Общественный строй как отражение мировоззрения

Если исходить из определения мировоззрения, как системы взглядов, оценок и образных представлений о мире и месте в нём человека, а общественного строя как организации общества, обусловленной, в том числе, характерными особенностями общественного сознания и традициями взаимодействия людей в разных сферах жизни, то на понимании того, каким был общественный строй на Руси можно прийти к пониманию мировоззрения, духовных начал и веры наших далёких предков.

Прокопий Кесарский, византийский историк, сообщает, – эти племена, славяне и анты, не управляются одним человеком, но издревле живут в народоправстве, и поэтому у них счастье и несчастье считается общим делом.

Странно, но исследованием народовластия в древней Руси, как общественного строя никто не занимался. И тем более, никогда не уделялось должного внимания общине, как одной из форм народовластия и воплощения на практике мировоззрения, через формулу «сознание определяет бытие». Да, именно так. Наши предки, обладающими сакральными знаниями, на первое место ставили сознание и соблюдение космических законов, выражающихся в человеке через определённые качества – совести, честности, доброжелательности, сострадания, справедливости. Не через современную формулу «бытие определяет сознание», которая привела к многочисленным кризисам, развитию в человеке гордыни, высокомерия, вражды и страданиям, страданиям и ещё раз страданиям. А через формулу, позволяющую строить гармоничное общество. И через те немногие крупицы, сохранившиеся в летописях, приданиях, мифах, рассказах современников о народовластии, обычаях, относящихся к общественному строю, мы попробуем восстановить утраченные знания и показать, каким образом мировоззрение влияло на общественный строй и формирование отношений между людьми.

О славянах Российских Нестор пишет, что они, как и другие, не знали единовластия, наблюдая закон отцов своих, древние обычаи и предания, которые имели для них силу законов писаных: ибо гражданские общества не могут образоваться без уставов и договоров, основанных на справедливости. Общежитие рождает не только законы и правление, но и самую Веру, столь естественную для человека, столь необходимую для гражданских обществ, что мы не находим народа, совершенно лишенного понятий о Божестве, – вот так писал в своём знаменитом труде Карамзин. Общежитие рождает не только законы и правление, но и самую Веру. Общежитие, как форма устройства общества и государства поставлено на первое место. Но здесь упущен один, весьма важный момент. А что является основой общежития? И откуда оно, общежитие, вырастает? Из примитивного, дарвиновского развития, в полной мере реализующего формулу с бытием на первом месте? Или общежитие имеет свои корни в сознании, в широком сознании, в понимании законов, по которым развивается человек и человеческое общество? К сожалению, на практике современной жизни возобладала первая точка зрения, ведь путь к упрощению и примитивизму намного короче. Тем более, что и человеку проявлять эгоистические качества намного легче.

– Первобытная форма общежитія – это родовая группа, въ основаніи которой лежала «кровная связь, вытекавшая изъ происхожденія данной группы лицъ отъ одного дѣйствительнаго или воображаемаго родоначальника»; современная община – продуктъ разложения такого рода первобытныхъ формъ: этотъ процессъ разложенія «создавалъ въ однихъ случаяхъ такъ называемыя семейныя общины, въ другихъ – общины все менѣе и менѣе родовыя, все болѣе и болѣе территоріальныя, – путемъ созданія новыхъ дворовъ по сосѣдству съ стариннымъ получала. начало обыкновенная сельская община». Процессъ разложенія, такимъ образомъ, переплетаетсясъ процессомъ сложенія – но какое мѣсто, какая роль принадлежитъ тому и другому процессу, это остается темнымъ и загадочнымъ. Вот так представлялось образование общин. Всё опять сводилось к «эволюционному» развитию из первобытного общества. Вместе с тем, само слово «община» – достаточно древнее, оно было очень употребительно в древнерусской литературе и выражало разные значения: 1) «общение или наличие чего-нибудь общего; единение, соединение». Например, в Изборнике 1073 года, – Кая ли обьщина свѣту съ тьмою. 2) «общество, общественная группа, объединенная какими-нибудь интересами, союз» 3) «общественное имущество» – значение, приведённое Срезневским. Мы видим значительно более глубокий смысл, вкладываемый в общину, нежели простое и примитивное развитие из первобытных форм общежития.

И следы этой древности мы можем найти в сохранившихся элементах общинного строя, как основы мировоззрения, именно в сельской российской общине. Уже во времена современной России, некоторые исследователи уловили эту, глубинную суть устройства общества.

Первейшая и важнейшая ценность русской общины – сама община, «мир», что связано с рядом важнейших функций общины в жизни страны и народа.

Главная из функций – функция выживания. Историческая судьба России, особенно в период складывания Московского государства, всячески способствовала формированию у русских людей представления о коллективе (в том числе, и общине) как о более важной ценности по сравнению с личностью. До замирения степи, в условиях постоянного натиска с Востока (а также с Запада, причем по идеологическому влиянию последний был даже опаснее) можно было уцелеть и остаться хозяином родной земли только за счет коллективных усилий и за счет принесения интересов личности в жертву коллективным интересам. Только такой тип поведения позволял выжить наибольшему числу русских людей, а русскому народу сохраниться как самобытный этнос. Совсем не случаен фантастически быстрый рост численности русских после того, как в решающей степени была устранена внешняя опасность. Если во времена Ивана Грозного население Московского государства составляло около 5,5 миллионов человек, то к царствованию Николая II число собственно русских было не менее 100 миллионов. И это несмотря на страшные потери в Смутное время, в эпоху петровских реформ, из-за постоянных голодовок, эпидемий, многочисленных войн. Подобное увеличение численности за тот же срок не дает ни один из европейских народов. А роль общины в этом процессе чрезвычайно велика, поскольку это был основной тип социальной организации русских крестьян.

Вторая важнейшая функция общины – функция расселения (или колонизации). Община как нельзя лучше подходила для освоения громадных диких пространств Евразии, что явилось исторической задачей русского народа. Расселение путем «перелета» (Ключевский), когда между старым и новым поселением простиралась необжитая местность без дорог и регулярного сообщения, превращало общину в своеобразную «колонизационную единицу». Чтобы освоить дикую лесную пустыню, человеческое объединение должно обладать определенной мерей самодостаточности, способностью к расширенному воспроизводству полноценного населения и быстрой взаимопомощи. В суровых российских условиях эти задачи оптимально решались общиной.

