Глава 10.

За окном город все еще был раскрашен лиловыми тонами. Сопка, что касалась своим пиком звезд, подсвечивалась позади ярким алым рассветом. У подножия склона тянулись гаражные кооперативы, и Маша даже из окна своей кухни видела разноцветные крыши, будто кто-то расставил у подножия горы игрушечный конструктор. Сбоку ей мешала рассматривать пейзаж высотка из черных панелей, с квартирами, где поочередно зажигался свет, – казалось, кто-то включил город в ту самую минуту, когда Маша открыла глаза. В широких окнах правой высотки огни загорались постепенно, сливаясь с красными балконами, а за районом жизнь начинала пробуждаться. Маша осторожно ступала по ледяному полу, чувствуя под босыми ногами соринки и неровности линолеума. Остановилась у широкого прохода и обернулась к Антону. Он тихо сопел в постели, а Маша не хотела будить его, не хотела провести еще и утро в его компании. Она накинула на плечи махровый нежно-розовый халат. В кухне ее встретили первые солнечные лучи; они рассеивались через балконную раму и подсвечивали небольшой стол. Из съедобного на нем – только засохшее печенье, которое купил Антон. Маша взяла его и повернула балконную ручку, тревожно оглянувшись, не проснулся ли Антон; сердце почему-то стучало по всему телу. Она открыла дверь, и ледяной ветер ударил в разгоряченное лицо. Маша запахнула халат и наступила на бетонный пол, промерзший до самого основания. Села на пол, подогнув под себя халат, и принялась жевать печенье. Рассвет подсветил сопку со всех сторон, медленно окантовывая алыми мазками высотки напротив. Лиловые оттенки смешались с красными, снизу поднимался желтый свет, небо медленно светлело, и почти все окна вокруг теперь загорелись. Маше в этот миг показалось, что она и вправду повзрослела. Ощущение внутреннего стержня и ясной цели высвободило ее из детской скорлупы.

Она вернулась на кухню, нашла на пустой полке кофе, принесенный вчера после разговора с Оксаной. Достала турку, которой когда-то пользовалась мама, засыпала ароматного порошка и налила воды из-под крана. Впервые видела сенсорную плитку и несколько минут пыталась понять, как ею пользоваться. Чувствовала себя не подростком, а старушкой, и от этого заулыбалась. Справившись с техникой, Маша поставила турку на конфорку и пристально за ней наблюдала. Вода вскипала, и пузырьки поднимались из центра. Спустя пару минут на ее кухне проснулся гейзерный вулкан, и Маша не успела снять турку: гуща перелилась через края вместе с пеной. Плита зашипела, в воздухе запахло горелым, Маша схватила чашку и перелила в нее то, что осталось. В холодильнике было пусто; пришлось довольствоваться вчерашними чипсами Антона вприкуску к кофе без молока. Настолько крепкому, что у Маши в висках застучало.

Она ушла из квартиры еще до пробуждения Антона, впрочем, даже не была уверена, что тот теперь вообще выйдет из теплой квартиры, любезно предоставленной им (ей) папой Маши. Воздух на улице был ледяным; Маша вздохнула, и пронизывающий холод впился в легкие. Она открыла карту в телефоне и пошла по ней до остановки, с которой теперь будет ездить в гимназию. Улицы ей здесь очень нравились: яркие высотки, новые стеклянные остановки, множество магазинов на первых этажах, уже открытых. А в ее сером районе, где единственный ближайший ларек открывался по желанию хозяйки, а пустые улицы зияли тишиной, холодом и разрушенными детскими площадками, ей казался страшным сном. Но мама… Она вспомнила о ней, когда увидела нужную остановку. Людей тут столпилось много, и Маша остановилась около женщины в красном пуховике и маленькой девочкой. Та капризничала и повторяла: «Мама». Маше вдруг стало так тоскливо от мысли, что ее мама осталась там. С Сережей, посреди своей разрушенной жизни и теперь уже без Маши, которая могла бы ее спасти.

