Груз неоправданных надежд

За окном разгоралась вьюга. Снежные хлопья кружились в безумном танце, закрывая горизонт и небо плотным белым полотном. Молодая женщина двадцати восьми лет сидела за столом, склонившись над компьютером. Её взгляд был прикован к старинной книге в потертом коричневом кожаном переплёте.

Буквы напоминали современный алфавит, но были видоизменены. Каждый символ требовал тщательного перевода. Малейшая ошибка могла разрушить всю кропотливую работу, над которой она трудилась.

Её длинные русые волосы были собраны в аккуратный пучок, а миндалевидные зелёные глаза слегка покраснели от многочасовой работы. На светлой коже правой стороны шеи едва проступала татуировка — ястреб, сжимающий в когтях извивающуюся змею. Древний рисунок казался призрачным среди лабиринта старых бледных шрамов, что причудливо расползлись по шее и рукам, словно паутина.

Пальцы быстро стучали по клавиатуре, переводя древние письмена. Каждый символ, каждая буква имела значение, и она не могла позволить себе ошибиться. В комнате царила напряженная атмосфера сосредоточенности, нарушаемая лишь завыванием ветра за окном и тихим стуком клавиш.

— Госпожа Анна, я пойду домой. Я включила дополнительные обогреватели в спальне и детских комнатах. Второй этаж плохо отапливается — отопление не справляется. Неизвестно, сколько ещё продлится вьюга, — темноволосая девочка двенадцати лет подошла к столу и с интересом вглядывалась в то, над чем работала Анна.

— Тебе уже пора? — девушка обратила внимание на темень за окном и поняла, что весь день просидела за бумагами в кабинете. — Да, иди, конечно. Прости, я не заметила, как пролетело время. Отопление действительно уже включено на максимум, холодные деньки выдались. Что поделать?

— Вам не стоит столько времени проводить за работой. Поберегите глаза, госпожа Элейд, — Анастасия с тревогой вглядывалась в Анну.

— Знаю, Настя. Но эта книга… Я её столько искала, и всё безрезультатно, и вот Демиан смог её найти. Не ожидала, что тексты настолько старые и стёртые. Может, я смогу что-то найти в ней, что поможет контролировать силу Александры.

— Надеюсь. Тяжело смотреть, как ей больно, — Анастасия опустила взгляд. — Я не слышала, что что-то можно с этим сделать.

— Об этом не прочтёшь в газетных заголовках и школьных книжках, — улыбнулась Анна. — Знания об искусствах утеряны. Единственное, что нам остаётся — листать эти книжки в попытках правильно их перевести. Жаль, бабули рядом нет. Она бы поняла хоть что-то, в отличие от меня. Я не успела хорошо всё усвоить от неё. Но да ладно, чего жаловаться попусту? Мне всё равно никто не сможет помочь.

— Демиан сегодня приходил?

— Нет, господина Демиана не было.

— Да уж, — фыркнула Анна. — Видимо, он не собирается появляться, раз уж я не разрешаю ему тренировать Сашу.

Молчание повисло в комнате, словно тяжёлое одеяло. Анна отвернулась к окну, где метель кружила в бешеном танце, отражая хаос её мыслей. Анастасия, помедлив, собралась уходить, но у самой двери обернулась:

— Госпожа Анна, может, стоит дать господину Демиану ещё один шанс? Он ведь заботится о Саше…

— Нет, Настя, — голос Анны стал твёрже. — Иногда забота может навредить.

— Разве носитель светлых искусств не должен развивать свою силу, госпожа Анна? Почему вы всё-таки ему запретили, если не секрет? Простите, что задаю много вопросов, — девчушка нетерпеливо переминалась с ноги на ногу.

— Ничего страшного. Я понимаю, ты волнуешься за неё.

