Глава 5

«Автор»

Я часто размышляю о том, что на самом деле значит быть живым. Жизнь, как старая в руках книга, полна выцветших страниц, на которых неровным почерком начертаны истории о вечных потерях и страданиях. Каждая глава в ней — это не просто скупой набор слов, а болезненное отражение тех мгновений, когда душа, истерзанная глубокими шрамами, тщетно искала утешение в беззвучной, ледяной пустоте.

«Мы все — лишь тени, бродящие по самому краю света», — говорил мне когда-то один мудрец. Его глаза за долгую жизнь вдоволь испили печали — да так много, что он давно позабыл, каков на вкус солёный блеск слёз. Его голос звучал как шёпот ветра в заброшенном доме, где каждый тёмный угол ревностно хранит свои тайны. Тогда я не понимал, что именно он имел в виду, пока не столкнулся лицом к лицу с собственными демонами. У меня не было сил, не осталось веры, не осталось вообще ничего, что могло бы двигать меня вперёд, однако… я всё равно продолжаю свой путь. И единственным топливом для каждого следующего шага служит отвратная, полная гнили и тлена горечь.

Мои вздохи ежесекундно напоминали о том, что я безвозвратно потерял; казалось, каждый вдох обременён невыносимой тяжестью воспоминаний. В мире, где надежда видится лишь далёким миражом, я научился по-настоящему ценить темноту. Как будто она была моим единственным верным другом, который всегда оставался рядом, даже когда последний свет окончательно угасал.

Сквозь призму страха и вечных сомнений я осознал: жизнь — это не просто череда случайных событий, а бесконечный путь, щедро усыпанный острыми шипами. «Свет, который ты так отчаянно ищешь, может оказаться лишь отражением твоих собственных потаённых страхов», — вкрадчиво шептало подсознание, когда я бродил по пустым ночным улицам. Они были полны призрачных воспоминаний о том, что было, и о том, что могло бы случиться, сделай я иной выбор, прими я тогда другое решение. Но время невозможно повернуть вспять; оно давно растворилось в совершённых поступках и исчезло, осев в голове толстым, удушливым слоем страданий. Я искал ответы где только можно, вглядывался даже в холодные далёкие звёзды, но они лишь высокомерно молчали, зная: истина слишком тяжела для хрупкого людского понимания.

И вот, когда в моей жизни не осталось ничего, кроме одного лишь чёрного мрака, ко мне пришло понимание: каждый из нас несёт в себе бремя, которое не всегда заметно глазу. Мы все — потерянные странники, ищущие крупицы смысла в первозданном хаосе. «Смысл жизни не в том, чтобы трусливо избегать страданий, а в том, чтобы научиться жить с ними, сделав их частью своего существа», — чеканил мой собственный голос. Слова одно за другим слетали с моих губ, но я почти не осознавал, что самолично произношу их; я подобно тени, перестал воспринимать самого себя как нечто цельное. И, возможно, именно в этом и заключается наша истинная сила: в способности принять тьму как неотъемлемую часть души, в том, чтобы не бояться заглянуть в бездну и увидеть в её глубине своё истинное отражение.

Мрак и свет переплетаются в бесконечном, яростном танце двух противников, что никогда не смогут победить друг друга. Я чувствовал, как ледяной пот стекает по спине, ощущая в каждой его капле тяжесть своих пороков, но в то же время — какую-то странную, болезненную свободу. Я научился смеяться над своими демонами, как над старыми знакомыми, что без приглашения заявились на чужое празднование. Их присутствие стало привычным, и я больше не бежал от них. Я знал, что, несмотря на всю эту отвратительную и одновременно захватывающую грацию жизни, я всё равно продолжу движение. Шаг за шагом, в поисках своего света.

Но… совсем не факт, что мои поиски именно такие, какими их можно себе вообразить.

Смешно, правда? Мы кружимся в этом бесконечном вальсе, среди хрустального блеска и фальшивых улыбок, не замечая, как пол под ногами превращается в тонкий лёд. Кто-то видит в этом изящный танец, я же вижу лишь нити, натянутые до предела. О, этот сладкий яд лести, текущий из бокалов! Один неосторожный глоток — и ты уже в ловушке чужого взгляда, холодного, как сталь, спрятанная под бархатом. Мы ищем родственные души там, где расставлены капканы, и радуемся случайному прикосновению, не зная, что оно — лишь замер за кулисами перед броском.

А музыка? Она звучит повсюду, даже там, где её не должно быть. Голос, вернувшийся из небытия, поёт о верности, пока тени у ворот скалят зубы. Мы так отчаянно цепляемся за обещания, за блеск старого камня на пальце, будто кусок застывшей смолы может спасти от грядущего шторма. Глупцы. Мы строим свои маленькие крепости из клятв и объятий в гостиных, пахнущих лавандой, пока настоящий зверь уже дышит в затылок, выслеживая добычу по следам на гравии.

Вы думаете, что нашли причал? Что рассвет наступил? Нет, это лишь иллюзия света перед окончательным погружением в бездну. Мы сами приводим врагов к своему порогу, принимая хищный оскал за доброжелательную улыбку. Но шоу должно продолжаться, даже если сценарист уже изорвал рукопись в клочья. Я смотрю на этот спектакль и не знаю — смеяться мне или плакать вместе с вами. Ведь за каждым «да», прошёптанным в тишине, стоит «нет», написанное кровью в книге судеб, которую я так тщетно пытаюсь переписать.

Посмотри в зеркало — ты видишь там героя или очередную жертву, запутавшуюся в моих кружевах? Не отвечай. Просто смотри, как догорают свечи, и жди, когда зверь выйдет на свет.

25 мая, 07.40, Богатый район. Особняк Ван-Теков. Андро Ван-Тек.

Сны, как карусель, сменялись один за другим, унося его то на шумные городские площади, где он вдохновенно играл на гитаре, то на тихие лесные опушки, где проводил ночи под открытым небом. Но даже самым ярким видениям рано или поздно приходит конец. Первый луч солнца, настойчиво проникнув сквозь узкую щель в тяжёлых бархатных портьерах, мягко осветил лицо мужчины, давая понять — пора вставать. С тихим стоном, полным неохоты и желания полежать ещё хоть капельку, Андро зарылся глубже под пуховое одеяло, наслаждаясь почти забытым ощущением безупречного домашнего уюта.

Тепло и комфорт — то, чего он был лишён долгие годы своего странствия. В пути далеко не всегда и не везде получалось найти чистую и мягкую постель. Лишь изредка, когда удавалось заработать достаточно звонких монет, он позволял себе небольшую роскошь — снять комнату в приличной гостинице, где простыни не пахли пылью дорог.

Вроде бы он и аристократ, дворянин по праву рождения, и мог бы спокойно пользоваться громким именем семьи, пировать на широкую ногу и возлежать в лучших номерах, но какой тогда был бы смысл в этом путешествии? Андро хотелось испытать себя, проверить, сможет ли он, как обычный человек, лишённый титула и влияния, прожить в этом суровом мире и ни в чём не нуждаться. Поэтому большинство ночей проводились в палатке под бескрайним звёздным небом: в дождь и снег, в жару и пронизывающий ураганный ветер. А сэкономленные деньги вкладывались в то, что он считал по-настоящему важным — в музыку и развитие своего мастерства как странствующего виртуоза.

Без музыки путь был бы куда тяжелее. А так — сыграл пару сольных импровизаций на рыночной площади или выступил в дуэте с местными скрипачами, и вот уже в кармане приятно звенят монеты, дающие возможность не только плотно пообедать, но и позволить себе какую-нибудь маленькую радость вроде десерта или редкого сорта табака.

Нет, кто бы что ни говорил, но это путешествие стало для него бесценным уроком. Он увидел мир во всём его многообразии: величественные города с их каменными великанами-зданиями, чьи шпили пронзали облака; уютные посёлки, где каждый сосед знал тебя по имени, и крошечные деревеньки, затерянные среди бескрайних золотистых полей. Скольких людей он повстречал — от простых работяг-крестьян до надменных знатных вельмож, от бродячих акробатов до седовласых учёных мужей. Каждый из них оставил свой неповторимый след в его сердце.

А если вспомнить одно из прекраснейших чудес света — Вилантийский водопад... Такую красоту сложно описать словами, настолько божественной и первозданной она казалась. Водопад был настоящим шедевром, венцом природы. Его мощные потоки, низвергаясь с высоты почти двухсот метров, создавали грандиозную симфонию звуков — от глухого, утробного рокота в самой бездне до нежного, мелодичного журчания брызг. Под яркими лучами солнца миллионы мельчайших капель превращались в танцующие радуги. Эти многоцветные арки иногда переплетались между собой, образуя в небе причудливые, текучие фигуры, заставляя случайных зрителей замирать от восторга.

Основание водопада окружала широкая долина, где в воздухе вечно висела водяная пыль, создающая эффект таинственного тумана. Преломляясь в солнечных лучах, этот туман рождал вокруг скал золотистое сияние. Местные жители справедливо считали этот край священным.

Растительность вокруг была удивительно пышной и изумрудно-яркой благодаря постоянной влажности. Экзотические цветы, древние деревья с причудливо изогнутыми, поросшими мхом стволами и густые заросли папоротников превращали берега в настоящий райский сад. Но особое внимание Андро привлекли редчайшие виды орхидей — нежные, почти прозрачные лепестки этих цветов можно было встретить только здесь, в тени ревущих потоков.

Когда Андро впервые увидел это величие, он не смог сдержать возгласа восхищения. Целый час он просто неподвижно стоял на смотровой площадке, впитывая в себя мощь стихии. А затем достал верную гитару и начал играть, вкладывая в каждую ноту те чувства, что переполняли его душу. Несколько прохожих остановились, заворожённые звуками музыки, а позже поведали ему старинные легенды о водопаде, что передавались в этих краях из поколения в поколение.

Это место навсегда стало для него символом силы, напоминанием о том, что в мире всё ещё остались уголки нетронутой красоты.

«Нужно будет обязательно рассказать всё это Ребекке, как только увижу её. Кстати, о птичках… Интересно, получила ли она моё письмо? Мне обещали, что доставят его точно в срок, но дорога — штука непредсказуемая. В пути может случиться всё что угодно: от ливня, который превратит тракт в месиво, до разбойников. Никогда нельзя быть уверенным до конца».

Андро лениво потянулся всем телом, чувствуя, как мышцы ещё не совсем готовы покинуть блаженное тепло постели. Солнечные лучи уже уверенно заливали комнату, создавая ту самую атмосферу безмятежности, от которой так трудно отказаться.

— Что-о-ж… — протяжно зевая, пробормотал он, наконец заставляя себя выбраться из-под одеяла. — Любимая ждёт, а я тут нежусь. Непорядок.

Он провёл ладонями по лицу, прогоняя остатки сна, и принялся собираться. На кресле возле гардероба его уже ждала одежда — отглаженные брюки и рубашка — служанки, когда внезапно узнали о приезде молодого виконта, сына графа, тут же забегали трепетать над порядком. Правда, потребовалось немало времени, чтобы их успокоить и отправить спать. Андро неспешно облачился в приготовленную с заботой одежду, привычным жестом застёгивая манжеты. Продев добротный ремень из дублёной кожи в петли брюк, он туго затянул пряжку и подошёл к зеркалу.

— Ха! Ну, хотя бы на человека стал похож, а не на лесного бродяжку, — усмехнулся он, приглаживая растрёпанные волосы.

Его взгляд упал на гитару, стоявшую у столика. Пройти мимо было невозможно. Взяв инструмент, Андро коснулся струн. Те отозвались мягкой, успокаивающей мелодией, которая мгновенно заполнила комнату, смешиваясь с утренним светом.

Закончив этот короткий музыкальный ритуал, он аккуратно вернул гитару на место и вышел в коридор. Прохладный воздух дома окончательно взбодрил его. Пройдя несколько шагов, Андро внезапно замер — в конце коридора, у открытого окна, стояла Мари. Она оперлась руками о раму и задумчиво всматривалась в даль.

Это было в высшей степени странно. Обычно его сестра предпочитала нежиться в постели до самого обеда — она была убеждённой совой, в то время как Андро всегда любил ранние рассветы. К тому же она была уже при полном параде: изящное светлое платье с аккуратной отделкой явно предназначалось для какого-то важного выхода.

— Так-так-так… — протянул Андро, потирая руки и медленно, по-кошачьи приближаясь к ней. — А вот это уже становится интересным. Что-то случилось в моё отсутствие, о чём я не знаю?

Мари, казалось, даже не заметила его появления. Она была всецело поглощена созерцанием просыпающегося города. Её взгляд блуждал по черепичным крышам и улицам, где уже закипала жизнь, а издалека доносился чистый звон церковных колоколов.

Андро встал рядом и тоже посмотрел в окно. Город в этот час был по-особенному хрупок и красив. Лёгкий туман ещё не рассеялся, серебристыми нитями обволакивая деревья в парке. Торговцы внизу уже открывали свои лавки, со смехом перекликаясь друг с другом; где-то пробежала стайка детей, а по брусчатке, выбивая дробный ритм, прогрохотала карета, оставляя за собой шлейф брызг от утренней росы.

— Ку-ку! — позвал он, легонько коснувшись её плеча. — Куда это мы так пристально смотрим?

— Ой! — Мари вздрогнула и резко повернулась к брату.

В её глазах всё ещё таилась какая-то дымка раздумий, но в них явно читался радостный настрой.

— Дурак! Опять пугаешь! Что у тебя за привычка такая ребяческая? — ответила она, улыбаясь. В голосе слышалась лишь притворная обида, которая тут же сменилась живым интересом: — Ты уже встал? Как спалось на родной земле?

— Спалось… Отлично спалось! Давно я так не высыпался, — ответил Андро, сложив руки на груди и хитро прищурившись. — Но ты так и не ответила. Что там такого интересного за окном? И почему так рано? Неужели за время моих странствий ты решила сменить режим и стать «ранней пташкой»? — усмехнулся он, подмигивая сестре.

