Глава 4

«Автор»

Время, как безжалостный судья, расставит по местам всех, кто когда-либо носил маску дружбы или братства. Оно откроет глаза на истинные лица: на тех, кто стал врагом, и на тех, кто, возможно, был им всегда. Ты уже не брат, не друг, но и не враг — ты просто тень, затерянная в их мрачных воспоминаниях. И в этом нет твоей вины.

Они, как хищные звери, сеют среди людей лишь животный страх, выстраивая себе дорогу в рай на костях тех, кто пал от их рук. Их сердца, закованные в лёд, не способны понять, что такое тепло человеческого общения. Нити судеб, сплетённые в единую ткань, никогда не разорвутся, несмотря на их попытки. Тёплые слова, такие как «вот тебе моя рука», для них — лишь пустой звук, не способный пробудить ни капли сострадания. Мир, перевёрнутый с ног на голову, кажется безнадёжным, но ты должен помнить: «чем темнее ночь, тем скорей придёт восход». Не важно, сколько усилий ты вложил в свои мечты, как долго собирал по камням свои надежды — всё может рухнуть, словно хрупкий карточный домик. Не говори, что окно в уютное вчера, где не гремят залпы, несущие смерть и страх, никогда не откроется.

Не думай о том, что лежат в руинах города, как о потерянных возможностях. Поверь, мой друг, это лишь дорога в никуда, запутанная во мраке. Не стоит верить в неизбежность зла, ведь даже в самых тёмных уголках души может пробиться свет. Лишь помни ты одно: «чем темнее ночь, тем скорей придёт восход».

Ты никогда не будешь один, пока ты есть сама у себя. Пока горишь желанием жить — не будешь одинок. В этом мрачном мире, полном теней и шёпотов, цели множатся, как зловещие тени, а препятствия, подобно острым шипам, пронзают душу. Возможно, голоса, что шепчут в темноте, подскажут тебе, куда идти, расскажут о том, кем ты станешь, сделав тот или иной шаг. Не хорони своё обугленное сердце, оно всё ещё может воспылать прежним огнём — тем самым, каким он был вчера или же много лет назад.

Ангел и демон, как два противоборствующих титана, поделят тебя изнутри, заставив выставить на обозрение доброту или же самые отвратные пороки твоей души. Вода почернеет и не станет вином, а демоны, спящие летаргическим сном, будут ждать, когда ты опустишься на город, как тайна, чтобы рассказать, за кем стоит правда. И станешь ты виною длиною в нить, но только не плачь, только не плачь… а просто иди.

Покинув свой дом, ты скажешь напоследок: «Дорогая, не плачь, я должен идти. Я не герой, но и не трус, ты пойми». Выбор твой сделан, Он ждёт впереди и не даст больше спать, не даст вернуться назад в момент, когда сердце бьёт четыре удара в такт на фоне пламени костра. Демоны ждут, демоны спят. Пока ты заряжаешь старый пистолет, патрон, как предвестник беды, скользит в ствол, и ты стреляешь в упор, рикошетом в окно, зная, что демоны ждут твоей ошибки, а Чёрные Тропы манят, подобно сладкой песне сирены.

Первозданная злость закипает внутри, и голос милой любви утихает вдали, как последний вздох умирающего. И когда на город вновь опустится ночь, эти голоса заберут твою плоть, как хищные звери, жаждущие крови. Но только не плачь, только не плачь… просто иди, опускаясь на город, как тайна, чтобы рассказать миру, за кем стоит правда. Играй в игру на сломанных пальцах, ведь тебе больше некогда спать, ведь теперь нет пути назад.

25 мая, 16:30. Южная окраина центральной площади. Николас Грейхарт.

«Почему этот город так жесток и несправедлив? Или это сама жизнь такова — бесконечная череда боли, прерываемая лишь короткими вспышками ложного спокойствия? Что заставляет людей барахтаться в этом хаосе, рвать друг друга на части ради жадности и призрачной власти? Разве демонов с Троп вам недостаточно, чтобы понять: наш главный враг — не сосед за забором, а тьма, что медленно пожирает саму суть человечности?» — мысли Николаса вихрем проносились в голове, оставляя горький привкус беспомощности.

Он всматривался в лица прохожих, надеясь отыскать в них хоть каплю того света, о котором читал в старых книгах. Но чем дольше он вглядывался, тем сильнее его душило отчаяние. Лица напоминали пустые, холодные маски отражающие лишь пустоту ко всему живому. Добрых, искренних людей с каждым годом становилось всё меньше, будто сам воздух города вытравливал из сердец милосердие. Большинство было готово предать, продать или переступить через ближнего ради звонкой монеты. От этого внутри, в самой душе становилось так тошно, что слова тут бесполезны.

В этот момент ему отчаянно хотелось повернуть время вспять и просто пожать руку тому молодому человеку, который так вовремя вмешался в бой и так же стремительно исчез. Николас понимал: оставаться в переулке после выстрелов для преступника было равносильно самоубийству, но профессиональный инстинкт стражника сейчас молчал, уступая место человеческой благодарности. «Огромное тебе спасибо, незнакомец. Кем бы ты ни был, сегодня ты спас моё сердце от невыносимой потери».

Тепло от обессиленной сестры, которую он прижимал к груди, постепенно вытесняло тягостные думы. Анна уткнулась носом в его плечо, её дыхание было прерывистым, но само её присутствие дарило Николасу ту самую опору, которой ему так не хватало. В её хрупком теле была сосредоточена вся его вселенная, и чувство ответственности за эту жизнь заставило его выпрямить спину.

Рядом молча шагал Александр. Обычно болтливый, фонтанирующий шутками и сплетнями, сейчас он был пугающе серьёзен. Его взгляд постоянно сканировал крыши и подворотни. Николас знал: Саше не нужно ничего объяснять. Когда Александру было двенадцать, его старший брат ушёл на смену в Бедный район и растворился в его тенях. Его нашли спустя три дня в сточной канаве. Убийц не искали — в те годы смерть рабочего никого не волновала, а сейчас и подавно, — но шрам на душе Александра не затянулся и спустя десятилетие.

Позади них, стараясь не отставать, семенил Дилан. Младший в семье, он изо всех сил старался казаться взрослым, не плакал и не жаловался, хоть и на его невинное детское время легло тяжкое бремя. Но Николас всем сердцем чувствовал, как внутри мальчика бушует вихрь эмоций: там была и ярость на несправедливость, и детский страх перед людьми в форме, которые должны были их защищать, а вместо этого принесли боль и страданий, как тогда, когда умерли их родители…

Когда они подошли к массивному зданию с облупившейся вывеской «Лечебница Вилкиса», Николас на мгновение замер.

Это старое здание, повидавшее на своём веку смену эпох и правителей, казалось незыблемым утёсом в море городского безумия. История его основания всегда поражала Николаса. Родители рассказывали ему, что когда-то это был обычный, непримечательный жилой дом, каких в городе тысячи. Но стены помнят всё.

Всё изменилось, когда сюда приехал молодой странник — доктор Вилкис. В свои девятнадцать лет он обладал знаниями, граничащими с магией. Вилкис творил чудеса, вытаскивая людей буквально с того света, когда другие врачи лишь разводили руками. Он был если не богом медицины, то определённо её самым преданным жрецом. Самым удивительным было то, что он никогда не брал платы. На все попытки отблагодарить его золотом или подарками он лишь кротко улыбался, повторяя, что истинное счастье — в бескорыстном служении.

Городская администрация, видя такую популярность, даже решилась на редкий для них шаг — спонсирование лечебницы. Но золотой век медицины закончился вместе с жизнью основателя. После смерти Вилкиса всё пошло прахом. Тени прошлого сгустились, когда случился тот страшный пожар в его библиотеке. Пламя за ночь сожрало бесценные альманахи, уникальные методы диагностики и рецепты, по которым учились лучшие умы города. Знания обратились в пепел, а администрация, сославшись на «утрату научной базы», прекратила поддержку. Многие шептались, что пожар не был случайностью — слишком уж многим мешал бесплатный приют для бедняков.

Тем не менее лечебница выстояла. Она оставалась единственным местом в городе, где не спрашивали кошелёк прежде, чем осмотреть рану. Пусть оборудование здесь было старым, а коридоры требовали ремонта, дух старого доктора всё ещё витал в этих стенах.

Николас толкнул тяжёлую дверь. Внутри воздух был пропитанным едким запахом карболки, сушёных трав и антисептиков. Этот запах всегда вызывал у него смешанные чувства — страх перед болезнью и надежду на исцеление.

В центре вестибюля стояла массивная деревянная стойка, за которой сидела молодая девушка-секретарь. Она была погружена в заполнение бесконечных ведомостей, но стоило им войти, как она подняла голову. В её взгляде не было привычного для чиновников безразличия. Увидев раненую девочку на руках у стражника, она быстро отложила перо и вежливо обратилась к пришедшим:

— Добрый день, господа. Чем я могу вам помочь?

Николас подошёл ближе к массивной стойке, чуть развернув Анну, чтобы тусклый свет магических ламп упал на её бледное, покрытое свежими синяками и ссадинами лицо. Стараясь, чтобы голос звучал ровно, он произнёс:

— Нам нужен доктор, который осмотрит мою сестру. Срочно. На неё напали… бандиты в переулке. Побои, сильные ушибы тела, и я боюсь, что у неё сотрясение мозга.

Он намеренно соврал про бандитов. Сказать правду, что это сделали стражники, означало спровоцировать кучу ненужных вопросов, заполнение дополнительных рапортов и привлечение внимания начальства, которого Николас сейчас хотел избежать меньше всего. Ему нужно было просто вылечить Анну.

Девушка-секретарь, чей взгляд при виде избитой девочки мгновенно наполнился сочувствием, кивнула:

— Да, конечно. Но правила едины для всех. Вот вам бланк, необходимо заполнить все пункты, после чего я проверю данные и направлю вас к дежурному доктору.

Получив шершавый лист бумаги из рук девушки, Николас вздохнул и, пристроив Анну поудобнее на одной руке, другой начал вписывать данные. «Бюрократия, чтоб её… Даже здесь, где время может стоить жизни, нужно марать бумагу». Дрожащей от напряжения рукой он выводил буквы, стараясь не думать о том, как несправедлив этот мир к таким, как Анна.

Спустя несколько минут он вернул заполненный документ секретаря.

— Так, посмотрим… Анна Грейхарт… четырнадцать лет… Ага. Место проживания: Бедный район, улица Кряжистая… Ага. — Девушка внимательно вчитывалась в каждую строчку, сверяя данные с какими-то своими реестрами. Прошло томительных пару минут, прежде чем она сделала несколько быстрых записей в журнале и, подняв взгляд на Николаса, сказала: — Да, всё верно. Теперь проходите вместе с ней в кабинет на втором этаже, направо, в конце коридора. Вас там примет доктор Босфиль. — Показывая на скрипучую деревянную лестницу справа от себя, она протянула ему заполненный бланк и ещё пару направлений.

— Спасибо большое, — Николас вымученно, но благодарно улыбнулся девушке. Затем, повернувшись к Александру, который замер у входа, словно каменное изваяние, сказал: — Пригляди, пожалуйста, за этим сорванцом. Я быстро. Лекарь посмотрит и мы сразу уходим.

