Глава 11.

В сущности, помимо блеска весенних глаз, заразительного смеха и тонкой фигуры, в Авроре не было ничего, что бы всколыхнуло его разум. Избалованный вниманием, сытый чужими чувствами и блистающий на спортивной арене, он видел в ней очередную мимолетную прогулку, теплые поцелуи и совместную ночь.

Аврора сразу это поняла и потому пресекала любые его попытки вызвать в ней эмоции. Обледеневшая от родительских ссор, занятая воспитанием сестры и тренировками, она игнорировала его три месяца, но когда парень охладел и перестал пытаться, внезапно проявила к нему интересом. Случилось это тогда, когда она обнаружила свою маму за страстным поцелуем с новым тренером. Сердце неистово дрожало в груди, будто заведенное с помощью ключа; она выскочила к матери и дала понять об увиденном.
– Дура неадекватная, зачем следишь за матерью? – та покраснела до самых ушей. – Твой папаша обрюхатил свою любовницу, а ты все за мной следишь?
Будто ударом, щеки опалило, и Аврора заплакала, потому что про папу узнала тоже впервые.
Когда страшная тайна их родителей, к которой они так небрежно отнеслись, вышла наружу, ей почудилось, будто мир враждебен и всегда будет причинять ей не меньше боли, сколько смогли за все эти шестнадцать лет нанести ее родители. Поделившись этим с Игорем, обнаружила, что великая тайна – не такая уж и тайна. Каждый из их команды знал об этом, но тактично помалкивали, обсуждая это лишь на кухне до утра и в перерывах между делами. Поцелуй между ними тем вечером, первый, желанный обоими, оборвался, подобно хорошему вечеру, в самый неожиданный момент. Игорь попросил прощения, взял ее за руки, грея их ледяные пальцы в своих горячих ладонях. Признался в нелюбви, в желании не навредить и в том, что бесконечно занят спортом и вереницей беспорядочных, ни к чему не обязывающих связей.
– Мне казалось, ты ухаживал за мной из-за любви, – с горечью произнесла Аврора.
– Прости, что ты так решила, но мы команда и мы друзья, не хочу тебя обижать.

Забавно это могло показаться кому угодно, но Аврора, озабоченная окончательным падением веры в свою семью, безоговорочно желала любви. Игорю не поверила; стоило ему возвести эту стену, как она, обезумевшая, затребовала взаимности. На Новый год выпила лишнего и опозорилась перед всеми на президентской елке, отчего сокрушалась весь следующий день под головную боль и однотипный пересказы Машей книги про «Муми-троллей». Маша ходила мелкими шажками посреди комнаты, маяча у Авроры перед глазами, и повышала тон голоса каждый раз, когда родители повышали голос во время ссоры на кухне.
– Ругаются опять, что случилось? – устало спросила Аврора.
– Они всегда ругаются, зачем чему-то случаться? – невероятно мудро подметила девятилетняя Маша.

В их спортивной команде склоки и драки были частым явлением, потому что они были разными людьми, и сошлись в единое скопление спортивных звезд лишь в этом году и только до конца лета, чтобы всем вместе поехать на Кубок России. Но для Игоря быть частью их «своры», как ругательски называл их тренер, напоминало игру в дурака. Он то видел и знал, что в их возрасте слишком несуразно вести себя, как дети, то обижать друг друга, то ссориться, а следовало бы просто сплотиться, достичь общую цель и разойтись по разным берегам их несхожих вселенных. Большую смуту в жизнь команды вносила Аврора, и не своими чувствами к нему, а ненавистью к новому тренеру. Будучи любовником ее матери, он пресекал любые ее выпады в свою сторону, но Аврора не унималась. Остро резала языком, вмешивалась в тренировки, часто опаздывала и почти всегда вела себя несвойственно себе – нагло, вызывающе и очень высокомерно. Подобно американским горкам, она то вываливала на него свой скандальный нрав, то тихо шептала что-то в перерывах и заразительно хохотала, чаще всего тогда, когда на тренировки или соревнования приходила ее мать. Призналась Игорю, что так наслаждается ее ревностью и бессилием, мстя за годы нелюбви. Их жесткий тренер, тем временем, менялся у Игоря на глазах. Часто странно пялился на Аврору, и почти всегда оставался с ней после тренировок. К чемпионату, который должен был стать отборочным к Кубку России, тренер потерял всякое уважение среди ребят, а Аврора занялась тем, от чего ей становилось хорошо – завоеванием неприступной стены по имени Игорь. Ничего не вышло, а история их команды все ближе подходила к бурной и страшной развязке.