Доехала до гимназии через три остановки и потому пришла к воротам в гордом одиночестве. Все остальные только подходили, шумными компаниями направляясь к воротам. Машины гудели, создавая пробку вокруг парковки; чьи-то родители кричали друг на друга из открытых окон. Маша следила за происходящим и не могла понять, что изменилось. Она ли? «Он чувствует то же», – шептал голос Оксаны. Машу бросило в жар; она бодро зашагала внутрь, не оглядываясь по сторонам. Боялась столкнуться с Игорем Андреевичем и выдать свою неловкость, о которой вчера так уверенно говорила Оксана. «Вот дура, на что надоумила меня с утра пораньше?!» Маша и не заметила, как дыхание сбилось от быстрого шага по ступеням. Забежала в гимназию, приложила пропуск к турникету, стянула с горла шарф и тяжело задышала. Стыд циркулировал в крови вместе с обжигающим жаром. Она спустилась в раздевалку и переоделась, задержавшись у зеркала. Девочки здесь толпились и поправляли форму. Маша спустила короткую юбку пониже, почти касаясь острых коленок, застегнула пуговицу на черной жилетке, туго пережимающей грудь, выпрямила рукава белой рубашки и чуть не рассмеялась, потому что впервые за одиннадцать лет пришла в школу по форме. Удивленные взгляды знакомых провожали ее, как диковинного зверька. Маша обернулась к девочкам из параллельного класса и надменно уставилась.
– Не узнали тебя, – мягко улыбнулась одна из них.
Все напряженно переглядывались.
– Что с лицами? – не унималась Маша.
– Честно говоря, твоя драка – главная новость этой недели, – взгляд другой обескураженно скользнул по ее образу. – Ну, и впервые видим тебя в форме.
– А что? Не нравится? – Маша не знала, как реагировать; как всегда – грубо или как нормальная школьница.
– Тебе очень идет, – искренне улыбнулись ей девчонки.
– Обалдеть, – Яна остановилась перед ней, с хмурым видом осматривая, пока ее кудри перекатывались с одного плеча на другое. – Ты решила стать лучшей версией себя?
Маша насмешливо вскинула брови.
– Не поздно ты решила стать леди, без пяти минут зэчка?
Маша помахала девочкам из параллели и подошла к Яне, сдержанно улыбаясь:
– Еще одно слово – и я выбью тебе зубы и порву твои силиконовые губы.
– Маша, теперь я тебя узнаю, – переигрывала ее Яна. – В губы колют филлеры, к твоему сведению.
– Тебе, похоже, еще и в мозг, – подмигнула Маша и пошла к ступеням под оглушительный смех своей оппонентки.

В класс она вошла под еще более удивленные взгляды. Классная руководительница спросила про справку, Маша подала ее, та одобрительно кивнула, поддерживая сегодняшний образ. Парни, с которыми Маша столько лет дружила, сейчас смотрели на нее с полуоткрытыми ртами и часто моргали. Они наклонялись, чтобы заглянуть под юбку, но Маша это видела и вращала средним палец перед их лицами. Мила с Настей смотрели на нее радостно, как дети на витрину со сладостями. Оксана сидела одна в центре, подперев голову, и что-то листала в телефоне. Она, в отличие от Маши, часто совмещала школьную форму с модными вещами и была королевой стиля в их классе. Яна тоже старалась держать марку, но чаще одевалась броско и безвкусно. Если Машу ругали за отсутствие формы, то Яну – за откровенные наряды. Маша поставила сумку на парту и села к Оксане. Та подняла шоколадные глаза и вопросительно уставилась на нее. Длинные волосы она завязала в тугой хвост, и от этого миндалевидные глаза казались еще шире. Она скользнула взглядом по форме и продолжила моргать.
– У тебя тут свободно? – спросила Маша, как ни в чем не бывало. – Я тут сяду.
– Сейчас все подумают, что мы с тобой подружки.
У Оксаны дрожали уголки губ; она определённо силилась не улыбнуться. Маша и сама не понимала, что творит, но вдруг почувствовала себя ближе всего именно к ней. Возможно, так подействовал вчерашний разговор.

Парни в недоумении наблюдали за Машей и перешептывались, как и девочки.
– Хотела позвать тебя сегодня в бассейн после уроков поплавать, – предложила Маша, сама удивляясь своим словам.
Оксана поджимала губы, обескураженно глядя на нее:
– Ты и я в одном бассейне? Ты заболела?
– Нет, просто ты вчера тоже там была, значит ходишь тренироваться. Вдвоем ведь веселее, – Маша говорила от чистого сердца.
– Хочешь переубедить меня?
– Мне нет дела до твоих фантазий, – холодно отрезала она.
– Это заметно, – оценивающе окинула ее взглядом Оксана.
– Боже, Окся, выкинь каку, – Яна уставилась на Машу.
Маша вытянула ногу в проход; Яна споткнулась и грохнулась вперед. По классу раздался смех, Оксана еле заметно улыбнулась.
– Боже, Янчик, все хорошо? – Маша надула губы, имитируя жалость.
– Сука, – процедила Яна.
Она поднялась, глаза ее вспыхнули, откинула кудри и важно зашагала к предпоследней парте.

