Глава 8

«Автор»

О жизнь, моя дорогая подруга и в то же время самый суровый враг!

Опрокидывая очередную кружку с тёмным элем, я невольно погружаюсь в размышления о том, как одновременно прекрасна и отвратительна эта чёртова жизнь в нашем городе, полном суеты, амбиций и смрада. Шумные проспекты и кривые, горбатые переулки, где каждый камень насквозь пропитан духом пыльной старины и отголосками пьяных криков... Здесь радость и горе вальсируют друг с другом, переплетаясь в неразрывный, удушающий узел человеческих страстей.

С одной стороны — как же чертовски хороша эта жизнь! Взгляни на яркие витрины богатых лавок, где драгоценности сверкают, напоминая упавшие с небес звёзды, маня случайных прохожих своим холодным блеском и обещанием чего-то большего, чем простое существование. В прокуренных трактирах, где мужики с красными от выпивки лицами громко поют о своих мнимых подвигах, иногда можно встретить родную душу, что поймёт тебя лучше, чем собственная мать. «Бери от жизни всё, пока не сдохнешь!» — вот мой девиз на сегодняшний вечер. Я, как истинный грешник, пью до самого дна, позволяя горьким заботам и неуёмному страху ускользнуть, раствориться в благодатном тумане опьянения.

Но, о, как же вместе с тем отвратительна эта жизнь! Жирная грязь под ногами намертво прилипает к обуви, вонь из открытой канализации заполняет лёгкие, а проклятые жирные крысы шныряют по улицам с таким видом, точно они здесь — единственные полноправные хозяева. Каждый божий день — это изнурительная борьба с самим собой: с вечным голодом и жаждой, с грызущей тоской и оглушительным одиночеством.

«Светлое будущее? Да пошло оно всё!» — кричу я в пустоту, когда вижу, как очередная нищая семья по медному грошу собирает свои последние крохи на чёрствый кусок хлеба.

Город, в котором я застрял, похож на старого друга с двумя лицами: одно приветливо улыбается, а другое — прячет за спиной тяжёлый кулак. Здесь ты можешь найти любовь, но она, как и всё по-настоящему хорошее, уходит слишком быстро, оставляя после себя лишь пепел в камине и горечь на губах. «В жизни всё как в дешёвом баре: выпей и забудь, а наутро снова плати по счетам за свои старые грехи». Я всё чаще ловлю себя на мысли, что иногда лучше быть мертвецки пьяным, чем пугающе трезвым, ведь в опьянении скрыта своя правда, своя суррогатная свобода.

Облокотившись на липкую стойку, я смотрю на мир сквозь мутную призму хмеля. Вокруг меня — надрывный смех, пьяные проклятия, звон стеклянных бутылок, вдребезги разбивающихся о грязный пол, и пляшущие на стенах тени, что, кажется, знают все мои постыдные тайны. Да, жизнь — это чертовски сложная и несправедливая игра, но, мать твою, как же она всё-таки прекрасна в своей абсолютной беспорядочности! В каждом стакане, в каждом судорожном вздохе, в каждой случайной слезе и вымученной улыбке — вот оно, наше истинное, единственное сокровище.

«Живи быстро, умри достойно!» — шепчу я сам себе, поднимая бокал за все мимолётные радости и бесконечные горести, что дарит нам этот сумасшедший город. И в этот миг я чувствую, как моё сердце бьётся в унисон с бешеным ритмом жизни, полной невозможных чудес и осязаемых ужасов.

26 мая 07:31. Карманное измерение вне пространства. Джеймс Кетер.

Серое пустынное измерение совершенно ничем не привлекало: в нём не переливались краски звёздного неба, не светило яркое солнце, не чувствовался запах свежей листвы и не доносился шум городской суеты. Здесь царила лишь манящая и туманящая разум блаженная пустота, серая пыль и безмолвные обломки руин, застывшие вне времени.

На одной из разрушенных колонн устроился Джеймс. Юноша неспешно протирал свои пистолеты, тщательно рассматривая каждую деталь на корпусе, пытаясь найти в холодном металле ответы на свои извечные вопросы. О планах Эвана он не спешил спрашивать, ожидая, когда вернётся Элиза с новостями. Ждать девушку долго не пришлось: чёрный портал с резким треском разорвал пространство, и она, подобно свободной птице, выпорхнула из него, мягко приземлившись на серый песок.

— Как всё прошло? — украдкой спросил Эван, не отрываясь пейзажа.

— Согласился! — лучезарно улыбнулась суккуб, победно вскинув большой палец вверх.

Лёгкая ухмылка отразилась на губах Эвана. Он вальяжно подошёл к девушке и по-хозяйски потрепал её по голове.

— Умница, — похвалил он её. — Через пару часов навестим нашу капитаншу и…

Эван неожиданно прервался. Его взгляд словно провалился в бездонную пустоту, застыв на мгновение. В ту же секунду ленивая ухмылка на лице сменилась безумным, хищным оскалом. Тело юноши мелко задрожало от предвкушения, кулаки сжались до белизны в костяшках, а на предплечьях выступили пульсирующие вены. Дьявольская личина рвалась наружу; остервенённый безумец внутри него проснулся и жаждал проявить себя, воплотить всё, что только могло придумать его извращённое сознание. Высунув язык, юноша задышал тяжело и часто, подобно бешеному зверю, почуявшему кровь. Невероятная, пугающая до дрожи аура ярости вырвалась вовне вместе с диким азартом, подступившим к самому горлу.

…

По спине Джеймса пробежал леденящий холод, когда он поднял глаза на друга. В таком состоянии он видел Эвана не впервые, но каждый раз ужас, сковывающий тело, был таким же острым, как в тот роковой день, когда он осознал истинную мощь этого парня, перестающего сдерживать своего внутреннего демона.

Элиза же давно привыкла к внезапным метаморфозам своего господина. Раньше её охватывал парализующий страх, но за годы, проведённые рядом, она научилась получать почти изощрённое удовольствие от его безумия. В её памяти до сих пор жил тот день, когда она едва не погибла от его рук. Тогда Эван показал лишь малую долю своей силы, но этого хватило, чтобы раздавить её, как орех. Она кожей ощутила холод смерти, когда её голова была в миге от того, чтобы превратиться в кровавое месиво. В тот миг, когда тьма накрыла её разум, Элиза поняла: её жизнь висит на тончайшем волоске. Её спасли, но в этом спасении таился парадокс: она добровольно оказалась в услужении у того, кто едва не лишил её жизни. Она сама выбрала этот путь, решив примкнуть к безумцу, чья логика не поддавалась объяснению. И, как ни странно, ни капли об этом не жалела.

С лёгким смехом суккуб подошла к хозяину, её глаза сверкали озорством. Встав на цыпочки, она попыталась нежно поцеловать его в щеку, но Эван, не терпящий подобных проявлений чувств в такие моменты, резко схватил её за лицо ладонью и грубо отодвинул в сторону. Его глаза полыхнули гневом, в котором, однако, читалась и глубокая, вековая усталость.

— Сколько раз повторял! — процедил он, пряча язык за зубами и стараясь унять дрожь. — Не смей меня целовать!

Элиза обиженно надула губы, как ребёнок, у которого отобрали любимую сладость. Она потупила взгляд, не очень успешно стараясь скрыть разочарование за напускной покорностью.

— Открой портал в город, — произнёс он.

Девушка послушно взмахнула рукой. В воздухе раздался сухой треск, и чёрная трещина распорола серую мглу измерения. Эван, не проронив больше ни слова, растворился в портале, оставив за собой лишь неприятный шлейф напряжения.

Джеймс, нервно сглотнув, спрыгнул с колонны и подошёл к Элизе.

— Никогда не привыкну к этому его виду. — он усмехнулся, стараясь сохранить последние крохи спокойствия, но в его глазах читалось обратное.

Суккуб, не обращая внимания на его слова, мило похихикала и мечтательным жестом закрыла портал.

