Глава 4. Ограниченный допуск

Перед рейсом

Допуск оформляли три дня, и все три Сергей провёл на «Крыле».

Формально он числился стажёром по документам. Фактически Олкас гонял его по кораблю с самого утра: открыть люк, закрыть люк, записать номер люка, проверить, что запись совпадает с тем, что видно на переборке. К концу первого дня у него болело плечо, а к концу второго — шея, потому что разметка на трубах шла вдоль потолка.

— Ты не запоминай, — сказал Олкас на третий день. — Ты смотри. Запоминать будешь, когда тебе понадобится что-то найти, а не вспомнить.

Сергей не спорил.

В жилом отсеке он больше не трогал третью койку. Занял четвёртую, у прохода, там, где заканчивалась полка с креплениями. Утром сам убрал за собой, вечером сам разложил.

Нина наблюдала за ним первую половину дня и перестала к обеду.

За эти три дня он узнал о корабле больше, чем за месяц мог бы из документов. Что носовой люк открывается только при выключенном насосе. Что Олкас всегда ставит инструмент в определённом порядке и что порядок этот не имеет отношения к размеру. И что Грач дважды в день обходит корму, а не один раз, как было записано в графике.

Он не спросил, почему дважды.

Тренажёр

Практику сдавали на станции, в учебном зале при доке.

Здесь стояли старые тренажёры, снятые с кораблей, списанных по возрасту. Не капсулы, как в академии, — настоящие пульты с обрезанными шлейфами, привинченные к рамам. Пахло нагретой пылью и машинным маслом.

Инструктором был мужчина с седой щетиной и голосом, будто он последний раз кричал лет десять назад.

— Работаем в парах, — сказал он. — Один с панелью, второй с ведомостью. Меняетесь каждые десять минут.

Из шести курсантов Сергей не знал никого, кроме Леры и Каспара. Каспар стоял в дальнем конце, спиной к стене, и разглядывал пульт с таким видом, будто вспоминал, где он это видел.

Лера подошла к нему первой.

— Пара?

— Давай.

Первое задание оказалось простым: сверить ведомость с показаниями панели и отметить расхождения. Три расхождения были настоящими, два — намеренными, и один показатель был испорчен в самой ведомости, что выяснилось только после третьего прогона.

Сергей нашёл три из шести.

Лера нашла пять.

К четвёртому заданию Сергей привык к ритму: читаешь, ищешь, отмечаешь, передаёшь. И к тому же на нём была панель, поэтому он читал ведомость, а она искала в показаниях.

Именно поэтому он не увидел то, что должен был увидеть.

— Стоп, — сказала Лера.

Инструктор поднял голову.

— Стоп.

Она посмотрела на панель, потом на Сергея.

— Ты перепутал графы. Здесь не расход, здесь остаток.

Сергей посмотрел.

Графы были рядом. Одна над другой. Он взял верхнюю, потому что она была первой в столбце, и ни разу за четыре задания не проверил заголовок.

— И сколько я в итоге вычел?

— Столько, сколько уже израсходовано. — Лера отложила планшет. — Ты не ошибся в расчёте, ты ошибся в основании.

Инструктор подошёл и посмотрел на панель.

— Продолжайте, — сказал он и отошёл.

— Это всё?

— Что ещё? — спросила Лера.

— Я думал, будет замечание.

— Будет. В конце.

У стены Сергей сел на пол, потому что скамей не было.

Каспар принёс воды и сел рядом.

— Ты как?

— Нормально.

— Ты не нормально.

Сергей посмотрел на него.

Каспар отпил из бутылки и протянул ему.

— Слушай. Про тот пульт. Ведомость всегда сверяют с показаниями. Показания — это то, что есть. Ведомость — это то, что должно быть. Ты сравнивал два «должно».

— Ты поэтому сдал?

— Я поэтому не сдал. — Каспар усмехнулся. — У меня на первом прогоне вышла лишняя масса, я её списал на ошибку панели. Мне инструктор сказал: в панель можно не верить, но не тогда, когда тебе так удобно.

Он сказал это спокойно.

Сергей отпил воды и поставил бутылку между ними.

— Ты почему сюда пошёл? — спросил он.

Каспар долго не отвечал.

— Скажем так. Я с ним в одной группе учился.

— С ним?

— С тем, чьё место ты занял.

