Глава 2. Приложения

Спортзал

Зал восстановления помещался в прежнем грузовом отсеке. Свод остался от трюма, и по нему тянулись рельсы подвесной системы: когда-то здесь двигались контейнеры, теперь на рельсах висели тренажёры. У одного из них была спилена скоба под захват, и срез закрасили жёлтым.

Сергей выставил нагрузку по журналу Арвида. Двадцать два килограмма, два подхода.

Плечо пошло на первом.

Он не стал дожимать. Уменьшил массу втрое, сделал шесть повторений — и на шестом левая рука мелко задрожала в локте, а лопатка отозвалась тянущей болью. Ремень съехал на сторону.

— Не так, натягивай!

Каспар стоял у входа и не спешил проходить дальше. В руке у него была бутылка с водой.

— Через плечо надо, а не через грудь, — сказал он. — Потом руку не вытащишь.

Сергей ослабил петлю и заново продел конец. Каспар подождал, пока он справится, и только после этого подошёл.

— Ты как в первый раз.

— Как в первый раз, — согласился Сергей.

— Врач, что сказал?

— Что быстрее заживает тот, кто не пытается.

Каспар хмыкнул и сел на соседнюю скамью.

Он был крупный и сидел неудобно, расставив колени. Форма на нём сидела чужой — судя по коротким рукавам, её выдавали из запаса.

— Тебя переводят? — спросил он.

— Предлагают.

— На «Крыло»?

Сергей кивнул.

Каспар покрутил крышку бутылки и не сказал ничего.

— Ты этот корабль знаешь?

— Отец на нём работал. До ремонта.

— Плохой ремонт?

— Корабль нормальный.

Он сказал это ровно, и от ровности стало понятно, что именно про ремонт он и думал всё это время.

— Я тоже подал заявку, — добавил Каспар.

— Из-за меня?

— Мне практику закрывать.

Слишком быстро. Он и сам это услышал, потому что сразу начал объяснять дальше:

— На «Дюне» смены короткие, а зачёт по вахте идёт полный. С отцом не связаны никак, ты не думай.

Сергей вытер ладони о штаны.

— Каспар.

— Что.

— Я сейчас даже ремень застегнуть нормально не могу. Если ты рассчитываешь, что я там где-то закрою тебе практику…

— Да не рассчитываю.

Он потёр лицо обеими руками.

— Ты раньше тоже ничего не мог. Мы же как-то жили.

Из коридора донеслось:

— Очень содержательный разговор.

Лера вошла с планшетом и пачкой листов, прижатых локтем. Листы были сероватые, с узкой цветной полосой по краю — такие в академии выдавали для внутренних копий, и цвет полосы зависел от отделения.

— В учебном отделе копии дают только по заявлению. Я взяла три.

— Зачем три? — спросил Каспар.

— Тебе, мне и ему.

Она разложила листы на скамье. Из вентиляции дотянуло, и верхний лист поехал; Лера придержала его бутылкой.

Сергей смотрел на их головы, склонённые над мелким текстом.

Ему хотелось сказать, чтобы они не ввязывались. Он почти произнёс это привычным, спокойным командирским голосом — тем, которым за полчаса до выхода говорят людям, что задача простая. Он даже набрал воздуха.

И понял, что не знает ни их обстоятельств, ни их причин. И что останавливало его сейчас не осторожность.

Он не хотел снова запоминать людей, которых может потерять.

— Сначала приложения, — сказал он. — В основном тексте обычно не всё.

Лера подвинула ему половину листов.

— Вот и читай.

Приложения занимали одиннадцать листов, и шрифт в них был на треть мельче, чем в основном договоре.

Каспар сдался на третьей странице.

— Тут написано одно и то же три раза, но разными словами.

— Тут написано три разных условия, — сказала Лера. — Первое — это срок. Второе — это объём. Третье — это кто отвечает, если что-то пойдёт не так.

Сергей читал медленно, водя пальцем под строкой. Чужой текст ему давался легко, а вот чужой язык договора — нет. Слова были знакомые, а означали они не то, что значили в обычной речи.

Пункт 6. Расходы на медицинское обеспечение учащегося, понесённые работодателем, компенсируются в порядке приоритетной очереди.

— «Приоритетная очередь» — это когда сначала вычитают заработок, а потом уже жизнь? — спросил Сергей.

Лера не оторвалась от своих листов.

— Это когда сначала вычитают из заработка, а потом уже всё остальное. Жильё, питание, форма.