Саша и Данил ввалились в класс с оглушительным смехом, но едва их глаза встретились с взглядом Маши, замолчали. Переглянулись и оба уставились на них с Оксаной, как на нашкодивших детей.
– У вас заговор против меня? – спросил Данил, косясь на Машу.
Оксана закатила глаза.
– У тебя или нарциссической расстройство личности, или паранойя, в любом случае, это тебе на второй этаж к психологу, – сдержанно ответила Маша.
– Разговариваешь, как Андреич, – усмехнулся Данил.
Машу будто обдали кипятком; она покраснела и уставилась на него.
– За собой следи, – Оксана вступилась за нее.
– Вы теперь подружки? – Данил закивал и переглянулся с ошарашенным Сашей. – Что случилось? Конец свет, и мы все умрем?
– В перерывах между уроками обсуждаем твой мужской потенциал, веришь? – раздражалась Маша.
– Малышка, я верю, что ты без ума от меня.
Их прервала мелодия, звучавшая вместо звонка. Оставшиеся одноклассники повалили в класс и расселись по местам. Лена побледнела, увидев Машу и Оксану вместе.

В раздевалке девочек было больше обычного, потому что собрался весь класс вместе с параллелью. Маша размышляла, как вести себя с Игорем Андреевичем. Извиниться в начале или в конце? Или никогда? Вести себя холодно или тепло? А что ей нужно от него? Она надела купальник белого цвета с полностью открытой до талии спиной. И зачем именно его натянула на себя сегодня? Кусала губы и не могла вспомнить его лица, но точно помнила ледяной цвет его глаз. Сердце же жило своей жизнью: стучало неистово и перехватывало дыхание. Все еще стыдясь за свое поведение на соревнованиях, она прошла мимо Игоря Андреевича, поздоровавшись с ним, не глядя. Ноги не слушались и несли ее к толпе девчонок. Она встала рядом с Яной впереди и уставилась на дрожащую водную гладь; отражение искривлялось вместе с колебанием воды, от хлорированного запаха кружилась голова. Он перечислял имена, и когда дошел до нее, взгляды их встретились. Игорь Андреевич замер на секунду, рассматривая ее, а Маша смутилась, заметив внимательный взгляд Оксаны, и поспешила отвести взгляд. Он продолжил перечислять ребят, а она стояла, словно обнаженная перед ним, и не знала, куда деться, как вести себя и что говорить. «Лучше бы Оксана ничего не рассказывала и хранила эту тайну в себе».

Сначала проплыли те, кто к спорту имел косвенное отношение, потом Игорь Андреевич принялся наблюдать за ребятами из своей команды. Общался сухо, ругался громко, в основном на Данила, который привычно не слушался, но очень старался. Маша видела в нем покорность, спрятанную глубоко за надменностью. Но тренер оставался холоден ко всем, а к ней оказался и вовсе ледяным. Не смотрел в лицо и командовал так, как рефери на соревнованиях – безразлично. Это сбивало Машу с толку, но она собирала волю в кулак и подавляла чувства. Когда дело дошло до стиля «баттерфляй», Маша подошла к стартовой тумбе и застыла перед водной гладью. Это был ее любимый стиль. Раздался свисток, ребята по бокам прыгнули в воду, раздались всплески. Маша стояла, завороженно глядя на свое дрожащее отражение, и вдруг ощутила жуткий страх. В ушах зазвенела тишина; она отступила от тумбы, впервые встретившись страхом лицом к лицу. Бросив плавание из-за чужих ожиданий, из-за славы сестры-чемпионки, боясь ошибиться, она теперь стояла как вкопанная. Аврора тоже любила этот стиль и была в нем лучшей, как и Маша. В пятнадцать, на последнем соревновании, она вылетела из турнирной таблицы именно из-за этого стиля. И теперь боялась вновь проиграть, пусть это и были не соревнования.
– Маша! – окликнул ее тренер. – Ты слышала свисток? – она испуганно озиралась. – Пропусти Яну.
– Я прыгну, – Маша не хотела отдавать дорожку.
– После Яны теперь, – отчеканил он, хмуря брови. – Нечего тормозить.
– Я сказала – нет! – взбунтовалась Маша.
Ребята замерли, ошеломленно глядя на нее; Игорь Андреевич уставился на нее, его глаза были полны изумления и льда в каждом миллиметре его радужки. Даже отсюда Маша разглядела его шок, граничивший с тем, что видела в глазах собственной матери – осуждение и разрывающее душу разочарование.
– Мне повторить? – грозно спросил он.
Оксана побледнела, а Маша с еще большим упрямством продолжила:
– Я сказала, что не уйду.
– Хочешь вылететь с урока? – в его взгляде заметались молнии.
Одноклассники в недоумении переглядывались, затаив дыхание в ожидании развязки конфликта. Даже Данил впал в ступор от ее наглости.
– Тебе конец, – ухмыльнулась Яна, уже ожидавшая своего старта.
– Хочу плыть, – не сдавалась Маша, сама не понимая, что творит.
Игорь Андреевич пристально смотрел, словно перебирая варианты, как ее отсюда вышвырнуть. Но внезапно еле заметная улыбка тронула его губы, и он кивнул:
– Тогда удиви меня, Маша.
Она обомлела, перевела взгляд на удивленных одноклассников, с улыбкой обернулась к Яне и дерзко показала ей средний палец. Та стояла белая как снег. Лишь Оксана приподняла бровь, словно говоря: «Смотри, что он тебе позволяет». Маша встряхнулась, ступила на резиновый настил, поднялась и со звуком свистка нырнула в воду. Она выпрыгнула и развела руки, мощно ныряя, разводя руки так, как учил тренер в секции. Владимир Александрович был прекрасным тренером, внимательным и жестким, но всегда видел в Маше талант и позволял ему раскрыться постепенно. Она добралась до конца и вынырнула, тяжело дыша; от эндорфинов кружилась голова, и улыбка не сходила с влажных губ.
– Обалдеть, – произнес Данил, разглядывая ее. – И ты столько лет скрывала от нас «такое»?
Саша гордо улыбался, потому что они с Машей занимались в секции вместе, и он помнил, насколько она сильна в этом стиле. Игорь Андреевич с нескрываемым удивлением разглядывал ее, словно впервые видел, и она радостно посмотрела ему в глаза, ожидая похвалы.
– Неплохо, – сдерживая улыбку, кивнул он.
Он смотрел в ее глаза, и Маше хотелось убежать, потому что под кожей вспыхнул свет, пробил ее панцирь и вонзился в сердце, наполнил кровь жаром, сбил дыхание и заставил ее янтарные глаза сиять.