Мари мило рассмеялась. Она ласково положила ладонь ему на грудь и ответила:

— Ох, братец. Ты всё такой же любопытный, — яркая улыбка осветила её лицо, и она изящным жестом позвала его за собой. — Пойдём, расскажу.

Они вышли на просторный балкон, и их взору предстал величественный город, медленно просыпающийся в первых лучах. Солнце лениво поднималось над горизонтом, окрашивая небо в мягкие, пастельные оттенки розового и золотого. Туман, ещё недавно плотным одеялом укрывавший низины, теперь медленно таял, открывая вид на широкие улицы, утопающие в сочной весенней зелени. Высокие шпили собора Богини Ливиры гордо возвышались над черепичными крышами домов, ловя первые блики рассвета. Воздух здесь, наверху, был кристально свежим, с лёгким, едва уловимым ароматом цветущих яблонь, доносившимся из соседнего сада.

Андро упёрся локтями в прохладные кованые перила балкона и замер, молча глядя на Мари и ожидая продолжения.

— Посмотри, какая красота, — обведя рукой простирающийся перед ними вид, негромко произнесла сестра. Её голос был наполнен искренним восхищением. — А на твои вопросы отвечу. Почему так рано? Всё просто: меня пригласили сегодня посетить одно мероприятие у одного влиятельного маркиза. Факруа, кажется… или как-то так. Не помню, если честно, — она на пару секунд задумалась, забавно сморщив носик и пытаясь восстановить имя в памяти. — Скоро должны подать экипаж, так что мне пришлось поторопиться с туалетом.

— Хм… Никогда не слышал о таком имени, — произнёс Андро, приподняв бровь. Его голос звучал заинтересованно, но в то же время в нём проскользнула нотка привычной осторожности странника.

— Ну, ещё бы! Тебя же целых три года здесь не было, — ответила Мари, поворачиваясь к нему всем корпусом. — За это время в столице осело столько новых людей! Этот маркиз, говорят, недавно прибыл из Лаконии. Слухи ходят, что он невероятно влиятелен, хотя мало кто может похвастаться личным знакомством. Сплошные тайны и сплетни.

— Звучит интригующе, — протянул Андро, снова переводя взгляд на городские крыши. — И что за мероприятие? Обычный светский приём или что-то посерьёзнее?

— Да кто его знает, — Мари беспечно пожала плечами. — Приглашение пришло вчера вечером с курьером. Написано было, что намечается нечто важное. Скорее всего, обычное знакомство знати, как это всегда бывает у выскочек. Но мне, честно говоря, больше хочется взглянуть на его особняк. Говорят, дом просто колоссальный и невероятно красивый.

Андро негромко усмехнулся, качая головой.

— Ты всегда была лихой, сестрёнка. Но всё же будь осторожна. Новые люди, особенно те, кто окутывает себя ореолом загадочности, могут оказаться весьма опасными.

— Ой, да ладно тебе, не ворчи! — отмахнулась Мари, слегка отвернувшись, чтобы скрыть игривую улыбку. — Что может случиться на глазах у всей знати? Тем более я иду не одна. Ребекка и Майк тоже приглашены.

— Ребекка? — быстро переспросил Андро, и его голос заметно дрогнул.

Глаза предательски засветились теплотой, а уголки губ сами собой потянулись вверх. Одно только упоминание этого имени, казалось, заставило его сердце пропустить удар.

— И Майк тоже будет? — продолжил он, стараясь вернуть голосу спокойствие, но в тоне всё равно сквозило радостное нетерпение. — Кстати, как он? Всё ещё грызёт гранит науки в своей академии?

Мари не выдержала и заливисто расхохоталась. Она закрыла лицо ладонями, из-за которых её рубиновые глаза хитро поблёскивали.

— А что это ты так сразу «воспылал», едва услышал имя своей любимой? — поддразнила она, нарочно растягивая слова. — Представляю, как она будет рада увидеть своего бродячего рыцаря!

Андро мгновенно покраснел, хотя и попытался скрыть это, нарочито внимательно разглядывая собор на горизонте. Он небрежно провёл рукой по волосам, делая вид, что поправляет причёску, но Мари не собиралась так легко отступать.

— Да ладно тебе, не красней! — продолжала она, подходя ближе и по-хозяйски обнимая его за плечи. — Я же видела, как ты по ней тосковал все эти годы. Письма писал стопками, песни сочинял… Даже странно, что ты не кинулся к её дверям в ту же минуту, как переступил порог города.

— Ну, знаешь… — начал он, немного смутившись, но всё же не в силах скрыть улыбку. — Необходимо было сначала привести себя в надлежащий вид, обдумать планы… Да и вообще, хотелось сначала немного разобраться с мыслями.

— Разобраться с мыслями? Привести себя в форму? — Мари вскинула бровь, явно не покупаясь на эти оправдания. — Братец, не смеши меня! Ты сейчас в такой форме, что столичные щёголи лопнут от зависти. Подтянутый… в прекрасной форме… а какой голос… одним словом — Красавец!

Прищурившись, она заглянула ему прямо в глаза и с ухмылкой добавила:

— Просто признайся… ты побоялся явиться перед своей принцессой в тех грязных обносках, в которых приехал!

Андро обречённо вздохнул, понимая, что против женской проницательности он бессилен. Конечно, она была права. Он скучал по Ребекке каждый божий день своего долгого путешествия. Её нежная улыбка, россыпь веснушек на носу, её звонкий смех — всё это было тем, что так знакомо, как он сам. И явиться к ней, пахнущим дорожной пылью и костром, он просто не мог себе позволить из глубочайшего уважения.

— Ладно, ладно, сдаюсь! — он вскинул руки в знак капитуляции. — Твоя взяла. Но… как она на самом деле? И как остальные?

Мари вновь рассмеялась, видя, как легко её брат признал поражение. Вид смущённого Андро доставлял ей истинное наслаждение.

— Ох, братец, ну это уже совсем другой вопрос! — она весело хлопнула в ладоши. — Ребекка всё такая же. Умная, ослепительно красивая и удивительно спокойная. Она часто вспоминала тебя, между прочим. Особенно когда мы вместе перечитывали твои… письма, — она специально сделала акцент на последнем слове.

— Мои письма? — Андро почувствовал, как щёки снова обдало жаром. — Вы что читали их?

— Ну конечно! — Мари расхохоталась ещё громче. — Мы все их читали!

Выдержав паузу и наслаждаясь реакцией брата, она добавила:

— И даже Майк. Хотя его, признаться, больше интересовали твои описания заморских механизмов, чем романтические излияния. Но когда технических подробностей не хватало, он жутко расстраивался.

— Нет, ну вот как с вами быть!

Андро запрокинул голову, глядя в небо и пытаясь скрыть радостный румянец.

— Я готов поставить свою гитару на то, что это была именно твоя идея. Ребекке такое озорство и в голову бы не пришло!

Упёршись лбом в плечо брата, Мари продолжала содрогаться от смеха.

— Сударь, ну простите меня, девицу неразумную…

Состроив максимально невинную рожицу, она заглянула ему в глаза и протяжно промурлыкала:

— Ну по-о-ожа-а-алуйста…

— Ты неисправима!

Он любя, легонько потеребил её за щёку, отчего сестра улыбнулась и прильнула к брату.

— А что там насчёт Майка? — спросил он, поспешно переводя тему в более безопасное русло.

— О, Майк… — Мари задумчиво посмотрела на облака. — Он закончил академию досрочно, представляешь? Настоящий гений. Теперь работает инженером в одном из цехов по сборке големов. Говорят, он совершил какой-то невероятный прорыв в технологии управления ядрами… или что-то такое вроде. В общем, стал очень серьёзным господином. Хотя, конечно, в душе остался всё тем же оболтусом и шутником.

— Звучит впечатляюще, — Андро кивнул, чувствуя искреннюю гордость за друга.

Вспоминая его рассказы о том, как мечтал попасть в цех, где собирают этих левиафанов, и хотя бы просто посмотреть, было уже невообразимой наградой. А уж теперь-то, когда он лично работает там и проектирует стальных защитников города, то можно сказать, его мечта сбылась.

— Обязательно встречусь с ним. Надеюсь, он покажет мне свои новые «игрушки».

— О, он будет в полном восторге! — заверила его сестра. — Ты же знаешь, как он обожает вещать о своих проектах. Особенно если найдёт благодарного слушателя. Он теперь как настоящий «научный червь»: только дай повод поговорить о шестерёнках и технологиях — и всё, пиши пропало, на несколько часов из жизни выпадешь. А уж если собеседник хоть немного в этом смыслит, Майка вообще не остановить.

Андро улыбнулся, живо представляя, как Майк, перепачканный маслом и сажей, с горящими глазами демонстрирует ему очередной загадочный механизм, устройство которого, возможно, до конца не понимает и сам.

— Кстати, он тут какое-то время пытался ухаживать за подругой Ребекки. Помнишь Джессику? Такую эльфийку, она ещё с тугими косичками ходила? — Мари руками показала примерный рост девушки, надеясь оживить память брата.

— Джессика… — Андро на секунду нахмурился и вдруг вскинул указательный палец. — Точно! Та самая, что вечно носила ярко-зелёное платье?

— Да, она! — подтвердила Мари. — Вот только её строгий отец решил, что Майк — не чета его дочери, и прогнал беднягу взашей, запретив даже приближаться к дому.

— Жаль парня… Но ничего, с его талантами он себе ещё найдёт невесту.

Андро на минуту замолчал, понимая, что так и не услышал главного. Майк — это замечательно, но его сердце требовало новостей о другой.

— Так что всё-таки с Ребеккой? — спросил он, не в силах больше сдерживать любопытство.

Мари выдержала театральную паузу, слегка прищурив свои яркие рубиновые глаза и явно смакуя этот момент триумфа над братом.

— Она… ждёт тебя, — сказала Мари мягко, задумчиво накручивая на палец непослушную прядь своих красноватых волос. — Знаешь, она часто повторяла, что больше всего на свете хочет увидеть тебя живым и невредимым, обнять… и даже расцеловать. Ну и, конечно, послушать твои истории, ту самую новую песню, о которой ты прожужжал ей все уши в последних письмах. Это, случаем, не та баллада, которую ты мне вчера напевал?

Андро посмотрел на сестру с напускной серьёзностью, изо всех сил стараясь сдержать рвущийся наружу смех, и твёрдо проговорил:

— Нет, Мари, это совсем другая песня. И я хочу, чтобы она услышала её самой первой. В этом весь смысл.

— Эх, жадина ты, братец, — картинно вздохнула она, театрально приложив руку к сердцу. — А я-то так надеялась сегодня услышать любовную поэму, восхваляющую прекрасную натуру и музу, которая покорила сердце моего драгоценного и любимого брата. Эх… жизнь моя прошла, а печаль осталась…

— Как-нибудь в следующий раз исполню, обещаю.

Андро почувствовал, как в груди разливается приятное, щемящее тепло, но он не мог нарушить собственного обещания. Он на мгновение закрыл глаза, и перед внутренним взором тут же возник образ Ребекки: её сияющая улыбка, её янтарно-оранжевые глаза, полные искреннего ожидания и той тихой нежности, которую он хранил в памяти все эти три года. Теперь, когда до встречи оставались считаные часы, он остро осознал, что больше не может ждать ни минуты.

— Ну что ж, — сказал он, открыв глаза и с благодарностью глядя на сестру. — Похоже, у меня появился более чем веский повод покончить с делами и поскорее увидеться с ней.

Мари тепло улыбнулась, видя, как преобразилось лицо брата. В её взгляде больше не было лукавства — только поддержка.

— Знаешь, у меня есть предложение, как тебе в этом помочь…

25 мая 07.45. Богатый район. Особняк маркиза Де Факруа. Михаил Де Факруа.

Солнечные лучи, как тонкие золотые нити, пробивались сквозь плотные бархатные шторы, отбрасывая мягкие блики на зеркально отполированный паркет богато обставленного кабинета. Свет лениво обжигал каждый предмет интерьера: массивный дубовый стол с затейливыми резными узорами, высеченный из древесины древнего, видевшего века леса; глубокие кресла, обитые бордовым бархатом, с тяжёлыми позолоченными подлокотниками; и высокие книжные шкафы, чьи полки ощутимо прогибались под тяжестью старинных томов в потемневших кожаных переплётах.

На стенах, обшитых панелями из тёмного дерева, замерли портреты предков маркиза — их суровые, застывшие в масле лица смотрели вниз с холодным величием, ревностно охраняя мрачные тайны этого дома. Воздух в комнате был неподвижен, пропитан ароматом старого воска и едва уловимым горьковатым шлейфом табака, оставшимся от долгих ночных раздумий хозяина.

За столом сидел мужчина — статный, с безупречной осанкой. Его пепельные волосы были аккуратно зачёсаны назад, что ещё сильнее подчёркивало острые, почти хищные черты лица. Чёрный строгий костюм, сшитый с идеальной точностью, плотно облегал широкие плечи, выдавая в мужчине человека, привыкшего держать под абсолютным контролем не только себя, но и всё окружение.

Однако сейчас его взгляд, обычно пронизывающий и властный, был прикован к стопке документов и донесений, беспорядочно лежащих перед ним. Пальцы едва заметно постукивали по столешнице, выдавая глухое внутреннее напряжение, а на лице застыло выражение глубокой задумчивости, сквозь которую сквозило ядовитое разочарование. Эти бумаги, каждая из них, была как приговор, ведущая на плаху, и отражала его недавние потери. Каждая строка в них сообщала о том, что нынешнее положение дел бесконечно далеко от идеала, а где-то и вовсе было плачевным.

Убитые в Пике Греха — те немногие, кто годами скрывался под личинами обычных обывателей, те, кто был важнейшими звеньями в его грандиозном плане, — были стёрты с игральной доски.