— А по-моему, он просто милашка, — с приторной улыбкой произнесла она. Резко сократив расстояние, она прижалась к Джеймсу всем телом. — И ты тоже! — игриво промурлыкала она, внезапно чмокнув его в щеку.

Они оба знали Эвана. Знали, чем чревато его пробудившееся безумие: юноша становился непредсказуемым стихийным бедствием. Однако одно оставалось неизменным…

— Да примет же моя Госпожа тех, кого милый Эван сегодня порвёт на части, — хихикнула суккуб, и её глаза на миг сверкнули, как лезвия ножей. — Что ж, думаю, нам тоже пора заняться делами.

— Поддерживаю, — согласился Джеймс. — Сейчас заберём того стражника и отправимся к капитанше.

— Ладно, — невзначай пожал плечами парень. — Только я до сих пор не до конца понимаю, зачем всё это затеяно?

Элиза озорно улыбнулась. Обойдя Джеймса, она ловко запрыгнула ему на спину, по-хозяйски обвив его шею руками.

— Покатай меня! — ласково попросила она, прижавшись к его уху. — Я так устала от всех этих переговоров…

Закатив глаза, Джеймс перехватил её поудобнее, чтобы она не соскользнула.

— А теперь — вернёмся к Николасу! — радостно скомандовала она.

Взмах руки — и новый портал расцвёл в пустоте. Джеймс, немедля, шагнул в него, оставляя позади безжизненный серый мир карманного измерения.

26 мая, 07:45. район Шёлковый угол. Пристанище банды «Тихий Шёпот».

Господин Ландвик нервными шагами мерял свой кабинет, тяжёлые ботинки глухо стучали по дубовому паркету. В его руке дымилась очередная дорогая сигара, от которой исходил густой, терпкий аромат табака, заполняющий всё пространство, смешиваясь с лёгким налётом стресса, который босс сам же и создавал вокруг себя.

Шин и Вероника, как две безмятежные фигуры на фоне его бурной и бесполезной активности, вальяжно устроились на мягком бархатном диване. Юноша, сосредоточенный на документах, предоставленных Боссом, с лёгким недоумением перебирал бумаги, пытаясь найти в них логику. В то время как девушка, весело и беспечно покачивая стройными ножками, с явным удовольствием наслаждалась сочным сладким виноградом, не обращая внимания на бурю, назревающую в кабинете.

— Как?! — в голосе Ландвика звучала неподдельная ярость, граничащая с отчаянием. Его глаза метали молнии, когда он резко остановился и уставился на своих подчинённых. — Как вы — лучшие люди моей банды, могли упустить человека на абсолютно открытой улице?! Он же шёл прямо за вами, в паре шагов! Как вы умудрились его проворонить?!

— Босс, успокойтесь, — непринуждённо отозвался Шин, даже не соизволив оторвать взгляда от бумаг. Его уверенность была непоколебимой, отчего ему хотелось верить. — В моей практике такое случается не впервые. Скорее всего, его просто вытянули через портал. — юноша изящным движением поправил чёлку, его жесты оставались спокойными, но в голосе проскользнула едва уловимая нотка насторожённости. — Мы его найдём. Уходить от нас ему нет никакого резона. Он лично, без тени сомнения, согласился на встречу с вами.

— Вот-вот! — подтвердила Вероника, задорно жуя виноград и с лукавой улыбкой поглядывая на Шина. — Тем более, у меня с ним сложились прекрасные отношения… — Она вдруг слегка замялась, и её щёки окрасились едва заметным румянцем, когда она осознала, насколько двусмысленно звучат её слова. — Не думаю, что он захочет от меня сбежать.

Господин Ландвик картинно закатил глаза, чувствуя, как остатки его терпения испаряются вместе с табачным дымом. Он с силой выдохнул серую струю и, сорвавшись, рявкнул так, что хрусталь в шкафу жалобно звякнул:

— Вероника, мне абсолютно поебать, спишь ты с этим оболтусом или нет! И на ваши «высокие отношения» мне тоже плевать с высокой колокольни! Мне нужен умелый стрелок и разведчик на место Марка. А вы, два обалдуя, проебали золотой самородок прямо под собственным носом!

Вероника обиженно надула губы и демонстративно отвернулась к окну. Её взгляд мгновенно потемнел, а весёлость сменилась глухим раздражением, которое обволокло её холодной тенью.

— Старый пид…

— А давайте успокоимся! — резко перебил Шин, поднимаясь с дивана. — Босс, могу вас заверить: мы обязательно его отыщем. Прошу, не стоит сомневаться в наших способностях.

Ландвик смерил юношу тяжёлым, высокомерным взглядом, который мог бы резать металл. Затем, с коротким хриплым вздохом, он вернулся к столу и грузно плюхнулся в массивное кресло, которое он так любил и способное удержать его гнев. Он открыл серебряный портсигар, дрожащими пальцами достал новую сигару и снова зажёг спичку. Дым вновь заполнил кабинет.

— Даю вам три дня на его поиски. Не найдёте — горько пожалеете. — произнёс он хрипло, с явной угрозой в голосе.

Шин едва заметно и благодарно кивнул, поправил поля своей шляпы и в сопровождении Вероники покинул душный кабинет. Едва за ними закрылась массивная дверь, маска вежливости сползла с его лица.

— Ублюдок старый, — пробурчал он, быстро спускаясь по лестнице и чувствуя, как злость закипает в груди. — Вероника, подсыпь ему при удобном случае слабительное в коньяк. Самое ядрёное.

Девушка мгновенно преобразилась, на её лице снова расцвела задорная, хищная улыбка, и она заговорщицки кивнула в ответ.

26 мая, 7:35. Больничное крыло казармы стражников. Николас Грейхарт.

Николас ещё не успел толком прийти в себя после странного визита и ухода Элизы, как тяжёлая дубовая дверь резко распахнулась, с грохотом ударившись о стену и впуская в помещение незваную троицу гостей. Холодный свет магических фонарей, развешанных вдоль стен, недобро заиграл на их начищенных до блеска доспехах, отбрасывая на исшарканный пол длинные, уродливые силуэты. Трое стражников с самодовольными ухмылками на холёных лицах вошли внутрь. Их руки сжимали рукояти мечей в ножнах, а взгляды скользили по палате с ленивой, граничащей с хамством наглостью, которая присуща лишь тем, кто привык считать себя истинными хозяевами жизни по праву рождения.

Богатенькие сынки знатных купцов и захудалых аристократов — те самые «золотые мальчики», которые привыкли прятаться за широкими спинами и тугими кошельками своих отцов, а не за собственными заслугами, коих, разумеется, не водилось и в помине. Напыщенные, пустые внутри куклы, напрочь лишённые настоящего боевого опыта, но до краёв переполненные ядовитым самомнением. Их жалкое представление о службе сводилось к издевательствам над слабыми, распусканию гнусных слухов и выполнению необременительных поручений в безопасных стенах особняков. Настоящей службы, пахнущей кровью, потом и адреналином граничащим с касанием самой смерти, они не видели и вряд ли когда-нибудь удостоятся чести увидеть.

Во главе этой камарильи[1] шёл Лемар мон Картье — младший сын графа Гидеона мон Картье. В отличие от отца, который, пусть и слыл человеком жёстким, но всё же обладал понятием о справедливости, Лемар же не унаследовал ни дисциплины, ни чести, ни даже зачатков ума. Единственным его талантом был длинный, змеиный язык, который умело вылизывал задницы нужных господ. Выделяли его разве что посредственные способности к магии огня, которыми он безбожно хвастался при каждом удобном случае. Позади него вышагивали двое верных псов на привязи: Генри Булберг и Кристофер Билл — ещё большие ничтожества, привыкшие заискивающе поддакивать каждому слову своего предводителя.

Николас встретил их появление с почти безразличным спокойствием.