Александр молча кивнул товарищу. Его лицо было непроницаемым, но в глазах читалась та же тревога, что грызла и самого Николаса. Взяв за плечо Дилана, который порывался пойти следом за братом, Александр направился к выходу, чтобы подождать на улице.

Поднявшись на второй этаж, где пахло ещё более остро и неприятно, Николас подошёл к нужной двери. Он осторожно постучал костяшками пальцев по тёмному дереву и, не дождавшись ответа, прокрутил ручку. Дверь оказалась заперта.

— Доктора Босфиля сегодня нет, молодой человек, — произнёс скрипучий голос. Николас обернулся, мимо проходил пожилой врач в заляпанном халате, неся охапку каких-то трав.

— Но секретарь внизу сказала, что он здесь и примет нас! — возразил Николас, чувствуя, как внутри закипает раздражение.

— Она у нас недавно работает, милок. Постоянно всё путает. Босфиль уехал ещё утром на вызов в Богатый район. Вероятно, ошиблась. Пойдёмте вниз, уточним у старшей смены, кто сейчас свободен и может осмотреть девочку.

Николас, подавив стон разочарования, поудобнее перехватил Анну, которая уже начала засыпать на его руках, и двинулся следом за старым врачом. Спускаясь по лестнице, он краем глаза заметил внизу, у входа, мужчину в рваной, грязной одежде. Оборванец был покрыт синяками, ссадинами и запёкшейся кровью, будто его только что протащили через весь город за лошадью. Он шатался из стороны в сторону, хватаясь за стены, и дышал так хрипло, будто каждый вдох давался ему с болью. Неожиданно, не дойдя всего пары шагов до стойки, мужчина рухнул на каменный пол. Его тело выгнулось дугой, и он начал биться в сильных конвульсиях. Девушка-секретарь взвизгнула от испуга, но тут же выскочила из-за стойки. Старый доктор, шедший впереди Николаса, бросил травы и поспешил к упавшему.

— Назад! Всем назад! — рявкнул доктор, пытаясь зафиксировать голову бьющегося в припадке мужчины.

Николас, инстинктивно почуяв неладное, крепче прижал Анну к себе и отступил в нишу под лестницей, чтобы не путаться под ногами у медиков. Отсюда ему было прекрасно видно происходящее.

Тело мужчины тряслось всё сильнее, его конечности бились о камни с глухим, пугающим стуком. Вдруг из его рта, вместе с хриплым рыком, вырвалась густая, обильная пена. Николас нахмурился, вглядываясь:

«Почему пена зелёная? Яркая, почти светящаяся… Она же должна быть белой или желтоватой при припадке…»

Но он не успел додумать эту мысль. В следующее мгновение раздался отвратительный, влажный звук, похожий на хлопок перезревшего плода, который с силой швырнули о стену. Тело мужчины просто взорвалось изнутри. Во все стороны полетели кровавые ошмётки плоти, осколки костей и брызги той самой густой, ядовито-зелёной субстанции. Один из таких осколков угодил в шею доктору. Тот упал навзничь, держась за горло, из которого выливалась кровь.

Николас, реагируя быстрее, чем успел осознать происходящее, резко развернулся спиной к эпицентру взрыва, закрывая собой сестру. Он сжался в комок, подставляя под удар свой стальной доспех.

Дикая, испепеляющая боль пронзила его спину, будто его окатили расплавленным металлом или прижгли калёным железом. Он вскрикнул, его колено подогнулось, и он рухнул на одно колено, но чудом удержал равновесие, не выпустив Анну из рук. Девочка, почувствовав резкое движение и услышав звук взрыва, слабо застонала, прижимаясь к нему сильнее.

Пронзительные, полные первобытного ужаса крики секретаря и старого доктора оборвались так же внезапно, как и начались, сменившись булькающим хрипом. Николас, превозмогая боль, осторожно обернулся через плечо и замер, заворожённый открывшейся ему ужасающей картиной.

Зелёная жижа, разлетевшаяся от взрыва, оказалась чудовищной кислотой. Девушка-секретарь и врач корчились на полу в невыносимых муках. Кожа на их лицах и руках медленно, с шипением сходила пластами, растворяясь под действием химического реагента, обнажая мышцы и кости. Ядовитая субстанция пожирала их плоть с такой скоростью, что их тела превращались в бесформенные, кровавые куски мяса прямо на глазах.

— Что здесь, сука… происходит?! — выкрикнул Николас, чувствуя, как ужас ледяной рукой сжимает его горло. Он прижал Анну к себе ещё крепче, стараясь закрыть ей обзор своим телом.

Анна открыла глаза. Услышав крики и почувствовав запах горелой плоти, она посмотрела через плечо брата. Её лицо исказилось в безмолвном крике ужаса, и она мгновенно зажмурилась, вцепившись в доспех Николаса мёртвой хваткой.

Николас с трудом дышал. Каждый вдох давался с трудом, а каждый сантиметр кожи на спине напоминала невыносимой болью. Казалось, что сам воздух внутри лечебницы стал ядовитым и теперь разъедает его кожу через прорехи в одежде. Рваные края ожогов на спине, там, где зелёная жижа попала на металл и просочилась под доспех, слипались со сталью, спаивая в одно целое. Боль была такой сильной, что перед глазами начали плыть кровавые пятна. Но всё это отступало на второй план перед тем ужасом, что царил в вестибюле.

На полу лежали тела — или то, что от них осталось. Люди, оказавшиеся в эпицентре взрыва, больше не напоминали людей. Кровь и плоть оборванца, смешанные с зелёной кислотой, продолжали своё страшное дело, буквально растворяя трупы и ещё живых пострадавших. Ядовитая волна пожирала всё на своём пути. Глаза некоторых жертв остекленели, но из их разорванных горл всё ещё вырывался предсмертный хрип — жизнь отказывалась покидать мучеников.

Николас стиснул зубы так, что послышался хруст. Он отчаянно боролся с тошнотой и желанием просто забиться в угол и завыть от ужаса. Это было бесполезно, но он чувствовал: он должен, обязан выбраться отсюда и спасти Анну. Это было единственное, что сейчас имело значение. Он попытался подняться, опираясь на здоровую ногу.

— А-а-а… чёрт тебя дери! — дикий, животный крик вырвался из его груди. Боль прострелила всё тело, как раскалённая игла, вонзаясь в позвоночник и пронзая всё до самых костей. Спина словно взорвалась новым огнём. Его нога подогнулась, и он вновь рухнул на одно колено, едва не выронив сестру. Анна, крепко прижатая к его груди, беззвучно всхлипнула. Она чувствовала, как дрожит брат, и понимала, что случилось что-то ужасное.

— Аня… Анна, посмотри на меня, — Николас осторожно повернул к себе её испуганное, бледное лицо, пытаясь заставить себя улыбнуться. Его собственное лицо было мокрым от холодного пота, покрыто слоем пыли и копоти, а в глазах стояли слёзы боли.

Её глаза, распахнутые от пережитого ужаса, блестели на фоне смертельной бледности. Она открыла рот, пытаясь что-то сказать, но из её горла вырвался лишь беззвучный всхлип.

— Всё будет хорошо, слышишь? Всё будет хорошо, — произнёс он слабо, стараясь, чтобы его голос звучал мягко и уверенно, хотя сам в это уже едва верил.

Он попытался подняться вновь, собирая в кулак всю свою волю. Тело отчаянно сопротивлялось, мышцы тряслись от запредельного напряжения, а в спине раздавался отвратительный, влажный звук — это обгоревшая кожа с мясом отрывалась от раскалившегося металла доспеха.

— Брат, ты в порядке? — едва слышно пропищала Анна. Её голос был тихим, но её беспокойство за него чувствовалось в каждом слове, перекрывая её собственный страх.

Николас, сжав зубы так, что изо рта пошла кровь, покачал головой.

— Со мной всё хорошо, Анечка, — произнёс он, тяжело и хрипло дыша. — Главное, что ты цела.

Оглядевшись, он увидел, что обстановка вокруг стала ещё более жуткой. Пол был залит кровью, остатками человеческой плоти и невообразимым количеством зелёной склизкой субстанции, которая продолжала с шипением разъедать каменные плиты пола и деревянные конструкции. Воздух стал невыносимо ядовитым, пропитанным едким запахом горелого мяса, химикатов и палёного металла. Дышать становилось всё труднее.

— Анна, — голос Николаса стал ледяным и серьёзным. — Слушай меня внимательно. Я донесу тебя до выхода. Чего бы мне это ни стоило, мы отсюда выберемся. Просто доверься мне.

Анна не ответила. Она лишь молча моргала, её испуганные, огромные глаза смотрели прямо в его, пытаясь найти там ответы. Затем, не сказав ни слова, она кивнула и изо всех сил обвила шею брата своими тонкими, дрожащими руками. Она прижалась к нему так крепко, боясь, что если отпустит хоть на миг, то потеряет его навсегда в этом аду. Зажмурив глаза, она замерла.

Николас глубоко, со свистом вдохнул, собирая последние, жалкие крохи сил. Он вновь попытался встать. Боль пронзила его раскалённым клинком, вошедшим под лопатку. Спина полыхнула адским огнём, мышцы задрожали, и на мгновение ему показалось, что сознание сейчас покинет его. Но он стиснул зубы, подавляя крик, и сделал первый шаг. Один шаг. Ещё один. Каждый шаг отдавался в истерзанном теле такой болью, которая затмевала рассудок. Пол казался зыбким, будто бы Николас шёл по колено в густой грязи. Мир перед его глазами смазывался, превращаясь в хаотичное, безумное движение теней, света и кровавых пятен.

Пространство между стойкой регистрации и заветной дверью лечебницы, которое раньше казалось Николасу крошечным, теперь представлялось бесконечной, мучительной пустыней. Каждый метр был испытанием воли, каждый шаг — победой над смертью. Но Николас продолжал идти, преодолевая невыносимую боль в спине, слабость в ногах и удушье. Его дыхание становилось всё более хриплым, походившим на клёкот умирающей птицы, пот градом катился по лицу, заливая глаза, но он не останавливался ни на секунду. Он нёс Анну.

И вот, наконец, его нога, обутая в тяжёлый сапог, переступила порог. Он почувствовал благословенный прохладный воздух улицы на своей опалённой коже. Ещё шаг… Ещё один… Свет залил его глаза…

Ноги подкосились, будто подрезанные, и он рухнул на твёрдую землю, не в силах больше сделать ни движения. Сестра вскрикнула, её хватка на его шее ослабла, но Николас уже не слышал её. Боль стала слишком сильной, обрушившись на него гигантской, необоримой волной, поглотившей всё его существо, все его мысли и чувства. Зрение угасало, мир схлопывался в узкую точку. Но в последние мгновения, перед тем как окончательно погрузиться во тьму, он успел заметить, как к ним наперерез, с искажёнными от тревоги и ужаса лицами, бегут Александр и Дилан.

— Они здесь… Она в безопасности… — прошептал Николас пересохшими губами, прежде чем его сознание окончательно угасло, оставив его в тёмной, безмолвной пустоте.

25 мая 19.30. Северная окраина центральной площади. Аптека дядюшки Корокса. Адья Лейр Митран.