Это были его лучшие солдаты: опытные, закалённые в невидимых битвах и преданные до последнего вздоха. Такие люди — редчайший товар в мире, где верность давно обесценилась, а предательство стало самым востребованным инструментом. Каждый из них был частью тщательно выверенной системы. Тем самым винтиком в большом механизме, без которого всё попросту может сломаться. Теперь же их не стало, и эта утрата резала маркиза куда глубже, чем он готов был признать даже самому себе.

Новички, которых он пытался завербовать взамен павших, оказывались либо жалкими шпионами, чьи фальшивые улыбки едва скрывали обман, либо неумелыми убийцами, подосланными конкурентами. Таких кандидатов готовых покормить сточные каналы, набиралось с лихвой. А достойные кадры — те, кто действительно мог бы стать его глазами и руками, — уже давно были разобраны другими крупными игроками этой теневой партии. Потеря каждого верного человека была колким ударом по его самолюбию, и болезненным шагом назад в этой игре, где любой неверный ход мог стать последним.

Он вздохнул, сжав край стола так крепко, что побелели костяшки пальцев.

«Сейчас ещё не всё потеряно», — подумал он, пытаясь убедить себя в собственной неуязвимости.

Но всё могло бы быть лучше. Гораздо лучше. Впрочем, сдаваться он не собирался. Сегодняшний званый вечер, тщательно спланированный и столь долгожданный, должен был стать переломным моментом. В отличие от обычных светских раутов с дежурными, лицемерными улыбками под хрустальными люстрами — это была возможность отыграть потерянное, укрепить пошатнувшееся влияние и, возможно, наконец найти то, что он искал долгие годы. Бал был его шахматной доской, а приглашённые гости — фигурами, которые он намеревался расставить на нужные ему позиции.

— У тебя всё готово? — голос мужчины прозвучал сухо, почти механически, но в нём просочилась усталость, которую не удавалось скрыть за маской властности.

В руках он держал запечатанную сигару, задумчиво теребя её длинными пальцами, но не спешил зажигать, выжидая чего-то более значимого, чем сухой ответ.

Перед ним стоял молодой парень. Его пепельные волосы — результат многолетних, изнурительных опытов — тускло поблёскивали в свете утра. Осанка юноши была прямой, как натянутая струна, а взгляд — предельно сосредоточенным, хотя в самой глубине зрачков нет-нет да и мелькала тень затаённой тревоги. Он кивнул, отвечая чётко и без тени сомнения:

— Да, отец. Всё, что ты приказал, было исполнено и подготовлено в точности.

Мужчина откинулся на спинку кресла, издав тяжёлый вздох, который, казалось, вырвался из самой глубины. Он медленно провёл ладонью по лицу, смахивая невидимую паутину усталости, и тихо произнёс:

— Хорошо… Хоть какие-то добрые вести за утро.

Взяв со стола листок с перечнем приглашённых, он внимательно, с долей брезгливости пробежал по нему глазами:

Линкольн фон Краус… Мари Ван-Тек... Клод Фраймер,Балтимор Блэкроу...Ребекка фон Ашина… Наталья Вангрей... Майк Беловски... Эрлан фон Халлер... 

Заметив среди имён знакомые фамилии, маркиз медленно поднял взгляд на сына, который всё так же неподвижно ждал дальнейших указаний.

— Знаешь, у меня для тебя будет особая задача на этот вечер, — он опустил листок обратно на стол и начал неспешно извлекать сигару из упаковки.

— Среди гостей будет одна особа… Молодая девушка, примерно твоих лет. Внешность я тебе описывать не стану — сам увидишь, но вот её имя… — поднеся сигару к носу и глубоко вдохнув плотный аромат крепкого табака, он тонко улыбнулся и добавил: — Мари Ван-Тек.

— Слушаюсь, отец. Что именно мне надлежит сделать? — безэмоционально спросил юноша.

— Пока что — ничего из ряда вон выходящего. Всего лишь познакомиться и найти с ней общий язык. Зная твоё хвалёное красноречие, ты легко справишься с этой ролью.

— Будет сделано, отец. Всё пройдёт в лучшем виде. Я не подве… — он не успел закончить фразу, так как отец властным жестом открытой ладони велел ему замолчать.

— Знаю, мой мальчик, знаю. Вот только есть у меня для тебя одно важное предупреждение касательно одной вещицы, которая может быть при ней. Возможно, я ошибаюсь, но в нашем деле лучше подстраховаться лишний раз…

С этими словами он наконец поднёс сигару к губам и чиркнул спичкой. Комната мгновенно наполнилась терпким, густым ароматом табачного дыма, который сизыми кольцами поплыл к потолку, растворяясь в золотистом свете. Взгляд маркиза скользнул по стенам и остановился на портрете женщины, висевшем над камином. На её тонкой шее выделялся кулон необычной формы, украшенный крупным, вызывающе ярким голубым кристаллом. Её грустные глаза, казалось, смотрели с полотна прямо на него, и в этот миг губы мужчины дрогнули в едва заметной, почти призрачной улыбке.

— Послушай меня очень внимательно…

25 мая 14.00. Богатый район. Улицы Демгрейва. Мари Ван-Тек.

Гулкий стук копыт размеренным эхом разносился по чистой мостовой богатого района. Экипаж неспешно катился вперёд, проезжая мимо величественных фасадов роскошных особняков и богато украшенных домов. За окнами кареты то и дело мелькали кованые ограды и мягкий свет дорогих абажуров, едва заметный в глубине залов.

На козлах, привычно ссутулившись, сидел пожилой кучер в тёмном жакете и широкой шляпе. Он спокойно покуривал табак, удерживая поводья с той непринуждённой лёгкостью, которая приходит лишь с десятилетиями практики. За годы работы он отточил мастерство до совершенства: он на уровне инстинктов чувствовал, когда нужно ослабить хватку, а когда — натянуть кожу поводьев, чтобы приструнить коней или, напротив, пустить их резвее. Его опыт позволял пассажирам наслаждаться безупречно плавной поездкой, без резких толчков и дорожной тряски. Уже более двадцати лет он преданно служил дому Ван-Теков, оставаясь молчаливым и верным хранителем их семейных выездов.

Завернув за угол, старик увидел впереди знакомые очертания нужного поместья. Приоткрыв небольшую деревянную шторку позади себя, он негромко произнёс:

— Миледи, через пару минут мы будем на месте.

Мари, до этого момента глубоко погружённая в собственные думы, вздрогнула, подняла взгляд на кучера и молча кивнула.

Кучер невольно призадумался.

«Сегодня молодая хозяйка необычайно тиха. Обычно она любит поболтать в дороге, обсудить последние сплетни или поделиться планами на вечер. Может, стряслось чего? Или её так огорчило, что молодой господин Андро не поехал с ней? Впрочем, неудивительно — молодой господин только-только вернулся с чужбины, и ему, верно, сейчас совсем не до пустых светских визитов…»

К этому времени экипаж уже мягко затормозил у парадных ворот. Кучер ловко спрыгнул на землю, открыл лакированную дверцу кареты и почтительно протянул руку, помогая своей пассажирке сойти на мостовую.

Из кареты вышла молодая девушка, грациозная и по-настоящему статная. Её огненно-рыжие волосы были уложены в сложную, элегантную причёску, которая выгодно подчёркивала тонкие, аристократичные черты лица. Светлое бальное платье кремового оттенка идеально сидело на её фигуре, подчёркивая каждый изгиб её форм и мягко переливаясь при каждом движении. Завершал образ необычный кулон с крупным голубым кристаллом. Его холодное, почти ледяное сияние странно контрастировало с её «тёплой» внешностью, придавая облику Мари некое загадочное, даже мистическое очарование.

— Благодарю, — мягко улыбнулась она старику.

— Рад служить, миледи, — с искренним уважением поклонился кучер, провожая взглядом девушку, уверенно направившуюся к массивным дверям поместья.

На входе её встретили вышколенные слуги и дворецкий — мужчина средних лет в безупречно выглаженном фраке. Его цепкий, оценивающий взгляд на мгновение задержался на гостье, прежде чем он вежливо склонился в поклоне, ожидая подтверждения приглашения.

Мари достала из изящной дамской сумочки билет и передала его дворецкому. Тот внимательно изучил герб и каллиграфический почерк, после чего почтительно кивнул:

— Добро пожаловать, мисс Ван-Тек. Прошу вас, проходите. — он сделал широкий приглашающий жест и отступил, освобождая дорогу.

— Благодарю. — ответила Мари с вежливой, едва заметной улыбкой.

Войдя в просторный бальный зал, она невольно замедлила шаг, заворожённая роскошью интерьера. Величественное убранство дома Факруа поражало масштабом. Высокие сводчатые потолки были расписаны искусными мастерами, а огромные хрустальные люстры заливали пространство морем света, который искрами играл на полированных мраморных плитах пола. Массивные зеркала в тяжёлых позолоченных рамах отражали безупречно сервированные столы и толпу нарядных гостей. В воздухе витал сладковатый аромат дорогих благовоний, смешанный с запахом свежих цветов и элитных вин.

Зал полнился негромким гулом сотен голосов. Знатные дамы в утончённых шелках, мужчины в строгих сюртуках — все соблюдали неписаный кодекс высшего общества: вежливые полуулыбки, светская болтовня «ни о чём» и колючие взгляды, оценивающие каждого вновь прибывшего.

Мари аккуратно поправила тонкие перчатки и принялась оглядываться в поисках знакомых лиц.

— Мари! — вдруг раздался звонкий, полный радости девичий голос.

Она обернулась и увидела быстро приближающуюся девушку. У той были необычные тёмно-оранжевые глаза, копна угольно-чёрных волос и россыпь очаровательных веснушек на лице. Чёрное приталенное платье сидело на ней как влитое, подчёркивая живой характер хозяйки.

— Ребекка! — Мари просияла и раскрыла объятия.

— Как же я рада тебя видеть! — Ребекка крепко обняла подругу, после чего чуть отстранилась, с интересом рассматривая её наряд.

— Ты выглядишь просто восхитительно. Как и всегда — сама элегантность и убийственная красота. Но вот это… — она кивнула на кулон, — Просто загляденье! Настоящая изюминка.

Мари невольно коснулась кристалла кончиками пальцев, ощущая его странную, почти обжигающую прохладу.

— Спасибо. Я… — она хотела было что-то добавить, но её перебил новый, мужской голос.

— Ох, дамы, как же приятно наблюдать столь трогательную и тёплую встречу… — с лёгкой, добродушной насмешкой произнёс подошедший к ним мужчина.

Мари сразу его узнала: высокий, чуть сутуловатый, в неизменных круглых очках. В его глазах светился острый ум, а в руках он привычно сжимал тетрадь, испещрённую какими-то чертежами и записями, понятными лишь одному владельцу.

— Майк! — воскликнула Мари, улыбаясь старому другу.

— И тебе добрый день, Мари, — Майк вежливо, по-джентльменски поклонился, но тут же хитро добавил: — Надеюсь, твоя поездка сюда прошла без катастроф? Учитывая твою уникальную способность находить неприятности на ровном месте, я до последнего сомневался, доедешь ли ты целой…

— Очень смешно. — фыркнула Мари, картинно закатив глаза.

— Он не шутит, — поддакнула Ребекка с лукавой ухмылкой, скрестив руки на груди. — Мы-то тебя знаем, дорогая.

— Да ладно вам! — Мари упёрла руки в бока. — Можно подумать, я только и делаю, что попадаю в истории. Ну, сколько раз это было на самом деле?

Майк сделал вид, что напряжённо думает, постукивая пальцем по подбородку.

— Ну, давай прикинем… так-так-так… Помнишь, как ты чуть не ушла на дно в реке, решив, что тонкий лёд — это отличная возможность срезать путь?

— Ну, зима тогда выдалась на редкость тёплой, я не рассчитала…

— А тот случай, когда ты сбежала с урока этикета и заперлась в кладовке? — продолжал Майк, входя во вкус. — Ты просидела там четыре часа только потому, что несчастный уборщик закрыл дверь снаружи на ключ, не заметив юную леди среди швабр.

— Я просто не выносила ту преподавательницу, мисс Трилкис! И вообще, это было трагическое стечение обстоятельств!

— Или случай, когда ты… — начала Ребекка, но её остановила Мари, размахивая рукой.

— Всё, всё, замолчите, прошу! — Мари со смехом махала рукой, а Ребекка не выдержала и залилась смехом, сдерживая себя двумя ладошками, чтобы другие не увидели.

— Майк, лучше расскажи, над чем ты там снова корпишь? — спросила Ребекка, кивнув на его верную тетрадь.

— О, раз вы сами спросили! — Майк мгновенно оживился и раскрыл тетрадь, демонстрируя страницы, густо заполненные формулами. — Я как раз высчитывал вероятность создания нового типа парового двигателя на магических кристаллах. Если мы возьмём за основу принцип сжатого пара и добавим сплав из…

— А-а-а, стой! — Ребекка в шутливом ужасе вскинула руки. — Только не это! Пожалей наши головы!

— Ты опять решил завалить нас своими терминами? — подыграла ей Мари.

— Ну простите, что природа наградила меня научным складом ума. — в шутку надулся Майк.

— И кому он сдался на светском приёме? — хихикнула Ребекка.

— Вам, между прочим! — Майк важно поднял вверх указательный палец. — А то кто бы вам объяснил, какие сорта вин категорически нельзя смешивать, чтобы на утро не проснуться с ощущением, что в голове поселился симфонический оркестр с гвардейскими барабанщиками?

— Вот за это дельное замечание — спасибо! — подмигнула Мари.

Друзья дружно рассмеялись, наслаждаясь моментом искренности посреди напыщенного праздника. Мимо проходили слуги с серебряными подносами, и каждый из компании взял себе по бокалу вина.

— М-м-м… неплохо, — пригубив немного красного полусладкого, Ребекка посмотрела на подругу. — Кстати, Мари, как вчера прошёл твой день?

