уходят в глубь ночей, «где бьют родники и выползают змеи», структура ветвей представлена как пространство дней. В книге «Марево», в стихотворении «Прощание с древом», этот образ предстает как сказочный, навеянный «преданьем старины глубокой»: «Я любил в этом древе с ресницами Вия, //Между мхами, старинного лешего взор. //Это древо в веках называлось Россия, //И на ствол его – острый наточен топор». Бальмонт работаел также с ярчайшими образами Жар-птицы, Мирового дерева, Камня Алатыря.

А Пушкинский «Священный дуб» разве не символ мирового дерева? А Гоголь разве не заложил в своего Вия сакральные знания? В основе древнеславянского символа райской птицы так же лежит образ птицы, как творящего существа Вселенной. В русском искусстве символ птицы выступает сразу в нескольких значениях: птица, стоящая у истоков творения; птица как посредник между миром земным и миром надземным; птица как оберег; птица как провидица; птица как облик души. Такое отображение райской птицы является характерным для восточнославянской культуры – ее образ часто встречается в фольклорных произведениях и русских лубочных картинках XVII-ХХ вв., артефактах декоративно-прикладного и народного искусств. «Горыныч, Сирин, Царь Кащей – // Все явь родимая, простая, // И в онемелости вещей // Гнездится птица золотая», – пишет Н. Клюев. Нередко «образ птицы сливается с обликом Великой богини-матери – прародительницы всего сущего; помимо того, парящая в небе птица, ассоциируется с природными стихиями, вызывающими у людей древности страх и благоговение», – говорит об этом образе исследователь Т. В. Авдеева.

Вот всего лишь одно стихотворение великого Пушкина, в котором чётко видна мудрость и знания предков, передаваемые нам в поэтической форме.

ДОМОВОМУ

Поместья мирного незримый покровитель,
Тебя молю, мой добрый домовой,
Храни селенье, лес, и дикий садик мой,
И скромную семьи моей обитель!
Да не вредят полям опасный хлад дождей
И ветра позднего осенние набеги;
Да в пору благотворны снеги
Покроют влажный тук полей!
Останься, тайный страж, в наследственной сени,
Постигни робостью полунощного вора
И от недружеского взора
Счастливый домик охрани!
Ходи вокруг его заботливым дозором,
Люби мой малый сад, и берег сонных вод,
И сей укромный огород
С калиткой ветхою, с обрушенным забором!
Люби зеленый скат холмов,
Луга, измятые моей бродящей ленью,
Прохладу лип и кленов шумный кров -
Они знакомы вдохновенью.
1819

Помните, сакральные знания всегда передавались из уст в уста, через поэтические образы. И они, эти знания, прошли через тысячелетия.

Значительная часть творчества русского писателя и поэта Алексея Николаевича Толстого также создана под влиянием русского фольклора, славянской мифологии. О своей книге стихов «За синими реками» он писал, – Это результат моего первого знакомства с русским фольклором, русским народным поэтическим творчеством. Целый том его собрания сочинений составляют циклы стихов «Солнечные песни», «За синими реками», циклы сказок «Русалочьи сказки», «Сорочьи сказки», «Русские народные сказки».

ЦИКЛ «ЗА СИНИМИ РЕКАМИ». КЛАДОВИК

Идет старик, – борода как лунь,
Борода как лунь...
В лесу темно, – куда ни сунь,
Куда ни сунь.
Лапы тянутся лохматые,
Кошки ползают горбатые.
По кустам глаза горят,
В мураве ежи сопят,
Нежить плюхает по тине,
Бьются крылья в паутине.
И идет старик, – борода как лунь,
Ворчит под нос: "Поплюй, подунь...
Размыкайтеся замки,
Открывайтесь сундуки!.."
Корнем крышки отмыкает,
Углем золото пылает.
И – еще темней кругом...
Пляшет дед над сундуком,
Машет сивой бородою,
Черноте грозит клюкою...
Топнет, – канет сундучок, -
Вырастает борвичок.
И идет старик, – борода как лунь,
Борода как лунь...
Везде – клады, – куда ни сунь,
Куда ни сунь...
А под утро – лес как лес,
Кладовик в дупло улез.
Только сосенки да ели
Знают, шепчут еле-еле...