Третья из этих функций – функция защиты земельных владений крестьян против посягательств других земельных собственников на их угодья. Только объединившись, они могли противостоять крупным земельным собственникам в бесконечных спорах о земле, хотя не всегда с успехом. Известны многочисленные тяжбы крестьянского мира с Кирилло-Белозерским монастырем, наступавшем на общинные крестьянские земли в XV — XVI вв.

Наконец, община упорядочивала правовой и хозяйственный оборот земли, передавая земельные участки во владение отдельным крестьянам и устанавливая сроки проведения полевых работ.

С учетом этих функций понятно, почему сама община являлась важной ценностью. Кроме того, в неявном виде русская община несла в себе и высшие общечеловеческие ценности. В частности, для русского крестьянина она представляла собой конкретное воплощение такой ценности, как человечество (человеческий род) или, по крайней мере, родной народ. Прилагая усилия для сохранения общины, «страдая за мир», человек способствовал сохранению всего народа в целом.

Община конкретизировала также для ее членов другую высшую ценность – общество, нередко понимаемое как Родина или Отечество. Человек как личность, как социальное существо возможен только в обществе. Для процесса социализации, становления личности общество необходимо человеку в качестве решающего предварительного условия. Но чтобы не утратить корней, сохранить связь со своими предками, он нуждается в обществе определенного типа, близкого к тому, в котором жили его предки. Иначе возникает опасность массовой «манкуртизации», что чревато всякого рода неприятностями (образ манкурта введен Ч. Айтматовым: манкурт – человек, лишенный памяти и готовый рабски служить хозяину). Следовательно, эволюция общества должна быть достаточно медленной. И если община воспроизводила русских людей в качестве именно русских, она должна была храниться и сберегаться ими как фундаментальная ценность. Так оно и было, поскольку отмечено, что в последней трети ХIХ века в некоторых местах, где вводился передел земли по душам, крестьяне соглашались на него не из корыстных побуждений (возможностью воспользоваться чужой собственностью), а стремясь сохранить общину как форму быта. Да и в Сибири, где крестьяне поначалу нередко вели псевдохуторское, «заимочное» хозяйство, по мере роста плотности населения община восстанавливалась как социальный институт для регулирования поземельных отношений крестьян и взаимодействия с государственной властью.

С важнейшими функциями община связана и ее вторая высшая ценность – самобщинник в обеих своих ипостасях: и как биологическое существо, жизнь которого нужна «миру» для воспроизводства и существования, и как субъект деятельности, «труженик», чьи усилия облегчают общее бремя.

Учитывая обе ипостаси, нельзя дать человеку умереть с голоду, особенно ребенку-сироте (ибо «кормится сирота – растет миру работник»). Но и одинокого беспомощного человека надо поддержать, обеспечить пищей и кровом. Для этого тот должен «ходить по миру», кормясь более или менее поочередно у крестьян и выполняя посильную работу по дому. А в случае серьезной нужды работоспособный крестьянин мог прибегнуть к широко распространенному на Руси и весьма своеобразному виду социальной взаимопомощи – «хождению в кусочки». Суть этого способа в том, что крестьянин, у которого в данный момент не оказывалось хлеба, ходил по соседним дворам и деревням, прося хлеб. И ему подавали «кусочки», большие или меньшие части каравая. Это не был кредит, принятый в странах рыночной цивилизации, ибо ни о каком возврате долга и речи быть не могло, само понятие «долг» в данном случае неприменимо. Не было это и нищенствованием, которое является своеобразным ремеслом. И если с помощью «кусочков» крестьянину удавалось «перебиться», он находил работу и покупал хлеб, то он «возвращал» его любому другому крестьянину, оказавшемуся в трудном положении.

Что же касается «кредита», существовавшего в русской деревне, то он тоже не был похож на западноевропейский. Рыночный кредит не имеет целью превратить должника в случае неуплаты долга в источник дешевой рабочей силы. Напротив, кулацкий «кредит» в общине имел едва ли главной целью закабаление должника, чтобы того можно было использовать как объект эксплуатации.

Третья ценность, признанная общиной – справедливость, понимаемая как изначальное социальное равенство, основанное на равенстве людей (по крайней мере, мужчин) по отношению к земле. Сама по себе эта ценность инструментальная, но в общине она приобрела статус целевой, что может считаться искажением «нормальной» иерархии ценностей.

По мнению крестьян, земля – «божья», поэтому любой родившийся на ней человек (в рамках общины) имеет право на свою, причем равную со всеми, долю земли и всех ее богатств, которыми владеет «мир». Впрочем, отношение к земле как к «божьему дару» не является специфически русским. На африканском континенте в ряде городов-общин она также считалась «божьим даром», доступным всем и каждому из граждан данной городской и сельской общины. Вероятно, такое отношение к земле свойственно обществу на определенной ступени развития. Во всяком случае регулярные переделы земли в соответствии с требованиями уравнительного землепользования зафиксированы еще в III – IУ тысячелетиях до н. э. в странах Месопотамии, Передней Азии и Египта.

Реальные сведения по переделу земли в России показывают, что в общине справедливость понималась не как абстрактный принцип, но как практически действующий императив. В частности, уравнительный передел земли по душам был бы невозможен в одной из местностей, где он проводился впервые, если бы его не поддержали 42 процента тех крестьян, которым он был прямо невыгоден, поскольку вел к уменьшению надела, уже находившегося в их пользовании. Большинство потерпевших при переделе значительный ущерб забыло свою обиду и утверждало вместе с остальными, что «лучше, чем по душам – не надо: все теперь равны, теперь хоть какой-то хлеб, да все едим, а по-старому (т.е. без передела) многим бы теперь помирать пришлось».