— Вполне обычно, — пожала плечами Мари. — Никаких потрясений. В основном отдыхала и читала в тишине.

— А вот у меня утро началось с сущего кошмара, — с напускным трагизмом вздохнула Ребекка, выразительно закатив глаза.

— Что, опять соль с сахаром в кофе перепутала? — Майк хитро прищурился, явно предвкушая новую забавную историю.

— Нет! — возмутилась она, забавно топнув ножкой. — И это было всего один раз!

— Два, — невозмутимо поправила Мари, загибая пальцы.

— Так! Знаете ли, такое с каждым может случиться. Да и это было бы не самым страшным происшествием в моей жизни! — Ребекка всплеснула руками, едва не задев проходящего мимо лакея. — Сегодня утром меня заставили просидеть целых два часа с тётей Вирджинией!

— О, сочувствую… — Майк страдальчески скривился.

Он слишком хорошо помнил свой прошлый визит к семейству фон Ашинов, когда тётушка Ребекки битых сорок минут допрашивала его о «перспективах паровых котлов в домашнем хозяйстве».

— Я думала, что просто умру от скуки, — продолжила Ребекка, понизив голос до заговорщицкого шёпота. — Она без умолку твердила мне о правильной осанке, об идеальной изнанке при вышивке и о том, почему каждая достойная леди обязана уметь печь черничные пироги! И, конечно же, главный вопрос: когда я уже наконец найду себе приличного жениха!

— Ну, в её словах есть здравое зерно, — ухмыльнулся Майк, отпивая вина.

— Ах, вот ты как заговорил?! — она притворно нахмурилась, сузив свои оранжевые глаза.

— Просто подумай, какое это стратегическое преимущество. Если вдруг высокая наука меня окончательно разочарует, ты всегда сможешь прокормить меня своими пирогами, — он театрально поклонился, едва не выплеснув напиток из стакана.

— Да я тебя и так накормлю, мало не покажется! — фыркнула Ребекка, но всё же звонко засмеялась, пряча улыбку за ладошкой.

Мари с тихой улыбкой наблюдала за их привычной перебранкой, но Ребекка, обладавшая поразительным чутьём на настроение подруги, вдруг заметила тень задумчивости на её лице.

— Мари, ты в порядке? — участливо спросила она, коснувшись её плеча.

— Конечно, — Мари мгновенно нацепила на лицо лучезарную улыбку. — Просто задумалась о…

— О чём? Говори же.

Мари на секунду замялась, глядя на то, как свет люстр играет в бокалах друзей, но тут же решила, что скрывать такую новость — просто преступление.

— Вчера Андро вернулся домой.

— Что?! — в один голос воскликнули Ребекка и Майк, заставив пару соседних гостей недовольно обернуться.

— Почему ты сразу не сказала?! — Ребекка порывисто подалась вперёд, едва не сбив Майка с ног. Тот пошатнулся, и несколько капель вина выплеснулись из бокала прямо на ковёр.

— Да, такие вещи нельзя держать в секрете! Это ж такое событие! — добавил Майк, поспешно осматривая свой костюм на наличие пятен.

— Ну, я… просто забыла, — Мари лукаво пожала плечами, из последних сил сдерживая торжествующую улыбку. — И хотела сделать вам сюрприз.

— О не-е-е-ет… нет-нет-нет… ты мне зубы не заговаривай! — Ребекка крепко схватила её за руку. — Где он? Почему его нет здесь?

Было видно, как её щёки мгновенно вспыхнули ярким румянцем от волнения. Казалось, само упоминание об Андро пробудило в ней бурю чувств, которую она так долго старалась скрыть. Они и впрямь были как две половинки одного целого: один дополнял другого так естественно, что это казалось магией.

— Он отдыхает. Всё-таки три года странствий — это не шутки, — мягко пояснила Мари. — Но он был по-настоящему счастлив, когда узнал, что вы сегодня будете здесь и мне не придётся скучать в одиночестве.

— Слушай, это же просто потрясающе! А он рассказывал, где именно побывал? Что видел? — с чисто научным азартом спросил Майк.

— Да… Хотя мы ещё толком не успели поговорить. Он приехал поздно, — Мари немного замялась, чувствуя, как лицо обдаёт жаром. — И до смерти напугал меня, когда я… читала.

Майк удивлённо приподнял брови:

— Читала? Опять ночью?! И что же именно?

— Его дневник, — призналась Мари, смущённо пряча взгляд.

— О-о-о… — протянула Ребекка с понимающей улыбкой. — Зная его характер, это наверняка было незабываемо.

— Да уж, только представьте: сидишь себе в тишине, вся в его приключениях, и тут — бац! — появляется сам автор! — Майк сделал резкий выпад рукой, изображая внезапное явление призрака, отчего Ребекка невольно хихикнула.

— Всё было гораздо хуже! — драматично вздохнула Мари. — Я была так увлечена чтением, что совершенно не заметила, как он вошёл. А он просто склонился к моему уху и прошептал: «Ну как, интересно?»

Ребекка прикрыла рот ладонью, подавляя смешок, а Майк с силой хлопнул себя по лбу.

— Ты, небось, чуть с кресла не выпрыгнула!

— Именно! — возмущённо воскликнула Мари. — Дневник улетел в одну сторону, а я в другую. Сердце чуть не выскочило из груди!

— Вот же хитрюга, в своём репертуаре, — тепло улыбнулась Ребекка.

— И это ещё не всё, — продолжила Мари, медленно качая головой. — Когда первый шок прошёл, мы немного поговорили. Он рассказал пару историй и упомянул о новых песнях. А потом я выпросила у него ту, которую он сочинил совсем недавно.

— Подожди… — Майк подозрительно прищурился. — И ты послушала её без нас?!

— Не сдержалась! Любопытство оказалось сильнее совести, — с воодушевлением кивнула Мари. — И он её сыграл.

— Новую песню? — глаза Ребекки загорелись лихорадочным блеском.

— О чём она была? — подался вперёд Майк.

Мари на мгновение замолчала, вновь воскрешая в памяти ту полночную мелодию.

— О прошлом. О призраке, который преследует путника, но тот всё равно идёт вперёд, возвращаясь к истокам.

— Звучит интригующе, в его стиле, — усмехнулся Майк.

— Да… но в его исполнении было что-то новое. Какая-то тихая печаль, будто… он и вправду оставил часть своей души в тех далёких землях.

— Неужели он так сильно изменился? — тихо, почти шёпотом спросила Ребекка, и в её голосе проскользнули тревожные нотки.

Мари молча кивнула, непроизвольно сжимая пальцами прохладный кристалл кулона.

— Да. И я боюсь, что нам ещё многое предстоит узнать о том, через что ему пришлось пройти.

Ребекка задумчиво прикоснулась к бокалу. Румянец на её лице стал ещё гуще — то ли от вина, то ли от мыслей, которые бурным потоком уносили её к тому самому, кто заставлял сердце биться чаще, а мысли путаться в клубок.

— Ну, раз так… — Майк решительно хлопнул себя ладонью по груди. — Значит, у нас есть план! Завтра же идём к вам в гости, и Андро официально обязан спеть нам эту песню. И не один раз!

— И ни за что не отвертится, мы его свяжем, если понадобится! — подхватила Ребекка.

Мари лишь загадочно улыбнулась. Она-то знала, что встреча произойдёт гораздо раньше, чем её друзья могут себе вообразить.

В этот момент по залу поплыл мелодичный звон — дворецкий ударил серебряным ножом по тонкому бокалу. Хозяин поместья готовился произнести торжественную речь.

— Вот и официальная часть, — заметила Ребекка, оправляя платье. — Давайте займём места, пока толпа не хлынула.

Друзья направились ближе к центру зала, увлечённые разговором и смехом. Они даже не догадывались, что из тени массивных колонн за ними уже наблюдает пара холодных, изучающих глаз…

25 мая, 14.45. Центральная площадь. Рынок. Андро Ван-Тек.

Гулкий шум толпы на рыночной площади был подобен великой симфонии жизни, где каждый звук и каждый голос сливались в единый, пульсирующий ритм. Купцы, возвышавшиеся у своих прилавков, как дирижёры, искусно управляли этим хаотичным оркестром, завлекая прохожих патокой ласковых фраз. Их голоса, полные напускного энтузиазма и житейской хитрости, переплетались со звоном монет, сухим стуком копыт по булыжнику и спором женщин у прилавка с овощами, создавая неповторимую, пьянящую мелодию города.

Прилавки, отдельная палитра безумного художника, пестрели невероятным разнообразием. От аппетитных деликатесов, чей будоражащий аромат невидимым маревом витал в воздухе, до изысканных безделушек, сверкавших на солнце, точно далёкие звёзды. Люди, одетые во всё многоцветие мира — от простых льняных рубах работяг до роскошных шёлковых нарядов заезжих вельмож — плотной стеной толпились у лавок, азартно торгуясь и перебрасываясь последними новостями. Город кипел, дышал полной грудью, радуя глаз.

Андро, одетый в белоснежную хлопковую рубашку, тёмный жилет и дорожные коричневые брюки, стоял у подножия большого фонтана в самом сердце площади. Широкополая шляпа с изящным белым пером завершала его облик, придавая ему вид странствующего барда, только что вернувшегося из заморского вояжа. Он глубоко вдохнул горячий воздух, пропитанный жгучими специями и свежей выпечкой, и невольно заулыбался.

«Эх, вот он… Мой родной город», — подумал он, чувствуя, как внутри разливается приятное тепло от узнавания знакомых с детства переулков.

Его взгляд внимательно скользил по рядам, выискивая идеальный подарок для Ребекки. Ему хотелось найти нечто особенное — то, что без слов выразило бы всю его тоску и нежность, накопленные за долгие годы разлуки.

«Так-так-так… Где же среди всего этого нагромождения сокровищ спрятано то единственное, достойное её?» — размышлял он, медленно продвигаясь сквозь людской поток.

Запахи рынка кружили голову: здесь терпко пахло специями из Лаконии, там — сдобным тестом, только что покинувшим печь, а из цветочных рядов тянуло медовым ароматом роз. Андро на секунду притормозил у лавки колониальных товаров, где в пузатых стеклянных колбах хранились редкие смеси. Его внимание привлекла «Смесь Дракона» — легендарная приправа, состоящая из шести высокогорных трав, которые собирали круглый год.

«Не думал, что встречу её в свободной продаже. Обычно такие редкости уходят с молотка на закрытых аукционах», — отметил он про себя и, заинтригованный, двинулся дальше.

Миновав мясные ряды, где на крюках висели тушки кроликов и дичи, а рядом высились бочонки с острыми сырами, Андро наконец нашёл то, что искал. Он подошёл к нарядному прилавку, за которым стояла пара — мужчина и женщина, оживлённо спорившие на певучем восточном наречии.

Их витрины буквально ослепляли: подвески, серьги и кольца переливались на солнце всеми цветами радуги. Торговец, обладавший поистине звериным чутьём на покупателя, мгновенно прервал спор и запел, демонстрируя сочный восточный акцент, который приятно ласкал слух:

— Э-эй, азизим! Подходи, не стесняйся, мой дорогой! Смотри, какой товар, а? Красота, чистый свет ночной звезды! — закричал он, широко разводя руки, пытаясь обнять весь мир вместе со своим ассортиментом. Его пышные усы забавно подпрыгивали в такт словам, а глаза поблёскивали, как свежеотполированные медные монеты.

— Чего ищешь, джан? У Рахмета всё есть! Всё-всё, что твоя душа только может пожелать! Для законной жены — золото-бриллианты, для сестры — серебро с тонким узором, а для подруги… — он вдруг понизил голос до заговорщического шёпота и хитро подмигнул: — …и для тайной любви что-нибудь особенное подберём, смекаешь?

Андро не смог сдержать ответной улыбки, сражённый наповал этим артистизмом.

— Премного благодарен, уважаемый Рахмет! Меня зовут, Андро. Я ищу подарок для одной очень важной особы. Мы слишком долго не виделись. Есть ли у вас что-то действительно стоящее, скажем… с камнями?

— Обижаешь, джан! У Рахмета только лучшее! Глянь-ка сюда, — торговец щёлкнул пальцами, и крышка резного ларца распахнулась с таким грохотом, будто птица феникс расправила крылья после возрождения. — Тут тебе и роса утренняя, и огонь вечерний. Вот, посмотри на эту подвеску — сапфир с гранатом! Море, в которое упало солнце! А как они играют на солнце, переливаясь немыслимыми красотами земли и неба.

Он приложил украшение к шее своей помощницы, и камни тут же вспыхнули, поймав прямой солнечный луч. Андро оценил изящество работы, но покачал головой:

— Изумительно, но я ищу именно кольцо.

Торговец картинно всплеснул руками, будто его только что поразили в самое сердце.

— Кольцо? Ох, нас точно свела сама судьба! Гляди сюда, дорогой! — он извлёк поднос, и благородные металлы заиграли на свету. — Вот, взгляни на этот бриллиант! Чище, чем слёзы младенца. Своим сиянием он способен разогнать саму тьму!

Андро прищурился, изучая содержимое подноса. Предложенное кольцо было великолепным, но его взгляд зацепился за кое-что другое, лежавшее чуть в стороне.

— Сколько? — спросил он, указывая на скромное, но невероятно изящное серебряное кольцо с крупным прозрачным янтарём, внутри которого застыла золотистая искра.

— Ц-ц-ц! — торговец прищурился, как сытый кот, обнаруживший в миске сметану. — Ох, джан, ты меня радуешь всё больше. У тебя глаз — как у орла! Ты выбрал сердце моей коллекции. Этот янтарь — дар самих богов! — он бережно водрузил кольцо на ладонь, поднося ближе к лицу Андро. — Для тебя и твоей прекрасной дамы, которая заслуживает сокровищ всех царей мира, отдам за восемь серебряных монет. Хотя, клянусь своими усами, оно стоило мне десяти! Отрываю от сердца только потому, что твоя улыбка напоминает мне моего младшего сына, Джамиля, да хранит его Светило!