В тот вечер в такси Аврора домой не доехала, как рассказала Игорю уже после; решила вернуться в баню за ним и попытать удачу снова. Там они всей командой отмечали свою победу на отборочных соревнованиях, которые открыли им двери на Кубок России. Именно там, где Аврора в пьяном бреду обнажилась перед Игорем и попросила любить ее, а он отказал и отправил ее домой. Вместе со своим другом, проводив ее на такси, он тоже покинул вечеринку. Та как раз превратилась в сборище неадекватных, залитых самомнением и вседозволенностью из-за победы, молодых спортсменов. Но Аврора вернулась и оказалась не в то время, не в том месте. Внутри остались только тренер, двое парней, с которыми Аврора часто ругалась на тренировках, и одна из девочек, уснувшая к этому моменту на одном из диванов. Не найдя в кишащем людьми помещении Игоря, в мутном бреду, она вылила свое отчаяние на двоих присутствующих, и те, издеваясь над ее разбитым сердцем, выкинули Аврору в соседнюю комнату к бассейну, где под душем мылся тренер. Закрыли их, громко смеясь, потому что не уважать друг друга в их команде было нормой, как и быть сворой. В замкнутом пространстве, в состоянии алкогольного опьянения, тренер и Аврора вновь стали ругаться, и тогда, в конце мая, он сорвал с нее ее девичье обличье и вопреки желанию Авроры овладел ею. Стал первым и последним в ее жизни мужчиной. Игорь вернулся в баню, вскочив с кровати, когда она ему позвонила. Там, посреди неразберихи, она лежала на диване и стонала, разрываясь от боли в еле живом сердце. Рассказав ему все, как тренер поступил с ней, мрачно добавила, облизывая сухие губы:
– Савелий и Максим все же открыли дверь и просто поржали, мол, они следующие в очереди ко мне, а козел этот сразу же и уехал.

У Игоря впервые сердце отяжелело, ярость забурлила в жилах, и он почувствовал такую вину, что до самого конца пребывания в бане прижимал к себе Аврору и пытался успокоить. Но это было лишь начало его коррекционного роста.

Аврора потухла, и будучи не совсем пылающей, она сдалась и перестала пытаться. На тренировках появлялась редко, потому что к отвращению от тренера, который не чувствовал никакой вины, добавились издевательства команды. Девочки смеялись над ней в раздевалке, подначивая, будто все случившееся – ее тщательно спланированный план, чтобы отомстить матери. Мальчики же, подкалывали страшней – предлагали сходить в баню и с ними, раз уж тренеру дала – пусть даст и им.
– Все сама она хотела, стыдно ей просто теперь перед матерью, – также сказал тренер Игорю перед тем, как тот сломал ему нос.

Но Авроре легче не становилось от попыток Игоря наладить ее жизнь; она таяла, будто снег весной, как мороженое на солнце. Свет внутри нее не просто выключили – там выбили все лампы, и сделали это окончательно родители, запретив ей «скулить и жаловаться перед важными соревнованиями». Но вместо Кубка России она поехала на вокзал и спустилась к путям, где и окончила цикл своей нескончаемой боли.

Игорь никогда не забывал те страшные дни, когда от ее мучительного шепота горела душа, когда от собственных слез зудели глаза, и ничего не помогало унять эту боль. Они с другом стали много пить, их команда, их свора распалась на цирк уродов, где каждый знал о своем уродстве, но ни чемпионами, а многим даже спортсменами, уже не суждено было стать. Тренер их закончил свою судьбу под тяжестью вины, не выдержав и полугода после кончины Авроры, и задохнулся углекислым газом в замкнутом гараже.