— Грейхарт! Наш дорогой и доблестный товарищ… — Лемар остановился в паре шагов, растягивая губы в фальшивой, вызывающей тошноту улыбке. — Гляжу, ты нехило пострадал в последнем патруле? Мы так переживали за твоё драгоценное здоровье, что просто не могли не проведать тебя. Мы ведь так хотим помочь… чем сможем.

Пока Лемар заговаривал зубы, Генри и Кристофер начали медленно и, как им казалось, незаметно заходить с флангов, беря Николаса в кольцо. Глупцы. Они всерьёз полагали, что опытный боец не заметит столь примитивного манёвра.

«Вы правда думаете, что я вас не вижу, идиоты?» — мелькнула едкая мысль, но Николас не выдал своего знания ни единым мускулом. Вместо этого он плавно сделал несколько шагов назад, заходя в узкий проём между кроватями и создавая тем самым искусственную преграду. Теперь, если эта троица решит подобраться ближе, им придётся либо втискиваться в узкое пространство по одному, либо прыгать через мебель, что превращало их в отличные мишени.

— Ребята, я в полном порядке. Тронут вашей искренней заботой. — Николас посмотрел прямо в глаза Лемару, ответив ему точно такой же натянутой улыбкой.

Лица «шестёрок» мгновенно налились багровой кровью от злости, когда они поняли, что эффект внезапности провален. Они привыкли, что перед ними лебезят, что их фамилий боятся, но Николас не принадлежал к числу тех, кого можно было прогнуть одним лишь громким титулом.

— Мне даже неловко вас задерживать. У таких важных персон наверняка полно важных государственных дел. Может, вам лучше пойти обратно туда, откуда вы вылезли? — добавил он, сделав небрежный, почти издевательский жест рукой в сторону двери.

Лемар оскалился, его брови сошлись на переносице, а в глазах вспыхнула неприкрытая, гнилая злоба.

— Ты-то, может, и в порядке, Грейхарт, а вот наши наставники, которых ваш доблестный отряд вчера обнаружил в переулке. Они мертвы!

Он сделал резкий шаг вперёд и больно ткнул пальцем в грудь Николасу.

— А вот твоя мелкая сучка-сестра с братцем почему-то выжили. Какая ирония, не находишь?

Мир на мгновение замер, а звуки стали чуточку тише. Николас почувствовал, как по венам, обжигая изнутри, разливается раздирающая ярость. Его кулаки сжались с такой силой, что костяшки побелели, а ногти до крови вонзились в ладони. Он мог бы снести голову Лемару прямо здесь и сейчас. Вбить его холёное лицо в кровавую кашу, заставить его захлебнуться собственными словами и пожалеть о каждой секунде, проведённой на этом свете. Но разум твердил иное.

«Не сейчас...» — Николас медленно выдохнул, загоняя ярость в стальную клетку контроля. Он выпрямился во весь рост, глядя на Лемара сверху вниз. В голове пульсировал вопрос:

«Почему его наставники мертвы? Там не было смертельных ран. Пара отверстий в плече и ноге — от такого не подыхают. Да и когда я уходил, они были ещё живы. Нет, тут явно постарался кто-то другой. Но кто?»

Напряжение усиливалось, а Лемар продолжал ухмыляться, упиваясь своей мнимой властью, а Генри и Кристофер уже сжимали кулаки, уверенные в победе за счёт численного перевеса. Они забыли, что умение чесать языком никак не помогает в настоящей драке.

— Слышал, её так отделали, что пришлось тащить на руках, как мешок с требухой до самой лечебницы. Самое подходящее состояние для жалкой простолюдинки… — Лемар открыл рот, собираясь добавить ещё какую-то гадость, но не успел.

Резкий, как удар молнии, рывок вперёд — и кулак Николаса со всей мощью впечатался подонку в пах, туда, где пластины доспеха не защищали этом мешок с говном. Графский сынок охнул, его глаза расширились, а остатки воздуха с шумом покинули лёгкие. Ноги Лемара подкосились, он пошатнулся и судорожно попытался вдохнуть, но Николас не собирался давать ему передышки.

Левой рукой он мёртвой хваткой вцепился в волосы Лемара, а правым коленом сокрушительно врезал ему снизу в челюсть. Глухой звук удара, отчётливый хруст кости — и тело Лемара отлетело назад. Он споткнулся о ножку кровати и повалился на матрас, обрушив стоящую рядом тумбочку.

Первым из ступора вышел Генри. Взревев от обиды за хозяина, он ринулся в атаку. Николас краем глаза засёк движение и в последнюю секунду уклонился от размашистого удара. Генри по инерции подался вперёд, открываясь, и тут же получил короткий, хлёсткий встречный удар в челюсть.

— Угх! — Булберг тяжело осел на пол, пуская слюни.

Николас мгновенно отступил, уходя с линии атаки Кристофера, который бросился на него следом. Но из-за того, что туша Генри мешалась под ногами, Кристофер промахнулся. Николас перехватил его руку, резко выкрутил сустав и с силой отправил бедолагу лицом прямо в железную спинку соседней кровати. Раздался звонкий металлический «бум» и протяжный стон.

Лемар тем временем кое-как отдышался. Его лицо, залитое кровью из разбитого носа, исказилось в гримасе нечеловеческой ненависти.

— Ты, ублюдок! Сгори в аду! — его правая ладонь внезапно вспыхнула ярко-оранжевым магическим пламенем.

Николас, не дожидаясь снаряда, рванул в сторону и одним мощным движением перевернул массивную койку, создавая баррикаду. Огненный шар с шипением врезался в деревянную спинку, рассыпавшись искрами. Запах палёного дерева и гари мгновенно ударил в нос.

«Вот же сука! Как он умудрился так быстро активировать огонь без заклинания?» — Николас осторожно выглянул из-за укрытия, видя, как Лемар, пошатываясь, встаёт, и его руки снова начинают светиться. — «Глупо было думать, что он не посмеет использовать здесь магию».

Кулаки Лемара наливались жаром, готовясь к новому броску, но Николас не стал ждать. Он поднырнул под очередной замах и нанёс точный, короткий удар под колено. Сухожилие отозвалось острой болью, и маг снова рухнул на пол, теряя концентрацию.

В этот самый миг в дальнем конце комнаты вспыхнуло странное, бледное свечение. Воздух за спинами дерущихся пошёл рябью, напоминая порванная ткань, и из ниоткуда возник тёмный разлом, закручивающийся воронкой. Из портала на пол бесшумно вывалился молодой юноша, на плечах которого, как наездница на верном скакуне, сидела девушка. Хаос драки был настолько велик, что появления незваных гостей никто не заметил.

На пару секунд вновь прибывшие замерли, с любопытством наблюдая за бесплатным представлением. Девушка грациозно соскользнула на пол и посмотрела на Николаса, который в этот момент как раз уворачивался от совместной атаки двух пришедших в себя стражников, но всё же пропустил скользящий удар по скуле.

Пара любопытных глаз следила за каждым движением.

— А он ничего так, бодро справляется, — девушка посмотрела на своего спутника и задорно подмигнула ему. — Ну что, будем помогать или ещё немного понаслаждаемся этим прекрасным шоу?

26 мая, 7:37. Больничное крыло казармы стражников. Джеймс Кеттер.

Джеймс не мог сдержать кривой ухмылки, глядя на то, как больничное отделение окончательно взорвалось хаосом. Это всегда было так предсказуемо — дай солдатам пять минут без присмотра офицеров, и они тут же начнут выяснять, чей статус весомее, а кулак тяжелее. Классовая ненависть, зависть к чужим успехам, тупое чванство — всё это годами клокотало под поверхностью, как гной в запущенной ране. Стоило лишь слегка надавить, чтобы всё это дерьмо хлынуло наружу зловонным потоком.

А уж глядя на Николаса, можно смело сказать, что он из себя представляет. С его врождённым благородством, неудобными принципами и привычкой резать правду-матку в глаза оказался идеальным громоотводом для этой бури.