Андро едва заметно усмехнулся. Он прекрасно знал, что красная цена этой безделушке — от силы три-четыре монеты, но спектакль стоил того, чтобы в нём поучаствовать.

— Четыре, — отрезал он с мягкой, но решительной улыбкой. — Больше оно не стоит.

— Четыре?! — Рахмет схватился за грудь, пошатнувшись, будто от удара кинжалом. — О, горе мне! Ты хочешь, чтобы мои дети сегодня легли спать голодными? Это же не просто серебро, это сама Луна, упавшая в мои ладони! Семь монет — или я зарыдаю, как верблюд в засуху!

— Четыре с половиной, — Андро скрестил руки на груди, сохраняя невозмутимость. — И ты получишь благословение самого честного покупателя в этом квартале.

— Четыре с половиной? — торговец внезапно подался вперёд и зашептал: — Послушай, джан… Шесть с половиной монет. И я добавлю к нему шёлковый мешочек, пропитанный ароматом роз. Твоя дама решит, что ты привёз его из самого солнечного города — Валандии!

Андро покачал головой, в его глазах плясали смешинки.

— Мешочек — это чудесно, но мне нужно кольцо. Пять монет — моё последнее слово. Иначе я попытаю счастья у твоего соседа, — он многозначительно кивнул на лавку напротив, где дремал старик с медными браслетами.

Торговец взвыл так, будто ему наступили на мозоль.

— О, боги! Да какой это сосед? Тот старый лис продаст тебе ржавое железо под видом серебра! Ладно, ладно… Пять! Но обещай мне одну вещь: когда твоя красавица спросит, где ты взял это чудо, ты приведёшь её к Рахмету за серьгами! К самому щедрому человеку между закатом и рассветом! — он победно подмигнул и протянул широкую ладонь.

Андро рассмеялся и крепко пожал руку торговца.

— Договорились, Рахмет! Было приятно иметь с тобой дело.

Он выложил монеты на прилавок, и те мгновенно исчезли в складках одежды торговца, словно их и не было там. Рахмет ловко пересчитал выручку, завернул кольцо в расшитую золотом ткань и с поклоном передал его новому владельцу.

— Пусть оно принесёт тебе удачу, мой друг Андро! И помни: Рахмет всегда ждёт тебя!

— Не забуду! — пообещал Андро, пряча драгоценный свёрток в глубокий карман жилета.

Уходя, он чувствовал, как на душе становится чуть легче. «Это будет идеальный подарок», — подумал он, и в его воображении уже возник образ Ребекки, примеряющей кольцо. Маленький кусочек застывшего солнца в его кармане казался залогом того, что всё пройдёт именно так, как он задумал.

А за его спиной вновь гремел неутомимый голос Рахмета:

— Э-эй! Красавицы! Подходите скорее, пока товар не улетел, как птица из сказки!..

25 мая, 16.10. Богатый район. Особняк де Факруа. Мари Ван-Тек.

Зал постепенно наполнялся гулом сотен голосов и мелодичным звоном хрусталя, пока гости обменивались светскими любезностями, скрывая за улыбками истинные мысли. Внезапно шум начал стихать. В центре зала, на небольшом возвышении, появился хозяин поместья. Его высокая, статная фигура в угольно-чёрном сюртуке с изысканной серебряной вышивкой мгновенно притянула к себе все взгляды. Пепельные волосы Михаила были аккуратно зачёсаны назад, открывая высокий лоб, а острый, пронзительный взгляд медленно скользил по толпе, заставляя даже самых заядлых спорщиков замолчать.

— Дамы и господа, — начал Михаил. Его низкий и бархатистый голос, уверенно прорезал пространство зала. — Меня зовут Михаил де Факруа, и я искренне рад приветствовать каждого из вас в моём доме. Этот вечер — особый повод собраться вместе, чтобы насладиться обществом друг друга и укрепить те связи, что делают наше общество сильнее. Пусть музыка, танцы и тёплые разговоры наполнят ваши сердца радостью. Желаю вам приятного отдыха, добрых встреч и, возможно, смелых новых начинаний. Пусть этот бал станет для каждого из вас незабываемым мгновением!

Он торжественно поднял бокал, едва заметно улыбнувшись одними уголками губ. Гости дружно последовали его примеру, приветствуя хозяина вежливым гулом голосов и аплодисментами. В его словах многим почудилась та редкая для высшего света искренность, которой все невольно обрадовались. После короткой паузы оркестр заиграл мягкий, чарующий вальс. Зал мгновенно ожил: первые пары закружились в танце, шорох шёлковых подолов смешался с приглушённым смехом, а слуги в накрахмаленных ливреях [1] начали бесшумно разносить подносы с напитками.

Троица друзей, воспользовавшись моментом, отошли чуть в сторону, к массивному банкетному столу. Здесь было значительно спокойнее. Длинный стол, покрытый белоснежной скатертью, буквально ломился от изобилия: серебряные блюда с крошечными изысканными закусками, хрустальные вазы с экзотическими фруктами и стройные ряды бокалов с искрящимся шампанским и разными сортами вин. Ребекка взяла один из них и сделала крошечный глоток, задумчиво наблюдая за кружащимися парами.

— Ну что, как вам речь? — спросила она, вполоборота повернувшись к друзьям.

— Неплохо, — отозвался Майк, привычным жестом поправляя очки на переносице. — Всё звучало весьма радушно, но почему-то кажется… излишне пафосным.

— Может, ты просто забыл, где находишься? — мягко улыбнулась Мари, выбирая с подноса миниатюрное бисквитное пирожное, украшенное веточкой мяты. — Это же бал, Майк… Здесь люди живут красивыми словами, — она едва заметным кивком указала на группу разодетых вельмож неподалёку.

— Ага, кто-то просто слишком долго просидел в своей мастерской и забыл, каково это — отдыхать с живыми людьми, а не с шестерёнками, — хмыкнула Ребекка.

Все трое негромко рассмеялись, чувствуя привычное единство. Они продолжали болтать, переходя от едких шуток над светскими манерами к дегустации десертов. В какой-то момент Майк заметил, что Ребекка всё чаще украдкой посматривает в сторону входа в бальный зал.

— Хочешь потанцевать? — подмигнул он ей.

— Ну… — Ребекка вдруг смутилась, что бывало крайне редко. — На самом деле, я просто очень хочу поскорее увидеть Андро.

— Скоро встретитесь, не переживай, — успокоила её Мари, ласково сжав её ладонь. — Я уверена, он тоже считает минуты.

— Да уж, — подбодрил её Майк. — После того как он столько времени провёл в компании пыльных дорог, он от тебя теперь никуда не денется, это уж точно.

Пока они негромко беседовали, за ними издалека пристально наблюдал один молодой человек. Он стоял у высокой мраморной колонны, крепко сжимая в руке бокал. Его серые глаза с холодным любопытством изучали троицу. Высокий, с волосами цвета утреннего тумана и безупречной осанкой, он предпочитал оставаться в тени. Его взгляд на мгновение задержался на Мари, и странная, едва уловимая улыбка тронула его губы.

Он неспешно двинулся к ним. Его походка была лёгкой, почти кошачьей, но в ней чувствовалась скрытая сила. Подойдя к компании, он остановился рядом в поисках закуски, и приветливо улыбнулся.

— Добрый вечер, — произнёс он мягким, но удивительно твёрдым голосом. — Надеюсь, я не стану помехой вашему увлекательному разговору?

Друзья обернулись, явно не ожидая, что кто-то нарушит их уединение у стола.

— Вовсе нет, — ответила Ребекка, вежливо кивнув и быстро приняв свой обычный светский вид. — Мы лишь делимся впечатлениями от угощений.

— Отличный выбор, — согласился незнакомец, окинув стол беглым взглядом. — Кухня в этом сезоне и впрямь на высоте. Позвольте представиться — Эмир. Эмир де Факруа, сын маркиза. Приятно видеть новые лица на нашем приёме.

— Ребекка фон Ашина, — представилась девушка, совершив безупречный реверанс. Она слегка прищурилась, пытаясь разгадать намерения этого юноши, но тут же изменилась в лице, натянув доброжелательную улыбку.

— Майк Беловски, — добавил Майк, пожимая протянутую руку Эмира. Рукопожатие молодого наследника оказалось неожиданно крепким.

— Мари Ван-Тек, — произнесла Мари, приветствуя того изящным реверансом.

Эмир задержал на ней взгляд чуть дольше положенного, и его улыбка стала заметно теплее, приобретая какой-то личный оттенок.

— Рад знакомству со всеми вами, — проговорил он, совершив изящный полупоклон. — Отец всегда говорит, что вечер не может быть по-настоящему хорош без достойной компании. Похоже, сегодня мне повезло её встретить.

— Пожалуй, вы правы, — усмехнулся Майк. — А вы сами… любите подобные торжества?

— Временами, — ответил Эмир с тонкой иронией в голосе. — Особенно когда выпадает шанс встретить действительно интересных личностей. Таких, как вы, Майк. Признаться, не ожидал увидеть здесь столь известного молодого учёного. Слышал, вы настоящий знаток в области новых технологий и паровых систем.

Майк удивлённо моргнул, явно не готовый к такой осведомлённости.

— Я? Известный? Полно. Вы, должно быть, меня с кем-то спутали.

— Не стоит скромничать. Добрые слухи расходятся быстро, особенно когда речь идёт о талантах, — Эмир мягко улыбнулся и повернулся к Ребекке. — А вы, мисс Ребекка… из дома фон Ашина? Ваша семья по праву славится своими блестящими дипломатическими успехами. Так умело убедить королевство эльфов на сотрудничество, это признаюсь, прирождённый талант.

— Вы поразительно хорошо осведомлены, — заметила Ребекка. Она почувствовала лёгкий укол и сразу насторожилась, понимая, что с этим молодым человеком нужно быть внимательнее, но лишь вежливо улыбнулась в ответ.

— Положение обязывает, — легко пожал плечами Эмир. — А вы, Мари… Мари Ван-Тек, верно? До меня доходили слухи, что ваша семья сейчас трудится над важным проектом по благоустройству нашей прекрасной столицы.

Мари почувствовала, как внутри всё сжалось от неожиданного напряжения, но заставила себя спокойно кивнуть. Откуда сыну маркиза известны такие подробности об их делах? Планы по благоустройству Бедного района, были подписаны только пару дней назад. Матушка лишь раз обмолвилась о нём.

— Да, что-то вроде того, — ответила Мари, стараясь, чтобы её голос звучал максимально непринуждённо. — Но это скорее заслуга моих родителей. Я же лишь стараюсь по мере сил поддерживать их в работе.

Эмир понимающе кивнул, давая понять, что ответ его в полной мере удовлетворил, и плавно переключил внимание на Майка. Его тон стал ещё более мягким, а взгляд — по-настоящему внимательным, располагающим к откровенности.

— Майк, разрешите полюбопытствовать о вашей работе. Меня всегда искренне восхищали люди, которые не только изучают мир, но и привносят в него нечто фундаментально новое, продвинутое и способное изменить ход нашего времени.

Майк мгновенно оживился. Стоило заговорить о науке, как его напускная светская скука испарилась, а глаза за линзами очков азартно заблестели.

— О, в данный момент я поглощён проектом двигателя на магических кристаллах. Пока что это лишь теория, но если нам удастся стабилизировать резонанс магической энергии, это повысит эффективность транспортных систем в разы! Просто представьте — телегу без лошадей, способная передвигаться лишь на энергии кристалла. Повысится скорость переездов между городами. Тем самым повысив эффективность во всех отраслях нашего королевства.

— Впечатляюще, — Эмир подался вперёд, демонстрируя искренний интерес. — Уверен, с вашим подходом, успех — лишь вопрос времени. Это действительно способно изменить привычный нам уклад. Знаете, я слышал от некоторых учёных мужей, что не за горами тот день, когда мы сможем перемещаться прямо по небу. Как вы считаете, это правда или просто смелые фантазии?

— Ох… — Майк слегка усмехнулся, потирая подбородок. Было видно, как этот вопрос его ещё больше расшевелил. — Не могу сказать, что это ложь, но наши технологии пока ещё не достигли нужного уровня безопасности. Признаться честно, я даже принимал участие в разработке одного такого прототипа. Это был своего рода шар с подвесной люлькой. Если вкратце: внутри сферы происходила сложная химико-магическая реакция между измельчёнными кристаллами и рядом активных элементов. И вот в какой-то прекрасный миг нам действительно удалось оторвать это детище от земли! Оно поднялось на добрый десяток метров и пролетело полсотни, но потом… — Майк на пару секунд замолк, глядя куда-то поверх голов танцующих пар, — Потом оно взорвалось. Проект на время заморозили, до тех пор, пока не переделают все расчёты и не сделают безопасным.

— Печально слышать, конечно. Однако, отрицательный опыт — тоже опыт, и порой он ценнее успеха, — философски заметил Эмир.

— Категорически с вами согласен. К сожалению, я не знаю, что стало с этим проектом в дальнейшем. Меня к тому времени уже перевели в другой отдел над проектированием нового проекта.

— Думается мне, в этом нет ничего страшного. Главное, что вы подарили нам надежду когда-нибудь увидеть триумф инженерной мысли воочию.

Затем Эмир грациозно повернулся к Ребекке, застав её за поеданием пирожного.

— А вы, Ребекка? Какое занятие дарит вам отраду? Наверняка у вас есть увлечение, которое интересует вас куда больше, чем подобные балы?

Ребекка задумалась на миг, прикусив губу, а затем лукаво улыбнулась.

— Я очень люблю вышивать. Недавно закончила одну масштабную работу. Объём был колоссальный, но сам процесс невероятно увлекает и, что важнее, прекрасно успокаивает нервы.

— Прекрасное занятие, — одобрил Эмир. — Умение создавать красоту собственными руками — редкий и ценный дар в наше время.