— Мама говорит, что если носитель снова не освоит силу, то охотники могут добраться и до Триволе. Мол, Саша уже большая, а у неё ничего не получается. Может, она и вовсе несовместима, поэтому так мучается. А пока силу не освоит она, то не смогут и элейды. Это так?

Анна сдержала вздох. Конечно. В первую очередь люди думают о себе, а не о том, что эта необузданная сила мучает ребёнка.

— Да, твоя мама права про охотников. Я пытаюсь найти выход. Но мы не знаем, к скольким годам ранее носители начинали развиваться. То, что ты слышишь — слухи, остатки от утерянных знаний. Именно поэтому я, будучи архивариусом, ищу те знания. Демиан пытался развить её силу, мучил её, но результат — испуг, который не даёт ребёнку раскрыться вовсе. Обрабатывать эти ожоги на теле — это мучение для меня. Единственный положительный результат — это привыкшее тело с быстрой регенерацией. И несовместимость проявляется не так — при несовместимости она бы попросту сгорела при использовании силы. Да и с чего ей быть несовместимой, если она чистокровный элейд? Мои корни и корни Демиана восходят к разным ветвям элейдов. Люди из страха и злости лишь придумывают глупые байки о носителе.

— Их тоже можно понять. Идёт негласная война. Всем нужна сила, а её нет, и помощи даже не ожидается. Мы живём в изоляции на окраине страны — не чувствуем всего ужаса, что происходит. Но одного из моих родных охотники забрали к себе в Бюро. Он творил страшные вещи и сбежал, но вернулся ужасным человеком.

— Не надо об этом… Я сама от них убегала и знаю ту несправедливость. Мне приходилось избавлять этот мир от своего народа и считать себя и всех себе подобных отродьями. Впрочем, я хочу забыть этот кошмар. Не напоминай мне больше об этом.

— Простите, госпожа Анна. Поэтому вы так стараетесь? — девочка с благоговением взглянула на девушку перед собой.

Анна вздохнула. Обожание, которое испытывал народ перед родом архивариусов, было чем-то обыденным. Но это стало раздражать Анну. Целью существования её рода была передача сокровенных знаний народа из поколения в поколение. Они должны обучать всех заинтересованных из числа своего народа — элейдов.

Но когда Анне было три года, из-за страшных событий, произошедших в этом доме, процесс передачи прервался. Не впервые, но на этот раз фатально. Она не оправдывала надежд, что на неё возлагал народ. Не имела никакой возможности их оправдать. Но требования элейдов от того не умалялись. Архивариусы считались чуть ли не небожителями из-за груза знаний, что они несли. Считалось, что они могут указать путь всем и вся, и этот путь точно будет верным.

Но, конечно же, Анна, как и любой здравомыслящий человек, знала, что она лишь человек и может ошибаться. Анна боялась момента, когда это благоговение перейдёт в разочарование. И главным образом это зависело от того, освоит ли её дочь силу, что по счастливой случайности передалась ей. Возможно ли, что эта случайность не счастливая, как ей думалось раньше, а пагубная? И именно она разрушит окончательно все надежды, что возлагаются на архивариусов?

Анна лишь вздохнула, поняв, что проигнорировала вопрос девчонки, но та восприняла это молчание как знак согласия и воодушевилась больше.

— Я приду завтра, чтобы помочь с детьми.

— Не стоит, отдохни.

— Мне не сложно, я буду рада, если хоть чем-то помогу элейдам. Вдруг вы выясните что-то важное.

— Настя, завтра мы поедем с семьёй в город. Я хочу сводить детей на аттракционы и прогуляться. Уже давно пора было отдохнуть. Собери всех своих и поехали с нами. Только встретимся сразу на месте, нас много, и придётся выехать отдельно каждому на своей машине.

— Не знаю, смогу ли уговорить родителей. Они такие домоседы. А младших братьев могу забрать.