Второе основание равенства по отношению к земле – равенство государственного тягла в соответствии с величиной земельного участка. Земельный надел мог менять своих хозяев сколько угодно, но он всегда оставался частью «мирского» надела и «мир» старался не допустить, чтобы участок пустовал. Отмечалось, что по мере феодализации общества земельный надел обрастал повинностями, а право пользования им соединялось с обязанностью несения тягла.

Тем самым, как с точки зрения божьей, так и людской справедливости отдельный человек мог быть лишь владельцем земли, но не ее полным и безраздельным собственником. Высшим распорядителем земли оставался «мир». Любые операции с землей – сдача в аренду, продажа, захват во временное пользование – совершались в принципе с согласия общины, хотя на практике этот принцип непрестанно нарушался в соответствии с временно действующими нормами обычного права. Но в решающих случаях последнее слово всегда оставалось за общиной. Никто не смел «отдать своего участка постороннему человеку ни на один год, ни на одно лето: если же отдаст, то теряет свой участок, который отбирается в мир».

В этой связи можно назвать такую дополнительную ценность, как власть «мира». Ясно, что эту власть отдельные общинники пытались использовать в своих интересах, и им зачастую это удавалось, но сам принцип верховный власти мира сохранялся достаточно устойчиво. Он подкреплялся всеми общинными традициями. Власть мира проявлялась в первую очередь в распоряжении землей. На основании общих решений проводились также главные полевые работы, внедрялись принудительные и одинаковые севообороты, что во многом было связано с условиями содержания скота. Крестьянин был обязан вовремя убрать урожай, управиться с сенокосом, поскольку затем поле и луг использовались как пастбище. Такая хозяйственная практика в общине ограничивала свободу крестьянина в ведении его собственного хозяйства, препятствуя тем самым развитию индивидуального мастерства в земледелии. Существовал также неформальный суд стариков, решавший многие вопросы обычного права.

Люди в массе своей не могут жить как социальные существа, не получая общественного признания и не достигая социальной значимости на «законных» и «нравственных» началах. В противном случае неизбежна массовая деградация личности, превращение людей в социальные ничтожества и утрата ими стимула к деятельности. За счет чего же получал искомое человек в условиях русской общины? Каковы законные и нравственные пути обретения социальной значимости существовали в ней? Какие модусы значимости были доступны русскому крестьянину в общине?

Во-первых, особенно значимыми оказывались люди, отвечающие нравственному идеалу крестьян, носители праведности или даже святости (которая иногда приписывалась и юродивым, «блаженным»). Непременным условием праведности являлась вера.

Во-вторых, это слава, известность, приобретаемая чаще всего за счет «страдания», «подвига» во имя мира. «Пострадать за мир» – значит увековечить свое имя как подлинно нравственного человека и приобрести авторитет в мирских делах, ибо у односельчан появляется уверенность, что этот человек рассудит дело «по справедливости» и для общего блага. К «заслуженному человеку» у нас прислушивались и прислушиваются до сих пор.

В-третьих, это знание, мудрость, относящиеся к духовной культуре народа, то есть знание преданий, былин и обычаев, правил поведения в обществе, а также знание хозяйственной практики – сроков и правил проведения полевых работ, заготовок припасов, использования леса и т.п. Нередко подобное знание было связано с владением словом. В русской деревне «существовал культ слова», владение им в какой-то степени определяло социальное положение человека, было причиной уважения, а для иных «предметом зависти». К этому можно добавить и знание письменной грамоты.

В конце XIX века, после реформ 1860-х годов, позиции общинного землепользования укрепились. Общины были признаны субъектами действовавшего права, а правительство не допустило развития частной крестьянской собственности на землю. В этих условиях общины разных типов (при сохранении некоторых черт регионального своеобразия) эволюционировали в сторону классической передельной земельной общины, чему в немалой степени способствовал рост населения и возникающая вследствие этого нехватка земли. Распорядительные функции общины все более усиливались. В частности, ограничивались права заимщиков распоряжаться освоенными ими участками, ограничивалось право крестьян на продажу усадьбы, хотя дворовые участки земли испокон веков считались собственностью крестьянского двора, община устанавливала все более полный контроль над сенокосами и т.д. Предпринятая П.А. Столыпиным попытка разрушить передельную общину путем передачи земли в частную собственность крестьянам, исключив тем самым из-под ее опеки земельные участки отдельных дворов, решающего успеха не имела. Сами крестьяне общинники в массе своей боялись порывать с общиной.

В начальный период советской власти община сохранилась. Она рассматривалась как союз свободных равноправных пользователей национализированной земли. Выбор форм землепользования был предоставлен самим крестьянам-общинникам, которые в массе придерживались традиционных правил переделов земли.

Сельская община проявила удивительную жизнестойкость на протяжении всей российской истории, приспосабливаясь к самым разным условиям. И до тридцатых годов XX века община оставалась органом крестьянского самоуправления на земле, регулируя единоличное земледельческое хозяйство. Только государственная политика по созданию колхозов привела к окончательной ликвидации сельского самоуправления и к абсолютному огосударствлению земельных фондов деревни, которыми теперь распоряжались уже не крестьяне, а местные государственные органы.

Основой общины, как формы общественного устройства является взгляд на другого человека как на брата, а не как на врага. И это не относится к примитивным родовым отношениям, в этом глубинная суть внутреннего мира славян. Вот как этот внутренний мир описывал Иван Ильин, – Русский переживает мир, исходя не из Я и Ты, а из Мы. Противоположение личности не является для него чем-то основным. Он ощущает, прежде всего, нераздельное целое, в котором находятся все люди. Если он смотрит на ближнего, то видит в нём не врага, а брата. Его первое движение есть движение симпатии и доверия. Он верит в естественную доброту ближнего, вплоть до доказательства противного. В России люди, которые только что друг с другом познакомились, быстро становятся задушевными друзьями; через час кажется, что они были знакомы всю жизнь. В Европе, особенно в германских странах, наоборот – там можно знать друг друга всю жизнь, но даже другу не открыть свою душу. Чувство братства позволяет прожить жизнь намного легче и делает его намного выносливее, чем европейца. Быть равнодушным к чужой беде противоречит идее любви, господствующей среди русских.