Проведя в лавке больше четырёх часов, Адья наслаждалась царившей в ней атмосферой. Этот приятный, обволакивающий запах сушёных трав и благословенная тишина были бы просто волшебными, если бы не некоторые элементы... Которые так и норовили заглянуть на склад, пытаясь привлечь к себе внимание. Навязчивые посетители раздражали девушку, и в своей голове она уже успела придумать сто одну изощрённую кару для того тупого красавчика в пёстром камзоле, что мешал ей работать.

Когда она наконец вышла из аптеки, на город тихо опустились сиреневые вечерние сумерки. Вздохнув, Адья на мгновение замерла на пороге, погружённая в размышления. Разговор с дядюшкой Короксом, давним другом её семьи, оказался насыщенным, полным неожиданных откровений и мудрых, порой колючих советов. Она называла его дядюшкой с самого детства — сначала в шутку, копируя взрослых, а потом и всерьёз, ведь он всегда относился к ней с той же суровой строгостью и искренней заботой, что и к собственным племянникам. Каждое его слово теперь гулко отзывалось в голове, заставляя её переосмыслить многие привычные вещи.

Девушка пошла в обратном направлении, по-прежнему желая срезать путь, как делала это обычно. Но в этот раз она предпочла двигаться по крышам, бесшумно скользя в тенях и ловко перепрыгивая с одного карниза на другой. Каждый её шаг был точным, выверенным, похожий на грациозный танец над бездной, в котором не было места ошибкам. Адья не боялась, что её заметят: сумерки уже сгустились, растворяя очертания предметов в густой вечерней синеве и делая её почти невидимой для праздных гуляк внизу.

Мягко спрыгнув на мостовую в очередном тупике возле площади, девушка поправила одежду и выбившиеся из причёски рыжие пряди. Она машинально проверила, все ли карманы закрыты и надёжно ли застёгнута сумка с ценными ингредиентами. Всё было в порядке, но впереди оставалась ещё половина пути, и расслабляться было нельзя. Но тут случилось то, чего она так опасалась: в животе громко, требовательно заурчало, и тело скрутило от внезапного, болезненного приступа голода.

«Salus» — эликсир бодрости — действовал безупречно. Он снимал накопленную усталость по щелчку пальца и возвращал ясность мысли, но цена за этот магический долг была непомерно высока. От него просыпался такой зверский, поистине первобытный аппетит, что принявший его был готов пожирать всё подряд, практически мгновенно перерабатывая различную еду в чистую магическую энергию. Дядюшка буквально заставил её выпить этот состав, как только увидел на пороге своей лаборатории её измождённое лицо, предварительно в пух и прах отругав за то, что она совершенно не бережёт себя.

— Вот чёрт! Немного не дотянула... — прошипела девушка, чувствуя, как адский голод с каждой секундой вгрызается в её внутренности всё сильнее.

Есть хотелось до безумия, до дрожи в коленях, отчего казалось, будто желудок готов переварить сам себя, а внутренности разрывались на части. Этот голод было невозможно сравнивать с обычным — он полыхал внутри, диктуя каждой клетке организма единственную цель: немедленно получить топливо, будь хоть жаренный стейк или дождевые черви. Адья чувствовала, что готова вгрызться в первый попавшийся кусок дерева, лишь бы унять этот невыносимый гул в животе. Ускорив шаг и буквально вылетев из переулка на площадь, она случайно сбила с ног проходившую мимо компанию молодых людей. Коротко извинившись, она поспешила ретироваться, не желая тратить драгоценные силы на пустые препирательства, и бросилась на поиски ближайшей таверны.

Увидев знакомую вывеску «Закуски Маркуса», она почти бегом пересекла площадь, не замечая толпы, которая начала стремительно собираться с наступлением темноты. Сердце забилось чаще, пульс ускорился, а взгляд был прикован к спасительным огням заведения. Инстинкты обещали ей, что всё закончится, как только она сделает хотя бы пару шагов в её сторону.

Толкнув плечом тяжёлую дверь, девушка шумно ввалилась в зал, где только начинал собираться вечерний народ, закончивший смену на фабриках. Пройдя через всё помещение, она заняла место в самом углу у окна, подальше от лишних глаз, и, громко свистнув официантке, дала понять, что не намерена ждать ни секунды.

К ней подошла ничем не примечательная официантка, но Адья, не дав той даже раскрыть рта для приветствия, резко бросила:

— Мяса, хлеба, жареной картошки и побольше овощей! И как можно быстрее! — она нервно хлопнула ладонью по дубовому столу.

Официантка подскочила от неожиданности, но, взглянув в лихорадочно блестящие глаза посетительницы, мгновенно поняла намёк и опрометью бросилась на кухню.

Начались томительные минуты ожидания, превратившиеся для молодой полукровки в истинную пытку. Голод сжигал её изнутри, его тянущая сила проникала в кости, создавая ощущения чёрной дыры внутри, обжигающая болью в животе и давящая на грудную клетку. В шуме таверны, среди звона посуды и ленивых разговоров, каждое мгновение казалось Адье бесконечным циклом мучений.

Она злилась на себя за то, что не успела дойти до дома. Ещё немного и вот они — родные стены, тёплая кровать и горячий ужин, что мог бы заглушить её терзания от эффекта зелья. Теперь же её тело, полное фантомных болей и раздражения, было вынуждено терзаться здесь, на виду у всех. Взгляд метался по залу, но ничто не могло отвлечь её от жгучего чувства, становящегося почти невыносимым. Она чувствовала себя зверем в клетке, и каждая секунда на скамье только подпитывала внутреннюю ярость.

Вообще-то Адья старалась обходить подобные места стороной — не из-за каприза, а зная о печальной, почти фатальной зависимости своего клана. Но в этот раз холодный разум был окончательно сломлен откатом от эликсира. И тут случилось то, чего Адья подсознательно боялась даже больше, чем голодной смерти. Жадно втянув воздух ноздрями, она почувствовала терпкий, кружащий голову аромат свеженалитого яблочного эля. Бармен как раз наполнял кружки компании юнцов, решивших провести этот вечер за выпивкой.

Остатки самообладания слетели, подобно сухим листьям в штормовую погоду. Рука девушки сама собой взметнулась вверх, и она крикнула, перекрывая гул голосов:

— Эля, любезнейший! Поживее!

Бармен понимающе кивнул и потянулся за глиняным кувшином. Когда перед ней на столе оказался тёмный сосуд с узким горлышком, источающий приторно-сладкий аромат яблок и брожения, время окончательно застыло. Она смотрела на горлышко сосуда и втягивала дурманящий аромат напитка. Двигая кончиком носа, она улавливала запах, который подействовал на неё как никогда прежде; всё её существо восторженно откликнулось на зловещий зов предков. Ужас перед последствиями и дикая радость смешались в голове в неразличимый коктейль. Голод и жажда, ненасытные и злые, окончательно вырвались наружу. Забыв о приличиях, Адья вцепилась в кувшин и жадно приложилась к горлышку. Она чувствовала, как горечь и сладость обжигают язык, проваливаясь внутрь. Тонкие струйки пролитые мимо рта, стекали по щекам и подбородку, смачивая одежду и накидку. Но это не останавливало её от этого безумно-вкусной амброзии. В голове складывалось ощущение, что само время и жизнь текут в её горло вместе с этим прохладным напитком.

Из ступора её вывел резкий свист, раздавшийся за соседним столиком. Опустив кувшин и тяжело дыша, она посмотрела на того, кто посмел её потревожить, и встретилась взглядом с тем самым парнем, которого сбила с ног, выбегая из переулка.

— Это многое объясняет, — с наглой усмешкой протянул он, обернувшись к своим приятелям. — Красотка просто умирала от жажды!

Его друзья дружно расхохотались.

Тепло сладко поползло по венам, заставляя девушку млеть от внезапного прилива блаженства. Она отбросила всё: стеснительность, былую осторожность, все свои вечные сомнения и правила. Алкогольный яд радостно бурлил в теле, пока её губы невольно растянулись в хмельной, вызывающей улыбке, а мир вокруг вдруг стал невероятно ярким и дружелюбным. Каждый шорох и запах обострились, наполняясь новым, глубоким смыслом. Каждая клеточка её тела впитывала этот огонь, мышцы расслабились, а тяжёлые думы утекали прочь, не смея задерживаться и секунды. Голод, усталость, страх перед будущим — всё исчезло. Осталась только эта обманчиво-сладкая и бесконечная лёгкость.

— Вы что, не можете молчать? — девушка резко развернулась к соседнему столику, её глаза сверкали от ярости. — Или вам не хватает хлеба и зрелищ этим скучным вечером?

Компания парней, до этого вовсю хохотавшая, притихла. Один из них, с нагловатой ухмылкой, лениво протянул:

— А что, не нравится? Может, мы слишком сильно тебя развлекаем?

В голосе Адьи зазвучала ледяная насмешка:

— О, конечно, просто глаза не могут оторваться. Вы, наверное, думаете, что я вам завидую, да? Но, увы — я уже пресытилась зрелищами таких вот… персонажей. — последнее слово она выплюнула с явным презрением.

Парень явно не ожидал такого резкого отпора и заметно смутился, потирая затылок.

— Что-то ты, девочка, больно нервная, — пробормотал кто-то из его друзей, пытаясь сохранить лицо.

— А я-то думала, что у нас тут весело! Видно, ваше присутствие — это как раз тот момент, когда от тоски хочется пить без остановки. — Адья усмехнулась, её изумрудные глаза вспыхнули от злобы и алкогольного азарта. — Но завидовать вам не буду, уж извините. Слишком мелко.

Когда наконец принесли еду, Адья не стала церемониться. Она буквально вцепилась в тарелку, придвинув её к самому лицу, и принялась жадно есть, запихивая в рот огромные куски и совершенно не заботясь о манерах. Приборы были забыты напрочь, только руки и пальцы могли насытить её в этом водовороте изобилия. Картошка, истекающее соком мясо, овощи — всё смешивалось в безумном ритме в одно целое, а со стороны казалось, будто она не ела целую вечность. Её движения были резкими, почти хищными, как у голодного зверя, дорвавшегося до долгожданной добычи.

Задохнувшись от темпа, она на мгновение замерла, чтобы перевести дыхание. Жирные от сока пальцы тут же инстинктивно потянулась к глиняному кувшину, но пальцы нащупали лишь пустоту — он был пуст. Не отрывая взгляда от тарелки, она выкрикнула, не стесняясь, на весь зал:

— Эй! Добавьте ещё! Живее!

Громкий крик эхом отозвался в притихшем помещении. Посетители вздрогнули и в некоторой панике перевели взгляды на неё. Адья же, не обращая внимания на косые взгляды толпы, снова вернулась к поглощению пищи. Это было больше похоже на какой-то дикий ритуал — поглощать всё и сразу, не давая времени ни себе на раздумья, ни окружающим на осуждение — чем на обычный приём пищи.