— Передай родителям, что это непреложный приказ архивариуса, — Анна хитро улыбнулась. — Только скажи слово в слово. Тогда они точно тебя послушают. Но мы сможем проехать туда только ближе к вечеру. Встретимся в шесть-семь часов у парка в городе. Парк всё равно работает всю ночь.

— Не поздновато?

— Если что, всё равно найдём место переночевать. Днём у меня будут дела.

Анна проводила девочку к двери, благословляя её на добрый путь. Проводив Анастасию, Анна неспешно поднялась по лестнице. Звуки детских голосов привели её к двери детской комнаты. Она увидела умиротворённую картину: Александра играла с Оливией и Максимом в их детской. По комнате были разбросаны игрушки, создавая хаос, который добавлял уюта.

Максим, трёхлетний мальчик с серебристыми волосами и зелёными глазами, как у матери, увлечённо предлагал своей рубиновой птице поиграть с машинкой. Птица, залетев на шкаф в попытке спастись от настойчивого ребёнка, свысока наблюдала за попытками мальчика поиграть.

Оливия, светловолосая трёхлетняя девочка в любимом зелёном пижамном костюме, сидела на коленях у Александры, слушая сказку на ночь. Александра, уже привыкшая к постоянной занятости матери, взяла на себя заботу о младших братьях и сёстрах. После инцидента с разорванной книгой в кабинете Анны она особенно старалась, чтобы дети не беспокоили мать по пустякам.

— Мама пришла! — раздался звонкий голосок Оливии.

Дети бросились к Анне, но Александра осталась в стороне, ожидая возможности поделиться новостями о прошедшем дне. Александра, сохраняя деловитый тон, отчиталась:

— Максик не хочет ложиться спать. Я не знаю, что с ним делать. А ещё он вырвал перо у Фламми. Фламми весь засветился, но я успела прикрыть Максика. Фламми чуть его не сжёг!

— Отдохни, солнышко, — произнесла Анна с улыбкой, хотя усталость в голосе скрыть не смогла. — Ты молодец. Уверена, что Фламми, хоть и гордый, но не тронул бы Максима. Мы с тобой ещё поговорим и позанимаемся, когда они уснут, а потом я уложу тебя спать. Ай, Максик, пожалуйста, не рви маме волосы, ты же не хочешь, чтобы я была лысой, — Анна осторожно забрала прядь своих волос у Максима и, положив мальчика на пол, взяла на руки Оливию.

Александра переминалась с ноги на ногу, и Анна продолжила:

— Сегодня только теория, солнышко.

— Хорошо, мама. А можно я не буду сегодня ложиться спать?

Анна посадила младших детей на колени и внимательно посмотрела на старшую дочь:

— Всё хорошо, мама. Я не устала, вот и всё, — оправдывалась Александра, пытаясь скрыть истинные причины своего желания не спать.

— Ты уверена? — спросила Анна, чувствуя, что дочь что-то скрывает.

— Да, — девочка поджала губы.

Анна со вздохом распознала ложь в мимике дочери, но решила не давить на неё. После того как младшие дети были уложены спать, Анна отвела Александру в её комнату для занятий.

Как обычно, Анна начала занятия со старшей дочерью, рассказывая ей об истории элейдов, о её силе и о том, кем она является. Она объясняла, как использовать свои способности и что делать с даром, которым девочка наделена от рождения. Иногда, когда Александре надоедали эти занятия, Анна просто читала ей интересные книги или разговаривала с ней о её проблемах.

Занятия по теории постепенно наскучили Александре. Её взгляд стал рассеянным, пока она не решилась задать вопрос, который давно её беспокоил:

— Мама, расскажи мне о тенях, которые собираются ночью.

— Солнышко, ты снова их видишь? — Анна насторожилась.

— Нет, — солгала девочка. Это была ложь лишь отчасти — вопрос был задан неправильно. Она практически никогда не прекращала видеть их на долгий срок. — Они страшные. Мне кажется, что они существуют не только во сне, как ты мне сказала.