Такая форма устройства общества, как община, напрямую связана с внутренними качествами – добротой, уважением, совестливым отношением к делам. Зачастую эти качества восхищали и европейцев. Наглядный пример Сигизмунд Герберштейн, дипломат Священной Римской империи, с «Записками о московитских делах», – город Псков во всём только владении московского государя окружён стеною и разделён на четыре части, каждая из которых заключена в своих стенах. Область, или княжество, этого города называется по-народному Псков или Обсков. Некогда она была весьма обширна и независима, но наконец, в MDIX (1509) году по рождестве Христове, Иван Васильевич занял её вследствие измены некоторых священников и обратил в рабство. Точно так же он увёз колокол, по звону которого собирался сенат для устроения общественных дел; сами жители были увезены по разным поселениям, а на их место приведены московиты. Таким образом Иван Васильевич совершенно умалил свободу жителей Пскова. От этого вместо более общительных и даже утончённых обычаев псковитян почти во всех делах введены были гораздо более порочные обычаи московитов. Именно псковитяне при всяких сделаках отличались такою честностью, искренностью и простодушем, что не прибегали ни к какому многословию для обмана покупателя, а одним только словом указывали на самую вещь». В этом примечательном отрывке заключено сразу несколько аспектов мировоззрения славян. Стоит вспомнить исторический экскурс, когда кривичи заселили обширные области нынешних Псковской, Смоленской областей, Латвии, Литвы и Эстонии. Именно об их общительности и утончённости в обычаях пишет Герберштейн. Одновременно с этим, в свете исследования истоков зарождения общинности у славян, слова Герберштейна подтверждают глубину внутреннего мира, основанного на братстве, совестливом отношении к делам и честности. Отражение этого внутреннего мира мы находим и в Изборнике Святослава.

Поучение богатым (послание из глубины веков)

1076 год. Христианство только-только стало утверждаться на Руси. На пергаменте были записаны поучения нравственно-христианского характера, призывающие человека к чистоте помыслов, совестливости, сочувствию, умеренности, к добрым делам, а также непричастности к таким грехам, как хула, клевета, зависть, татьба, прелюбодейство, пьянство, объедение. И отдельной главой идёт поучение богатым!

Раз уж великим от Бога сподобился ты благам, то и воздавать должен больше.

Открой уши свои к страдающим в нищете, тогда и ты встретишь Божий слух открытым.

Каковы мы бываем к рабам нашим, таков и небесный Владыка окажется к нам.

Отвращайся льстивых слов льстецов, они точно вороны: исклюют мысленное зрение.

Если хочешь, чтобы все почитали тебя, стань всеобщим благодетелем; если хочешь исполнить все, тебе данное, воздай честь творящим добро и накажи творящих зло.

Таких себе выбирай друзей и советников, которые не все тобой изрекаемое хвалят, но стараются отвечать рассуждением справедливым.

Разумно судьям подобает выслушать обе стороны, ибо нельзя решить справедливо второпях и без внимания; вдумайся в спор спокойно, суд твори не спеша.

Твердо знай: залог твоего спасения – никогда простолюдина не обижать.

Будь для своих подчиненных чином грозен, а добротою любезен: насколько силой ты выше всех, настолько и делами добрыми светить постарайся всех больше.

Прося прощенья грехов, прощай и сам пред тобой согрешающих, ибо, прощая своих рабов, мы получаем свободу от гнева Божия.

И нарекут тогда истинным властелином, когда овладеет он самим собою и гнусным желаньям не станет служить.

Смерть и изгнанье, и беды, и зримые все несчастья пусть стоят пред очами твоими во все дни и часы.

Будь таким для своих рабов, каким просишь быть к тебе Бога.

Не оправдывай виноватого, даже если и друг он тебе, и не обидь не виноватого, если и враг он тебе.

Если кто-то имеет душу, свободную от страстей человеческих, и видит немощь своего естества, его увядание и скорый конец этой жизни, – в грех гордыни тот не впадет, даже будучи в чине высоком.

По тщательном размышлении в сердце своем обдумай характер всех, с тобой пребывающих, и тогда, наверное, различишь ты тех, кто с любовью служит тебе, и кто только льстиво пресмыкается. Ибо многие лицемерной приязнью самым славным приносят беды.

Потому и не следует выслушивать клеветника, сладко тебе напевающего, или поклепы на ближнего, – и не оставит тебя Божья любовь и царствие небесное.

Останови нашептывающего тебе в уши – и не погибнешь с ним вместе.

Ищи во всем самого простого – и в еде, и в одежде, и не стыдись нищеты, ведь большая часть сего мира живет в нищете.

Не говори: «Богатого мужа я сын, и потому мне то стыдно» – ибо никто не богаче Христа, отца твоего небесного, тебя родившего в святой купели, но нищим и он ходил, не зная, где преклонить голову.

Правдою украшайся и старайся всем говорить истину, не свидетельствуй ложно с бесстыдным лицом, ибо губит Господь извергающих ложь, но кротко истину излагай.

Ибо лучше правдивому человеку быть ненавидимым, чем испорченному лицемерием быть любимым.

Ненавидимых в правде возвысит Господь, любимых во лжи – уничтожит, ибо и без проверки клеветникам знают цену.

Но если в ответ на правду твою во гневе обрушатся на тебя, не печалься, утешаясь сказанным Богом: «Блаженны возненавиденные за правду, ибо их есть царство небесное».

Кроток будь со всяким человеком, и кто выше тебя и кто ниже, ибо лицемерная кротость – стыдиться пред старшими и презирать низших.

Кроткая походка, кроткое сидение, кроткий взор, кроткое слово – все это пусть в тебе будет; в том ты и явишься истинным христианином.

А кротость – это ведь не досаждать никому ни словом, ни делом, ни повелением, но каждому человеку нравом своим услаждать сердце.

Славы земной не желай ни в чем, ибо слава земная насмехается над привязанным к ней, точно буря ветренная, налетев на короткое время на человека и плод добрых дел обронив, тут же исчезнув, лишь посмеется его неразумию.

Кто хочет быть славным в сем мире, тот бесчестья не терпит, кто держится веры – безвестность любит, размышляя о том, что сказал Господь: «Как можете веровать, от людей принимая славу, а славы, которая от Единого Бога, не ищете?».