— А если заработка не хватает?

— Тогда переносят на следующий период. Там это ниже, пункт девять.

Он нашёл пункт девять. Он был написан так же ровно.

Каспар поднял голову:

— Мне отец говорил: главное — не пропускать платежи. Тогда не важно, сколько ты должен.

— Это плохой совет, — сказала Лера.

— Почему?

— Он работает, пока у тебя есть работа.

Каспар почесал бровь и вернулся к своим страницам.

Около получаса они читали молча, только шуршали листы. Кто-то вошёл в зал, поработал на дальней скамье и ушёл. Сергей отметил, что не обернулся на шаги, и отметил это отдельно — привычка, которая здесь пока никого не спасала.

На седьмой странице он наткнулся на знакомую строку.

Приложение 4-Б. Расширенное применение нейроинтерфейса в целях восстановления.

— Здесь есть отдельное приложение про интерфейс.

Лера отложила листы.

— Дай.

Она прочитала быстро, глазами, и вернула ему.

— Тут ничего. Общие формулировки. Данные обрабатываются в объёме, необходимом для восстановления функций, и так далее.

— А кто даёт согласие?

— Учащийся.

— А если учащийся не может?

Лера посмотрела на него. Ровно, без тревоги.

— Тогда законный представитель. Опекун. Или тот, кто оплачивает.

— Опекун — кто?

— У тебя в договоре — академия. С момента поступления.

Сергей положил лист на колени.

Академия. Значит, кто-то в академии подтвердил использование нейроинтерфейса ночью, пока Арвид лежал в стазисе, и это не потребовало ни подписи, ни присутствия, ни даже его пробуждения.

Он не стал говорить это вслух. Лера и так смотрела на него чуть дольше, чем требовал разговор.

— Что? — спросил он.

— Ничего.

Она собрала свои листы в ровную стопку и постучала ею по колену, выравнивая края.

— Просто ты читаешь как человек, который ищет что-то конкретное.

— Я ищу, сколько ещё останется мне.

— И сколько?

Он показал ей страницу с расчётной таблицей.

Лера посчитала в уме — быстро, привычно, как считают цену в магазине.

— Первый год у тебя уходит почти весь.

— Значит, остаётся второй.

— Значит, остаётся второй, — согласилась она.

Разговор в переходе

Домой они шли вдвоём: Каспар свернул к себе на второй ярус, где жил с матерью и двумя младшими.

Переход между учебным сектором и жилым был длинный, с наклонным полом — кольцо вращалось, и на верхних уровнях это чувствовалось. Лера шла слева, придерживая планшет. На рукаве у неё был пришит кусок ткани вместо оторванного кармана.

— Ты помнишь, как мы ездили на Нижний узел? — спросила она.

Сергей чуть не ответил сразу. Ответ был готов в горле: подъёмник, очередь, вкус металлической пыли. Он остановил его.

Память Арвида не давала никакой картинки. Только смутное, слишком общее ощущение — что куда-то они ездили, и что там было шумно.

— Плохо помню, — сказал он.

— Ты тогда потерял карту и сказал, что в следующий раз возьмёшь с собой отца.

— В следующий раз уже не было.

Лера кивнула и не сказала ничего.

Она шла, глядя под ноги. Пол здесь был вытерт до светлых полос, и в стыках между плитами скапливалась тёмная пыль, которую не вычищали.

— Арвид.

— Да.

— Ты не помнишь вообще ничего про аварию?

— Нет.

— А что помнишь?

— Холод. И потом всё.

Это была правда. Не та, которая ему была нужна, но правда.

Лера остановилась у развилки.

— Тогда не ходи к врачу один.

— Почему?

— Потому что я тебя знаю четыре года. И ты сейчас врёшь не мне.

Она сказала это спокойно, без упрёка, и пошла дальше по своему коридору.

Сергей постоял у развилки, пока её шаги не растворились в гуле насосов.

Врал он ей действительно. Но не тем, о чём она думала.

Агата

Ким вызвала его в семь утра.

Кабинет у неё был не кабинет, а угол в учебной части, отгороженный двумя шкафами. За стеной работала кофейная машина, и от неё через всю комнату тянулся запах горелого зерна. На столе лежали три кружки, из которых пили разные люди.

Агата Ким сидела, закинув ногу в тёмном ботинке на подлокотник кресла.

— Дукат прислала заявку, — сказала она, не здороваясь. — Ты ещё ничего не подписал?