Когда к ней подошла официантка с новым подносом, Адья моментально почувствовала её «особенность». Это была девушка с чёрными волосами, которые в живописном беспорядке падали на плечи. Её глаза, тёмные, почти бездонные, явно скрывали в себе тысячи мыслей, которые невозможно было прочесть с первого взгляда. Светлая кожа с едва уловимым серым подтоном придавала ей загадочный вид, юного создания, не из мира сего. В каждом движении незнакомки сквозила спокойная, храбрая невозмутимость, но Адья уловила в её походке нечто чуждое — едва заметное движение на её коже, как тень от света юркнула прячась под рубашку.

«Что это было? Тень двигалась?» — думала Адья, но голос официантки прервал её.

— Вот ваш напиток, — произнесла девушка. Голос был низким и немного резким, лишённым всякой суеты. В нём чувствовалась стальная уверенность человека, который видел в этой жизни и не такие сцены.

Адья не ответила ни слова. Она выхватила кувшин и осушила его до дна в несколько жадных глотков. Тепло мгновенно пронзило вены, возвращая миру чёткость и уют. С непринуждённой грацией алкоголика она издала громкую отрыжку, которую обычно издают гномы или орки после хорошей посиделки и удовлетворённо откинулась на спинку стула. В этом состоянии ей было плевать на чужие взгляды — алкоголь уже выстроил вокруг неё комфортный кокон и выковал броню от чужого мнения.

Официантка даже не шелохнулась. Ни один мускул на лице не дрогнул, лишь в её глазах скользнуло нечто похожее на мимолётную улыбку, которая давала понять, она привыкла читать подобные сигналы без лишних слов. Адья почувствовала, что-то знакомое внутри, что эта встреча взглядами была не спроста. Обычный обмен напитками… Не-е-ет… В черноволосой незнакомке чувствовалась глубина, которая интриговала, заставляя внутри всё трепетать. Адья с вызовом взглянула на неё, добавив в голос нотку игривости:

— Ну-ка, милая, поведай мне о всём разнообразии хмельных радостей, что у вас подают. — она позволила себе лёгкое изящество в жесте, не скрывая интереса и играя взглядом по её фигуре, начина с ног и заканчивая её притягательными глазами. — Что здесь стоит отведать, чтобы прочувствовать истинный вкус этого… заведения?

Официантка, не меняя выражения, начала перечислять напитки с точностью знатока: крепость, аромат, тончайшие нюансы вкуса и что, с чем лучше подойдёт. Она говорила о лёгких элях, дурманящих ликёрах, которые заставляли забывать обо всём, и горьких настойках, которые созданы лишь для того, чтобы поднять на ноги мертвеца.

— Мне нужно что-то… особенное, — перебила её Адья, сжимая горлышко пустого кувшина, медленно обводя его пальцем по кругу. — То, от чего сердце пустится в пляс, а по жилам потечёт бурлящая кровь. Чтобы я почувствовала, что по-настоящему живу, а не просто… существую.

Черноволосая наклонилась чуть ближе и произнесла почти шёпотом, тщательно подбирая слова:

— Есть один напиток... он называется «Пламя Вечного Леса». Это смесь редких трав и алкоголя, который моментально воспламеняется при малейшем прикосновении огня. Его вкус — горячий, немного обжигающий, но после него ты чувствуешь, как внутри всё воспламеняется и наполняется силой.

Адья усмехнулась, хищно прищурившись:

— Вот это то, что мне нужно!

Черноволосая посмотрела на неё с явным интересом, оценивая масштаб трагедии и решительность гостьи. После короткой паузы она тихо спросила:

— Ты ведь не местная, верно?

Адья, усмехнувшись, протянула руку:

— Адья!

Незнакомка приняла рукопожатие, и её ладонь оказалась неожиданно прохладной:

— Румер! Рада знакомству. — добавила она с лёгкой улыбкой

— Ну что, Румер, давай! Удиви меня! — Адья азартно потёрла ладони, предвкушая продолжение банкета.

Девушка без лишних слов, повернулась и направилась к бару, где уже начала готовить этот уникальный напиток. Адья же с интересом наблюдала за её движениями, уже предвкушая, какой эффект окажет этот напиток на неё.

Закончив с приготовлением, Румер аккуратно поставила бокал с напитком перед загадочной посетительницей и немного отступила, чтобы чиркнуть спичкой и поджечь напиток. Пламя должно было вспыхнуть ровно настолько, чтобы прогреть эфирные масла трав, но не обжечь гостью. Однако в этот самый момент Румер почувствовала лёгкое, прохладное движение на своей руке — Нефи, её вечно любопытный и, без сомнения, проказливый спутник, соскользнула вниз. Скользким жгутиком она намеренно ткнулась в жидкость, решив немного напакостить и посмотреть, что из этого выйдет.

В следующую секунду раздался едва слышный хлопок и огонь вспыхнул слишком резко, слишком ярко, разом охватывая бокал и взмывая вверх яростными языками пламени. Воздух мгновенно наполнился сухим жаром, вспышка озарила полутёмное помещение, заставив ближайших посетителей в страхе вздрогнуть и отодвинуться. Но самое скверное произошло мгновением позже — яростный огонь перекинулся на лёгкую ткань накидки незнакомки, которая всё это время скрывала её лицо и плечи. Материя вспыхнула, как вспыхивают сухие листья, и пламя принялось стремительно пожирать её, ползая по плечам живыми рыжими змеями.

Необычного, почти изумрудного оттенка огонь лизал дорогую ткань плаща, на глазах превращая её в чёрные обугленные ошмётки. Румер замерла, видя, как пламя, которое спровоцировала Нефи, ведёт себя как нечто одушевлённое; в её глазах мелькнуло истинное отчаяние. Она бросилась к столу, порываясь чем-то накрыть бокал или сбить огонь, но было уже поздно. Лёгкий страх охватил её, и она растерянно огляделась по сторонам, не зная, как исправить содеянное.

Видя панику в глазах официантки, Адья не стала ждать помощи. Она мгновенно сбросила горящий капюшон, резким движением стянув его в сторону, чтобы не дать огню перекинуться на волосы. Сконцентрировавшись на тушении, она парой быстрых хлопков погасила остатки пламени, и только в этот миг осознала: её лицо теперь открыто для всех. В тот момент, когда обгоревший капюшон окончательно упал на плечи, гул в таверне смолк. Все взгляды переключились на неё. Дымка от угасающего огня медленно рассеивалась, и черты Адьи стали ясно видимы. То, что увидели посетители, повергло их в шок — перед ними сидела эльфийка.

Парни, сидевшие за соседним столиком, застыли в немом удивлении. Их челюсти едва не коснулись стола, а взгляды намертво приклеились к её изящным заострённым ушам и ярким, почти светящимся магическим зелёным глазам. Молча они обменялись красноречивыми взглядами, пытаясь осознать, как в захудалой закусочной оказалась представительница этого гордого народа.

Адья, понимая, что играть в прятки больше нет смысла, сдержанно выпрямилась. Её скулы слегка порозовели от неловкости и выпитого эля, но голос оставался спокойным и твёрдым, будто ничего из ряда вон выходящего не случилось.

— Ну что, ребята, теперь всё увидели? Утолили любопытство? Если хотите, я могу поделиться парочкой секретов, но не думаю, что ваш мозг готов к такой нагрузке.

Тишина в компании длилась ещё несколько секунд, прежде чем один из парней, всё ещё не в силах поверить своим глазам, наконец выдавил:

— Ты… настоящая эльфийка? Это же просто невероятно! В нашем-то районе…

Адья взглянула на него с нагловатой усмешкой и поправила растрепавшиеся волосы.

— А я и не говорила, что я обычная горожанка. Эльфийка, да. А теперь давайте продолжим вечер, если вы не возражаете.

Пускаться в долгие объяснения своего происхождения она не собиралась — это, в конце концов, никого не касалось. Эльфийка так эльфийка; спорить и доказывать, что она лишь полукровка, было лень, да и зачем расстраивать людей, жаждущих легенды? Её глаза сверкнули авантюрным блеском, и она залпом выпила горячее, обжигающее содержимое своего бокала, даже не поморщившись. Опустив пустую тару, она уставилась на Румер прямым, пронизывающим взглядом, в котором читался нешуточный интерес.

— «Пламя Вечного Леса», говоришь? — мягко переспросила Адья, с характерным стуком возвращая бокал на стол.

Румер, заметив, что эльфийка явно разглядела Нефть, притаившуюся на руке, окончательно растерялась. На её лице отразился неподдельный испуг.

— Это что ещё за фокус такой был? — с лёгким сарказмом вполголоса произнесла Адья, так, чтобы слышала только черноволосая. — Ты что, тайная волшебница, или это твой личный секретный ингредиент?

— Простите, я… я не знаю, как это вышло, — прошептала Румер, нервно теребя пальцы и стараясь спрятать руку с Нефтью за спину.

Не обращая внимания на её смущение, Адья продолжала изучать её с весёлым любопытством.

— Да не переживай ты так. Это всего лишь огонь, — тихо добавила эльфийка, и в её голосе проскользнули тёплые нотки.

Румер, хоть и продолжала заметно нервничать, не могла не поддаться этой странной уверенности, исходящей от гостьи. Видя, как спокойно Адья отреагировала на вспышку и разоблачение, она почувствовала, что ледяной ком беспокойства в её душе начинает таять.

— Вкусно, — с озорной улыбкой подытожила Адья. — Теперь можно и продолжать веселье, не так ли?

Румер осторожно кивнула, чувствуя, как её страх постепенно растворяется в том странном, почти гипнотическом спокойствии, которое источала Адья. Она решила, что пришло время сделать шаг назад и поскорее скрыться на кухне, пока ситуация не приняла новый оборот, но Адья, заметив это движение, резко дёрнула её за руку. Румер, не ожидавшая такого напора, потеряла равновесие и с коротким вскриком, полным неожиданности, опустилась на скамью прямо рядом с эльфийкой.

Адья по-хозяйски обняла её за плечи, бесцеремонно притянув поближе, наглядно демонстрируя: «Никуда ты не уйдёшь, голубушка». Она посмотрела на Румер уверенным, слегка затуманенным хмелем взглядом, и её голос стал обволакивающе тёплым:

— Ты что, серьёзно думала, что просто развернёшься и всё закончится? — она усмехнулась, и Румер показалось, что в её глазах заплясали весёлые искорки. — Здесь ты и останешься. Все мы иногда падаем, Румер. Но знаешь, это не конец. Это просто момент, когда начинается что-то совершенно новое. Так что успокойся. Всё будет хорошо. По крайней мере, ты теперь не одна.

Румер, совершенно ошарашенная этим порывом искренности, почувствовала, как напряжение наконец покидает её плечи. Она тихо, облегчённо выдохнула и, всё ещё немного смущённо и настороженно, посмотрела на Адью снизу вверх.

— Ты действительно считаешь, что после такого, всё может быть в порядке? — спросила она, но в её голосе уже не было того парализующего ужаса, что сковал её мгновениями ранее.

Адья, не выпуская её из объятий, уверенно кивнула:

— Конечно. Я тебе говорю — ты остаёшься, и никуда тебя не отпущу. Я вообще терпеть не могу, когда люди трусливо сбегают от хороших моментов. Ты будешь здесь, со мной. А если захочешь — я буду рядом столько, сколько потребуется.