Бесчестье терпи, точно чашу полыни прими ее, даже если тебе неприятно, или изгнанья недуга греховного, ведь грех через сладость входит, а горечью – изгоняется.

Того, кто мечтает о вечной жизни и худо с земным согласуется, всегда помышляя о кончине своей, не терзает поношенье людское, он как гость, пришедший в мир сей, – претерпит бесчестье от хозяев своих, поскольку завтра надеется отойти.

Да, это «Поучение богатым» написано в уже христианские времена, и в нём много отсылок именно к христианским ценностям. Но в глубине всё равно просматриваются знания. И, более того, сами по себе христианские морально-нравственные ценности также пронизаны знаниями и мудростью. И если бы люди следовали им в каждодневной жизни, а не показушно, то и мир был бы совершенно иным. Огульное отрицание одного и превозношение другого ни к чему не приведёт. В этом и есть разделение. А община, как общественная формация строилась на единении, на общности, на понимании, что за любой внешней формой стоит внутреннее содержание. Вот и христианские морально-нравственные ценности – это та самая внешняя форма. Проблема не в идее, а в реализации этой идеи. Если бы люди соблюдали христианские заповеди, приняв их сердцем и проникнув в их глубину, если бы христианство, как религия, не насаждалось силой, если бы в период максимального расцвета христианства в России не внедрялась основная капиталистическая концепция общества потребления, тогда бы и не прерывалась цепочка древней мудрости, отражённая, в том числе, и в «поучении богатым».

***

Подавляющее большинство современных людей фактически впитало в себя формулу о том, что основой общества является экономика. С самого детства нас приучали к этому, фактически заключая в кабалу наше сознание. Вся концепция «общества потребления» основана на этом – подчинить человека низменным материальным желаниям, заставить гнаться за материальными удовольствиями. Я хочу такую же машину, как у соседа чтобы быть не хуже; я должен показать свой уровень, поэтому мну нужно купить именно тэту одежду, эти часы; я покажу другим свой статус, выбирая дорогое путешествие для проведения отпуска, – разве такие мысли не знакомы вам?

И вот вам эта формула – экономика является основой общества. В сознание человека внедрена мысль, что главное не твои внутренние моральные и нравственные качества, а твой материальный статус. Причём не важно, реально ли ты богат, главное – показать это! Логика такой формулы абсолютно проста и цинична – сделать людей рабами, заставить их бежать в погоне за призрачным материальным счастьем. И бег этот всё быстрее и быстрее. Нельзя дать человеку остановиться, ибо в этом случае он сможет увидеть всю иллюзорность этого бега.

Задумайтесь хоть на минуту и посмотрите вокруг – разве не это желание ненасытного обогащения и потребления привело ко всем этим экологическим, экономическим, гуманитарным проблемам, которые мы наблюдаем повсеместно и ежедневно? Скажите, неужели вы всё ещё хотите быть рабами у этой материальной экономики, которая и руководит вашим сознанием?

Попробуйте заменить эту формулу, поставив на первое место сознание, и вы сможете увидеть совершенно иную жизнь. И, при этом, никто не призывает отказываться от материальных благ. Человек должен жить в комфортных условиях, питаться качественной пищей, и так далее. Но пресловутая материальная экономика – это всего лишь инструмент для удовлетворения потребностей вашего материального тела. Скажите, вам принципиально важно менять машину каждые два года? Или можно, всё-таки, ездить на одной машине десять – пятнадцать лет, даже и при нынешнем, специально внедрённом «искусственном устаревании»? Скажите, сколько телевизоров вам нужно иметь в вашей квартире? И как часто для вас важно их менять, чтобы угнаться за модой? И такие вопросы можно задавать достаточно долго.

Формула «Сознание определяет бытие» не призывает к отказу от материального. Она лишь всё расставляет по своим местам, определяя человека как творца своей жизни и своего счастья, выравнивая паритет между материальными и духовными (нравственными) потребностями человека. У каждого человека существуют духовные потребности. С формулой «экономика – основа общества» эти духовные потребности сведены к самому минимуму. Причём это не вы конкретно приняли такое решение (отдать предпочтение только материальному), вас насильственно привели к этому, вдолбив в ваш ум тезис о том, что «бытие определяет сознание»!

Что такое общество? Это люди, которые объединены между собой. Так неужели их объединяет только экономика? Нет, и ещё раз нет. Связи и взаимоотношения, возникающие между людьми для того, чтобы возникло общее намного более глубокие. И не надо рассказывать про общественно-экономические формации, которые якобы «открыли» учёные. Они их не открыли, а придумали для того, чтобы заставить людей подчиняться им, их жажде власти и материальных благ.

На самом же деле людей объединяет братство, ибо все люди – сыновья и дочери Бога. И то, какое общество возникнет, зависит только от людей. И если мы хотим создать справедливое общество – экономике мы уделим только вспомогательное значение. И вот тогда, когда на первом месте будут духовно-нравственные основы, мы и сможем построить государство, о котором мечтаем.

Наши же предки знали, что именно сознание определяет бытие и славяне прежде воспитывали в себе нравственные качества, а уже потом подстраивали под них общественный строй. И, в этом смысле, община подходила как нельзя лучше.

Закончить главу стоит одним наблюдением, сделанным ещё в начале XX века, – но если изученіе «живой исторіи» общинныхъ формъ представляетъ огромный интересъ, то мы, русскіе, поставлены въ этомъ отношеніи въ особенно благопріятныя условія. То, зачѣмъ западно-европейскому изслѣдователю приходится отправляться къ индусамъ или американскимъ краснокожимъ, къ готтентотамъили ботокудамъ; то, чего имъ приходится доискиваться въ первомъ вѣкѣ до или послѣ Рождества Христова, – то у насъ, въ Россіи, можетъ быть наблюдаемо воочію или изучаемо по свѣжимъ воспоминаніямъ. В этом ещё одно подтверждение того, что глубинные, сакральные знания скрыты внутри каждого русского человека и найти их намного проще, чем может показаться на первый взгляд.