Мужчина, несмотря на свежие бинты и кровь, уже начавшую сочиться сквозь марлю, двигался как заведённый механизм — он виртуозно уклонялся от тяжёлых ударов стражников. Грейхарт умело использовал койки как щиты и бил локтями точно в солнечные сплетения, сминая пластину доспеха. Но численный баланс сил был очевиден: у него были лишь кулаки да подушка, вырванная из-под собственной головы, а у них — кованые сапоги, стальные мечи, магия и, что самое важное, опьяняющее ощущение полной безнаказанности.

— А он ничего так, бодро справляется, — Элиза посмотрела на своего спутника и задорно подмигнула ему. — Ну что, будем помогать или ещё немного понаслаждаемся этим прекрасным шоу?

Джеймс ничего не ответил, лишь лениво провёл указательным пальцем по холодной рукояти своего пистолета. В этот момент один из подопечных Лемара, Кристофер, кое-как очухался от удара и, пошатываясь, полез рукой за пазуху.

Ну, конечно. Огнестрел. Старый, замызганный кремнёвый пистолет, но от этого не менее смертоносный в руках идиота. Кристофер поднял ствол, целясь Николасу прямо в живот. Его пальцы заметно дрожали — и вовсе не от страха, как могло показаться, а от дикого возбуждения. Он уже видел в своём воображении, как человек будет мучиться в агонии, заходясь в предсмертных воплях.

БАХ!

Джеймс выстрелил первым, даже не меняя позы. Резкий запах пороха мгновенно ударил в нос — терпкий, обжигающий, божественный аромат. Тяжёлая пуля с хирургической точностью снесла Кристоферу большой палец на правой руке.

БАХ!

Второй выстрел последовал незамедлительно — и пистолет стражника, выскользнув из окровавленной ладони, с грохотом рухнул на дощатый пол.

— ЛЯ-Я-Я-ДЬ! — истошный рёв Кристофера буквально взорвал пространство больничного крыла.

Джеймс с наслаждением вдохнул сизый пороховой дым и прикрыл глаза от удовольствия.

— Нет ничего лучше, чем аромат свежего пороха поутру, — прошептал он, едва шевеля губами.

Комната мгновенно замерла. Даже Лемар, этот тупой бык с квадратной челюстью, застыл на месте, внезапно осознав, что правила игры в этой палате только что бесповоротно изменились.

— Господа, господа! — Элиза сделала изящный, почти издевательский реверанс, её глаза опасно блеснули. — Я настоятельно прошу вас закончить этот трогательный семейный спор прямо сейчас. В противном случае… — её многозначительный взгляд скользнул к Джеймсу, который уже деловито перезаряжал свои пистолеты, — у вас очень скоро возникнут проблемы, которые вы не переживёте.

Лемар судорожно облизнул пересохшие, потрескавшиеся от удара губы. Он был трусом. Не из тех, кто забивается в угол, а из тех, кто умеет быстро считать шансы. А эти двое перед ним явно не вписывались в привычную картину мира. Девчонка с глазами, как у змеи перед броском, и этот вооружённый психопат, улыбающийся так, будто он вышел на воскресную прогулку в парке.

— Мы… мы уходим… — прошипел он. Его голос мгновенно изменился с напыщенного на любезно-виноватый, и теперь напоминал скрип старой ржавой двери.

Николас, тяжело прислонившись к стене, хрипло усмехнулся. Кровь текла по его подбородку, пачкая рубаху, но в глазах горело холодное торжество победителя. Трое подонков начали пятиться к выходу, но Элиза одним плавным движением перекрыла им путь к двери.

Она изменилась. Не внешне — просто в её чертах что-то неуловимо сдвинулось, стало чужим и опасным. Тени вокруг неё вдруг зашевелились, точно сама тьма потянулась к её тонким пальцам.

— Если вы, — её голос стал тихим, — хотя бы попытаетесь обвинить Николаса в содеянном… — она наклонилась вперёд, и её ледяное дыхание коснулось щеки оцепеневшего Лемара, — то окажетесь в объятиях смерти гораздо быстрее, чем успеете осознать, что вы уже мертвы.

Лемар задрожал. Его колотило так сильно, отчего он превратился в ещё больше жалкого слизняка. По-настоящему отвратное зрелище. Его товарищи побледнели до синевы. Они почувствовали каждой клеткой своего отсутствующего мозга этот могильный холод, ползущий по спинам, как костлявые пальцы жнеца уже смыкаются на их шеях, сдавливая кадык.

— Мы… мы ничего не скажем, клянёмся, — выдавил один из них, и в его голосе слышалось что-то новое, чего он до этого не испытывал. Первобытный, животный страх. Ещё немного и они бы точно обмочились в штаны.

Элизе прельщало смотреть на муки своих жертв, но сейчас, она небрежно отступила в сторону, и троица буквально выплеснулась в коридор, даже не рискнув обернуться. Джеймс весело рассмеялся, пряча оружие.

— Ну что, дружище, — он ловко швырнул Николасу свою фляжку с виски, — теперь ты официально в долгу перед нами.

Элиза тем временем уже доставала из сумки свежие бинты. Её пальцы двигались быстро и уверенно — казалось, она знала о том, как затягиваются раны, гораздо больше любого лекаря. В комнате повисла тишина, нарушаемая лишь хриплым дыханием Николаса. Он сидел на краю перекошенной койки, сжимая фляжку так крепко, будто это был единственный шанс заглушить бушующую боль. Его взгляд метался от Джеймса к Элизе и обратно..

— Так, — Николас вытер кровь с губ тыльной стороной ладони, морщась от боли. — Давайте-ка начистоту. Тебя, — он кивнул на Джеймса, — я помню. Тот переулок. Ты сбежал тогда…

— Тогда, когда спас твою сестрёнку? — Джеймс ухмыльнулся, проверяя ход затвора. — Да, был грешок. Но не жди от меня церемоний и благодарностей — я просто не люблю, когда всякие сволочи портят мне хороший вечер.

Николас заметно напрягся, его пальцы снова сжались в кулаки.

— Ты мог бы хотя бы рассказать мне тогда, что именно случилось.

— О, божечки, — Джеймс картинно закатил глаза к потолку. — Да кому ты был нужен? Просто так совпало, что я помог девчонке, которая по чистой случайности оказалась твоей сестрой.

— Совпадение, значит, — Николас фыркнул, не скрывая скепсиса. — Как и то, что вы оба оказались здесь именно в тот момент, когда на меня напали?

Элиза, туго перевязывающая ему рану на предплечье, намеренно резко дёрнула край бинта.

— Ай! Чёрт!

— Сиди спокойно и не дёргайся, — прошипела она, хотя в уголках её губ играла едва заметная усмешка. — И хватит мериться амбициями. Мы здесь, потому что пришло время действовать. Эван уже подготовил почву.

— Эван? — Николас нахмурился, явно пытаясь сопоставить это имя со своими знаниями. — Кто это вообще такой?

— Всему своё время, — Джеймс швырнул ему плотный свёрток с одеждой. — Натягивай это. Если мы выйдем наружу в таком виде, все решат, что ты пытался отбить меня у Элизы.

Николас поймал свёрток и развернул его — внутри оказалась добротная, хоть и немного поношенная, но чистая рубаха.

— Ты это серьёзно?

— Абсолютно. И да, меня зовут Джеймс. На случай, если вдруг надумаешь написать мне благодарственное письмо в стихах. Просто знай — я люблю романтику.

Джеймс лукаво подмигнул.

— Николас, — буркнул он в ответ. В его голосе уже не было прежней ледяной колкости. — И спасибо. В частности, за сестру.

Джеймс молча кивнул.

Элиза встала, отряхнула пыль с платья и сладко потянулась, выгибаясь так сильно, как кошка после долгого сна. Каждый из присутствующих замер, разглядывая девушку.

— Ладно, мальчики, хватит болтовни. Эван не любит ждать.

— И что, он просто решил собрать нас всех, как каких-то потерянных щенков? — Николас с трудом натянул рубаху, шипя от боли в рёбрах.

— Щенков? — Джеймс весело фыркнул. — Скорее, бродячих псов с паршивым характером.