В этот момент на пороге таверны возник новый посетитель, с ног до головы закутанный в плотный серый плащ. Его фигура на мгновение застыла в дверном проёме, прислушиваясь к разношёрстному шуму зала, а затем его взгляд, надёжно скрытый глубокой тенью капюшона, принялся методично изучать обитателей заведения. Выбрав цель, незнакомец уверенно двинулся вперёд. Его шаги были твёрдыми и бесшумными, как у человека, который точно знает, за кем пришёл.

Адья заметила его сразу — ещё до того, как он пересёк половину зала. Даже сквозь алкогольную дымку и полумрак таверны она узнала эту характерную, чуть пружинистую походку. Когда фигура наконец замерла у их стола, капюшон качнулся, и из-под ткани донёсся знакомый голос, пропитанный крайним облегчением и долей праведного гнева:

— Адья! Мы тебя обыскались! — воскликнул парень. — Анадар уже в бешенстве! Если ты не выйдешь отсюда через пять минут, он разнесёт эту таверну по камешку. А ты прекрасно знаешь, как он это делает...

Это был Чайни — закадычный друг Адьи, с которым они были неразлучны с самой юности. Их дружба прошла через сотни драк, литры выпитого дешёвого эля и такие авантюры, от которых у любого здравомыслящего стражника волосы встали бы дыбом. Именно Адья всегда подбивала его на самые безумные выходки, а Чайни, вечно вздыхая и ворча, поддерживал её, зная, что сопротивление этой занозе бесполезно. И хоть он и привык вытаскивать её из вечных передряг, но чаще всего просто шёл следом, улыбаясь и готовясь к очередному сумасшествию

Румер, услышав слова парня, удивлённо вскинула бровь, глядя на притихшую эльфийку. Адья же скривилась так, будто у неё внезапно разболелись все зубы сразу. Их взгляды пересеклись: в глазах Румер застыло беспокойство и недоумение, а в глазах Адьи ясно читалось жгучее раздражение, граничащее с детской досадой.

— Адья, может, всё-таки... — начала Румер, нервно поправляя выбившийся локон. — Уже действительно поздно. Тебе не кажется, что пора? Да и за тобой пришёл такой... внушительный господин. Наверное, лучше не…

Адья в ответ лишь усмехнулась и возмущённо зарычала:

— Ой, умоляю тебя, Румер! Как же скучно дома! Там только Анадар со своими вечными правилами и запретами. А здесь... здесь хотя бы весело!

Чайни, нетерпеливо переминаясь с ноги на ногу, перебил её:

— Ты обещала, что не устроишь беду, но, похоже, я, как всегда, ошибался. Анадар злится. Это не шутки, Адья. Давай, собирайся, иначе будут неприятности. Очень большие неприятности. — голос парня звучал непривычно решительно.

Адья лениво откинулась на спинку стула и дерзко ухмыльнулась:

— Ладно. Я уйду. Но только при одном условии: если Румер пойдёт со мной. Я не собираюсь коротать остаток этой ночи в одиночестве среди ваших кислых мин. И вообще, я заметила, что вы слишком плотно за мной следите. Не нужно так.

Румер, ошарашенная таким поворотом, едва не поперхнулась:

— Что?! В смысле «пойду с тобой»?! Я вообще-то на работе, я персонал! Я не могу просто бросить всё и уйти! — она на секунду замялась и добавила тише: — Разве что... проводить до дома особо буйных и неадекватных клиентов...

— Вот и прекрасно! — Чайни поджал губы и так активно закивал, что капюшон едва не слетел. — Веди её прямо сейчас, не то этому заведению кранты! Адья, время! Тик-так, тик-так!!

Адья резким, хоть и слегка пошатывающимся рывком поднялась из-за стола. Пьяная или нет, она понимала: если Анадар самолично войдёт в зал, весело не будет никому.

— Прощайте, дорогие мои собутыльники! — громко провозгласила она на всю таверну, комично-величественно склонив голову. — Час пробил. Я ухожу в изгнание, а вы продолжайте прозябать здесь в скуке!

Выйдя из таверны в обнимку с Чайни и Румер, Адья сразу заметила Анадара. Он застыл неподалёку в тени соседнего здания, широко расставив ноги и скрестив руки на груди. От его мощной фигуры буквально исходили волны ледяного раздражения, которые не сулили ей ничего хорошего. Румер, увидев его, зябко поёжилась и попыталась незаметно отступить назад, но Чайни, разгадавший её манёвр, крепче перехватил её за локоть.

— Куда это ты собралась? Как сказала наша общая подруга: «Я тебя не отпущу», — с озорной улыбкой прошептал он.

Они приблизились к стоящему в тени мужчине. Когда троица наконец остановилась перед ним, Анадар хмуро окинул взглядом Румер, затем задержал тяжёлый взор на покачивающейся Адье и твёрдо отчеканил:

— Теперь. Домой.

В его голосе не было открытой угрозы, но тон не оставлял ни малейшего шанса на возражения или побег.

Адья бросила последний, полный тоски взгляд на залитую лунным светом улицу, прощаясь с недостижимой свободой, и раздражённо буркнула:

— Ладно, ладно… Ик!.. Но в следующий раз… Ик! Я… устрою вам сюрприз!

Всю обратную дорогу Адья, вопреки ожиданиям Анадара, не затихла, а начала во всё горло распевать дорожные песни местных пьянчуг. Запрокинув голову к звёздам, она с чувством выдала:

— О-о-о, ветер странствий, веди меня... домой! Но если по пути встретишь трактир — загляни туда со мной!

Румер прыснула в кулак, Чайни едва не споткнулся, содрогаясь от беззвучного смеха. Анадар лишь шумно выдохнул сквозь зубы.

— Эй, Анадар! А ты знаешь, почему у эльфийских жён никогда не бывает претензий к мужьям? — пьяно хихикнула Адья, толкая мужчину в бок локтем. — Потому что у эльфов такие длинные уши, что они всё слышат с первого раза!

Румер снова зашлась в приступе смеха, Чайни едва ловил ртом воздух, а Анадар лишь тяжело застонал, в очередной раз искренне жалея, что оставил тихую и спокойную службу в тенях ради этой невыносимой, взбалмошной девчонки.

Адья прищурилась, икнула и, поймав свирепый взгляд Анадара, поняла, что терять ей абсолютно нечего. Она покрепче ухватилась за плечи друзей, набрала в грудь побольше воздуха и затянула на всю улицу новый вариант, от которого у стражников в соседнем квартале наверняка завяли бы уши:

— Коль пригубишь двести грамм — ты милашка и мадам! Коль зальёшь в себя литрó — всё в округе зашибись, и ты — богиня, на лицо!

Она сделала эффектную паузу, дождалась, пока Анадар откроет рот, чтобы её прервать, и выдала финальный аккорд, почти переходя на вопли:

— Анадар, у нас святой, ходит с мордой каменной! Он молчит, как сыч в дупле, выпить бедному нельзя! Дядюшка, ты не тужи, девкам «меч» свой покажи! Только смотри без войны, чтоб не треснули штаны!

Румер в ужасе и восторге закрыла рот руками, а Чайни просто сполз по стене ближайшего дома, задыхаясь от истерического хохота. Даже Анадар на секунду сбился с шага, не зная, то ли придушить её прямо здесь, то ли просто пойти и утопиться в ближайшем фонтане от позора.

— Адья, клянусь всеми богами, — прошипел он, хватая её за шкирку и ускоряя шаг, — Еещё одно слово, и я зашью тебе рот!

25 мая 19.30. Таверна «Закуски Маркуса». Румер Гил.

Тихое и размеренное начало дня к вечеру превратилось в сущую каторгу — посетителей набилось столько, что все в трактире буквально зашивались. Даниэль, наш бессменный бармен, только и успевал рычать, требуя всё новые и новые бочонки с тёмным пивом и крепким сидром. Эмма бледной тенью носилась туда-сюда с тяжеленным подносом, лавируя между локтями подвыпивших работяг. Глядя на всю эту суету и понимая, что мы вот-вот захлебнёмся в заказах, Маркус не выдержал:

— Румер, марш в зал! Раз Мишель сегодня нет, будешь за неё! А я тут на кухне сам справлюсь как-нибудь.

Что ж, слово хозяина — закон. Шум, пьяный хохот, извечный звон тяжёлых кружек, лязг ножей о глиняные тарелки — эта какофония звуков резко ударила Румер по ушам после относительной прохлады и тишины кухни. Но выбирать не приходилось. Поправив передник, она включилась в работу и вскоре уже сновала вместе с Эммой между столами, дежурно, но мило улыбаясь: «Чего желаете, господа?» и «Приятного аппетита, заходите ещё!»

Продолжая бегать от гостя к гостю, Румер краем глаза наблюдала за подозрительной компанией в углу зала. Несколько парней то и дело хихикали, бросая сальные шуточки и явно подначивая одинокую девушку в глубоком капюшоне за соседним столом. Из-за общего гула разговора слышно не было, но по напряжённым спинам и вызывающим выражениям их лиц Румер поняла: если в трактире сегодня и вспыхнет драка, то эпицентр будет именно здесь. Когда Эмма принесла таинственной незнакомке заказ, бровь Румер невольно поползла вверх. Еды было столько, что хватило бы небольшому отряду стражников. «Она что, реально собирается съесть всё это в одиночку?! Вы серьёзно?!» — пронеслось в голове.

— Эй, добавьте ещё!

Слова эхом прокатились по залу, прозвучав неожиданно властно и громко. От неожиданности Эмма едва не выронила поднос, заставленный грязной посудой. Даже Даниэль на секунду замер у открытого крана, удивлённо глядя на столик гостьи — она что, уже умудрилась уговорить целый кувшин?! Румер коротким жестом показала бармену, что сама принесёт то, чего желает гостья.

Направляясь к девушке с новой порцией яблочного напитка, Румер внимательно разглядывала её. «Нечасто к нам заглядывают такие… хм… голодные визитёры». Гостья была стройной, почти изящной. Из-под капюшона выбивались непослушные пряди ярко-рыжих волос, а на окружающих с нескрытым вызовом зыркали изумрудно-зелёные глаза. «Красивая. Даже слишком красивая для обычного человека… Хотя кого у нас только не встретишь…» — подумала Румер, подходя ближе.

— Вот ваш напиток!

Поставив на щербатый стол кувшин, Румер вдруг почувствовала, как Нефть внутри неё заволновалась, настойчиво пытаясь выбраться из ладони. Видимо, густой запах яблок и какая-то странная энергия, исходящая от гостьи, вскружили голову не только посетителям, но и её маленькому спутнику. Пока Румер изо всех сил старалась удержать внутри эту любопытную чёрную кляксу, сохраняя при этом маску безразличия, незнакомка залпом опустошила ёмкость. С довольным, почти кошачьим видом она откинулась на спинку стула. Судя по её лихорадочно блестящим глазам, алкоголь уже начал делать своё дело, размывая границы дозволенного.

— Ну-ка, милая, поведай мне о всём разнообразии хмельных радостей, что у вас подают. — она позволила себе лёгкое изящество в жесте, не скрывая интереса и играя взглядом. — Что здесь стоит отведать, чтобы прочувствовать истинный вкус этого… заведения?