— Кроме того, что подписали за меня.

Агата подняла глаза.

— Значит, счёт читал. Хорошо.

Она развернула планшет и увеличила две строки.

— Первый вариант. Остаёшься на грузовом отделении. Второй — маршрутная подготовка с практикой на «Крыле Дюны». Во втором случае плательщиком становится «Тангал-Транзит». Они принимают расходы на лечение и обучение. Взамен — право первого найма и часть будущего заработка.

— На сколько лет?

— Зависит от допуска. От ставки. От количества рейсов.

— Здесь написано два года.

— Здесь написано: минимальный срок обязательной службы. Долг за два года не исчезнет, он просто перестанет расти.

Сергей подвинул планшет ближе. Агата не мешала ему читать.

За окном её угла проходил технический балкон. Рабочий в страховочном поясе полз вдоль направляющей, таща мешок инструмента. На уровне окна он остановился, поправил что-то на колене и пополз дальше.

— Отказаться можно? — спросил Сергей.

— От перевода — да.

— От долга?

— Можно оспорить часть начислений. — Она открыла второе окно. — Заявление здесь. Рассматривают долго. На время рассмотрения проценты по спорной сумме приостанавливаются.

— Почему это не было в уведомлении?

— Было. Под словом «дополнительно».

Она подняла одну из кружек и поставила перед ним. Он отодвинул.

— Не буду.

— Зря. У меня он один раз в день варится, потом уже не то.

— И ещё, — сказала Агата, — если с тобой свяжутся насчёт медицинского исследования, ничего не подтверждай.

— Какого исследования?

— Я не знаю.

— Но предупредить знаешь.

Агата провела пальцем по подпалине на рукаве. След был старый, от утюга, и она трогала его не первый раз.

— У твоей карты с утра другой уровень доступа. Обычно после таких изменений появляется человек, который говорит очень вежливо и очень долго.

— От «Гурсты»?

Теперь она перестала трогать рукав.

— Где ты это прочитал?

— На экране.

Агата медленно погасила планшет.

— Тогда особенно ничего не подписывай.

Сергей поднялся.

— Ким.

— Что.

— Почему вы мне помогаете?

Она посмотрела на него снизу, не поднимая головы.

— Потому что три года назад у меня был такой же счёт. И мне никто не сказал, что заявление есть.

Он вышел.

За спиной у него зашумела кофейная машина, выливая в поддон остатки воды.

Ответ

Вечером в его сообщениях появилось новое уведомление.

КОНСОРЦИУМ «ГУРСТА». УПРАВЛЕНИЕ МЕДИЦИНСКИХ ТЕХНОЛОГИЙ.
Уважаемый господин Танн.

Он сел и прочитал до конца.

Сообщение было коротким. Три абзаца. В них выражали удовлетворение тем, что период восстановления протекал без осложнений. Отмечали, что применённая методика относится к редкому направлению, поэтому наблюдение за состоянием пациента будет продолжено. Просили в удобное время подтвердить актуальность контактных данных и не считать это письмо требованием.

Внизу стояла подпись: контактное лицо по работе с клиентами, без имени.

Сергей перечитал ещё раз, теперь уже медленно.

Ни вопроса. Ни условия. Ни угрозы. Даже ссылки, по которой следовало перейти, не было — только предложение подтвердить, что данные верны, если он сочтёт нужным.

Именно поэтому он ничего не стал нажимать.

Уведомление было составлено так, чтобы у человека не возникло повода искать в нём смысл. Оно лежало в общем списке рядом с напоминанием о следующем осмотре и сообщением от склада о выдаче формы, и любой, кто открыл бы список, увидел бы только аккуратную переписку.

Сергей закрыл его и открыл историю. Спустя минуту в ней появилась новая строка.

ПРОСМОТРЕНО ПОЛЬЗОВАТЕЛЕМ. 20:14.

Он сохранил копию сообщения. На экране ничего не изменилось — строка о просмотре просто осталась на месте, как остаётся след от ноги на мягком грунте.

В комнате дребезжала вентиляционная решётка. Он знал, где лежит отвёртка, и в этот раз встал, достал её из нижнего ящика и подтянул крепление. Стало тихо.

Он сел обратно и посмотрел на два сохранённых файла: согласие, подтверждённое в три семнадцать ночи, и вежливое письмо без имени.

Про «Гурсту» он теперь знал только одно: она не собирается с ним спорить. И не собирается ничего требовать.

Пока.

Конец 2 главы.