— А ты, выходит, у нас главный в стае?

— О, а парень-то быстро соображает, — Джеймс заговорщицки подмигнул Элизе.

Та лишь тяжело вздохнула и решительно направилась к двери.

— Идёмте. Чем быстрее мы узнаем, что именно задумал Эван на этот раз, тем быстрее сможем начать это коллективно ненавидеть.

Джеймс бросил последний, почти нежный взгляд на разгромленную палату — сломанные койки, разбитые вдребезги аптечные склянки и багровые пятна крови на полу.

— А красиво получилось, согласись.

— Заткнись. — проворчал Николас, но в его тоне уже слышались нотки чего-то, отдалённо напоминающего… понимание.

Трое вышли в тёмный коридор, оставив за спиной вчерашний хаос. Тяжёлая дверь с глухим стуком захлопнулась.

Элиза остановилась у самого выхода из больничного крыла, её тонкие пальцы скользнули по резной деревянной маске. Лисья морда с позолоченными контурами щёлок прижалась к её лицу с тихим, неприятным до глубины души скрипом, напоминая живое существо. Дерево под её ладонями зашевелилось, обтекая черты, скрывая демонические изгибы рогов и неестественный, пугающий блеск глаз, оставляя на виду лишь загадочную, застывшую ухмылку, вырезанную чьей-то дрожащей рукой.

— Ну не прелесть ли? — Джеймс растянул губы в едкой ухмылке, поправляя кобуру на бедре. Его пальцы привычным, доведённым до автоматизма движением проверили пистолет — металл холодно и хищно блеснул в бледном утреннем свете.

— Теперь ты похожа на ту дорогую игрушку, что богатые ублюдки покупают своим любовницам, чтобы те не слишком скучали в постели.

Элиза медленно повернула голову, и маска снова скрипнула, издавая сухой смешок. Её голос из-под деревянной личины прозвучал неестественно глухо, с металлической ноткой:

— Спасибо, милый. — Она намеренно растягивала слова, наслаждаясь каждым мгновением. — А ты всё так же пахнешь дешёвым порохом и искренним разочарованием в человечестве. Приятное, знаешь ли, постоянство.

Николас, облачённый в поношенную рубаху, которую ему всучил Джеймс, машинально провёл рукой по бедру, ища рукоять меча, которого ему сейчас катастрофически не хватало. Его пальцы за годы верной службы запомнили это движение на уровне рефлексов: быстрая проверка оружия, оценка угроз. Рубаха сидела неудобно, колола кожу, пахла застарелым табаком и чем-то спиртным, но это всё равно было лучше, чем щеголять голым торсом, обмотанным бинтами.

Он осмотрел улицу и лишь сухо хмыкнул, видя привычную картину мирского бытия.

Старуха с лицом, напоминающим смятый и пожелтевший пергамент, торговала тухлой рыбой, не обращая внимания на рой мух; двое стражников в засаленных, заляпанных мундирах прямо в подворотне делили взятку, пересчитывая монеты с обречённым видом. Мальчишка с пальцами, чёрными от копоти, ловко стащил кошелёк у зазевавшегося толстого купца и мгновенно растворился в толпе.

Центральная площадь кишела народом, напоминая муравейник. Каждый куда-то спешил, не смотря по сторонам. Николас брезгливо скривил губы, видя, как его коллеги старательно смотрят в другую сторону, делая вид, что не замечают явных нарушений. Его пальцы сами собой сжались в кулаки — старая привычка, от которой не так-то просто избавиться.

— Смотри-ка, — Джеймс язвительно кивнул в сторону патрульных, принимавших «дань» от потного хозяина харчевни. Его глаза блестели злым, злорадным огоньком. — Твои доблестные братья по оружию усердно охраняют покой граждан. Какое рвение, какая самоотдача! У меня аж слюнки текут от такой идиллии.

Николас резко развернулся к нему, его глаза вспыхнули холодным, опасным огнём. Ткань рубахи натянулась и угрожающе затрещала по швам, когда он скрестил руки на груди:

— Не все такие, — его голос звучал хрипло. — Некоторые всё ещё помнят слова клятвы.

Элиза зашлась в смехе — звук из-под маски получился странным, лязгающим:

— О, наш истинный рыцарь в сияющей... ну, то есть в потрёпанной рубахе! — Она отвесила ему театральный реверанс. — И как ты до сих пор не повесился от осознания всей этой грандиозной бредятины, что творится вокруг?

Николас резко выдохнул через нос, его ноздри гневно дрогнули. На мгновение в его глазах мелькнуло что-то тёмное и болезненное — старая обида? Бессильная злость? Или просто бесконечная усталость?

— По привычке, — пробормотал он, отворачиваясь и раздражённо поправляя неудобный воротник. — И потому что кто-то же должен оставаться человеком в этом выгребной яме.

У самой вывески «Закусок Маркуса» их ждала классическая сцена. Трое солдат окружили перепуганного подростка, прижав его к стене. Старший патрульный, с лицом, профессионального алкоголика, уже занёс тяжёлый кулак для удара. Николас машинально шагнул вперёд — годы службы взяли своё раньше, чем разум успел возразить. Его рука привычно легла туда, где должна была быть рукоять меча, но пальцы встретили лишь грубую ткань рубахи. Он на секунду растерялся, ощутив фантомную пустоту, но тут же уверенно выпрямился, чеканя слова:

— Основания для задержания?

Солдаты обернулись, недовольно ворча. Их взгляды скользнули по его потрёпанной одежде, мгновенно оценивая степень угрозы. Старший нехотя опустил кулак; он узнал Николаса и оскалился. «Видать к Грейхарту большинство товарищей относилось с плохо скрываемым презрением.»

— Не твоё собачье дело, Грейхарт. Мелкий — воришка, мы его давно пасли. Да и ты, как я погляжу, не на службе, чтобы нам морали читать. Так что будь добр, катись туда, куда шёл.

Николас медленно, почти лениво обвёл их взглядом. Его поза неуловимо изменилась — плечи расправились, подбородок приподнялся, делая его фигуру и без того огромной.

— Тогда где прямые доказательства? Кто-то из свидетелей видел, как он крал? — Он обвёл взглядом толпу зевак, которые, как обычно, предпочли трусливо отмолчаться. Затем Николас сделал весомый шаг вперёд, и солдаты невольно попятились. — Или мы сейчас же пойдём разбираться прямо к капитану?

Минута тягучего замешательства, и солдаты, бормоча под нос проклятия и сплёвывая на мостовую, отступили. Как только перепуганный мальчишка задал стрекача, Джеймс восхищённо присвистнул:

— Ну надо же, — он игриво подмигнул стражнику. — Геройство у тебя — как хроническая чесотка, да? Ничем не выводится. Смотри, Николас, тебя в этом городе скоро на костре сожгут за подобную ересь.

Николас резко обернулся, его глаза снова вспыхнули. Он рывком достал из кармана флягу с виски, что дал ему Джеймс, и сделал огромный, жадный глоток. Алкоголь приятно обжёг горло, заставив его до слёз поморщиться.

— Пошёл ты к чёрту, — хрипло выдохнул он, но в уголках его губ на миг дрогнула тень усталой улыбки, когда он вытирал рот рукавом. — Но выпивка у тебя и правда стоящая.

Внутри таверны «Закуски Маркуса» насыщенно пахло жареным луком, кислым перегаром от завсегдатаев и чем-то застарело-затхлым. Джеймс первым переступил порог, его глаза в мгновение ока привыкли к полумраку помещения. Элиза скользнула следом за ним, её деревянная маска в тусклом, колеблющемся свете масляных ламп казалась ещё более жуткой и гротескной.

И именно там они увидели его.

Эван сидел в самом дальнем углу, за массивным дубовым столом, буквально уставленным едой и алкоголем, от пива до вина. Его угольно-чёрные глаза блестели в полумраке, напоминая масляные лужи на мостовой после дождя. Пальцы с изящными длинными ногтями неспешно барабанили по дереву, выбивая рваный, только ему знакомый ритм. Когда он медленно улыбнулся, гостям показалось, что в зале внезапно стало на несколько градусов холоднее.