Румер принялась перечислять — коротко, ёмко и предельно понятно, как и полагается опытному персоналу. Она чеканила крепость, описывала ароматы и послевкусие. Какие напитки подойдут для определённых блюд, а какие не стоит брать. Упомянула, что чаще всего заказывают гвардейцы, чем предпочитают лечить разбитые сердца молодые повесы и от чего приходят в неописуемый восторг капризные дамы…

— Мне нужно что-то… особенное, — бесцеремонно перебила её девушка, подавшись вперёд, сжимая горлышко пустого кувшина. — То, от чего сердце пустится в пляс, а по жилам потечёт бурлящая кровь. Чтобы я почувствовала, что по-настоящему живу, а не просто… существую.

«О-о-о, да у нас тут тяжёлый случай экзистенциального кризиса», — хмыкнула про себя Румер. — «Хотя, если её так развезло с обычного сидра, что же будет после этой дьявольской смеси? Она ведь в разы крепче… Жить-то ты, может, и захочешь, а вот твоя буйная головушка завтра утром спасибо хозяйке точно не скажет». Тем не менее Румер наклонилась поближе и заговорщицки понизила голос:

— Есть один напиток… он называется «Пламя Вечного Леса». Это смесь редких трав и алкоголя, который моментально воспламеняется при малейшем прикосновении огня. Его вкус — горячий, немного обжигающий, но после него ты чувствуешь, как внутри всё воспламеняется и наполняется силой.

Адья усмехнулась, хищно прищурившись:

— Вот это то, что мне нужно!

Румер промолчала, с профессиональным интересом наблюдая за гостьей. «Рисковая девка… Хотя это больше похоже на обычное пьяное безрассудство. Ну, как говорится, хозяин — барин. Будем надеяться, что её организм не решит выдать всё съеденное обратно прямо на стол».

— Ты ведь не местная, верно? — спросила Румер, подмечая странный акцент и манеры.

Вместо пространного ответа та уверенно протянула руку и назвала своё имя — Адья. Румер ответила на рукопожатие, отметив, что ладонь гостьи горячая.

— Румер. Рада знакомству! — добавила она с лёгкой улыбкой.

— Ну что, Румер, давай! Удиви меня!

«Ох, поверь, ты удивишься… Это я тебе обещаю», — подумала Румер, направляясь к бару.

У стойки творился форменный ад. Даниэль едва справлялся: народ требовал выпивки здесь и сейчас, подставляя пустые кружки одну за другой. Эмма только что унесла очередной поднос с шестью порциями тяжёлого эля. Когда Румер шепнула бармену, что ей нужен «Лес», бедолага аж вздрогнул.

— Лес?! Сейчас?! — он округлил глаза, едва не пролив пиво. — Румер, ты издеваешься? Замесить эту взрывную микстуру в таком потоке людей?! Ты как себе это представляешь?! У меня рук не хватает!

— Слушай, давай я сама тогда сделаю? — предложила она, видя его отчаяние. — Ты же сам меня учил, я помню пропорции.

Лицо парня мгновенно просветлело. Он благодарно кивнул и тут же переключился на очередного орущего клиента с пустой кружкой. Румер уверенно потянулась к полке с особыми настойками.

Вскоре перед Адьей стоял бокал с мерцающей жидкостью красивого тёмно-зелёного цвета, напоминающего магическое зелье. Оставалось лишь чиркнуть спичкой, чтобы всё это заполыхало благородным пламенем. Но беда пришла, откуда не ждали…

Румер слишком поздно поняла, что Нефть всё-таки улучила момент, выползла из-под кожи и попробовала напиток. Девушка лишь краем глаза успела заметить, как под её собственными пальцами в ладонь втягивается тонкий чёрный хвостик. В ту же секунду раздался сухой хлопок, и пламя вспыхнуло — само! Оно было неестественно зеленоватым и куда сильнее, ярче, чем полагалось по рецепту. Огонь мгновенно перекинулся на лёгкую накидку рыжей гостьи. Румер оторопела — и от дерзкой выходки Нефти, и от масштаба случившегося. Она понимала, что нужно немедленно тушить девушку, но тело слушалось из рук вон плохо, став каким-то деревянным и пугающе медлительным от шока. Видимо, заметив её ступор, Адья сама решительно ликвидировала пожар, сорвав с себя дымящуюся материю.

«Ушки… она эльф?! Настоящий эльф?!»

Посетители вокруг зашумели, удивлённо обсуждая увиденное, но в голове Румер вместо их слов почему-то проскальзывало тонкое, довольное хихиканье, как будто смеялся капризный ребёнок, радующийся удачной проделке. В полной растерянности она наблюдала, как эльфийка залпом выпила остаток полыхающей жидкости и что-то спросила, буквально буравя её своими яркими зелёными глазами.

— «Пламя Вечного Леса», говоришь? — мягко переспросила Адья, с характерным стуком возвращая бокал на стол.

«Судя по их выражению… она точно заметила Нефть». От этой мысли по спине Румер пополз ледяной холодок. «Если Маркус узнает, что её «зверушка» набедокурила, чуть не спалив посетительницу и — упаси боги! — само заведение… лучше было даже не пытаться представить последствия. В лучшем случае её просто вышвырнут на улицу без гроша в кармане.»

— Это что ещё за фокус такой был? — с лёгким сарказмом вполголоса произнесла Адья, так, чтобы слышала только черноволосая. — Ты что, тайная волшебница, или это твой личный секретный ингредиент?

— Простите, я… я не знаю, как это вышло, — прошептала Румер, нервно теребя пальцы и стараясь спрятать руку с Нефтью за спину.

Что ещё она могла ответить? «Видите ли, во мне живёт странная чёрная субстанция, которая любит яблочный спирт и горючие смеси. Она у меня способная, но совершенно бестолковая, так что вы уж нас извините за погром! Так, что ли? Да ни в жизнь!» Но, к удивлению Румер, Адья не собиралась возмущаться или закатывать скандал, скорее наоборот. Правда, озорной блеск в её глазах и явный хмель намекали на то, что замять инцидент просто так не выйдет и «расплата» за шалость Нефти всё-таки последует.

Именно так всё и случилось. Цепкие, неожиданно сильные пальцы упали на плечи Румер, буквально уронив её на скамью. «Птичка попалась» — Адья явно не намеревалась её отпускать ни под каким предлогом. Радовало лишь то, что эльфийка не сердилась, а даже как-то по-своему, грубовато, успокаивала её… Но сам факт хулиганского поведения Нефи, которая теперь тихонько затаилась внутри и не высовывалась, был просто возмутителен. Бесспорно, после целого вечера безумной беготни было приятно на миг расслабиться в тёплых объятиях, но расслабляться было нельзя — после таких выкрутасов следовало бдеть в оба! Тем более что угар сидра и «Леса» уже окончательно ударил Адье в голову — та была порядочно пьяна.

Для полного «счастья» рядом вскоре нарисовался какой-то парень — судя по чертам лица, тоже эльф, — который искал именно эту рыжую авантюристку. Его слова о том, что некий Анадар разнесёт таверну к чертям, если Адья не выйдет немедленно, заставили сердце Румер ёкнуть. «Час от часу не легче! Что за день сегодня такой? Полнолуние, что ли, на подходе? Если я не сожгла заведение, так этот разгневанный господин поможет…» Адья же уходить явно не торопилась и сидела с наикислейшей миной, надеясь, что незваный гость сам догадается раствориться в воздухе.

— Адья, может, всё-таки... — начала Румер, нервно поправляя выбившийся локон. — Уже действительно поздно. Тебе не кажется, что пора? Да и за тобой пришёл такой... внушительный господин. Наверное, лучше не…

Но нет, увещевания не помогали. Да и парень, Чайни, явно начинал терять терпение и торопил её всё настойчивее. Адья же даже не шелохнулась и крепче сжимая руку, прижимала к себе Румер. «Как же мне отсюда выбраться, пока они решают свои проблемы…», но мысли прервал отрывок разговора, который поверг Румер в шок.

— Ладно. Я уйду. Но только при одном условии: если Румер пойдёт со мной. Я не собираюсь коротать остаток этой ночи в одиночестве среди ваших кислых мин. И вообще, я заметила, что вы слишком плотно за мной следите. Не нужно так.

— Что?! В смысле «пойду с тобой»?! — подобное наглое заявление от гостей здесь звучало впервые. Даже вдрызг пьяный старик Беннет до такого абсурда ни разу не додумался. — Я вообще-то на работе, я персонал! Я не могу просто бросить всё и уйти! — Румер понизила голос и замялась, понимая, что выбора у неё, по сути, нет: либо остаться и объясняться с Маркусом по поводу прожжённого плаща, который он не мог не заметить, либо… — Разве что... проводить до дома особо буйных и неадекватных клиентов...

Следующие минуты были как в тумане, мысли кружились, заглушая все звуки, лишь обрывки фраз от Адьи на прощание легли в память, возвращая её в реальность.

— Прощайте, дорогие мои собутыльники! — громко провозгласила Адья на всю таверну, комично-величественно склонив голову. — Час пробил. Я ухожу в изгнание, а вы продолжайте прозябать здесь в скуке!

Когда наконец вся троица вышла из душного зала на свежий воздух, Румер увидела мужчину, стоявшего неподалёку в тени дома. От него веяло таким холодом и раздражением, что даже на расстоянии становилось неуютно. Видимо, это и был тот самый страшный Анадар. Последняя надежда выкрутиться из этой истории окончательно угасла, когда Чайни — тот, кто пришёл за Адьей, — крепко сжал её руку, не давая сбежать обратно в таверну.

— Куда это ты собралась? Как сказала наша общая подруга: «Я тебя не отпущу», — с озорной улыбкой прошептал он.

Дорога до дома вышла весёлой, даже слишком. Адья развлекалась как могла — пела непристойные баллады, которые обычно любили распевать матросы в порту, задорно смеялась на всю улицу, шутила невпопад — в общем, делала всё, чтобы окончательно вывести Анадара из себя. Однако тот держался со стоическим спокойствием, лишь иногда позволяя себе трагично вздыхать. Он то и дело перебирал тонкими пальцами длинную белую косу, лежащую на плече, и раздражённо зыркал на рыжую бестию своими необычными ярко-жёлтыми глазами. Но шутки и вправду были забавными — Румер поймала себя на том, что давно так искренне не смеялась. «Про уши эльфийских жён надо обязательно запомнить и рассказать Даниэлю — он будет в полном восторге!»

Когда наконец заливисто хохочущую Адью завели в двери дома, Румер облегчённо выдохнула: смех смехом, но в компании такого типа, как Анадар, стоило держать ухо востро — кто знает, что ещё могло не понравиться этому суровому господину? Уходя, он бросил на неё оценивающий, холодный взгляд, но, видимо, счёл девушку совершенно безобидной и ничего не сказал. Чайни последовал за ним, однако в дверях на мгновение застеснялся и шепнул:

— Ты не обижайся на неё — она у нас… странненькая. За ней глаз да глаз нужен, не то хлопот потом не обернёшься. Пригляди за ней хотя бы до утра, пожалуйста? Она к тебе явно привязалась.