Пушкин и священный город Аркона

Помните замечательные строки великого поэта:

В свете ж вот какое чудо:

Остров на море лежит,

Град на острове стоит,

С златоглавыми церквами,

С теремами и садами;

А ещё мы помним с детства не менее известные строки:

Сказка ложь, да в ней намек!

Добрым молодцам урок.

Всего два маленьких отрывка, а какой великий сакральный смысл в них! Стоит послушать Пушкина и обратить своё внимание на русский фольклор – сказки, пословицы, поговорки. Ведь великий поэт недаром намекает нам на то, что в сказке скрыт глубокий смысл. Да и сам он закладывал в свои сказки сакральный смысл и дал нам ключ к расшифровке.

Разве могли мы знать, когда в детстве с упоением слушали сказку о царе Салтане, что и остров Буян, и священный град существуют на самом деле?

Разве ведали мы, что те самые тридцать три богатыря символически изображают воинов-варягов – защитников священного города?

Разве могли мы знать о священном городе Аркона, и об острове Буяне (Руяне, Рюгене), о котором было известно уже в XVI веке.

Разве могли мы знать, как отразилась забота о мире в четырёх задумчивых ликах могущественного Свентовида, пребывающего в самом центре главного святилища Арконы на острове Рюген (Руян, Буян), как описал его Саксон Грамматик в «Деяниях Данов», опубликованных в Париже в 1514 году, – «Город Аркона лежит на вершине высокой скалы; с севера, востока и юга огражден природною защитой... с западной стороны защищает его высокая насыпь в 50 локтей... Посреди города лежит открытая площадь, на которой возвышается деревянный храм, прекрасной работы, но почтенный не столько по великолепию зодчества, сколько по величию бога, которому здесь воздвигнут кумир. Вся внешняя сторона здания блистала искусно сделанными барельефами различных фигур, но безобразно и грубо раскрашенными. Только один вход был во внутренность храма, окруженного двойной оградою... В самом храме стоял большой, превосходящий рост человеческий, кумир, с четырьмя головами, на стольких же шеях, из которых две выходили из груди и две – к хребту, но так, что из обеих передних и обеих задних голов одна смотрела направо, а другая – налево. Волосы и борода были подстрижены коротко, и в этом, казалось, художник сообразовывался с обыкновением руян. В правой руке кумир держал рог из различных металлов, который каждый год обыкновенно наполнялся вином из рук жреца для гадания о плодородии следующего года; левая рука уподоблялась луку. Верхняя одежда спускалась до берцов, которые составлены были из различных сортов деревьев и так искусно были соединены с коленами, что только при внимательном рассматривании можно было различить фуги. Ноги стояли наравне с землей, и фундамент сделан был под полом. В небольшом отдалении видны были узда и седло кумира с другими принадлежностями. Рассматривающего более всего поражал меч огромной величины, ножны, черен которого, помимо красивых резных форм отличались серебряной отделкой...Кроме того, этот бог имел также храмы в многих других местах, управляемые жрецами меньшей важности. Кроме того, при нем был конь, совершенно белый, у которого выдернуть волос из гривы или хвоста почиталось нечестием... Свентовида символизировали разные знаки, в частности, резные орлы и знамена, главное из которых называлось Станица... Власть этого небольшого куска полотна была сильнее власти княжеской».

Разве могли мы знать, что духовное наследие наших предков пережило века и тысячелетия и лежало у нас под самым носом, зашифрованное великим Пушкиным?

Разве могли мы прочитать о величии славян в произведениях современников, старавшихся честно описать то, что они видели и знали?

Нет, мы всего этого не могли, ибо со школьной скамьи нас потчевали суррогатом.