Наконец, он вновь перевёл взгляд на Мари. Его улыбка стала заметно теплее, а голос опустился на полтона, становясь более интимным.

— Знаете, Мари, я заметил, с какой грустью вы иногда поглядываете на танцующих. Вы ведь любите вальс, не так ли? — спросил он, глядя ей прямо в глаза.

— Случается танцевать, — ответила она, чувствуя, как её буквально гипнотизирует его серебристый взгляд. — Но сегодня мне куда приятнее проводить время в беседе с близкими друзьями.

— Понимаю, — кивнул Эмир. — Хотя, должен заметить, моё чутьё редко меня подводит: вы наверняка двигаетесь по залу с исключительным изяществом. Могу ли я предложить вам свою скромную кандидатуру на один танец? Что скажете?

— Благодарю вас за столь лестное приглашение, но пока я вынуждена отказаться. Возможно, чуть позже я буду рада подарить вам один танец, — Мари смущённо улыбнулась. Ребекка и Майк тут же переглянулись с многозначительными ухмылками, которые не укрылись от внимания Эмира.

— О, я смотрю, вы тоже большой любитель танцевать? — вставила Ребекка, пытаясь разрядить обстановку.

— Да, танцы придают мне сил для новых свершений, — рассмеялся Эмир, но его глаза всё равно возвращались к Мари. — Скажите, Мари, вы ведь впервые в нашем особняке?

— Да, впервые, — подтвердила она. — И, признаться, я искренне восхищена интерьером. Он такой необычный, местами строгий, но при этом невероятно продуманный. Каждая деталь здесь на своём месте.

— Рад, что вам пришлось по душе, — произнёс он, делая едва заметный шаг ближе, вторгаясь в её личное пространство. — Не желаете ли более детально осмотреть убранство дома? Я мог бы показать вам потаённые уголки, где красота не столь очевидна, но куда более глубока. Или, если залы кажутся вам слишком душными, мы могли бы пройтись по тихим аллеям нашего сада. Там сейчас особенно уютно, а ночные цветы как раз начинают раскрываться. Думаю, вы по достоинству оцените великолепие нашей коллекции растений.

— Это весьма заманчивое предложение, — уклончиво ответила Мари, смело встретив его взгляд своими рубиновыми глазами. Эмир в ответ лишь улыбнулся ещё шире.

— Что ж… не стану настаивать, — он едва заметно подмигнул ей. — До конца вечера времени ещё предостаточно, и я искренне надеюсь, что мне ещё удастся вас и удивить, и порадовать. А теперь, с вашего позволения, я вынужден откланяться — долг гостеприимства зовёт меня поприветствовать остальных прибывших.

Он изящно поклонился всей компании и, не сводя с Мари многозначительного взгляда, медленно растворился в толпе гостей.

25 мая, 18.30. Центральная площадь. Андро Ван-Тек.

Солнце медленно клонилось к горизонту, заливая центральную площадь мягким золотистым светом. Лучи играли на брусчатке и заставляли её переливаться светом. Последние отблески дня цеплялись за острые шпили башен и черепичные крыши домов, окрашивая их в тёплые, охристые тона, пока тени медленно удлинялись, захватывая переулки. Шум рынка, ещё недавно бурливший полноводной рекой, начал понемногу стихать. Торговцы неохотно сворачивали свои прилавки, пряча в сундуки пёстрые ткани и звенящие украшения, а последние покупатели торопились домой, прижимая к себе корзины с ароматным хлебом. У фонтана, где ещё час назад резвились дети, теперь воцарилась тишина — лишь редкие капли воды поблёскивали на камнях, отражая догорающее небо.

Андро стоял у самого края площади, расслабленно прислонившись к невысокой каменной ограде. Его белоснежная рубашка едва заметно колыхалась под порывами вечернего бриза, а шляпа с лихим белым пером была сдвинута чуть набок. Он только что закончил свой ранний ужин в знакомой таверне на углу — горячий мясной пирог с пряными травами и кружка крепкого чая оставили в груди приятное ощущение сытости и покоя. Почувствовав прилив сил, он задумчиво потёр подбородок и пробормотал себе под нос:

— Так-так-так… Перекусить было отличной идеей, но пора выдвигаться. Если я опоздаю, весь мой план рухнет, как карточный домик, а второго шанса на такой эффектный выход уже не будет.

Он опустил руку в глубокий карман жилета, проверяя свои сокровища. Пальцы коснулись мягкой, расшитой ткани, в которую было завёрнуто то самое серебряное кольцо с янтарём, купленное у хитрого Рахмета. Рядом лежал аккуратный свёрток с подарками для сестры и друга: изящная заколка с перламутром для Мари и тяжёлая перьевая ручка с искусной гравировкой для Майка — идеальный инструмент для его бесконечных чертежей. В другой руке Андро сжимал букет алых роз, перевязанных шёлковой лентой. Их сладкий и чуть пряный аромат, приятно щекотал ноздри. Убедившись, что всё на месте, Андро решительно кивнул сам себе и зашагал в сторону Богатого района, где находился особняк де Факруа.

«До встречи ещё есть время, — размышлял он, стараясь не сбиваться на бег. — Можно позволить себе немного роскоши и не торопиться. Такая прогулка — именно то, что нужно, чтобы окончательно собраться с мыслями. Главное, чтобы Мари не проболталась. Зная её болтливый характер, она вполне могла ненароком обронить: «О, кстати, Андро скоро будет здесь!» — и всё, прощай сюрприз. Хотя… за эти три года она должна была повзрослеть. Наверное.»

Он на миг остановился посреди улицы, и в его голове мелькнула тень сомнения. Память услужливо подкинула старую детскую проказу, когда сестра выдала его секрет с котёнком в сарае просто потому, что не умела хранить тайны дольше пяти минут. Андро усмехнулся и тряхнул головой, отгоняя непрошеные мысли.

«Нет, в этот раз она обещала. Нужно ей доверять.»

Его размышления прервал резкий, чужеродный шум, донёсшийся из узкого переулка справа. Андро замедлил шаг, инстинктивно прищурившись. Там, в тенях, мелькали фигуры в начищенных доспехах — городская стража. Судя по звону металла и отрывистым командам, их было не меньше дюжины. Двое угрюмых бойцов перекрыли вход копьями, а остальные рассредоточились в глубине прохода.

Вокруг уже начала собираться кучка зевак: пожилая женщина в шали испуганно шепталась с мясником в окровавленном фартуке, а какой-то мальчишка пытался подлезть под локоть стражника, но был тут же грубо отогнан.

Любопытство привычно кольнуло Андро. За годы странствий он привык полагаться на свою ловкость: он не раз пробирался через оцепления в мятежных южных городах, высматривая с крыш то, что не предназначалось для чужих глаз. Особенно, вспоминая случай на острове Кровавого Ларри, с его ручным зверьком и то, как ему помогла Моника, сбежать оттуда... Его пальцы сами собой сжались, а мышцы напряглись, от воспоминаний прошлых лет.

«Никогда не забуду ту тварь с красными глазами…»

Он сделал шаг вперёд, но путь ему преградил широкоплечий стражник с тонкими усами и бельмом на одном глазу.

— Гражданин! Ближе не подходить! — голос стражника прозвучал резко, останавливая задумавшегося Андро. Он выставил перед собой тяжёлую ладонь, преграждая ему путь. — Переулок полностью перекрыт. Ищите другой путь.

Андро замер, внимательно оценивая ситуацию. Его взгляд скользнул за спину стражника: там, в глубине, мелькнула какая-то тень, а затем раздался приглушённый, крик, похожий на приказ.

— Как скажете, — спокойно отозвался Андро. — Просто хотел узнать, что стряслось.

Стражник нахмурился, в его единственном глазу мелькнуло плохо скрываемое раздражение.

— Преступление, гражданин. Серьёзное преступление. — он чеканил слова, не намереваясь разглагольствовать лишний раз. — Не задерживайтесь, идите своей дорогой.

Андро кивнул и начал медленно отступать, но мозг уже лихорадочно работал.

«Чёрт, если бы не эти цветы и подарки, я бы уже был на той крыше. Там явно случилось что-то поважнее обычной кражи». Он бросил последний взгляд в сторону переулка: двое стражников начали выносить на носилках что-то длинное, плотно завёрнутое в серую мешковину. Рассмотреть детали не удалось, и он заставил себя отвернуться. У него была цель поважнее.

Он свернул на параллельную улицу, обходя оцепление. Путь к поместью теперь лежал через широкие, чистые аллеи богатого района. Здесь дома становились выше и величественнее, а окна сияли мягким светом дорогих светильников. Воздух тут был совершенно иным: свежим, пропитанным ароматом цветущих магнолий и подстриженной травы, без всякой примеси рыночной гари. Андро ускорил шаг, чувствуя, как сердце бьётся всё чаще.

Он вспомнил их план с Мари: она должна была вывести Ребекку и Майка к уединённой беседке в глубине сада ровно к семи часам. Идеальное место — розы, шелест листвы и журчание фонтана. Но, шагая мимо кованых оград, Андро вдруг хитро улыбнулся.

«А что, если я немного изменю сценарий? Прости, Мари, но я обыграю тебя и поменяю свой ход».

Вскоре в сумерках показались высокие стены поместья де Факруа, плотно увитые плющом. Из открытых окон доносились чарующие звуки вальса и приглушённый, беззаботный смех гостей. Андро поправил жилет, смахнул невидимую пылинку с плеча и направился к резной деревянной лавочке, стоявшей прямо напротив входа в особняк.

Присев на неё, он аккуратно положил букет рядом и глубоко вдохнул влажный вечерний воздух. Он представил, как Ребекка ахнет, увидев кольцо, как в её глазах вспыхнет тот самый огонёк, по которому он так скучал. Это должен был быть его триумф — момент, который навсегда свяжет их судьбы. Ожидание началось.

25 мая, 19.00. Богатый район. Особняк де Факруа. Мари.

Зал поместья был окутан мягким, золотистым светом хрустальных люстр, который многократно дробился в зеркалах и отражался от полированного мрамора пола. Звуки вальса, лёгкие и плавные, струились по воздуху, смешиваясь с шорохом тяжёлых платьев и приглушённым звоном бокалов.

Мари завершала очередной тур вальса, отдаваясь во власть тягучей, обволакивающей мелодии. Тяжёлый шёлк платья, послушный каждому её движению, с мягким шелестом взмывал в такт музыке. На груди, в такт её неровному дыханию, мерно покачивался кулон; гранёный голубой кристалл обжигал ключицы приятным холодом, резко контрастируя с жаром переполненного зала.

Напротив неё, как незыблемый центр этого кружащегося мира, возвышался Эмир. Его силуэт в безупречно подогнанном костюме казался воплощением сдержанной элегантности. Он вёл её с поразительной уверенностью, которая не оставляла места сомнениям: ладонь, лежащая на талии, ощущалась твёрдой, надёжной опорой, но в то же время касание оставалось почтительно-деликатным, едва ощутимым через ткань.

Взгляд его серых глаз, поймавших в свои глубины отражения сотен мерцающих свечей, был прикован исключительно к лицу Мари. В этом пристальном внимании не было ничего лишнего, лишь странное, обволакивающее тепло, которое завораживало сильнее самой музыки, заставляя весь остальной зал с его шумом и суетой раствориться в золотистой дымке.

— Мари, вы чудесно танцуете, — произнёс он, когда темп мелодии замедлился, а их движения стали более текучими. Голос Эмира звучал низко, с едва уловимой хрипотцой, придававшей его словам особую, интимную искренность.

— Я в очередной раз убеждаюсь, что моё чутьё на таланты безупречно. На вас можно смотреть бесконечно — с какой грацией, с какой точностью вы движетесь. Это настоящее искусство.

Мари подняла взгляд, встретившись с ним глазами, и невольно улыбнулась, чувствуя, как щёки предательски теплеют.

— Благодарю вас. Вы и сами искусный танцор. Далеко не каждый кавалер способен так легко и надёжно вести партнёршу, — ответила она, пытаясь скрыть смущение за маской светской вежливости.

Он улыбнулся чуть шире, обнажив ровные белые зубы, и склонил голову, принимая её похвалу как высшую награду.

— Что ж, я слышу, как последние секунды нашей партии подходят к концу, — сказал он, когда финальные ноты вальса начали растворяться в воздухе. — Не желаете ли немного отдохнуть? Я знаю одно чудное место в саду — уверяю, оно вам непременно понравится.

Мари на миг задержала дыхание. Предложение звучало заманчиво, а духота зала уже начинала утомлять. Её рубиновые глаза смягчились, и она кивнула.

— С удовольствием. Я бы не отказалась немного расслабиться.

Танец завершился взаимным поклоном, после чего Эмир галантно предложил ей руку. Мари вложила свою ладонь в его, ощутив тепло его пальцев даже через тонкую ткань перчатки, и они неспешно направились к выходу. Гости вокруг продолжали кружиться в новом вихре танца, но для Мари этот шум внезапно стал лишь далёким фоном. Они прошли через массивные арочные двери в тихий коридор, стены которого были украшены картинами: туманными долинами, сочными натюрмортами и величественными портретами предков в старинных нарядах. Каждый холст провожал их взглядом. Она едва заметила, как прохлада вечернего воздуха коснулась лица, и перед ними открылся задний двор поместья.

Сад встретил их пышным великолепием и тишиной. Розовые кусты, усыпанные алыми и белыми бутонами, тянулись вдоль дорожек, а ветви магнолий покачивались на ветру, роняя лепестки на стриженую траву. В центре возвышалась изящная беседка, увитая плющом; её деревянные колонны, покрытые тончайшей резьбой, напоминали дорогое кружево.

Эмир подвёл Мари к ней, и они устроились внутри, где накрытый столик уже ждал гостей. На серебряном подносе стояли хрустальные бокалы, приоткрытая бутылка красного вина, чей тёмный цвет таинственно мерцал в свете фонарей, и тарелка с крошечными пирожными и тарталетками, украшенными ягодами чёрной смородины.