Но просить об одолжении особого смысла не было — Адья уже буквально висела на Румер, крепко обнимая её и доверительно положив подбородок ей на плечо, улыбаясь довольной улыбкой и пуская слюну. Чайни, видимо, понял, что деваться девушке некуда, и, сочувственно усмехнувшись, тихо закрыл за собой дверь.

— Руме-е-ер! — надув губы, протянула заплетающимся языком Адья, когда они попытались сделать хотя бы пару шагов вглубь комнаты. — Налей ещё чего-нибудь! Анадар свалил в закат, и я очень-очень рада! Это великое событие надо отметить! Ик!

— Нет, хватит с тебя! Ты и так уже едва лыка вяжешь, — строго отрезала Румер, пытаясь удержать равновесие под тяжестью эльфийки.

— Ну Руми-и-и-и! Только одну капельку!

— Сказала «нет»! — эхом откликнулась Румер, настойчиво увлекая её за собой. — Утром тебе будет так плохо, что ты проклянёшь всё на свете. Пожалеешь потом!

— Я хочу праздновать! И я буду праздновать! — Адья явно желала продолжать веселье, вот только ноги её окончательно подкосились. Она чуть не рухнула на пол, благо Румер успела подхватить её под мышки. «Надо бы как-то угомонить эту яблочную бражницу, пока она себе тут голову случайно не разбила…» — подумалось девушке. Она мягко повела гостью к кровати, надеясь поскорее уложить её спать.

— Будешь, будешь, только завтра! — Румер аккуратно посадила Адью на край постели, но в ту же секунду едва не оказалась опрокинутой рядом — та мёртвой хваткой вцепилась ей в талию.

— Не-е-е-е, теперь будем обниматься!

— Да ну ты боже мой, что ж такое!

— Ничего не знаю… обниматься! — упрямо буркнула Адья, зарываясь носом в рубашку Румер.

— Ладно, ладно, иди сюда! Обниматься так обниматься, только успокойся.

Присев на кровать и сомкнув руки за плечами Адьи, Румер вдруг поймала себя на мысли, что и сама немного расслабилась. Тепло чужого тела, ровное биение сердца, рыжая прядь волос, щекочущая нос — всё это дарило редкое, почти забытое ощущение защищённости. Чужие руки, обхватившие её кольцом, казались сейчас самым надёжным местом в мире. Было даже приятно, хотя где-то на задворках сознания всё ещё ворочалась тревожность.

Вскоре послышалось тихое, мерное сопение — уткнувшись носом в шею Румер, Адья мгновенно провалилась в сон. Осторожно высвободившись и уложив её на подушку, Румер укрыла эльфийку одеялом и наконец-то смогла оглядеться. Комната оказалась весьма необычной. На столе в беспорядке громоздились хитроумные конструкции из стекляшек, соединённых тонкими трубками, а вокруг были разбросаны исписанные мелким почерком бумаги. Шкаф до самого верха был забит какими-то склянками, колбочками и пузатыми пузырьками. С нижних полок торчали скрутки сушёных стеблей и холщовые мешочки с непонятными бирками.

С интересом разглядывая это изобилие, девушка размышляла: «Похоже, она или медик, или алхимик. Столько всего, как в лучшей аптеке Вилкиса… Хах, забавно, что среди всего этого богатства не нашлось ни капли чистого спирта!»

Нефти внутри спокойно не сиделось. Она так и норовила вылезти и лично изучить, что же это за странное место. Поняв, что сдерживать её поползновения бесполезно, Румер раскрыла ладонь — и чёрная клякса радостно поскакала прямиком к шкафу. Первым объектом её интереса стали тканевые свёртки; она возилась в них, шурша сухими листами, как мышь в стоге сена. Вдоволь натешившись, Нефть взобралась на полку и заскользила между плотно стоявшими склянками, то и дело пытаясь поддеть пробку и заглянуть внутрь.

— А ну кыш оттуда! — тихо шикнула на неё Румер, испуганно глядя на спящую хозяйку дома. — Мы не у себя. Гуляй смирно! Мало тебе было фаер-шоу в таверне?! Разобьёшь же что-нибудь!

Как назло, именно в этот момент на пол с глухим звоном полетела небольшая склянка. На тёмных половицах заблестела разлившаяся лужица медно-рыжей жидкости. Нефть, конечно же, мгновенно спикировала следом. Сидя перед отражением, она трогала лужу «лапкой» и — ну конечно! — снова попробовала её на вкус. Румер обречённо вздохнула: «малое дитя, честное слово!»

— Может, хватит уже надо мной издеваться, а? Ты почему не слушаешься? Если есть хочешь — так и скажи, незачем тащить в рот всё подряд!

Вместо ответа Нефть как-то странно дёрнулась — не то икнула, не то чихнула — и стрелой понеслась к хозяйке, испуганно нырнув обратно в ладонь. Румер почувствовала, как та угнездилась где-то возле локтя, буквально забившись в угол, как нашкодивший щенок. Стало тревожно. В ту же секунду до носа донёсся странный запах — на первый взгляд приятный, сладковатый, но с резким, едким послевкусием, от которого мгновенно запершило в горле. Видимо, этот тяжёлый аромат источала жидкость из разбитого флакона. С каждым новым вдохом голова Румер становилась всё тяжелее, а веки наливались свинцом.

Она бросилась к окну, надеясь распахнуть его и проветрить комнату, но не дошла всего пару шагов. Когда она поравнялась с кроватью, Адья, приоткрыв один глаз, неожиданно ловко выбросила руку вперёд. Румер, чья координация уже была нарушена парами зелья, мгновенно оказалась опрокинутой на матрас.

— Ага-а-а, попалась! — услышала она сонное, полупьяное хихиканье. — Ну почему ты всё время пытаешься убежать, а?

Адья крепко прижалась к её спине, и её руки сомкнулись на талии Румер, не оставляя ни малейшего шанса выскользнуть из этого плена.

— Я что… страшная такая?.. — обиженно забормотала эльфийка в затылок Румер. — Что вы все такие вредные сегодня?.. Никто… никто не хочет просто побыть рядом…

Голос Адьи, несмотря на всю пьяную прыть, звучал по-настоящему расстроенно, а хватка была на удивление крепкой. Румер пару раз вяло попыталась высвободиться, но силы быстро покидали её. Голова была словно налита свинцом, а спать хотелось так невыносимо, что сопротивление казалось бессмысленным.

«Ну и чёрт с ним…» — мелькнула последняя мысль.

Через минуту Румер окончательно провалилась в глубокий сон.

…

Под полукруглыми сводами тёмного коридора гулко катился нестройный звук шагов. Прямо перед Румер маячили две мужские спины. Один из путников был пониже ростом и явно моложе. Он шагал неуверенно, будто боясь резкого звука собственных каблуков, и нервно прижимал к груди потрёпанную тетрадку, изредка поправляя непослушную прядь волос. Второй же, на вид лет тридцати, напротив, двигался решительно и резко. Статный, стройный, он гордо держал голову, однако его ледяное спокойствие почему-то пугало до дрожи.

— Как же здесь тихо… — мужчина, что был ниже ростом, опасливо огляделся по сторонам и вздрогнул. Румер успела заметить, как в слабом, подрагивающем свете керосиновых ламп блеснули стёкла его очков. — Сколько с вами работаю, господин, а никак привыкнуть не могу. Считай, я тут единственный человек на все эти подвалы…

— Единственный?.. — собеседник презрительно фыркнул, даже не обернувшись. В его голосе зазвучала такая ядовитая усмешка, будто помощник сморозил несусветную глупость.

— Ну… в смысле, живой… — пробормотал парень, виновато втянув голову в плечи.

— Ты же знаешь, я люблю машины, а не людей, — голос мужчины звучал тихо, но от этого мертвенно-равнодушного тона по коже пробежал мороз. Пройдя ещё несколько шагов, он добавил: — Но в таком виде люди меня вполне устраивают. И я буду удовлетворён лишь тогда, когда ядро станет безупречным.

— Но вы же сами знаете, Совет никогда не одобрит эту идею… Да и вашу… эм-м-м… веру они тоже особо не приветствуют.

— Веру? — мужчина коротко рассмеялся, и этот смех был сухим, до жути противным, как треск ломающихся костей. — Для меня нет разницы, кем именно даровано знание. Важно лишь, какой результат оно даст в итоге. До смерти хочу увидеть эти перекошенные от ужаса лица, когда они поймут, что их хвалёная магия больше никому не нужна!

В последних словах прорезалась затаённая, накопленная годами ненависть. Мужчина остановился под лампой возле массивной двери, и его наконец-то можно было разглядеть. Копна чёрных вьющихся волос до плеч, узкие, вечно сжатые губы, тонкие брови вразлёт и цепкий, пронизывающий взгляд, от которого Румер стало не по себе. Его можно было бы назвать красивым, если бы не безжалостность, сквозившая в каждой черте лица и на корню уничтожавшая всё обаяние. Однако Румер поймала себя на странном желании: ей хотелось подойти к нему поближе — почему-то рядом с этим опасным человеком тревога немного отступала, сменяясь чем-то иным.

Он толкнул дверь. Внутри оказалась комната, от пола до потолка выложенная стерильно-белым кафелем. В одну из стен были вмонтированы квадратные железные дверцы. В помещении стоял собачий холод и отвратительно пахло чем-то едко-медицинским — парень в очках сразу зашёлся в сухом кашле. Он потянул за ручку одной из дверец и с натугой выдвинул металлическую полку. Там лежало что-то большое и тяжёлое — ассистент двигал груз с явным усилием.

— Долго ты ещё будешь копаться?

Черноволосый мужчина, наблюдавший за процессом с плохо скрываемым, лихорадочным волнением, нетерпеливо сдёрнул ткань, прикрывавшую тело, и в мгновение ока изменился в лице. Перед ним лежал обезглавленный мужской труп.

— Сколько раз я просил… — зашипел он, сверкнув глазами. Почти трясясь от ярости, он рявкнул так, что эхо пронеслось по комнате: — На кой дьявол мне этот порубленный мусор?! Где голова?!

— Я предполагал, что вам не понравится, господин Джавиер, — обречённо отозвался парень, вжимаясь в стену; видимо, подобные сцены происходили не впервой. — Поэтому я уже поинтересовался в Шёлковом углу. Может быть, у них найдётся для нас что-нибудь более… подходящее.

«Румер, с чего бы такие дикие желания?» — девушка поймала себя на том, что боком, почти неосознанно, придвинулась к выдвинутой полке. Странно, но вместо звука собственных шагов она слышала лишь какое-то влажное, хлюпающее шуршание.

Хозяин тела закончил свою жизнь молодым. Вероятно, он тоже был из Шёлкового угла или, что вероятнее, из Пика греха — немногим несчастным доставалась кара в виде подобной казни. Но… даже мёртвым, он сохранял изящество. У него были красивые руки с тонкими запястьями и длинными пальцами. Румер непреодолимо захотелось их потрогать.

Джавиер молчал, буравя помощника долгим, немигающим взглядом, и наконец безразлично резюмировал:

— Какой ты у меня умница!.. Вот поэтому ты здесь один живой и есть…

Он перевёл взгляд на Румер и уставился на неё в упор. Выражение его лица не изменилось, но уголок губ едва заметно дёрнулся вверх, будто ему внезапно стало очень любопытно.

— Что, он тебе нравится? — внезапно спросил мужчина.

