Глава 12.

Маша осела на пол, ее трясло, а стеклянные глаза заполнились слезами. Неужели такое возможно? Аврора любила ее, была светом, ярко заливающим комнату каждый день ее жизни. Они проводили вместе время, часто гуляли и всегда смеялись. Аврора закрывала ее детские глаза, когда родители ежедневно повышали децибелы в своих разговорах, целовала ее перед сном и всегда шептала, что все будет хорошо. Свет, который лился из нее неустанно, не мог померкнуть вот так. Это невозможно, жестоко по отношению к ней, к Маше; кто так мог поступить с ними двумя? С тяжелым уходом Авроры комната Маши погрузилась во тьму на многие годы, и только Игорю удалось нащупать выключатель и осветить ее заново. И он тоже причастен к случившемуся с ее сестрой? Нет, ненароком… Маша не думала, что он виноват хотя бы в половине случившегося. Отношения не всегда приносят счастье, она знала это по себе и по Антону. Не винила Игоря за нелюбовь к Авроре, может, хотела оправдать ради самой себя, но и это получалось хлипко, совсем несуразно, будто она все еще пыталась выиграть эту войну с самой собой. Ей вдруг стало жаль и его тоже. Какая глупость, какое жестокое стечение обстоятельств разрушило цепочку жизней совершенно чужих друг другу людей, и как удивительно они встретились друг с другом спустя столько лет, чтобы увидеть эту боль в друг друге. Но Аврора… Маша зарыдала, уронив лицо во вспотевшие от ужаса ладони, не в силах вынести такую грязь. Это было слишком, все случившееся с ней за этот год оказалось слишком. Слишком больно, тяжело, невыносимо и практически невозможно. Собственный тренер сделал это с ней? За что? Маша сжала рот рукой, представляя, что, будь она слабее, ее команда забуллила бы и ее за связь с Игорем, сломав жизнь и ей. Аврора ведь любила всех, почему же все не любили ее? Родители знали и не спасли сестру? И ее тоже не выбрали? А ведь говорили, что любили, но разве это любовь?

– По этой причине твой папа так категоричен в отношении нас. Но я ошибся: не спорт губит, а люди, – заключил Игорь.
– Он не потому категоричен, он все еще не верит своим дочерям от нелюбимой женщины, – мрачно ответила Маша и поднялась с пола, приблизилась к двери. – Папа живет свою роскошную жизнь, а ты винишь себя за такую глупость? Что не довез до дома? – То, что прозвучало из ее уст, и вправду показалось сомнительным, и Игорь впервые взглянул на свое чувство вины открыто. – Это был тест на человечность? Тогда отец его завалил, а ты прошел. Винишь себя за травлю всей команды, за поступок тренера? Что, если бы из бани увез ее к себе – было бы лучше? Если бы делал вид, что любишь – было бы лучше? Это причина, по которой ты пришел в нашу гимназию? Чтобы мы не стали такой же сворой или чтобы отработать чувство вины? Вот в чем вопрос.
– В жизни случаются вещи, которые меняют тебя вопреки желанию. Я рос безответственным самовлюбленным мерзавцем, ничем не отличался от парней в нашей команде, но случившееся с Авророй изменило мою жизнь на «до» и «после». Хотел работать с детьми, чтобы уберечь от сомнительных тренеров и научить дружбе, поддержке, любви. Научить быть командой, а не сворой. Научить быть людьми. К сожалению, в спорте, как и в жизни, есть плохие люди. Хотел быть примером, хотел научить быть лучше, чтобы никому не пришлось меняться через подобное. Это ведь так и бывает: чем крепче спишь, тем громче будят.
– Ты знал, кто я? – очередная худшая мысль пронеслась в ее голове.
– Нет, я узнал об этом позже. Не из-за фамилии, а потому что папа Авроры тогда не был прокурором, и я никогда и не видел его, с ней всегда была только мама. Мне знакомый сказал в клубе тогда, что ты ее сестра.
– Наши отношения – это твоя возможность искупить чувство вины? – Маша не знала, во что теперь верит.
– Я полюбил тебя вне зависимости от того, чья ты дочь и сестра. Пытался искупить вину через всех в команде, признаюсь, пытаясь сделать из вас хорошую команду и людей с добрыми сердцами.

Маша обернулась к двери, в груди барабанило сердце, отчего горели щеки и уши. Смотрела перед собой и рылась в ответах, которые получила. И вправду, Игорь дал ей главное желание в ее жизни – стать пловчихой. Но он винит себя в смерти ее сестры, и каждый раз, смотря в ее глаза, утопая в них, будет окунаться в чувство вины. Как он сказал у ресторана? Что любовь иногда – это поступиться своими чувствами ради блага другого. Не быть рядом, чтобы не навредить. Она обернулась, посмотрела в дверной глазок, где он мрачно ждал ее приговора в свете оранжевой лампы. Посреди жизни, в минуты которой каждый раз винил себя за то, в чем виноват не был.
– Я ведь спрашивала, знал ли ты мою сестру, а ты ответил уклончиво. Почему? Чтобы не задавала лишних вопросов? Не лезла в душу? Не узнала правды? Ты был с ней в одной команде, она любила тебя, а ты не сказал мне? Мы столько времени провели вместе, а я еще больше – в незнании правды, обвиняя одних лишь родителей, когда ответ был рядом. – Голос ее дрогнул, но Маша достаточно вытерпела, чтобы продолжать делать это и дальше. – Ты прав, скоро важные соревнования… Нам нужно расстаться. – Сердце ее оборвалось, и по его испуганному взгляду она поняла, что и его тоже. – Я все равно люблю тебя.

Но утешительный приз никогда не утешал. Игорь припал к двери и прошептал то же самое, готовясь к ее такому решению с самой их встречи, в этом жесте желая отомстить себе за то, что случилось с Авророй. В чем он, конечно, не был виноват.