— Почему ты так решила? — Анна внимательно посмотрела на дочь.

Девочка замялась, теребя свои длинные серебристые волосы.

— Когда я однажды… давно проснулась посреди ночи после кошмара. Я ухватила рукой одну тень, когда она уходила, но она вырвалась. Это было давно, когда они меня ещё беспокоили. Мама, они живые и тёплые на ощупь. Тёплые, как огонь, который исходит из меня. Я знаю, что это был не сон. Настя сказала, что никогда не встречала таких теней, но я видела их и днём, и ночью. Ты же читаешь много книг. Неужели ты ничего о них не нашла?

Анна закрыла глаза руками, но постаралась взять себя в руки и серьёзно заговорила с дочерью:

— Что именно ты хочешь знать о тенях?

— Их можно убить? — прямо спросила Александра.

— Я не знаю, — призналась Анна.

Видя, как война меняет сознание дочери, Анна ощутила бессилие перед лицом неизбежного. Но материнский долг взял верх — она заставила себя улыбнуться, готовясь к разговору, который мог стать переломным моментом в их жизни, куда более важным, чем все её прежние сражения.

— Души, — медленно произнесла Анна. — Так называют тех существ, которые тебя преследуют с рождения.

— Так ты всё-таки о них знала, — в глазах дочери вспыхнул огонёк разочарования, смешанного с пониманием.

Анна с горечью осознала, что её маленькая девочка больше не нуждается в сказках и полуправдах — она готова встретить реальность лицом к лицу.

— Это древние создания, некогда жившие в нашем мире и изгнанные из него. Иная форма жизни. Доказательств их существования в современном мире не осталось. Они уничтожили всё, и люди перестали в них верить. Остатки того, что происходило в те времена, описаны в книгах древнего Элейда, которые сейчас нещадно уничтожаются.

Говорят, наши искусства были украдены у душ. В нашей крови течёт их кровь. Наш язык — их изменённый язык. Ты получила способность повелевать светлым искусством только из-за вселившейся в тебя при рождении души-носителя светлых искусств.

Не знаю почему так происходит, но эта душа всегда должна быть в ком-то из элейдов. Это похоже на клятву, которую эта душа не может преодолеть. Она вселяется в кого-то, и мы, элейды, получаем силу светлого искусства, или, иначе говоря, повелевания огнём. Правда, я не понимаю, зачем она нам нужна. Ну и, конечно, условие использования силы в том, чтобы носитель — ты — смогла эту силу освоить.

Александра замерла, впитывая каждое слово матери. Такого откровенного разговора она не ожидала — все её страхи и догадки вдруг обрели чёткие очертания.  Она опустила взгляд к полу, задумчиво кусая кончик пальца, и взяла небольшую паузу, чтобы всё сопоставить.

— Ты сказала, что эти души изгнаны. Но почему я их вижу?

— Одна должна быть в тебе до твоей смерти. Другие… не знаю. Я не знаю, сколько душ бродят вокруг тебя. Возможно, это та же душа, что в тебе, иногда показывается снаружи. Кажется, остальных не должно быть в нашем мире, но почему-то в замке Триволе они нас нашли. Их изгнали в место, которое называли тёмной стороной. Почему они вернулись — мне неизвестно. Откуда вернулись — тоже неизвестно. Когда я была помоложе, я искала их вместе с дядей Альфи, но ничего путного, кроме страшилок не узнала. Ты сказала, душа от тебя вырывалась? Ты её напугала?

— Я схватила её, когда мне надоело, что она меня пугает. Не знаю, что её обеспокоило. Может, я просто раздражаю её, вот она меня и мучает? — девочка говорила с вызовом, но в её глазах читался страх.

— Вероятно, ты, как носитель, можешь ей навредить, поэтому она сбежала, когда поняла, что ты даёшь отпор. Я знаю лишь, что наши фамильные кинжалы обладают особыми свойствами. Они сделаны давно, в месте, откуда произошла эта сила. Их название переводится с языка элейдов своеобразно: клинок, рассекающий души. Им много тысяч лет.