Николас замер на пороге, наткнувшись на невидимую стену. Его пальцы инстинктивно дёрнулись к отсутствующему оружию, но замерли, сжавшись в тяжёлый кулак. Внутри, что-то яростно дёрнулось из него, так и норовя вырваться наружу, но не придал этому значение. Он сделал ещё один глубокий глоток из фляги, прежде чем заставить себя переступить порог этого логова.

— А вот и мои запоздалые грешники, — голос Эвана звучал мягко. — А это, стало быть, и есть тот самый легендарный страж? — его взгляд неспешно скользнул по Николасу, оценивая его с ног до головы, как торговец осматривает скотину перед покупкой. — Садитесь же. Я уже заказал вам завтрак.

Джеймс грузно, со стоном облегчения опустился на скамью, его пистолеты с глухим стуком ударились о столешницу:

— Знакомься, Эван. Это Николас. Теперь он наш несчастный должник, — парень усмехнулся.

Эван медленно кивнул, и его улыбка стала ещё шире, обнажая идеальный ряд зубов. Он протянул руку через стол — его пальцы были удивительно изящными и тонкими для мужчины его комплекции:

— Эван.

Николас на мгновение застыл. Его взгляд метался с протянутой ладони на непроницаемое лицо Эвана, а затем на ухмыляющегося Джеймса. Он сделал финальный глоток из фляги и лишь потом крепко пожал руку незнакомцу:

— Николас. — Он намеренно опустил фамилию, и так понимая, что все знают её. — Городской стражник. — его губы искривились в подобии горькой улыбки. — Хотя сейчас, благодаря ему, я больше похож на спившегося бродягу в чужих шмотках.

Эван рассмеялся — и от этого сухого и резкого звука, больше напоминающим скрип ножа по стеклу, все неприятно поёжились:

— О, мне определённо нравится этот парень. — Его пальцы цепко сжали кубок с красным вином. — Он хотя бы понимает, что в этом цирке все мы — всего лишь шуты на шаткой сцене.

Когда к столу подошёл суетливый официант, Николас уже допивал остатки из фляги. Он небрежно швырнул пустую посудину на стол и посмотрев на официанта, произнёс:

— Ещё принеси. — его голос окончательно осип от алкоголя и напряжения.

Джеймс иронично вскинул бровь:

— А как же твоё «я на службе», доблестный стражник?

Николас криво ухмыльнулся, глядя сквозь него:

— Сегодня у меня выходной. К тому же... нужно ведь чем-то обеззаразить эти чёртовы раны. — он устало откинулся на спинку стула, его глаза недобро блестели в неверном свете ламп.

Эван откинулся назад, переплетя длинные пальцы перед самым лицом. Его ногти блестели в тусклом свете. Где-то в глубине зала пьяный кучер надрывал глотку, затягивая похабную песню, звон разбитой кружки сливался с грубым хохотом матросов, а брызги жира со сковороды на кухне шипели, создавая атмосферу этого заведения.

Элиза, сидевшая чуть в стороне от мужчин, с невозмутимым видом откусывала кусочек пышного омлета, неспешно заедая его свежим хлебом, обильно смазанного мёдом. Её лисья маска полностью скрывала выражение лица, но по тому, как её тонкие пальцы лениво играли с зубцами вилки, было ясно — происходящее её не на шутку забавляет. Она наблюдала за разворачивающейся сценой, изредка прихлёбывая из бокала мутноватое дешёвое вино, которое в её руках казалось изысканным нектаром.

— Детки мои... — начал Эван. Его тихий голос, но до боли пронзительный и острый, заставил даже Джеймса прекратить привычное барабанить пальцами по рукояти пистолета. — У меня для вас... — он сделал театральную паузу, явно наслаждаясь тем, как напряглись их спины, — Есть работа.

Джеймс растянул губы в хищной ухмылке, обнажая чуть желтоватые, острые клыки. Его пальцы, покрытые сетью тонких белых шрамов от бесчисленных перезарядок на бегу, возобновили свой немой танец по рукояти пистолета.

— Ну конечно же, — прошипел он, сощурив глаза. — Только ради чего-то по-настоящему стоящего и грязного ты бы приказал мне отправиться в этот вонючий город.

Эван улыбнулся — его губы растянулись в самой жуткой, неестественной улыбке, которая заставляла даже самых отпетых мерзавцев чувствовать противный холодок между лопатками.

— Вам предстоит... — он снова выдержал паузу, смакуя этот момент, — Вступить в элитные ряды королевской гвардии.

В таверне воцарилась мёртвая тишина. Даже пьяный кучер за соседним столом, только что оравший песню, на миг замолк, от предчувствия беды. Николас сидел, не шевелясь. Его широкие плечи окаменели под поношенной рубахой, а глаза расширились, отражая дрожащий свет масляных ламп.

Джеймс вдруг разразился таким громким, надрывным хохотом, что посетители невольно вжали головы в плечи, а пробегавшая мимо официантка едва не выронила поднос с тяжёлыми кружками.

— Ох ты ж блять! — он с силой ударил кулаком по столу, заставив посуду подпрыгнуть и жалобно звякнуть. — Это же просто охрененно! Я всю жизнь мечтал пощеголять в этом пафосном позолоченном мундире!

Николас медленно обвёл лицо Эвана, пытаясь разглядеть за этой маской спокойствия истинный замысел.

— Я наслышан, — глухо проговорил он. — Но как, скажи на милость, мы, по-твоему...

— Спокойно, солдатик, — Эван повелительно поднял ладонь, и Николас невольно замолчал, ощутив странное давление в лёгких, как будто ему в одно мгновение перекрыли кислород. — Всё уже улажено. Я... — он сделал многозначительную паузу, — Договорился о вашей протекции с самой Анжеликой Амилье.

Джеймс присвистнул, и в его глазах загорелся нездоровый интерес.

— Та самая Анжелика? Ну, теперь-то точно будет весело!

Николас тяжело дышал, его пальцы нервно сжимались в кулаки и снова разжимались. Где-то на кухне с грохотом упала сковорода, но он даже не вздрогнул.

— Для чего всё это? — он нахмурился, глядя Эвану прямо в тёмные глаза.

— Цель проста, — продолжил Эван, опуская голос до едва слышного, опасного шёпота. — «Праздник звёзд». Через полгода. Когда основные силы солдат отправятся в поход на Чёрные тропы... — он замолчал, наблюдая, как Николас бледнеет на глазах, — Вам нужно будет оказаться среди тех офицеров, кто поведёт отряды.

Джеймс снова присвистнул, его азарт рос с каждой секундой:

— Чёрные тропы? Скверное, опасное местечко… Настоящая дыра.

— Ты... ты вообще понимаешь, что именно предлагаешь?! — пальцы Николаса мелко задрожали от ярости вперемешку со страхом. — Я БЫЛ там! И это билет в один конец!

— Тише, — Эван коротким жестом оборвал его протест. — Я прекрасно знаю, что это за место.

— Полгода... — прошептал стражник, и в его голосе зазвучала неподдельная, горькая ярость. — Ты даёшь нам жалкие полгода, чтобы мы из грязных оборванцев превратились в блестящих офицеров? В лейтенантов, которые поведут людей на… верную смерть?

— На Чёрные тропы, — поправил его Эван, и его глаза на мгновение вспыхнули странным, потусторонним светом. — Именно так.

— И что там может быть настолько ценного, что ты готов отправить нас в это пекло? — Николас скрестил мощные руки на груди, его голос стал жёстким и холодным.

Эван наклонился вперёд, сокращая дистанцию. Его тень на стене за спиной странным образом удлинилась и изогнулась, приняв неестественные, почти демонические очертания.