К концу тренировки девочки толпой потянулись к раздевалке. Маша оказалась в конце, больно стянула шапку, волосы осыпались на лицо, и ей захотелось извиниться перед тренером за свое поведение на соревнованиях. Она выглянула и увидела, как дверь в тренерский кабинет закрывается. Дыхание сбивалось, мысли путались; она вышла из прохода и направилась к его кабинету. Сомневалась, стоит ли; эмоции сменяли друг друга, и она окончательно потеряла дар речи. Твердо постучала. Щеки вспыхнули, а когда Игорь Андреевич разрешил войти, она окончательно растерялась. Вошла в кабинет; он обернулся и холодно посмотрел в глаза, словно молча укоряя. У Маши учащенно забилось сердце.
– Я хотела извиниться за раздевалку в драке, – Маша запнулась, покраснела и поспешила поправить себя. – То есть за драку в раздевалке. И за то, что нахамила сегодня.
В маленькой комнате два на два метра в центре стоял бежевый стол, заполненный ровными стопками папок, тетрадей и книг. В шкафу сбоку папки были рассортированы по цвету на каждой полке, за стеклянными дверцами аккуратно расставленные по величине награды, а в центре стояла большая фотография. На ней было много людей, Маша не могла разглядеть, каких именно, – только свое отражение в стекле. Вещи его стопкой лежали на табуретке, а куртка висела на вешалке в углу. Ни соринки, ни пылинки, ни единой диссонирующей детали. «Педант до мозга костей», – подумала Маша и снова посмотрела ему в лицо. Он запустил пальцы в волосы, задумчиво разглядывая пол. Маша переминалась с ноги на ногу, постепенно успокаивая ритм сбившегося дыхания.
– Я хочу, чтобы вы все меня уважали так же, как я уважаю вас, – он посмотрел на нее. – Я уважаю тебя, Маша, и не хочу впредь видеть таких выходок. Мы не подружки в песочнице, я твой тренер.
– Извините меня, пожалуйста.
– Достаточно было и одного раза, – он смягчился, но не улыбнулся по-прежнему. – Я поговорил с твоим папой, ты знаешь?
– Да. Я ему рассказала, что там случилось, – Игорь Андреевич вопросительно посмотрел на нее. – Короче, Агеева сказала гадость о моей сестре, – брови его поползли вверх. – Что если я такая же слабая, как и она, то мне лучше не лезть в спорт, иначе сломаюсь также и пойду под….
– Хватит, – остановил он. – Я понял.
Она замолчала, наблюдая за ним. Игорь Андреевич отвернулся и бережно переложил несколько книг, достал одну и осторожно убрал остальные в стопку. Повернулся, прижал книгу к груди, скрестив руки. В этой небольшой комнате было тесно, и Маша стояла в двух шагах от него.
– Подростки могут быть жестоки, но ты не должна так реагировать на каждую колкость.
– Она моя сестра.
– Я понимаю, но тебе нужно жить дальше и ради себя быть сдержаннее. Ты хочешь плавать или отстаивать честь сестры? Люди могут думать что угодно, главное – то, что ты знаешь правду. И я бы хотел, чтобы ты больше не устраивала драк в женских раздевалках, – он поджал губы, сдерживая смех, а Маша не сдержала свой. – Оксана, Яна, Агеева… Список велик. Хватит.
– Ладно, так и быть, теперь драки только в мужских раздевалках.
Он снова улыбнулся.
– Прочти это, – протянул ей книгу. – В ней о плавании, о технике и о том, как не сломаться в этом.