Анна сделала паузу, подбирая слова:

— Я могу предположить, что в таком случае эти кинжалы могли бы убить и душу. Но это лишь догадка, солнышко. Ты должна знать, что этот кинжал умеет ещё кое-что. Я покажу тебе. Думаю, пришло время тебя обучить этому.

В её голосе появилась твёрдость:

— В тебе появилось желание сразиться со своим страхом — ты не представляешь, насколько это ценно. Я помогу, чем смогу.

Анна молча направилась в спальню. Через несколько мгновений она вернулась, держа в руках старинный кинжал. Его серебристое лезвие мягко поблескивало в свете лампы, а в рукоятке переливались рубины, сложенные в древний символ — луну и солнце, представляющие эмблему имперской ветви элейдов.

Присев рядом с дочерью на кровать, она приняла позу лотоса. Движения её были уверенными и отточенными, словно она проделывала это не раз. Несколькими быстрыми, но осторожными движениями Анна провела кинжалом по своему запястью, оставив четыре неглубокие поперечные полосы.

— Отдай мне перстень, — попросила она, протягивая руку к дочери.

Александра послушно сняла кольцо с пальца. Наверху украшения красовалась та же эмблема рода: солнце-жемчужина, способная сдерживать силу носителя, и россыпь мелких бриллиантов, выложенных в форме молодого месяца.

Анна внимательно осмотрела кольцо. Поверхность лунного полумесяца оказалась крышкой миниатюрной ёмкости. Ловким движением она подцепила её краешком ногтя и открыла.

То, что произошло дальше, поразило девочку — из пореза на запястье матери вместо крови потекла странная жемчужная жидкость. Анна наклонила руку, направляя струйки в открытую ёмкость кольца. Когда последние капли исчезли внутри, она аккуратно закрыла крышку. Вернув перстень дочери, Анна улыбнулась:

— Пусть у тебя всегда будет с собой частичка меня. И одной капли хватит для важного дела. Догадываешься, что это за жидкость? — девочка отрицательно покачала головой.

— Это основа тёмного искусства, — начала объяснять Анна. — То, что люди называют магией или колдовством. С помощью этой жидкости ты сможешь им пользоваться. Я рассказывала тебе о заклятиях, но никогда не упоминала главный компонент. Мы использовали кровь, но в основе тёмных искусств лежит именно эта субстанция. Она содержится в крови в ничтожно малых количествах.

Анна сделала паузу, давая дочери осмыслить информацию.

— Эта жидкость называется ликвид или жизненная сила. Её количество в организме ограничено и уменьшается с возрастом. Добыть ликвид можно только фамильным кинжалом — у него особая технология изготовления. Такие клинки создавались лишь в том месте, откуда произошла твоя сила.

— А почему их больше нельзя сделать? — спросила Александра, впитывая каждое слово матери.

— Потому что секрет их изготовления утерян, — ответила Анна. — Эти клинки обладают уникальными свойствами: их практически невозможно затупить из-за особой твёрдости, но при этом невозможно и заточить, если ты вовремя не стёр с них остатки крови. Теперь тебе всё понятно? — спросила Анна, внимательно глядя на дочь.

— Да, многое ты уже раньше объясняла, хоть и утаивала детали, — задумчиво произнесла Александра, постукивая перстень с заключённой в нём драгоценной жидкостью.

— Это хорошо, — Анна взглянула на свой палец, который внезапно озарился алым пламенем. Она осторожно коснулась ран на запястье здоровой рукой, прижигая их. Жемчужная жидкость, наконец, перестала сочиться.

Её голос стал серьёзным, почти торжественным:

— Теперь о жизненной силе. Есть вещи, о которых я не рассказывала тебе раньше. Эта сила способна не только исцелять, но и отнимать жизнь. Её потеря смертельна. Есть существа, питающиеся этой силой — тёмный народ, к которому принадлежит и наша семья.