— Артефакт, — прошептал он так тихо, что слова едва долетели до ушей собеседников сквозь гул таверны. — Древний. Могущественный. И... — он снова улыбнулся своей ледяной улыбкой. — Жизненно необходимый мне.

Джеймс заинтересованно приподнял бровь, его пальцы наконец оторвались от оружия.

— О-о, теперь становится по-настоящему интересно, — он облизал пересохшие губы. — И что же он делает, этот твой артефакт?

— А вот это... — Эван сделал очередную паузу, от которой сводило зубы. — Пока не твоё дело.

Николас сидел неподвижно, внешне спокойный, но от этого не менее напряжённый. Мысли о Тропах не давали ему покоя. Он хотел бы их забыть, как страшный сон, но как и подобает таким снам, они возвращались снова и снова, ломая его изнутри. Перед ним стоял кружка с темным пивом, но желание выпить совершенно пропало. Перед глазами стояли сотни убитых тварей, солдат и големов. Мясорубка, не щадящая никого.

— Чёрные тропы... — прошептал он, глядя на оседающую пену, будто в гадальный шар. — Я был там, видел это своими глазами... Это не место для живых.

Элиза, до этого хранившая молчание, наконец вмешалась. Она аккуратно отложила вилку и, склонив голову набок, произнесла сквозь маску насмешливым голосом:

— Значит, вы, мальчики, собираетесь поиграть в бравых солдатиков? Как это трогательно и мило.

Эван медленно повернулся к ней, и его улыбка стала ещё шире, почти доходя до ушей.

— О, моя дорогая, — он протянул руку, намереваясь ласково погладить её по щеке, но замер в сантиметре от деревянной поверхности маски. — Ты даже не представляешь, насколько увлекательной будет эта партия.

Он снова обратился к парням, и теперь его голос звучал куда более убедительно, чем до этого:

— Вы думаете, я брошу вас на произвол судьбы в этой дыре? — он сочувственно покачал головой. — Я буду сопровождать вас на каждом шагу. Мои способности... — он замолчал, давая понять им о значимости слов. — Позволяют мне оставаться незримой тенью за вашими спинами. Никто не сможет причинить вам вред, пока я рядом.

Николас скептически хмыкнул, не скрывая недоверия:

— И как ты это себе представляешь? Будешь прятаться в наших карманах, как талисман на удачу?

Эван искренне рассмеялся.

— О, мой наивный друг, ты ещё так ничтожно мало знаешь о моих истинных возможностях. Поверь, когда придёт время, ты всё увидишь сам.

«О боги...» — мысленно застонала Элиза, чувствуя, как по её спине пробежали колючие мурашки.

«Его истинная сила...»

В её памяти яркими вспышками всплыли картины: как он одним небрежным движением пальцев разрывал закалённые доспехи, как сами тени в комнате повиновались его малейшему капризу. Её пальцы непроизвольно впились в край стола.

«Я хочу, чтобы он показал ему... прямо сейчас...» — мысли путались, дыхание участилось от странного возбуждения. Она едва сдержала дрожь, представляя, как Эван продемонстрирует свою чудовищную мощь этому упрямому скептику.

Эван мельком бросил на неё взгляд, и уголки его губ дрогнули в едва уловимой, понимающей улыбке.

Он знал.

«Чёрт возьми, он всегда и всё знает...»

Элиза резко отвела глаза, делая вид, что поправляет лисью маску. Но внутри у неё всё ликовало. Николас же резко дёрнул кружку, так что пиво расплескалось по столу. Его глаза сузились в подозрительных щёлочках.

— Постой-ка, — он подался вперёд, и его голос теперь напоминал скрип старых ржавых доспехов. — Если ты такой уж всемогущий, то почему сам просто не сходишь на эти чёртовы тропы и не заберёшь то, что тебе нужно?

Эван медленно развёл пальцы, и тени на грязной стене за его спиной внезапно ожили, извиваясь чёрными плетями. В дальнем углу таверны какой-то пьяница с грохотом рухнул со стула, но на него даже не оглянулись — всё внимание было приковано к столу в углу.

— О, мой дорогой циник, — прошептал Эван. — Там стоят... древние замки. Они старше этих вонючих стен и памяти людей. — Его пальцы выписали в воздухе замысловатый знак, оставляя после себя призрачный дымчатый след. — Эти печати чувствуют моё дыхание за милю и закроются навсегда. Но вас... — он кивнул им обоим, и в его глазах вспыхнули адовы огоньки, — Вас они пропустят с распростёртыми объятиями. А я... я прокрадусь вслед за вами. В ваших тенях. В ваших самых сокровенных мыслях.

Джеймс фыркнул, картинно перебрасывая тяжёлый пистолет с ладони на ладонь. Тусклый отблеск масляной лампы скользнул по изящной гравировке на стволе — «Убийца ангелов».

— Значит, будешь нашим личным карманным демоном? — он оскалился в своей манере. — Как мило. Только не особо привыкай к моей тени. Мне будет неуютно спать с мыслью, что ты можешь там сидеть!

Элиза лениво и даже с каким-то изяществом облизнула стекающий мёд с острого лезвия ножа:

— Он всегда так делает. Обожает прятаться в чужих тенях.

— И почему, твою мать, именно мы? — прошипел Николас сквозь зубы, — В этом проклятом городе полно отчаянных дураков, готовых лезть в самый ад за ломаный медяк.

Эван рассмеялся.

— Потому что в вас обоих есть искра, — он протянул это слово, смакуя его с особым наслаждением. В этот момент его тень на стене вдруг дёрнулась, вытянулась и превратилась в нечто бесформенное. — Та самая редкая искра, что способна зажечь древнюю печать.Сам же артефакт... она избирательна. Она любит особенный вкус. Как хорошее вино.

Джеймс наклонился вперёд, и в его глазах вспыхнул знакомый, почти безумный блеск профессионального любопытства.

— Она? Значит, эта штука просто... почует нас и сама откроется? — он тихо захихикал, напоминая подрывника, нашедшего бочку с первоклассным порохом. — Как девка в борделе?

Эван медленно покачал головой.

— О нет, мой недалёкий друг, — прошептал он. — Её нужно будет... убедить. Но детали... — его глаза на мгновение стали абсолютно чёрными. — Я расскажу лишь тогда, когда ваши души будут к этому по-настоящему готовы.

— А она? — Николас кивнул в сторону Элизы, чьи пальцы сейчас увлечённо выписывали причудливые узоры из свежих ножевых порезов на столешнице. — Тоже полезет вместе с нами в эту мясорубку?

Эван повернулся к Элизе, и в этот момент все фонари в таверне на долю секунды погасли, погрузив зал в абсолютный мрак. Когда свет вернулся, Эван уже сидел вплотную к девушке, собственнически и почти нежно прижимая её к своей груди.

— Моя прелесть будет, как и я... она будет присматривать за вами, — его голос вдруг зазвучал одновременно из всех углов помещения, отражаясь от стен. — Мы ведь просто не можем допустить, чтобы вы бездарно и скучно сдохли в этой сточной дыре.

Элиза демонстративно отпрянула, после чего подняла свой бокал; алый напиток отразился в её маске.

— Не волнуйтесь, мальчики, — Она не прекращала смотреть на обоих парней, играя взглядом. — Я буду наблюдать за вами очень... очень внимательно.

Сделав щедрый глоток, Джеймс с глухим стуком опустил кружку на стол, оставляя след от вина на потрёпанной и жирной древесине.

— Ладно, демон, — он щёлкнул языком, и в его голосе снова зазвенела привычная ядовитая насмешка. — Ты накормил нас красивыми сказками про артефакты, тени и прочую мистическую хероту. Но вот что действительно интересует мою скромную персону — что именно я получу, кроме сомнительной возможности стать удобным трупом на этих чёртовых тропах?

Николас, сидевший напротив, издал хриплый, лающий звук, похожий на смешок.

— Да, объясни, с чего бы мне вообще лезть в эту авантюру? Что я лично с этого получу?