Община на Руси XVI века

Мировоззренческие устои были настолько крепки, что люди продолжали жить по заповедям предков даже спустя 600 лет после официального прихода христианства на Русь, в XVI веке.

В 1889 году была издана книга «Города Московскаго Государства въ XVI вѣкѣ», которая явилась результатом огромной работы, и ставшая бесценным источником информации, в том числе и о духовном наследии – общинном укладе жизни в XVI веке. В книге было рассмотрено более 40 городов Московской Руси. И в основу исследования были положены писцовые книги, представляющие для подобных исследований действительно ценные данные, особенно по сравнению с другими источниками.

Почему речь идёт именно о XVI веке автор исследования отвечает абсолютно конкретно, – Свое изученіе я началъ не съ какого - либо другого времени, а именно съ XVI в., потому что только начиная съ него дошли до насъ сколько нибудь достаточные для подобной работы матеріалы.

Вообще XVI век весьма интересен для исследования духовного наследия. И если обратить внимание на название данной главы, то уже достоверно известно, что самым большим городом на Руси в XVI веке была не Москва, и не Новгород. Самым большим городом был Псков. И об этом в книге указано всего одной строкой, – Главнѣйшую часть торговли вообще составляли предметы питанія; наиболѣе разнообразны предметы торга во Псковѣ, самомъ большомъ изъ разсмотрѣнныхъ нами городовъ.

В свете исследования духовного наследия интересны некоторые штрихи, по которым можно составить в достаточной степени объективную картину духовной стороны жизни тогдашнего общества в самом большом городе, сопоставимом по размерам с Парижем, а именно – общинного уклада.

Никто не пробовал задаться вопросом – а почему в Пскове так много церквей? Что, все псковичи уже с начала «официальной истории Руси», были набожными христианами? Нет. Уклад жизни в городе даже и в XVI веке основывался на общине. Улица – община, а церковь – административный центр этой общины. И церковь – это не культовое, а именно административное здание. Сколько общин, столько и церквей. Хотя, вполне вероятно, центральные административные здания общин стали называть церквями много позже, когда переписывали историю.

Вот такой неожиданный, и полностью противоречащий «официальной истории» вывод, просматривается в исследовании «Города Московскаго Государства въ XVI вѣкѣ».

Автор исследования указывает, что относительно внутреннего устройства общины – выборных властей, старост, сроков, на которые они избирались, порядков выборов, сроков внесения податей и так далее – в писчих книгах городов Московской Руси не нашлось никаких данных. И только в отношении Пскова автор смог собрать более или менее интересные сведения по этим вопросам, – важнѣйшія данныя объ отношеніяхъ членовъ общины между собою мы должны почерпать въ актахъ, изъ писцовыхъ же книгъ можемъ ихъ лишь пополнять и то преимущественно по одному вопросу, хотя, правда, вопросу очень существенному. Какъ характеристичную для того времени черту быта мы должны указать чрезвычайно близкія отношенія между собою отдѣльныхъ членовъ общины: изъ многочисленныхъ духовныхъ несомнѣнно, что тогда разные люди – иногда даже не члены общины, хотя въ общинѣ такіе факты, несомнѣнно, замѣчались въ еще болѣе сильной степени – постоянно брали другъ у друга разныя хозяйственныя вещи или запасы и въ свою очередь давали то же другимъ; въ актахъ встрѣчаемъ прямо выраженія, что тѣ или другіе люди живутъ въ сосѣдствѣ, ѣдятъ и пьютъ вмѣстѣ; близкія отношенія членовъ общины другъ къ другу видны и въ томъ, что тогда постоянно практиковалась отдача ихъ на поруки, съ возможностью такихъ послѣдствій для поручителя, что взять на поруки можно было только человѣка, котораго, дѣйствительно, уже очень близко знаешь. Изученіе же писповыхъ книгъ раскрыло намъ еще одинъ фактъ внутренней жизни общины въ XVI уже вѣкѣ, фактъ, существованіе котораго безъ данныхъ этого источника нельзя было доказать: мы говоримъ о постоянномъ переходѣ земельныхъ участковъ и лавокъ отъ одного владѣльца къ другому безъ купли-продажи.

В XVI веке древняя форма общинножития ещё существовала, и это факт, подтверждённый документально. Совместное ведение хозяйства, отсутствие внутри общины товарно-денежных отношений, коллективная ответственность за каждого члена общины – это не заимствованные формы взаимоотношений людей между собой, и не привнесённые христианской религией. Это глубинная мудрость, передающаяся из поколения в поколение.

Но и это ещё не самое интересное из того, что маленькими штрихами, но красной нитью проходит через всё исследование «Города Московскаго Государства въ XVI вѣкѣ».

Почти всюду видѣли мы у церквей и земельные участки, часто безоброчные, но нерѣдко и оброчные: – во Псковѣ и въ его пригородахъ Псковскіе монастыри и церкви являются намъ даже очень крупными, сравнительно, землевладѣльцами; въ рукахъ церквей же и монастырей сосредоточено было тамъ и много мельницъ: но какъ и церковная руга, доходъ съ церковныхъ имуществъ составлялъ собственность не церковнослужителей, а церкви, и часто даже прихожане, черезъ своихъ старостъ, имъ распоряжались.

Доход от церковного имущества составлял собственность не церковнослужителей, а самой церкви, и распоряжались им сами прихожане через выбранных старост. Так написано в песцовых книгах. А кто такие были эти прихожане? Это те самые общинники.

А далее ещё интереснее.