Румер опешила, но каким-то внутренним чувством поняла, что уже выразила своё согласие.

— Тогда можешь его съесть.

В ту же секунду её захлестнуло неудержимое, животное желание впиться зубами в эту холодную, бледную руку. Ничто в мире не могло бы её сейчас остановить — мозг сверлила лишь одна дикая потребность: укусить, рвать, глотать, быстрее, ещё быстрее… Во рту возникло отчётливое ощущение чужой плоти, нос учуял металлический запах крови, перемешанный со спиртом и чем-то едким. Куски плоти отлетали один за другим от мёртвого тела, а в голове словно набат звучала одна мысль: «Укусить, укусить…» Боковым зрением Румер заметила, как мёртвое тело начинает покрывать знакомая субстанция — глянцевая, вязкая и абсолютно чёрная.

Девушка вздрогнула и рывком открыла глаза. Первое, что она осознала спросонья, — мерзкий, маслянистый привкус на языке, от которого подкатила тошнота. Кисти рук были ледяными, словно она и впрямь только что касалась мертвеца.

Адья рядом завозилась, что-то невнятно пробормотала во сне и ещё крепче стиснула объятия. Она была на месте, живой и очень тёплой. Румер почувствовала почти болезненное облегчение от того, что она сейчас не одна. Но спать по-прежнему хотелось невыносимо; подтянув колени к груди и стараясь унять дрожь, девушка снова забылась сном.

25 мая, 21:30. Дом родителей Адьи.

Бурвин Корокс Гор Митран сидел за массивным деревянным столом в уютной комнате, где плотно пахло сушёными травами, пчелиным воском и старой бумагой. Лёгкий полумрак сгущался в углах, едва разгоняемый мягким золотистым отблеском очага. На подносе перед гномом стояла изящная чашка с парящим чаем, и он с явным сомнением разглядывал её, искренне надеясь, что напиток испарится сам собой, уступив место чему-то более крепкому.

— Слушай, я, конечно, всё понимаю — законы гостеприимства и всё такое... но чай? Серьёзно? — его вопросительный взгляд наконец оторвался от чашки и нашёл глазами собеседника. — Всё настолько плохо, Адан?

— Чай, чай... Мы же всё-таки в гостиной моего дома, а не в сыром винном погребе, — усмехнулся собеседник. — Хотя, признаться, я бы и сам сейчас предпочёл разговаривать там... — добавил Адан Руавэйн Лейр Митран, невесело взглянув на друга. Он сидел в глубоком кресле, закинув ногу на ногу, и внимательно наблюдал за Бурвином. — Может, ты перестанешь бубнить, как торговка на рынке, и наконец расскажешь, как всё прошло?

— Как, как... Пока никак. Поговорил я с малышкой, но окончательное решение всё равно за ней. Мы с тобой повлиять на него не можем — ты же знаешь её характер, — произнёс гном, потянувшись к бороде.

Отец Адьи тяжело вздохнул и медленно провёл рукой по лбу, пытаясь стереть следы усталости.

— Я очень надеюсь, что моя девочка не глупа и сумеет оценить все риски. Ведь чем дальше всё заходит — тем сложнее ей будет. А защитить её в открытую я не смогу, как бы ни хотел. Она сама выбрала свой путь, и нам остаётся только смотреть со стороны.

— Да... Ситуация скверная, — согласился Бурвин, покосившись на камин, в котором лениво потрескивали угли, выбрасывая снопы искр. — Давай не будем торопить события и просто дождёмся её решения. Знаешь, мне порой закрадываются подозрения, что мы сами и поселили в ней это беспокойство нашими с тобой манёврами. Но по-другому никак нельзя, это я понимаю... Ей нужна опора. Да и не стоит так уж переживать — за ней же присматривают Анадар и Чайни.

— Знаешь, что я думаю по этому поводу, мой дорогой друг... — Адан сделал паузу, и его лицо на миг стало холодным, как у статуи. — Хоть это и нам на руку, но всё же не забывай: они будут выполнять приказ Совета Семей, а не мой. Пока наши дороги пересекаются, но я боюсь — это ненадолго. Нам нужно спешить, пока ветер не переменился.

Разговор стих. Гнетущую тишину теперь нарушало лишь равномерное, неумолимое тиканье часов на стене да еле слышное поскрипывание старого пола под чьим-то весом в глубине дома. Бурвин задумчиво теребил ручку чашки, точно собирался выговорить ещё что-то важное, но в последний момент передумал. Адан медленно подошёл к высокому окну, осторожно отдёрнул тяжёлую бархатную штору и взглянул на догорающий закат, окрасивший небо в цвета запёкшейся крови.

— Я надеялся никогда не испытывать этого чувства — такой удушающей беспомощности и тревоги за неё. Но всё-таки это время пришло, — тихо сказал он, не оборачиваясь. — Хорошо. Я прислушаюсь к твоему совету. Мы подождём. Но не слишком долго.

26 мая, 07.10. Улица Рэдрэйн, 48. Дом Адьи Лейр Митран. Румер Гил.

Под полукруглыми сводами тёмного коридора гулко катился нестройный звук шагов. Прямо перед Румер маячили две мужские спины. Один из путников был пониже ростом и явно моложе. Он шагал неуверенно, будто бы боясь резкого звука собственных каблуков, и нервно прижимал к груди потрёпанную тетрадку, изредка поправляя непослушную прядь волос. Второй же, на вид лет тридцати, напротив, двигался решительно и резко. Статный, стройный, он гордо держал голову, однако его ледяное спокойствие почему-то пугало до дрожи.

— Как же здесь тихо… — мужчина, что был ниже ростом, опасливо огляделся по сторонам и вздрогнул. Румер успела заметить, как в слабом, подрагивающем свете керосиновых ламп блеснули стёкла его очков. — Сколько с вами работаю, господин, а никак привыкнуть не могу. Считай, я тут единственный человек на все эти подвалы…

— Единственный?.. — собеседник презрительно фыркнул, даже не обернувшись. В его голосе зазвучала такая ядовитая усмешка, как будто помощник сморозил несусветную глупость.

— Ну… в смысле, живой… — пробормотал парень, виновато втянув голову в плечи.

— Ты же знаешь, я люблю машины, а не людей, — голос мужчины звучал тихо, но от этого мертвенно-равнодушного тона по коже пробежал мороз. Пройдя ещё несколько шагов, он добавил: — Но в таком виде люди меня вполне устраивают. И я буду удовлетворён лишь тогда, когда ядро станет безупречным.

— Но вы же сами знаете, Совет никогда не одобрит эту идею… Да и вашу… эм-м-м… веру они тоже особо не приветствуют.

— Веру? — мужчина коротко рассмеялся, и этот смех был сухим, напоминая треск ломающихся костей. — Для меня нет разницы, кем именно даровано знание. Важно лишь, какой результат оно даст в итоге. До смерти хочу увидеть эти перекошенные от ужаса лица, когда они поймут, что их хвалёная магия больше никому не нужна!

В последних словах прорезалась затаённая, накопленная годами ненависть. Мужчина остановился под лампой возле массивной двери, и его наконец-то можно было разглядеть. Копна чёрных вьющихся волос до плеч, узкие, вечно сжатые губы, тонкие брови вразлёт и цепкий, пронизывающий взгляд, от которого Румер стало не по себе. Его можно было бы назвать красивым, если бы не безжалостность, сквозившая в каждой черте лица и на корню уничтожавшая всё обаяние. Однако Румер поймала себя на странном желании: ей хотелось подойти к нему поближе — почему-то рядом с этим опасным человеком тревога немного отступала, сменяясь чем-то иным.

Он толкнул дверь. Внутри оказалась комната, от пола до потолка выложенная стерильно-белым кафелем. В одну из стен были вмонтированы квадратные железные дверцы. В помещении стоял собачий холод и отвратительно пахло чем-то едко-медицинским — парень в очках сразу зашёлся в сухом кашле. Он потянул за ручку одной из дверец и с натугой выдвинул металлическую полку. Там лежало что-то большое и тяжёлое — ассистент двигал груз с явным усилием.

— Долго ты ещё будешь копаться?

Черноволосый мужчина, наблюдавший за процессом с плохо скрываемым, лихорадочным волнением, нетерпеливо сдёрнул ткань, прикрывавшую тело, и в мгновение ока изменился в лице. Перед ним лежал обезглавленный мужской труп.

— Сколько раз я просил… — зашипел он, сверкнув глазами. Почти трясясь от ярости, он рявкнул так, что эхо ударило в кафель: — На кой дьявол мне этот порубленный мусор?! Где голова?!

— Я предполагал, что вам не понравится, господин Джавиер, — обречённо отозвался парень, вжимаясь в стену и видимо, подобные сцены происходили не впервой. — Поэтому я уже поинтересовался в Шёлковом углу. Может быть, у них найдётся для нас что-нибудь более… подходящее.

«Румер, с чего бы такие дикие желания?» — девушка поймала себя на том, что боком, почти неосознанно, придвинулась к выдвинутой полке. Странно, но вместо звука собственных шагов она слышала лишь какое-то влажное, хлюпающее шуршание.

Хозяин тела закончил свою жизнь молодым. Вероятно, он тоже был из Шёлкового угла или, что вероятнее, из Пика греха — немногим несчастным доставалась кара в виде подобной казни. Но… даже мёртвым, он сохранял изящество. У него были красивые руки с тонкими запястьями и длинными пальцами. Румер непреодолимо захотелось их потрогать.

Джавиер молчал, буравя помощника долгим, немигающим взглядом, и наконец безразлично резюмировал:

— Какой ты у меня умница! Вот поэтому ты здесь один живой и есть.

Он перевёл взгляд на Румер и уставился на неё в упор. Выражение его лица не изменилось, но уголок губ едва заметно дёрнулся вверх, будто ему внезапно стало очень любопытно.

— Что, он тебе нравится? — внезапно спросил мужчина.

Румер опешила, но каким-то внутренним чувством поняла, что уже выразила своё согласие.

— Тогда можешь его съесть.

В ту же секунду её захлестнуло неудержимое, по-настоящему животное желание впиться зубами в эту холодную, бледную руку. Ничто в мире не могло бы её сейчас остановить — мозг сверлила лишь одна дикая потребность: укусить, рвать, глотать, быстрее, ещё быстрее… Во рту возникло отчётливое ощущение чужой плоти, нос учуял металлический запах крови, перемешанный со спиртом и чем-то едким. «Укусить, укусить…» Боковым зрением Румер заметила, как мёртвое тело начинает покрывать знакомая субстанция — глянцевая, вязкая и абсолютно чёрная.

Девушка вздрогнула и рывком открыла глаза. Первое, что она осознала спросонья, — мерзкий, маслянистый привкус на языке, от которого подкатила тошнота. Кисти рук были ледяными, точно она и впрямь только что касалась мертвеца.

Адья рядом завозилась, что-то невнятно пробормотала во сне и ещё крепче стиснула объятия. Она была настоящей, живой и очень тёплой. Румер почувствовала почти болезненное облегчение от того, что она сейчас не одна. Но спать по-прежнему хотелось невыносимо; подтянув колени к груди и стараясь унять дрожь, девушка снова забылась сном.