Элиза медленно провела лезвием ножа по самому краю своей деревянной маски. Металл ножа издал зловещий, высокий звон, странно смешавшийся с пьяными криками в глубине зала.

— О-о-о, — прошипела она, наклоняясь так низко, что её дыхание коснулось лиц парней. Её голос растекался по разуму и от него было не спастись, а даже если бы и хотелось, то было уже поздно. Разум неподготовленного человека моментально становился в её власти. — Давай же, Эван, расскажи мальчикам про их заслуженные подарочки. Они так ждут... а я с удовольствием послушаю. Мне всегда нравится, когда ты говоришь о награде.

Эван замер на долю секунды. Потом его губы медленно растянулись в улыбке — широкой, пугающей и неестественной, больше похожей на рваную трещину на лице. Можно было поклясться, что более уродливого лица, никто из них двоих не видел.

— Ох, — выдохнул он, и его голос вдруг стал таким тихим, что его едва можно было расслышать сквозь общий шум, но при этом каждое слово буквально ввинчивалось в сознание собеседников. — Если вы вдруг решите отказаться... — тени вокруг него мгновенно ожили, извиваясь чёрными отростками. — Ваши судьбы станут... поистине увлекательными.

Эван повернулся к стражнику:

— Николас, твои любимые братья и сёстры... — он щёлкнул длинными пальцами с неестественной резкостью, и в дальнем углу таверны свеча погасла с лёгким шипением, будто её задул ветер. — Они не увидят следующего рассвета. Их жизни оборвутся так внезапно и тихо, что они даже не успеют понять, что именно произошло.

Затем его взгляд переместился:

— А ты, Джеймс... — его глаза на миг вспыхнули чёрным пламенем, поглощая свет масляных ламп и излучая собственный, мёртвый блеск. — Ты наконец узнаешь истинную природу боли. Той самой, что проникает в самые глубины души и остаётся там навсегда, превращая каждое твоё пробуждение в ад, каждую мысль — в изощрённую пытку, а каждый вдох — в горькое напоминание о том, что ты мог бы просто принять моё предложение.

В таверне на мгновение стало жутко тихо. Посетители замерли на миг, отчего могло показаться, что время застыло и лишь их тесный уголок оставался в покое. Потом Эван внезапно рассмеялся и его смех вернул привычный ход времени возвращая на круги свои.

— Шучу! — он весело откинулся на спинку стула, широко разводя руками. — Плохая привычка, каюсь. Старый демон во мне иногда любит постращать молодёжь. По сути, — продолжал он уже почти ласково, — вы всего лишь мой надёжный транспорт. Ничего не делая сверх своих умений, вы получите колоссальную прибыль. — Он снова развёл руками, объясняя «детям» очевидные вещи. — Всё настолько просто, что даже младенец справится. Особенно ты, Джеймс, с твоим-то везением.

— Транспорт? — насмешливо переспросил Джеймс, хотя в его глазах всё ещё была тревога. — Значит, мы для тебя просто вьючные ослы?

Эван жутко усмехнулся:

— О, не обижайся так сильно. Ослы хотя бы бывают полезны в хозяйстве. Вы же... — он сделал паузу, — Вы мой эксклюзивный билет на закрытый спектакль. И мой универсальный живой ключ.

Николас хмуро хмыкнул, скрестив руки на груди и не сводя глаз с Эвана:

— И сколько же конкретно платят за такое сомнительное удовольствие?

— Достаточно, — коротко ответил Эван, и его глаза сверкнули алчным блеском. — Чтобы вы навсегда забыли о нищете и службе. Чтобы смогли купить себе новую жизнь. Или очень дорогую смерть — кому что больше по душе.

Джеймс медленно и выразительно поднял бровь.

— Забавно, — сухо обронил он. — Но хотелось бы больше конкретики, демон, или я прямо сейчас проверю, насколько твоя хвалёная теневая блевота устойчива к свинцу.

Эван театрально вздохнул, потирая переносицу, напоминая уставшего учителя перед на редкость тупыми учениками.

— Мои дорогие грешники, — его голос вновь зазвучал зловеще, а в сердце каждого защемило настолько, что ещё немного и оно лопнет от напряжения. — Вы всё спрашиваете о наградах? Что ж, давайте я расскажу вам короткую сказку. — Он поднял руку, и тени вокруг него затанцевали причудливый, рваный вальс. — Представьте: вы — ключ. Простой, на первый взгляд ничем не примечательный ключ. Который не единого чувства внутри. Но именно, что такой ничем не примечательный ключ, порой способен на многое. Именно ему суждено открыть ту самую дверь, за которой лежит... всё, о чём вы могли лишь мечтать.

Джеймс ехидно фыркнул, не скрывая скепсиса:

— Красивые слова, демон. Но ключи обычно выбрасывают в канаву сразу после использования.

Эван рассмеялся.

— О, Джеймс, Джеймс... — он покачал головой с разочарованием. — Ты мыслишь так... примитивно и мелко. — Его пальцы сложились в изящный, сложный жест. — Вы не просто ключи. Вы — катализаторы. Те, кто превратит ничтожную возможность в осязаемую реальность. И за это... — он сделал паузу, давая словам проникнуть в их сознание, — Я подарю вам то, о чём вы даже не смеете мечтать в своих самых смелых снах.

Николас мрачно хмыкнул, не поддаваясь на уговоры:

— Да уж… План надёжный, как башенные часы. Конкретики бы, демон.

Эван наклонился вперёд, и в глубине его зрачков на миг вспыхнули мириады ярких звёзд.

— Конкретики? Хорошо, будет вам конкретика. — Эван сделал паузу, его пальцы сложились домиком перед лицом. — Во-первых, золото. Столько чистого золота, что даже твоё алчное и чёрствое сердце, Джеймс, будет довольно. Помимо этого, ты возможно, наконец-то почувствуешь себя нужным хоть для кого-то и быть может обретёшь настоящую семью, о которой так мечтал всю жизнь.

Джеймс скептически посмотрел на Эвана и хмыкнул, промолчав.

— Во-вторых, — он на секунду замолчал, обводя обоих взглядом. — Николас… ты получишь то, о чём втайне даже боишься мечтать. Твои братья и сёстры смогут поселиться в новом доме, новом районе или даже другом городе, как ты сам того пожелаешь. Сам же получишь реальную, неограниченную власть. Больше не будешь простым стражником, которого посылают на убой по прихоти жирных купцов и аристократов. Не будет вечных стычек с сослуживцами, которые вечно плюют тебе в спину. Ты станешь тем, кто сам решает, кому из них жить, а кому — нет.

Николас замер, его пальцы судорожно сжались на краю стола.

— А в-третьих… — Эван улыбнулся, и в этот раз улыбка выглядела почти по-человечески тепло, что пугало ещё сильнее. — Вы оба гарантированно останетесь живы. А в нашем нынешнем мире это уже само по себе немало.

Элиза тихо захихикала, лениво переворачивая в пальцах нож:

— Обещания, вечные обещания... Мальчики, вам не кажется, что он соблазняет вас так же легко, как глупых девчонок в портовом кабаке?

Эван медленно повернулся к ней:

— Разница лишь в том, моя прелесть, что я всегда, при любых обстоятельствах выполняю свои обещания. — Его взгляд вернулся к парням. — В отличие от абсолютно всех, кого вы когда-либо знали в своей никчёмной жизни.

Джеймс медленно, с достоинством поднял свою кружку:

— Ну что ж... За самые сладкие и ядовитые обещания, что я когда-либо слышал.

Николас после тяжёлой паузы мрачно стукнул своей кружкой о кружку Джеймса:

— И за то, чтобы эти обещания в итоге не оказались для нас смертельным ядом.

— О, — перебил его Эван, лучезарно улыбаясь. — Это гораздо хуже любого яда. Это, мои дорогие, настоящее приключение.

1. [1] Камарилья — группа приближённых к первым лицам власти людей, старающихся влиять на ход событий скрытыми интригами, наушничеством, доносами и тому подобным.

   ↩