Мистический Гоголь

Хорошо известен сюжет повести Николая Васильевича Гоголя «Вий». Исследователи не раз обращались к анализу сюжета и образов этой повести, находили им соответствие в фольклоре восточнославянских народов, но образ самого Вия оставался необъяснённым. Более того, высказывалось мнение, что он вымышлен писателем. Между тем, Гоголь, прекрасно знакомый с украинской народной традицией, утверждал, что ей принадлежит и образ Вия, и его имя, а вся повесть «есть народное предание. Я не хотел ни в чём изменить его и рассказываю почти в такой же простоте, как слышал». Основываясь на этом, В.И. Абаев пришёл к выводу, что образ и имя Вия восходят к древнему, дохристианскому богу восточных славян «Вею» («Вей» – реконструируемая форма, которую может закономерно отражать украинское «Вiй») и соответствуют иранскому богу ветра и смерти Вайю. К Вайю он возводит имя осетинского мифологического персонажа Вайюга – привратника загробного мира, великана, демонического чудовища (в осетинских сказках и эпосе вайюги обычно выступают как существа, враждебные людям и героям – нартам).

Несмотря на идеологическую заданность, многие произведения того периода сохранили универсальные нравственные ценности: доброту, честность, трудолюбие, любовь к Родине, взаимопомощь. Эти качества остаются актуальными и сегодня, хотя их трактовка уже не связана с коммунистической доктриной.

Духовность и нравственность в советский литературе

В произведениях советских писателей и поэтов темы нравственности и духовности раскрывались через образы героев, их поступки, конфликты и философские размышления. Авторы показывали, что значит быть человеком с высокими моральными принципами, как важно сохранять человечность в сложных обстоятельствах и к чему приводят безнравственные поступки.

М. Горький «Старуха Изергиль»: в рассказе противопоставлены два героя – Ларра и Данко, которые воплощают противоположные нравственные идеалы. Ларра – сын орла, который презирает людей, считает себя выше них и совершает жестокие поступки, включая убийство. Его эгоизм и равнодушие к другим людям приводят к вечному одиночеству и отверженности. Ларра становится символом индивидуализма и отсутствия нравственных ориентиров. Данко – альтруист, готовый на самопожертвование ради других. Он вырывает своё сердце, чтобы осветить путь людям, которые оказались в безвыходной ситуации. Его поступок – пример гуманизма и бескорыстной любви к людям. Данко погибает, достигнув цели, но его подвиг символизирует победу духа над обстоятельствами. Через эти образы Горький показывает, что истинная нравственность связана с заботой о других, а эгоизм и жестокость ведут к духовной гибели.

К. Г. Паустовский «Тёплый хлеб»: в сказке-притче рассказывается о мальчике Фильке, который обидел раненого коня, сказав: «Да ну тебя!» и бросив ему корку хлеба. После этого в деревне начались сильные морозы и метели. Филька осознаёт свой проступок и решает искупить вину: он собирает ребят, и они вместе рубят лёд у мельницы, чтобы запустить её и получить муку для хлеба. Тёплый хлеб, который в конце концов дают коню, символизирует искупление и возвращение к добру. Произведение учит, что даже небольшой добрый поступок может исправить ошибку, а равнодушие и жестокость приносят страдания не только другим, но и самому обидчику. Духовный рост героя заключается в осознании важности сострадания и ответственности за свои действия.

А. П. Гайдар «Тимур и его команда»: повесть посвящена группе ребят, которые тайно помогают семьям красноармейцев: носят воду, колют дрова, присматривают за детьми. Главный герой Тимур – пример нравственного лидерства: он бескорыстен, великодушен и стремится делать добро не ради славы, а потому что это правильно. Через поступки Тимура и его друзей Гайдар показывает ценность взаимопомощи, коллективизма и заботы о ближних. Герои действуют тайно, не стремясь к похвале, что подчёркивает искренность их мотивов. Произведение стало основой для реального тимуровского движения, направленного на помощь нуждающимся.

С. В. Михалков «Дядя Стёпа» поэма представляет образ дяди Стёпы – добродушного, отзывчивого и бескорыстного человека, который помогает людям: спасает тонущего мальчика, снимает змея с телеграфных проводов, поднимает детей на параде. Его простота в общении, неприхотливость в быту и готовность прийти на помощь делают его нравственным эталоном для детей. Дядя Стёпа демонстрирует, что добродетель не связана с материальным достатком или внешним величием – это внутреннее качество, проявляющееся в поступках. Его образ воспитывает в читателях уважение к другим людям, желание быть полезным и не бояться трудностей.