— Как вам вид? — спросил Эмир, разливая вино с чистым, мелодичным звоном. — Правда, здесь гораздо спокойнее?

Мари окинула взглядом цветущие клумбы и мягкие тени сада. Её голос стал чуть ниже, приобретая кокетливые нотки:

— Не могу не согласиться. Здесь и впрямь удивительно тихо. Музыка из дома доносится лишь отголосками, и это только добавляет очарования.

Эмир улыбнулся, протягивая ей бокал. Его движения были плавными, почти театральными, но в них сквозила странная забота.

— Я рад, что угодил вам. Прошу, держите, — сказал он. — Я не мог не заметить, что вы отдаёте предпочтение именно вину.

Мари приняла бокал, приподняв бровь в притворном удивлении.

— Это так заметно? — спросила она с лёгкой насмешкой, хотя первый же глоток терпкого напитка уже начал приятно кружить голову.

— Что вы… Нисколько! — Эмир рассмеялся, и на секунду, могло показаться, что его смех убаюкивал. — Могу по секрету признаться, что я и сам большой ценитель благородных напитков. Красное вино… это ведь как поэзия в бокале, не находите? — он закрыл глаза и глубоко вдохнул аромат, замирая в театральном восторге.

Мари хихикнула, глядя на это представление.

— Как приятно встретить родственную душу в таком вопросе, — ответила она, снова пригубив вино. Вкус терпкого винограда и пряностей идеально дополнял атмосферу уюта.

Эмир опустился на скамью напротив, откинувшись назад с расслабленной грацией. Его взгляд стал мягче, но при этом пристальнее.

— Знаете, Мари, вы удивительная. В вас есть нечто… неуловимое.

Низкий, вибрирующий голос Эмира, отозвался в груди Мари странным трепетом. Когда он заговорил, она невольно затаила дыхание, и её плечи едва заметно приподнялись. Он медленно скользил взглядом по её фигуре, и Мари физически ощутила этот путь — от открытой линии шеи до самого подола платья. По её коже, вопреки жару от танца и выпитого вина, пробежала волна колкой прохлады, оставив после себя едва заметные мурашки на обнажённых руках.

— Вы как будто светитесь изнутри, и дело вовсе не в наряде, хоть оно и бесподобное, — продолжал он, и в его глазах вспыхнула едва заметная искра.

Под этим взглядом Мари почувствовала, как к её щекам приливает мягкий жар, окрашивая кожу в нежно-розовый цвет. Её пальцы, лежавшие на коленях, непроизвольно дрогнули, чуть сильнее сжав добротную ткань её платья. Когда Эмир задержал внимание на голубом кристалле её кулона, Мари показалось, что камень стал вдвое тяжелее. Она кожей чувствовала, как гранёный лёд кристалла соприкасается с нежной ямкой между ключиц, вторя участившемуся пульсу, который теперь отчётливо бился в самом основании её горла.

Эмир чуть склонил голову, сокращая дистанцию, и она уловила едва слышный аромат его парфюма.

— Расскажите мне о себе, — тихо произнёс он, не разрывая зрительного контакта. — Чем вы живёте, о чём мечтаете в тишине?

Мари смутилась, но такой искренний интерес подкупал. Она убрала прядь рыжих волос за ухо, пытаясь собраться с мыслями. — Ох… я… я даже не знаю. Люблю слушать музыку. При прослушивании, воображение рисует изумительные картины. Мой брат. Андро, он музыкант, и я с детства привыкла к его песням, которые давали мне эти ощущения. Люблю природу, долгие прогулки, когда можно просто подумать, дыша свежим воздухом. Но в основном я помогаю матушке в её делах. А что вдохновляет вас, Эмир?

Он улыбнулся, будто ждал этого вопроса.

— Помощь матушке — это похвально. А я… я нахожу вдохновение в людях. В их историях, в том, как они смеются или о чём молчат. Вот вы, например, — он сделал паузу, заглядывая ей в глаза, тем самым проникая в глубины её души, — Вдохновляете одним своим присутствием. Эта смесь силы и мягкости… редкое сочетание.

Мари почувствовала, как лицо начинает гореть — то ли от вина, то ли от этих слов, но прятать улыбку уже не хотелось. Эмир продолжал говорить, искусно вплетая в беседу всё новые комплименты. Он расспрашивал о её детстве, о книгах, и с каждым ответом его улыбка становилась всё шире. Мари, расслабленная его обаянием, раскрывалась всё больше, не замечая, как ловко он направляет разговор. Ей казалось, что они в чём-то очень похожи.

В какой-то момент Эмир плавно протянул руку и коснулся пальцами её ладони, лежащей на столе. Его прикосновение было тёплым и неожиданно властным. Он не сжал её руку, а лишь слегка провёл большим пальцем по тыльной стороне кисти, заставляя Мари вздрогнуть от неожиданной близости.

— У вас удивительно чуткие руки, Мари, — негромко произнёс он, глядя, как она заворожённо следит за его движением. — Кажется, они способны чувствовать тончайшие дуновения ветра. Знаете, в свете этих фонарей вы кажетесь мне прекрасным видением, которое боишься спугнуть неосторожным словом.

Мари замерла, боясь пошевелиться и разрушить это странное, пьянящее очарование. Она чувствовала, как его палец чертит невидимые узоры на её коже, и в этот миг весь остальной мир — бал, друзья, обязательства — просто перестал существовать. Она лишь смотрела в его серые глаза, в которых, казалось, тонуло само время.

— Эмир, а сколько сейчас времени? — спросила она, ощутив внезапный укол тревоги. Он достал из кармана изящные часы, щёлкнул крышкой и спокойно произнёс:

— Уже почти восемь. Время летит незаметно, когда компания столь приятна, не так ли?

— Восемь?! — Мари резко выпрямилась, отчего Эмир, не ожидавший такой прыти, слегка отстранился назад. — О боже, мне пора! Я совсем забыла… меня ждут друзья.

Эмир поднялся вслед за ней, его лицо оставалось спокойным, но в глубине глаз мелькнуло холодное любопытство.

— Разумеется, я не смею вас удерживать. Позвольте хотя бы проводить вас?

— Да, пожалуйста, — кивнула Мари, торопливо поправляя складки платья.

Бросив последний взгляд на уютную беседку, ставшую их маленьким миром, она поспешила к выходу. Они вернулись к поместью под хруст гравия. У самых дверей Эмир остановился, мягко взял её за руку и поднёс её пальцы к губам. Поцелуй был невесомым и тёплым.

— Благодарю за этот вечер, Мари. С вами он стал по-настоящему незабываемым, — тихо сказал он, не разрывая зрительного контакта. — Надеюсь на скорую встречу.

— Я… тоже надеюсь, — ответила она, чувствуя, как бешено колотится сердце. — Мне очень понравилось. И всё благодаря вам.

С лёгким поклоном она развернулась и поспешила к друзьям, почти не касаясь земли. Она не видела, как Эмир провожает её абсолютно холодным, расчётливым взглядом, а его доброжелательная улыбка в этот момент испарилась, превратившись в острый, хищный оскал.

…

Мелодия нового вальса, мягкая и обволакивающая, плыла над толпой гостей, подгоняя их в ритме танца. Шелест шёлковых подолов, хрустальный звон бокалов и приглушённый гул сотен голосов сливались в единую симфонию светского вечера. Мари, слегка запыхавшись, пробиралась сквозь этот изящный хаос. Её кремовое платье то и дело цеплялось за пышные наряды других дам, а кулон с голубым кристаллом мерно подпрыгивал на груди в такт её торопливым, почти паническим шагам. Сердце колотилось не только от быстрой ходьбы, но и от странного коктейля эмоций, оставшихся после беседы с Эмиром — его вкрадчивые слова и внезапный холодный взгляд всё ещё кружились в её голове, мешая сосредоточиться на главном.

Наконец она заметила знакомые силуэты у длинного банкетного стола. Ребекка стояла, гордо скрестив руки на груди, а её строгое чёрное платье выгодно подчёркивало необычный оранжевый блеск глаз. Майк, как всегда, не расстававшийся со своей тетрадью, задумчиво уплетал очередное бисквитное пирожное с кремом. Мари выдохнула с облегчением и бросилась к ним, едва не опрокинув поднос с шампанским у проходящего мимо слуги.

— Ребекка, Майк! Вот вы где! — воскликнула она, буквально замирая перед ними. Голос её дрожал от одышки, а выбившаяся из причёски рыжая прядь настойчиво лезла в глаза. — А я вас по всему поместью ищу!

Майк невозмутимо проглотил кусочек бисквита, вытер крошки с губ белоснежным платком и посмотрел на подругу с привычной добродушной иронией.

— Тут мы, где нам ещё быть? — протянул он, поправляя очки. — Решили пока не теряться среди всех этих напудренных павлинов, раз уж подруга нас бросила.

Ребекка, не удержавшись, звонко фыркнула и легонько ткнула Мари локтем в бок. Её веснушки забавно заплясали на щеках от широкой озорной ухмылки.

— Вот именно! Взяла и оставила нас тут скучать в одиночестве, а сама умчалась миловаться с тем молодым красавчиком, — подмигнула она.

Майк тут же прыснул со смеху и был вынужден поспешно прикрыть рот рукой, чтобы не привлечь внимания стоящей рядом знати.

Мари мгновенно вспыхнула. Жар от её щёк, казалось, дошёл до самых кончиков ушей. Она картинно упёрла руки в боки, надула щёки и, не найдя лучшего аргумента, высунула язык в сторону Ребекки, пытаясь спрятать растерянность за детской гримасой.

— Так, знаете что?! Личная жизнь сама себя не устроит! — заявила она с максимально возможным достоинством, хотя перед глазами всё ещё стояли серые глаза Эмира.

Ребекка демонстративно закатила глаза, но её взгляд потеплел. Майк же, решив, что экзекуции достаточно, похлопал Мари по плечу.

— Да брось, мы же шутим. И вообще, мы тут время даром не теряли. Успели обсудить последние новости с производства, я как раз рассказывал Ребекке про тот эпичный провал нашего начальника цеха. Ты бы хохотала до упаду, если бы слышала.

Мари выдавила из себя подобие улыбки и рассеянно кивнула.

— Да? Расскажешь как-нибудь в другой раз, обязательно, — её взгляд беспокойно блуждал по залу, а мысли метались, подобно птицам в тесной клетке. Ей нужно было срочно увести друзей, ведь время неумолимо шло, а Андро, вероятно, уже начинал терять терпение дожидаясь их в беседке парка. Взглянув на изящные настенные часы, она в ужасе поняла, что опаздывает уже больше положенного.

«Чёрт, чёрт, ничего дельного в голову не лезет! Что же делать?» — паниковала она, нервно теребя край своей кружевной перчатки. Эмир выбил её из колеи куда сильнее, чем она рассчитывала. Его прикосновения к ладони, его шёпот — всё это спутало планы, оставив вместо ясной схемы действий лишь липкое волнение. Мари сглотнула, заставляя себя собраться.

— Эй, Мари, ты точно в порядке? — Ребекка подозрительно прищурилась, заметив её странное состояние. — Ты какая-то… дёрганая. И глаза бегают.

Мари вздрогнула.

«Думай, Мари, думай!» — кричала она себе, пока в голове всплывали обрывки образа Эмира. Но вдруг, словно вспышка, в памяти возник старый эпизод из детства: Андро, прячущий секретную записку под камнем и зовущий её на «охоту за сокровищами». Это было глупо, но чем чёрт не шутит.»

Она резко выпрямилась, и её лицо озарила внезапная решимость. Натянутая улыбка сменилась заговорщическим выражением, и она негромко, но властно хлопнула в ладоши, призывая друзей склониться поближе.

— Так, слушайте сюда, — начала она шёпотом. — Пока я вас искала, ко мне в коридоре подошёл один… ну, очень странный человек. Не то слуга, не то гость в длинном плаще. И таким тяжёлым, почти загробным голосом прошелестел мне прямо на ухо: «Вас ожидают в парке напротив, у старой лавочки».

Ребекка тут же подалась вперёд, её глаза вспыхнули неподдельным азартом.

— Что? Прямо так и сказал? И кто же нас там ждёт? — она едва не опрокинула свой бокал, вцепившись в край стола.

Майк же скептически приподнял бровь, отложил недоеденное пирожное и скрестил руки на груди.

— Мари, ты это серьёзно? Таинственный незнакомец в плаще с зашифрованным посланием? Тебе не кажется, что кто-то сегодня слишком увлёкся вином и дамскими романами? Ты сколько бокалов уже успела выпить?

Мари бросила на него притворно-строгий, уничтожающий взгляд.

— Да, именно так и сказал! Пока ты тут уничтожал запасы кондитерской, между прочим! Он ещё добавил, что там нас ждёт тот, кого мы меньше всего ожидаем увидеть в этом городе. Вам что, совсем не любопытно?

Ребекка восторженно задышала, её лицо озарилось предвкушением приключения.

— Ещё как любопытно! Это же как в тех книгах об искателях приключений, что ты мне приносила! Майк, пойдём, мы обязаны проверить! Это хотя бы весело, чем тут скучать на балу.

Майк картинно закатил глаза, явно понимая всю абсурдность затеи, но азарт Ребекки всегда был для него непреодолимой силой. К тому же, в глубине души он и сам любил загадки.

— Ладно, уговорили, — вздохнул он, пряча тетрадь за пояс и прихватывая с собой пару тарталеток «на дорогу». — Но если это просто чья-то глупая шутка, Мари, ты официально задолжала мне танец.

Мари выдохнула с колоссальным облегчением, стараясь, чтобы дрожь в руках не была заметна. «Невероятно… Пронесло!» — ликовала она про себя.

— Сначала докажи, что сможешь разгадать этот «секрет», умник. И тогда получишь от меня и не один танец… — поддразнила она его, уже разворачиваясь к выходу и наматывая рыжий локон на палец.