Маша потянулась, взяла книгу за мягкую обложку, коснулась его длинных пальцев, и мурашки пробежали от кисти до плеча, спустились ниже, вспыхнув жаром между ребер. Маша подняла глаза и встретилась с его взглядом; он провел пальцами между ее, вкладывая книгу в руку. В ушах застучал пульс, время замедлилось, его пальцы задержались на мгновение дольше допустимого, а ледяные глаза внезапно смягчились и опустились к ее губам. Сердце замерло, ноги онемели, и Маша испуганно выхватила свою руку с книгой. Игорь Андреевич молча смотрел на нее, но расширенные зрачки в глазах будили в ней настоящую бурю.
– Спасибо!
Она выбежала из кабинета, как угорелая, и быстро оказалась в раздевалке. Прижалась горячей спиной к прохладной стене, крепко зажмурилась и пыталась выровнять дыхание. Ее трясло; она не могла понять, от чего – от ужаса перед невозможным или от радости возможной взаимности? «Какая еще взаимность?» Маша прошла в душ и едва ли не сорвала с себя белый купальник. Она жмурилась от неловкости, стараясь обо всем забыть; «наверняка я все это надумала». Она смыла с волос его запах, с пальцев – его прикосновение и со всего тела – расслабляющую истому. Красилась у зеркала дрожащими руками и вышла из раздевалки, чуть не забыв книгу. Она влетела в кабинет географии и уселась за стол с Оксаной. Весь урок пыталась выбросить из головы воспоминания о его кабинете, но чувствовала себя его заложницей. Списывала примеры с доски в каком-то тумане, слушала учительницу и ничего не понимала, хотя была отличницей по географии. Тихая, даже кроткая, она сидела и думала только о нем. Спустя двадцать минут она допустила – нет, позволила себе представить, как бы он ее поцеловал. Или она его. Улыбка прилипла к лицу; Маша прикусила губу, стараясь усмирить неведомую тягу. «Что это такое?» Мысли вились и вились; с Антоном такого не было, а ведь с ним было впервые. Или с Антоном – не по-настоящему, а с ним – по-настоящему и действительно впервые? У Маши глаза искрились, хоть она того и не видела.
– Только не говори мне, что вы целовались всю перемену.
Маше показалось, что она ослышалась, но взгляд Оксаны не оставлял сомнений.
– Что? – она встрепенулась. – Ты о чем?
– Ты опоздала, в раздевалке я тебя не видела….
– А ты мой надзиратель? – Маша нахмурилась. – Следи за собой, ладно? Я сходила извиниться, он мне дал книгу, а потом я сушила волосы.
Оксана насмешливо окинула взглядом ее мокрые волосы и приподняла бровь, всем видом показывая недоверие. Маша вздохнула и отвернулась, упорно списывая с доски.
– Это уже серьезно, – не унималась Оксана. – Он прощает тебе любой косяк, а ты не в состоянии остановиться.
– Между нами, девочками, это ты развязала этот разговор вчера.
– Значит, ты не отрицаешь?
– Никакого поцелуя не было, – резко процедила Маша.
– А ты хотела? – не отступала Оксана.
– Твоя жизнь сильно изменится от этой информации?
– Ты сама села ко мне за парту.
– Если бы знала, что ты такая надоедливая, не совершила бы эту ошибку.
Маша нервно дышала, с силой нажимая на ручку и оставляя на каждом слове дырку в тетради.
– Ну, конечно, поэтому и села – потому что я не осудила бы тебя.
– Мне плевать на тебя, – она старалась не обращать внимания.
– Ты покраснела, – Оксана улыбнулась. – Впервые вижу тебя такой забавной.
– Сделай одолжение и закрой рот, – внутри все обжигала ярость.