Когда говорится объ оброкѣ съ церковныхъ мельницъ или объ отдачѣ ихъ на льготу, то всегда говорится не о священникахъ и не о причтѣ церковномъ, а о церковныхъ старостахъ и иногда о прихожанахъ; изъ одного мѣста прямо видно, что прихожане каждой церкви составляли, дѣйствительно, нѣчто цѣлое, тѣсно между собою связанное уже однимъ тѣмъ, что всѣ повинности церкви, по крайней мѣрѣ по отношенію ея къ свѣтской государственной власти, они отправляли сообща – именно въ одномъ мѣстѣ читаемъ, что прихожане совершенно обѣднѣли и разошлись отъ платежа тяжелаго оброка, наложеннаго на церковное имущество. Если и нельзя абсолютно положиться на это свидѣтельство и считать, что именно указанная причина и повела за собою обѣднѣніе прихода этой церкви, то все - таки это указаніе и отмѣченныя выше данныя объ участіи въ церковномъ хозяйствѣ старостъ и прихожанъ дѣлаютъ такое предположеніе весьма вѣроятнымъ. Бѣляевъ, Разсказы изъ русской исторіи, III, 4, говоритъ: «по историческимъ обстоятельствамъ Пскова церковь св. Троицы носила на себѣ нѣсколько иной характеръ, чѣмъ новгородская церковь св. Софіи; въ ней главное управленіе было не столько въ вѣдѣніи духовенства, сколько въ рукахъ мірскихъ людей, старостъ, выбираемыхъ городомъ и состоявшихъ въ зависимости отъ народнаго вѣча».

Вывод из этого может быть только один – община и древний уклад жизни были сильнее религии. И церкви воспринимались не как культовые места. И ещё один штрих – это повинность церкви по отношению к светской государственной власти. «Официальная история» говорит, что церковь составляла с государством единое целое, церкви были освобождены от всех повинностей. А тут прямое упоминание о том, что церковь находилась в равных условиях со всеми иными плательщиками оброка, и была отделена от государства.

Къ вышеуказаннымъ даннымъ объ участіи въ завѣдываніи церковными имуществами прихожанъ по банямъ, принадлежавшимъ цѣлымъ улицамъ, мы можемъ присоединить еще нѣсколько данныхъ объ устройствѣ чернаго посадскаго населенія. Данныя эти находимъ въ тѣхъ указаніяхъ мѣста жительства, которыя стоятъ обыкновенно при каждомъ имени владѣльца лавокъ; изъ разсмотрѣнія этихъ указаній можно извлечь нѣкоторыя любопытныя свѣдѣнія.

Опредѣленіе мѣста обыкновенно состоитъ изъ двухъ или трехъ указаній; чаще всего встрѣчаемъ указаніе на одну большую часть города и затѣмъ на улицу или «сто», рѣже – такія опредѣленія, какъ на такой-то нивѣ, на взвозѣ, въ пескахъ и т. п. Большими частями города являются: Петровскій конецъ, Полонище или Полонищскій конецъ, Запсковье и Завеличье; въ Петровскомъ концѣ помѣщались Застѣнье или Середній городъ. Послѣ указанія такой большой части города идетъ обыкновенно указаніе улицы, напр. «живетъ въ Петровскомъ концѣ, въ Козьей улицѣ», или «живетъ на Полонищѣ, въ Трупеховкѣ» и т. и.; нѣкоторыя улицы, естественно, пересѣкали разныя части изъ вышеупомянутыхъ, такъ что часто названіе одной и той же улицы встрѣчается въ соединеніи съ двумя и даже тремя выше поименованными большими частями города. Для большинства улицъ находимъ еще соотвѣтственныя сотни, или, какъ онѣ называются въ нашемъ документѣ, «сто»: такъ, напр., имѣемъ улицу и сто: Петровскія, Смолиговскія, Русловы, Великія (Большая улица и Великоулицкое сто), Житницкія, Бродскія, Никольскія, Якиманскія, Михайловскія, Демидовскія, Сокольи; далѣе – Окстову и Окстовское сто, Раковку и Раковское сто, Званицу и Званицкое сто и т. д. ; а на ряду съ этимъ встрѣчаемъ еще выраженія «сусѣди», «живетъ въ... сусѣдяхъ», съ присоединеніемъ опять-таки тѣхъ же именъ собственныхъ, что и для улицъ и сотенъ: встрѣчаемъ Богоявленское сто и Богоявленскихъ сусѣдей, Житницкіе – улицу, сто и сусѣдей, Козьи улицу и сусѣдей, Жирковскіе – сто и сусѣдей, улицу Ермаковку, Ермаковское сто и Ермаковскихъ сусѣдей и т. д. Отсюда естественъ выводъ, что въ это время жители улицъ составляли нѣчто цѣлое, отдѣльную общину, такъ сказать, и носили названіе «сто» или «сусѣди»; въ большинствѣ случаевъ связью служили, повидимому, отношенія къ своей церкви, потому что значительное число улицъ имѣли свои церкви, по которымъ очень часто и назывались и улица и сусѣди; часто также и церковь называлась по улицѣ, такъ напр., мы видѣли мѣстности Броды, Окстову – и есть церкви Богоявленья въ Бродахъ и Богоявленья въ Окстовѣ; выше мы указывали прямыя свидѣтельства о близкихъ отношеніяхъ прихожанъ къ церквамъ; въ актахъ мы также встрѣчаемъ свидѣтельства объ очень близкихъ отношеніяхъ сосѣдей между собою: «эти люди, читаемъ мы, живутъ въ сусѣдствѣ, ѣдятъ и пьютъ вмѣстѣ». Сотни тутъ несомнѣнно не числовыя, а бытовыя дѣленія, и потому – неравны по числу: не говоря уже о томъ, что изъ однѣхъ сотенъ встрѣчаемъ гораздо больше именъ, чѣмъ изъ другихъ, можно утверждать положительно, что на Трупеховкѣ, или Смолиговкѣ, перерѣзывавшихъ весь Псковъ, жителей было болѣе, чѣмъ въ какомъ-нибудь Русловѣ заулкѣ или переулкѣ, а между тѣмъ имѣемъ и Русловское сто, и Смолиговское. Въ пашемъ документѣ ни разу не упоминается о какой-либо самостоятельности или отдѣльности въ управленіи этими концами, но несомнѣнно, что до извѣстной степени они были самостоятельны и раздѣлены по управленію: встрѣчаемъ старостъ отдѣльныхъ концовъ и «большихъ старостъ».

Были ли церкви некими административными центрами общин и носили ранее иные названия, уже позже ставшие «церквями», или сразу эти здания назывались церквями – не важно. Суть заключается в том, что в XVI веке общины и древний уклад жизни ещё существовали, а религия не являлась основой государственного и общественного устройства.