Александра побледнела от страха, но Анна продолжала, не отводя взгляда:

— Если элейд погибает неестественной смертью — не от старости или болезни — он может возродиться благодаря спрятанной в нём силе. Но с этого момента его пищей станет только ликвид. Такие существа невероятно опасны. Пусть лучше они сами найдут в себе силы прекратить такое существование, ибо иначе с ними придётся сражаться.

Анна сделала паузу, давая дочери осмыслить услышанное:

— Эта способность к возрождению пришла к элейдам вместе с силой, носителем которой ты являешься. Именно поэтому в большом мире, куда тебе рано или поздно придётся отправиться, нас не любят. Ты должна быть готова к этому и всегда сохранять осторожность.

— Но я же не делаю ничего плохого! — воскликнула Александра, возмущённая такой несправедливостью.

— Да, солнышко, именно в этом и заключается проблема, — вздохнула Анна. — Из страха люди способны на ужасные поступки. Вспомни, как быстро ты сама заговорила об убийстве души, когда испугалась её?

Мать наклонилась ближе к дочери:

— Для обычных людей наша сила и способность к перерождению кажутся необузданными и пугающими. Они не могут контролировать это и предпочитают избавиться от тёмного народа, чтобы не столкнуться с кошмаром, которым мы теоретически можем стать. Когда люди не способны что-то контролировать — они стремятся это уничтожить.

— Как тогда питаются эти переродившиеся? Не ножами же они режут других, чтобы достать ликвид? Это нелогично, — в голосе Александры звучало искреннее недоумение.

— Поверь, скоро тебе всё объяснят и покажут, — вздохнула Анна, её лицо омрачилось. — Если бы в тебе раньше появилось желание сражаться, я бы смогла тебя обучить. Жаль, что этого не произошло раньше.

Девочка отвернулась к окну, погрузившись в свои мысли. После долгой паузы она задала новый вопрос:

— Мама, ты говорила, что я носитель светлых искусств и обладаю силой, превосходящей силу любого элейда, — Анна молча кивнула в ответ. — Тогда они должны ненавидеть меня ещё сильнее, правда?

— Именно так, — подтвердила Анна. — Поэтому мы держим тебя вдали от чужих глаз, хотя твоё истинное место — в родовом замке как дочери главы ветви Элейд. Люди не знают, что ты используешь свою силу во благо. Даже если бы они увидели это, страх затмил бы их разум, и никакие доказательства не помогли бы.

Анна помолчала, собираясь с мыслями:

— Большинство детей элейдов живут в ужасных условиях. Тебе повезло родиться в основной ветви семьи и находиться под защитой нейтралитета, который поддерживает наша семья. Я не знаю, какая судьба ждёт тебя впереди, поэтому решила рассказать тебе всё это. Давно не могла набраться смелости.

— Всё изменится, когда я освою светлое искусство? — спросила Александра, украдкой поглядывая на свою левую руку.

— Да, тогда многое может перемениться. Я на это надеюсь, — ответила Анна. — Но я не знаю, как помочь тебе в этом.

Её уверенная поза вдруг сменилась сгорбленной позой, что совершенно не вязалось с привычной уверенностью и улыбкой.

Александра придвинулась ближе, положив голову на колени матери. Она была смущена всеми этими откровениями, но больше всего её встревожила неуверенность, исходящая от всегда спокойной и всезнающей матери.

— Мама, ты чего-то очень сильно боишься. Почему ты вдруг решила рассказать мне всё это? Почему так торопишься? Ты ведь никогда ничего не боялась, — тихо спросила девочка.

— Поверь, милая, у меня есть причины для страха, — призналась Анна. — Просто нет смысла говорить о страхах — с ними нужно бороться. Если мои опасения подтвердятся, я обязательно расскажу тебе всё завтра, хорошо?