Ребекка, не теряя ни секунды, схватила её за руку и потащила к высоким арочным дверям, ведущим прочь из душного зала. Майк, ворча что-то про «приключения на свою голову», поплёлся следом, но по его цепкому взгляду было ясно — он уже вовсю строит теории о том, кто же может ждать их в ночном парке.

…

Андро стоял чуть поодаль от главных ворот, прислонившись к холодной каменной кладке стены, которая за день так и не успела как следует прогреться. Он бросил короткий взгляд на свои карманные часы, привычно щёлкнул крышкой и нахмурился: стрелки неумолимо приближались к половине девятого.

«Может, она забыла про наш план?» — промелькнула тревожная мысль, и он на миг замер, прислушиваясь к звукам, доносящимся из-за высокой ограды. «Да нет, не должна была… хотя, зная Мари и её умение отвлекаться на всё подряд…» — он покачал головой, решительно отгоняя сомнения. В конце концов, терпение всегда было его сильной стороной — годы долгих странствий научили его ждать, будь то попутный ветер в шторм или капризное вдохновение для новой баллады.

— Да уж, сестрёнка, твоя пунктуальность поражает меня с каждым разом всё сильнее. — негромко пробормотал он вслух, и на его лице промелькнула тёплая усмешка.

Его глубокий, чуть хрипловатый голос, от ночной прохлады, мгновенно растворился в тишине пустого квартала. Убрав часы в карман жилета, Андро скрестил руки на груди, поудобнее устраиваясь в тени стены. Но тут его внимание привлекло резкое движение у главных ворот поместья. Тяжёлые кованые створки со скрипом приоткрылись, выпуская троих гостей: молодого мужчину в тёмном сюртуке, сосредоточенно прижимающего к боку тетрадь, и двух девушек в изящных платьях, чьи силуэты ярко выделялись на фоне залитого огнями двора. Одна из них, с копной огненно-рыжих волос, выбившихся из причёски, была ему знакома до боли в сердце. Андро медленно выпрямился, и его губы тронула торжествующая улыбка.

— А вот и ты, моя дорогая сестра, — почти беззвучно произнёс он, наблюдая, как троица ступила на гравийную дорожку.

Мари, Ребекка и Майк, поглощённые бурным обсуждением загадочного «слуги в плаще», совершенно не замечали неподвижную фигуру, скрытую густой тенью. Их голоса — звонкий, колокольчатый смех Ребекки, рассудительный тон Майка и чуть взволнованные, оправдывающиеся нотки Мари — сливались в живую мелодию, заглушая шорох их собственных шагов. Они прошли мимо, даже не оглянувшись, пока за их спинами не раздался протяжный, невероятно чистый мужской голос, обволакивающий и манящий:

«Сквозь дни и ночи, сквозь тысячи миль,

Я всё ещё помню твой голос, твой стиль…

В пустых городах, в отражении стекла,

Я вижу твой образ, твой радостный лик…»

Друзья резко замерли на месте, будто наткнувшись на невидимую преграду, и синхронно обернулись. Их глаза расширились от изумления, ловя скудный свет уличных фонарей. Даже Мари, знавшая о возвращении брата, не ожидала его появления именно в этот момент и в такой манере — её рубиновые глаза вспыхнули лихорадочной смесью радости и облегчения. Ребекка непроизвольно уронила руку, которой мгновение назад оживлённо жестикулировала, а Майк застыл с нелепой полуулыбкой, отказываясь верить собственным ушам.

Андро, не прерывая песни, начал медленно сокращать расстояние между ними. Его походка была лёгкой, почти танцующей, а взгляд, наполненный безграничным теплом, был прикован к одной-единственной фигуре — Ребекке. Её чёрное платье струилось в лунном свете, а оранжевые глаза сияли, как два ярких уголька. Песня лилась из его груди, становясь осязаемой, и каким-то непостижимым образом в воздухе вокруг начала рождаться музыка — прозрачные переливы струн и мягкий, гипнотический ритм барабанов, которых здесь попросту не могло быть.

«На старых руинах смех твой живой,

В письмах застыли все чувства и боль…

И вновь ощущаю я каждое слово,

Как будто ты рядом… но это не так.»

Казалось, сам воздух наполнился магией этой мелодии, превращая обычный вечер в легенду. Проникновенный и мощный голос Андро поднимался над безмолвием Богатого района, касаясь самых потаённых струн души. Никто не мог понять, откуда звучит сопровождение. В руках певца не было инструмента, но с каждым аккордом мир вокруг становился ярче и объёмнее, а песня оживляла забытые воспоминания, рисуя картины из их общего прошлого.

Он остановился всего в шаге от Ребекки, плавным движением протягивая ей букет алых роз. Цветы в его руках казались прямым продолжением мелодии, такие же яркие, живые и полные невысказанных признаний. Ребекка, совершенно заворожённая, смотрела на него снизу вверх, её дыхание стало частым и прерывистым. Реальность вокруг неё окончательно растворилась, оставив только этот голос и этого человека. Она медленно, почти благоговейно приняла букет, прижав его к груди, и её пальцы дрогнули, когда она коснулась бархатистых лепестков.

«Я скучаю… без твоих тёплых рук,

Без дыхания тихого где-то в груди…

Мы теряем… в этом мире себя,

И куда бы ни шли… там нету тебя[2]…»

Последние слова, вибрируя, повисли в ночном воздухе, и Андро замолчал. Невидимая музыка оборвалась мгновенно, по щелчку пальцев, оставив после себя лишь оглушительную тишину. Чары рассеялись, но сердца друзей всё ещё продолжали биться в такт умолкнувшему ритму. Ребекка моргнула, приходя в себя от от глубокого, прекрасного сна, её щёки густо порозовели, а Майк, наконец обретя дар речи, тихо и восхищённо присвистнул. Мари, придя в себя первой, шагнула вперёд, и её глаза подозрительно заблестели в свете ламп.

— И в очередной раз тебе удалось застать меня врасплох… — прошептала она, стараясь скрыть дрожь в голосе.

Андро посмотрел на сестру и лукаво усмехнулся:

— Так кто, если не я, сестрёнка!

Вся компания разом взорвалась смехом и радостными возгласами. Напряжение последних часов окончательно лопнуло, уступив место искренним объятиям. Каждый старался перекричать другого, желая поскорее узнать подробности его путешествия. Ребекка, едва оправившись от шока, больше не отпускала руку Андро, крепко переплетя свои пальцы с его ладонью, боясь, что он снова исчезнет.

Спустя несколько минут весёлая компания неспешно направилась в сторону стоящих неподалёку карет. Их ждала недолгая поездка домой, полная рассказов и шуток. Но всё это время, пока они радовались встрече, за ними пристально наблюдали двое людей. Хотя слово «люди» подошло бы им лишь отчасти — в их позах и взглядах было больше от хищных зверей. Их тусклые, серебристые глаза холодно мерцали в свете фонарей, как два волка выслеживают зазевавшуюся добычу на лесной тропе. Один из них, не шевелясь, едва слышно давал инструкции второму, который молча кивал, впитывая каждое слово предстоящего задания.

26 мая, 02.45. Богатый район. Особняк Ван-Теков. 

Ночь окончательно вступила в свои права, укутав Демгрейв бархатным, усыпанным звёздами покрывалом. В уютной гостиной поместья Ван-Теков царила благостная тишина, нарушаемая лишь дружелюбным потрескиванием поленьев в камине. Мари и Майк давно разбрелись по своим комнатам, оставив наедине двух влюблённых, для которых время, казалось, замедлило свой бег.

Андро полулежал в глубоком кресле. Гитара привычно покоилась на его коленях, а пальцы сами по себе, лениво и небрежно выводили тихую, меланхоличную мелодию. Она плыла по комнате, сплетаясь с тенями от огня.

Рядом, утонув в мягкой ткани другого кресла, сидела Ребекка. Пламя камина неустанно играло в её волосах, выхватывая из черноты смоляных прядей таинственные багряные и медные отсветы. Укутанная в пушистый плед, она не сводила заворожённого взгляда с Андро. Она смотрела на того, чьего возвращения ждала, как ей казалось, целую вечность, и всё ещё не могла до конца поверить, что он здесь, в пределах досягаемости руки.

«Ты появилась, как рассвет,

Сквозь сумрак пробудив мой взгляд...»

Его голос, бархатный и вибрирующий где-то в самой глубине груди, заполнил пространство комнаты, вытеснив собой всё лишнее: тревоги, недомолвки и тени прошедшего дня. Андро пел негромко, почти интимно, и каждое слово ложилось на сердце Ребекки сладким, обжигающим шёпотом. Она замерла, боясь даже вздохнуть, и спугнуть это хрупкое, рождающееся прямо здесь чудо. Она не слышала этой песни раньше — а значит, он сотворил её для неё. Только для неё одной.

«И я нашёл в тебе ответ,

Который искал десятки лет...»

Он пел о её дыхании, которое разгоняло ночную усталость в его жилах; о её силе, что дарила ему крылья и заставляла идти вперёд, несмотря на всё. И когда музыка, набирая мощь, потекла к припеву, Андро медленно поднялся, бережно прислонив гитару к спинке кресла. Струны затихли, но мелодия не умолкала, она продолжала пульсировать в ритме их участившихся сердец. Он сделал шаг к ней, и его поднятая рука вдруг озарилась россыпью крошечных искорок, похожих на светлячков, танцующих в ночном саду. Другую руку он, склонившись, протянул Ребекке.

«Возьми… меня… за руку…

И пойдём с тобой вперёд!»

От этих слов, спетых с такой неприкрытой нежностью, по коже Ребекки побежали мурашки. Не в силах и не желая сопротивляться этому зову, она вложила свою ладонь в его сильную и тёплую руку. Андро легко поднял её на ноги, и в следующий миг они уже медленно кружились в центре гостиной.

Движения их были плавными, почти интуитивными, подчиняющимися лишь той внутренней музыке, что теперь звучала только для них двоих. Его чарующий вокал окутывал разум девушки, растворяя в себе всё, кроме ощущения его надёжной ладони на её талии и его взгляда, прикованного к её лицу. Они двигались по комнате, и их тени —сплетённые в единое целое — причудливо скользили по стенам, повторяя каждое движение. Андро пел, и в его словах Ребекке виделось их общее долгое и светлое будущее.

«Туда, где небо нас одарит

Ярко-звёздным полотном.

Туда, где птицы пропоют,

Свирель волшебную на ушко[3]».

Музыка становилась всё тише, медленнее, пока их танец не превратился в едва заметное, почти застывшее покачивание на месте. И тогда Андро сделал то, чего она в самой глубине души, возможно, жаждала, но никак не смела ожидать в этот миг. Он бережно сжал её ладони в своих и, выдержав паузу, что показалась ей вечностью, медленно, с торжественной и робкой нежностью опустился на одно колено.

Музыка окончательно умолкла, лишь её сладкое эхо ещё витало в воздухе, смешиваясь с едва уловимым ароматом каминного дыма и лаванды. Сердце Ребекки на мгновение замерло, а затем пустилось вскачь с такой бешеной силой, что звон в ушах заглушил все звуки ночи. Весь мир сузился до этой единственной фигуры, преклонившей перед ней колено, и до этих глаз, в которых отражались все звёзды Демгрейва.

— Ребекка фон Ашина, — его голос прозвучал удивительно твёрдо и пронзительно искренне. — Ты — тот рассвет, что пробудил мою жизнь, усыплённую годами странствий. Тот самый голос, что ведёт меня домой. Ещё с самых первых дней нашего знакомства и нашей юности… Ты — была для меня всем самым сокровенным на свете. И я хочу, чтобы так оставалось и впредь.

Он достал из кармана маленькую бархатную коробочку. Тихий щелчок крышки прозвучал в тишине гостиной громче любого грома. Внутри, на тёмном мягком ложе, покоилось изящное серебряное кольцо. Его украшал не холодный, бездушный бриллиант, а тёплый, медового оттенка янтарь, в золотистых глубинах которого, казалось, навеки застыл самый счастливый и яркий лучик солнца.

— Выходи за меня, — тихо произнёс он. — Стань моей женой. Позволь мне идти с тобой рука об руку до самого конца всех наших дорог, какими бы они ни были.

Ребекка не смогла вымолвить ни слова — горло перехватило спазмом, а по щекам, вопреки попыткам сдержаться, покатились горячие слёзы абсолютного, оглушающего счастья. Она смогла лишь судорожно кивнуть, сжимая его пальцы так сильно, как никогда прежде. Она медленно протянула ему свою дрожащую руку. Внутри всё трепетало, и от этого, она ощущала себя пойманной птицей, которая хочет вспорхнуть крыльями и улететь за горизонт.

И когда прохладный металл серебра коснулся её кожи, а янтарь сияющим глазом замер на её пальце, мир для Ребекки преобразился окончательно и бесповоротно. Она больше не могла и не хотела сдерживаться. Со счастливым, прерывистым всхлипом она обвила его шею руками, притягивая к себе и сжимая так крепко, как только могла.

Их губы встретились в медленном, бесконечно нежном поцелуе, в котором растворилось всё: их первые скромные встречи в детстве, юношеские проделки, за которые они оба получали нагоняи, и годы разлуки, страх будущего, и сам бег времени. В этот миг для них не существовало ничего, кроме уютного треска камина, безумного ритма двух сердец и звёздного неба, которое теперь сияло внутри них самих.

1. [1] Ливрея — В буржуазных домах и при дворах форменная одежда особого покроя и определённого цвета для лакеев, швейцаров, кучеров и иных слуг. Обычно с выпушками, басонами, шерстяными аксельбантами, галунами, иногда с гербом господина на последних.

   ↩

2. [2] Песня – «AndroTech_AI – Там, где нету тебя»

   ↩

3. [3]Песня — «AndroTech_AI - Возьми меня за руку»

   ↩