Мы не раз в своём исследовании обращались к Пскову, и тому есть много причин. Этот город всеми силами старались вычеркнуть из «официальной истории», до следы духовного наследия раз за разом просвечивались через пелену забвения.

За тысячелетнюю историю Пскова его церкви неоднократно разрушались и строились заново. Время, очень частые пожары, немногочисленные письменные свидетельства не позволяют точно датировать постройку многих сохранившихся до нашего времени церквей.

1510 год является рубежной датой в истории Пскова. В этот год прекращает своё существование независимое псковское государство – Господин Псков (Господарство Псковское). Максимального расцвета Господин Псков достигает в XIV-XV веках. В это время появляется и расцветает псковская церковная архитектура. 1510 год – год московского завоевания Пскова – это начало эпохи упадка. Собственно, это еще одна причина, почему так мало сохранилось в Пскове древних памятников.

Из 46 сохранившихся до наших дней около двадцати построены именно в XVI веке, и около десятка – более ранней постройки. Так может эти здания стали церквями намного позже, а вплоть до XVI века они выполняли иные функции? Например, функцию общинного хранилища? В той же книге «Города Московскаго Государства въ XVI вѣкѣ» есть и такие, весьма интересные строки, – способъ хозяйства на этихъ земляхъ видимъ совершенно такой же, какой видѣли уже въ описаніи псковскихъ пригородовъ: «а пашутъ тѣ нивы и пожни псковичи посадскіе люди и волостные крестьяне, и даютъ въ монастыри и къ церквамъ изъ хлѣба четвертый снопъ». Каждый четвёртый сноп отдавался в церковь, а потом ими распоряжалась сама община через старост. Так может быть здание церкви – это закрома на случай бедствий?

Все церкви в Пскове такого стиля и, скорее всего, они стали церквями только после определённой перестройки. Все они – приземистые здания с толстыми, каменными стенами и с окнами-бойницами, то есть идеальные для сохранения внутри постоянной температуры в любое время года.

Община – это не про капитализм и рыночные отношения. Это, скорее, ближе к советским колхозам. Это древний уклад жизни, где приоритетом является совместное ведение хозяйства, что, в свою очередь, развивает в людях качества коллективизма, уважения друг к другу, справедливости и общей ответственности, в том числе и перед внешней угрозой, когда община выступает как единое целое.

И разве такая основа – общинный уклад жизни, является менее прочной опорой государства, чем один барин – владелец всего с кучей бесправных холопов, также находящихся в частной собственности?

Община сильна и независима. И управлять общинниками много сложнее, чем бесправными холопами, с общинниками надо договариваться. И не важно, что община лучше противостоит внешним угрозам, чему мы имеем множество примеров – взять, хотя бы осаду Пскова войсками польского короля Стефана Батория в 1581 году. Главное – покорность собственного населения. И потому на протяжении всей истории общины искоренялись и заменялись «Белыми слободами» – поселениями, жители которых были освобождены от общего тягла, потому что принадлежали крупным феодалам, монастырям или выполняли особые службы.

Обычнымъ порядкомъ было, что черные посадскіе люди составляли общину и вмѣстѣ владѣли посадскою землею; съ владѣніемъ участкомъ общинной земли была связана обязанность нести часть повинностей, налагавшихся на всю общину: но участками общинной земли могли владѣть и люди, не принадлежавшіе къ этой именно общинѣ и даже вообще нетяглые, – они должны были только нести въ такомъ случаѣ повинности, причитавшіяся на участокъ общинной земли, находившійся въ ихъ владѣніи. Но если такой порядокъ былъ издревле нормальнымъ, то мы застаемъ его уже только на сѣверѣ: сколько можно судить по нашимъ источникамъ, дающимъ очень цѣнныя свѣдѣнія о фактическомъ положеніи, такъ было только въ городахъ сѣверныхъ: мы видѣли, что въ Порховѣ, Ладогѣ, Корелѣ, Орѣшкѣ почти всѣ жители несли тягло вмѣстѣ, не смотря на то, что между ними были и дворяне, своеземцы, занимавшіе даже должности городовыхъ прикащиковъ, потому что всѣ дворы стояли тамъ на посадской тяглой землѣ; въ городахъ же центральныхъ и въ городахъ по южной и юговосточной окрайнѣ дѣло это обстояло совершенно иначе: въ описаніи Коломны прямо сказано, что всѣ мѣста въ городѣ, прежде бывшія тяглыми, розданы дѣтямъ боярскимъ и что черныхъ мѣстъ въ городѣ уже нѣтъ; въ описаніи Казани и Тулы мы также видѣли случаи, что земля и дворъ чернаго человѣка переходили путемъ купли-продажи въ руки служилыхъ людей и описывались въ такомъ случаѣ уже подъ рубрикою «дворы бѣлые». Такой фактъ представляется намъ, впрочемъ, совершенно понятнымъ: на сѣверѣ общины были старше, потому сильнѣе и прочнѣе, и вмѣстѣ съ тѣмъ присутствіе въ сѣверныхъ городахъ людей служилыхъ и ратныхъ не было для правительства необходимостью – оно поэтому не только не отбирало и не отдавало служилымъ людямъ черныхъ мѣстъ, но не вмѣшивалось даже вовсе въ раскладку общиною повинностей на лицъ, жившихъ на общинной землѣ.

Общины сохранялись на Руси вплоть до конца XVI века, и это – факт. Настолько сильны были древние мировоззренческие устои, что для их искоренения потребовалась не одна сотня лет. К сожалению, возродить общины в формате советских колхозов не получилось, и тому есть объяснение – нельзя внедрять добро насильно.

И завершающий данную главу штрих – есть версия, что Псковский кремль очень сильно отличался по своим функциям от остальных кремлей Древней Руси. Во Пскове Кремль назывался Кром, и происходило это слово от слова «закрома», то есть места хранения запасов на случай бедствий или иных угроз. И действительно, Кром не был резиденцией князей, всё внутреннее пространство Крома было застроено амбарами, в которых хранилось всё необходимое. Вот она – община в реальности.