— Да, мам, — прошептала Александра. — Ложись сегодня со мной спать.

Анна легла рядом, крепко обняв дочь. Она наслаждалась этими мгновениями, но сон долго не приходил к Александре. Анна чувствовала, как её собственный страх мешает уснуть, хотя отдых был необходим перед предстоящей встречей.

Тихо поднявшись, она укрыла дочь одеялом, заметив, как та зябнет в прохладе комнаты. За окном бушевала вьюга — верный спутник гор Андромеды, чьи вершины виднелись неподалёку.

Спустившись на кухню, Анна присела на краешек стола. Пустая гостиная, отделённая от кухни лишь длинной барной стойкой, казалась непривычно тихой. В сознании вновь и вновь возникал образ людей в чёрной форме, входящих в дом, и от этих мыслей по телу пробегал холодок.

— Нет, без бокала не обойтись, — прошептала Анна.

Из встроенного винного шкафа появилась последняя бутылка. Анна достала бокал с подвесной полки и налила себе. Один глоток сменился другим, и бокал быстро опустел.

— Этого должно хватить, — пробормотала она, собираясь уйти в кабинет. Но взгляд снова упал на бутылку. — Если предстоит битва — не лучшее время. Но если это последний вечер… Во имя Господа и Владыки! Лучше бы они сегодня пришли, чтобы всё закончить. Анна, возьми себя в руки. Ты справишься с ними, а если нет — избавишься от этого груза.

Взяв из кабинета письмо, она положила его перед собой и налила ещё бокал. Документ лежал раскрытым на столе. Анна медленно потягивала вино, чувствуя, как тревога постепенно отступает.

«Госпожа Анна Элейд-Грей, прошу простить за то, что не смогу дать клятву мира.

Климент Шай организует встречу с твоими старыми друзьями. Не думал, что он печётся о сохранении дружеских уз, но, полагаю, для тебя это тоже новость. Повод — знакомство с твоими детьми.

Мы прибудем послезавтра вечером. Умоляю, будь готова (уверен, что люди Шая у дома не станут для валькирии помехой). Если останешься — приму это как согласие на помощь, и мы поговорим лично. Мне давно нужна твоя поддержка, хотя понимаю, что ты не в восторге от этой мысли.

Твой старый друг, в чьём сердце для тебя всегда найдётся место».

Письмо было полно намёков и предупреждений, и Анна вновь и вновь перечитывала его, пытаясь разгадать замыслы своего друга.

— Дьявольский лис, — прошептала она. — Снова нашёл меня. Но знай: я скорее умру как бездомная собака, чем вернусь к тебе как цепная псина.

Тени охотников вновь промелькнули перед внутренним взором Анны. Она резко поднялась, её движения стали порывистыми и нервными. Одним стремительным движением девушка схватила закрытую бутылку и с силой швырнула её в стену гостиной.

Бутылка разлетелась на множество осколков, оставив на бежевой стене алые брызги. Кровь… Её любимый цвет. Анна издала короткий смешок, осознавая, как давно не видела настоящей битвы, как давно не чувствовала настоящей крови.

Тревога отступила, но что-то иное пробудилось внутри. Что-то знакомое, как внезапно возникший родной запах в чужом городе. Это было предвкушение — но не битвы. Не жажды убийства.

Это было нечто иное — грань. Тонкая линия между жизнью и смертью. Желание сохранить этот хрупкий баланс, впитать каждую эмоцию до последней капли. Анна улыбнулась хищной улыбкой, обнажив зубы, и прикусила нижнюю губу, предвкушая момент, когда цепные псы преступят порог её дома.

В её глазах загорелся знакомый огонёк — огонёк вызова, готовности встретить судьбу лицом к лицу. Она была валькирией, рождённой и взращённой для битвы, и сейчас её инстинкты наконец-то получили возможность пробудиться.