К. Г. Паустовский «Старый повар»: рассказ повествует о слепом старике, который перед смертью исповедуется в краже золотого блюда, совершённой много лет назад ради спасения больной жены. Его исповедь слушает незнакомец, который оказывается Вольфгангом Амадеем Моцартом. Композитор играет музыку, которая дарит старику духовное прозрение: он «прозревает» душой, видит образы прошлого и уходит из жизни умиротворённым. Произведение раскрывает темы совести, раскаяния и искупительной силы искусства. Оно показывает, что даже после ошибки человек может обрести прощение и духовное очищение через искреннее признание вины и красоту искусства.

Эти произведения демонстрируют разнообразие подходов к раскрытию нравственных и духовных тем в советской литературе: от аллегорических образов и героических поступков до тонких психологических нюансов и философских размышлений. Они формировали у читателей представление о добре, долге, сострадании и ответственности.

А ещё были прекрасные писатели-фантасты. Вот только один пример:

Иван Ефремов считал, что нравственность тесно связана с честностью, трудолюбием и ответственностью. В письме американскому палеонтологу Эверету Олсону в 1969 году он писал, – Некомпетентность, леность и шаловливость «мальчиков» и «девочек» в любом начинании является характерной чертой этого самого времени. Я называю это «взрывом безнравственности», и это мне кажется гораздо опаснее ядерной войны.

Он утверждал, что «все разрушения империй, государств и других политических организаций происходят через утерю нравственности. Это является единственной действительной причиной катастроф во всей истории». По Ефремову, нравственность – это не следование внешним ритуалам, а осознанный выбор, основанный на понимании ответственности за свои действия.

В том же письме Олсону Ефремов выражал беспокойство, – Когда для всех людей честная и напряжённая работа станет непривычной, какое будущее может ожидать человечество? Кто сможет кормить, одевать, исцелять и перевозить людей? Бесчестные, каковыми они являются в настоящее время, как они смогут проводить научные и медицинские исследования?

Духовность у Ефремова ассоциировалась с самоограничением, самоконтролем и стремлением к познанию. В романе «Час Быка» один из героев говорит, – Счастье не ищут, как золото или выигрыш. Его создают сами, те, у кого хватает сил, знания и любви.

В том же произведении звучит мысль о том, что главная цель всех наук – счастье человечества. А из чего оно складывается, ваше счастье? Из удобной, спокойной и свободной жизни, с одной стороны. А также из строжайшей самодисциплины, вечной неудовлетворённости, стремления украсить жизнь, расширить познание, раздвинуть пределы мира.

Ефремов подчёркивал важность понимания человеком своего места во Вселенной. В письме Олсону он писал, – единственный выход – в строжайшем самоограничении материальных потребностей, основанном на понимании места человека и человечества во вселенной, как мыслящего вида, абсолютном самоконтроле, и безусловном превосходстве духовных ценностей перед материальными.

В романе «Таис Афинская» Ефремов высказывался о религии и вере, – верить можно во всё, что угодно, но вера становится религией только тогда, когда сплетается с правилами жизни, оценкой поступков, мудростью поведения, взглядом, устремлённым в будущее». Он также отмечал, что «только в начале своего существования любая религия живёт и властвует над людьми, включая самых умных и сильных. Потом вместо веры происходит толкование, вместо праведной жизни – обряды, и всё кончается лицемерием жрецов в их борьбе за сытую и почётную жизнь.

Ефремов критиковал фанатизм, связывая его с невежеством, – чем нелепее вера, тем больше цепляются за неё непросвещённые люди, тем темнее их душа, тем они фанатичнее.

В романе «Туманность Андромеды» Ефремов писал, – мир не создан для человека, и сам человек только тогда становится велик, когда понимает всю ценность и красоту другой жизни – жизни природы. Это отражает его идею о том, что нравственность включает в себя уважение к природе и осознание взаимосвязи человека с окружающим миром.

Для Ефремова нравственность и духовность были не абстрактными понятиями, а практическими основами существования общества и личности. Он видел в них ключ к прогрессу и предостерегал от пути, ведущего к саморазрушению через утрату моральных ценностей. Его работы и письма демонстрируют глубокую связь между личными этическими выборами и судьбой человечества.

Все разрушения империй, государств и других политических организаций происходят через утерю нравственности. И разве не это мы видим в «прогрессивном», XXI веке?