Он смотрел в пол, а не на Сергея.

— Ты поэтому Грач не спрашиваешь.

— Поэтому.

Каспар потёр ладонь о ладонь.

— Он нормальный был. Обычный. Я бы даже сказал — скучный, пока на «Крыло» не попал. А потом как будто его подменили.

Сергей встал.

— Пойдём. Пока не позвали.

Разбор

Разбор был коротким.

Инструктор разложил на столе шесть распечаток.

— Пятеро сдали. Один — с условием.

Он не посмотрел на Сергея, когда сказал это.

— Танн. Вы допустили ошибку в основании расчёта и не сверили заголовки граф в четырёх заданиях из шести. Формально вы сдали. С формулировкой «условно допущен». Повторная проверка — через две недели, если уйдёте в рейс.

— Если уйду?

— Если у вас будет характеристика с корабля.

Он свернул распечатки и ушёл.

Лера подошла к Сергею первой. Каспар остался стоять у стены.

— Я тебе это сказала не для того, чтобы ты сдал, — сказала она. — Я сказала до того, как стало поздно.

— Я знаю.

— Я хочу, чтобы ты понимал разницу.

Она пошла к выходу.

Сергей догнал её уже в переходе.

— Лера.

Она остановилась, но не обернулась.

— Скажи, что ты думаешь.

— Я думаю, — сказала она, — что ты меняешься, и мне это не нравится.

— Всем не нравится.

— Мне всё равно, что всем. — Она наконец повернулась. — Ты четыре года не мог запомнить, где у нас столовая, а теперь открываешь ведомости так, как будто всю жизнь только этим и занимался. Я тебе верю. Но я вижу, что ты от меня что-то держишь.

Он не ответил тотчас.

В переходе гулко капало: где-то на стыке панелей собирался конденсат, и его не убирали, потому что добраться туда можно было только с лестницы обслуживания.

— Я приду в себя, — сказал он.

— Верю, — сказала Лера.

Она ушла.

Состав

К вечеру был готов состав рейса.

Грач вывесила список на переборке кают-компании и обвела пальцем три фамилии.

— Экипаж четыре, стажёры два. — Она посмотрела на Сергея. — Ты. И Ковач.

Сергей посмотрел на список.

— А Линдхольм?

— Линдхольм идёт на «Сухой Луч». Там свободное место, и у него там родные связи.

Грач сказала это так, как объявляют расписание.

Сергей нашёл Каспара на площадке перед шлюзом. Тот сидел на ящике с закреплённым ремнём, тем самым, который кто-то решил привязать навсегда.

— Ты знал?

— Сегодня узнал.

— Ты хотел на «Крыло».

— Хотел. — Каспар смотрел на свои ботинки. — «Луч» тоже нормальная посудина. Практика зачтётся.

Сергей сел рядом.

— Это из-за того, что ты спросил?

— Что спросил?

— Про него.

Каспар поднял голову.

— Ты им сказал?

— Нет.

— Тогда не из-за того.

Он встал и отряхнул штаны.

— Ты в рейсе держись Леры. Она в ведомостях лучше всех, кого я знаю. И ещё одно. — Он на секунду замялся. — Если на «Дюне» начнётся что-то не то, ты не геройствуй. Ты не в том теле, чтобы геройствовать.

— Понял, — сказал Сергей.

Каспар ушёл.

Сергей остался сидеть на ящике, глядя, как в конце дока гасят прожектор над очередным транспортником.

Он впервые за четыре дня не считал ни топливо, ни кредиты, ни длину маршрута.

Он считал, кто из его людей поедет не с ним.

Ночью

Дома он открыл список личного дела и вбил имя Каспара.

Ничего особенного: заявка на «Крыло Дюны», заявка на «Сухой Луч», обе — с разницей в девять дней. Первая подана в четверг. Вторая — через девять дней.

Он перепроверил дату первой заявки.

Четверг. Тот самый четверг, когда прежнего курсанта отчислили приказом.

Сергей закрыл дело и долго сидел в темноте.

Вентиляционная решётка молчала — он подтянул её ещё три дня назад. Тишина в комнате теперь была не естественная, а рукотворная, и от этого становилось только хуже.

Он открыл уведомления.

Нового письма от «Гурсты» не было.

Была только строка о просмотре предыдущего письма.

Конец 4 главы.