Глава 12.

Мышцы сводило спазмом до слез, до изнеможения и отчаянного желания остановиться. Маша с усилием выдыхала и снова вдыхала, напрягая пресс. Упрямо упершись ступнями в пол, она увеличила скорость наклонов. Пальцы вспотели, сжимая затылок, волосы прилипли к вискам, а воздух пропитался запахом пота и резины. Зимний свет играл на подоконнике, скользил по потрескавшимся стенам, но не достигал Маши. Поднимаясь, она встречалась взглядом с Игорем Андреевичем. Он громко вел счет, отчеканивая каждую цифру и следя за каждым ее рывком. Маша прижалась спиной к резиновому мату, спазм скрутил живот, но она, превозмогая слабость, сделала очередной рывок, коснулась лбом коленей и в изнеможении повалилась на холодный пол. Мышцы горели, кожу жег пот, от нагрузки ее тело трясло. Такое же ощущение было после ссор с мамой – тщетные попытки достучаться до нее лишь усиливали боль от осознания собственного бессилия. С Антоном все держалось на хлипких опорах. Вчера он дарил шоколад, они смотрели фильмы или ездили на дрифт, а сегодня с ревностью вырывает телефон, требует делиться геолокацией и запрещает ходить на вечерние тренировки в спортивный комплекс. Маша встала, уступая место Яне. Подошла к другому тренажеру, села, обхватила влажными ладонями рукоятки и стала качать бицепсы. Плечи горели, она кусала губы, пытаясь выровнять дыхание, и смотрела прямо перед собой. Выбившиеся волосы щекотали лоб, пот струился по лицу, а в голове стучала одна мысль: «Победить». Когда на днях она получила высший бал за сочинение, ей открылась сила, чтобы добиться в жизни всего. Прежнее желание спрятаться, пролить слезы на задворках родного района в тщетных попытках спасти мать, исчезло, уступив место понимаю: теперь она – взрослая, сильная девушка.

– Ты себя измотаешь, – Игорь Андреевич наклонился к ней и пристально посмотрел в лицо. – Вся красная уже, заканчивай.
– Сейчас.
– Сейчас же, – повторил он.
Маша опустила рукоятку и раздраженно уставилась на него. От учащенного дыхания горели лицо и глаза; она моргала и смотрела мимо тренера. Тот раздавал указания другим и снова ругался с Данилом.
– Да пошел ты! – Данил спрыгнул с турника и гневно направился к выходу.
– Выйдешь – сегодня уже не вернешься! – крикнул Игорь Андреевич.
– Ищи новую работу, мудак! – ответил Данил.
Маша вытерла пот с лица и прижала теплые костяшки пальцев к пылающим щекам. Она облизнула пересохшие губы, разглядывая Игоря Андреевича. Скрещенные руки на груди и суровый взгляд шли ему, но она уловила в его глазах проблеск разочарования. Он хлопнул в ладоши, завершая тренировку.
– Он вспыльчивый, не принимайте близко к сердцу, – решилась поддержать Маша.
Игорь Андреевич уставился на нее холодным взглядом.
– Меня не трогают ваши приступы жалости к себе, но я требую уважения.
Он подошел ближе и приложил ладонь ко лбу Маши; обожгло кожу, и она отпрянула.
– Иди переодевайся, с тебя сегодня хватит, вся горишь, – заключил тренер.
Он обошел ее и прошел к Оксане, которая с трудом поднимала гирю, опираясь коленом о скамью. Указав на ошибки, он велел ей переодеваться; Оксана, измученная, злилась, но покорно подчинилась.

– Он совсем спятил, – жаловалась Лена, устало подпирая голову рукой. – Разошелся после того, как мы сдали сочинение.
– Мудак он, – сквозь зубы произнес Данил, нервно перебирая вещи в кожаном портфеле.
– У нас скоро командные соревнования, да и Новый год на носу. Конечно, он старается для нас, – вступился за тренера Саша.
– Бабки он отрабатывает, – продолжал негодовать Данил, словно капризный ребенок.
– Говоришь так же, как Антон, – усмехнулась Маша, бесконечно зевая.
– Не сравнивай меня с этим недалеким маргиналом.
– У тебя биполярка: то ты с ним в театр приезжаешь, то он – мудак. Не хотела бы я быть твоей девушкой.
Данил недовольно уставился на Машу; та театрально расхохоталась в ответ.
– Это и вправду сомнительный опыт, – поддержала Оксана, расчесывая волосы.
– Я не Яна, чтобы, как Хельга Патаки, пускать слюни на его фото у себя в шкафу, – Яна вытянула губы и показала Данилу средний палец. – Он достал меня придирками к технике, хотя я занимаюсь в зале всю жизнь. Какой-то школьный тренер будет меня учить? Я сам его еще научу!
– Да, у него, похоже, есть женщина, – разочарованно констатировала Яна. – Он совсем перестал реагировать на мой флирт. Раньше хоть улыбался, а теперь ходит хмурый, как наша учительница по русскому после проверки сочинений.
– Если бы моя ученица написала, что Каренина погибла под «локомотивом» из-за любви к самому Печорину, я бы тоже с таким лицом ходила, – прокомментировала Маша, еле сдерживая смех.
Оксана не стала сдерживаться и залилась смехом; ее подхватили остальные, и весь класс зазвенел от хохота.
– Я перепутала! – оскорбилась Яна. – А ты самая умная?
Маша вошла во вкус; слабость и сон как рукой сняло. Она повернулась к Яне, прикусывая губу:
– «Братья Карамазовы» – это не те, что в «Сверхъестественном» за нечистью гонялись, помнишь?
Лена, сидевшая рядом, засмеялась в ладонь. Остальные продолжали смеяться еще с прошлого комментария Маши.
– Я тебя еще заставлю вспомнить этот момент, – прошипела Яна и заставила Лену замолчать одним взглядом.
– И как? Будешь тупить так, что у меня мозг откажет? – с наслаждением ехидничала Маша.
– Уверена, твой главный позор еще впереди, – с тем же наслаждением парировала Яна.
Маша рассмеялась, закатывая глаза и совершенно не воспринимая ее всерьез.

На тренировку в бассейне Игорь Андреевич Данила не допустил, как и обещал, и тот ушел без лишних слов. Всю тренировку они отрабатывали правильный заход в воду. У Маши вроде получалось, но тренер то и дело подходил и снова объяснял; как встать, как оттолкнуться и как войти в воду по сигналу.
– Смотри на меня, – твердо сказал он, и Маша повиновалась. – Руками входишь в воду, вытягиваешь корпус с помощью рук, и становишься за счет этого длинней, ты понимаешь? – она слушала, заглушая назойливое сердцебиение. – А источник движения и мощности – в бедрах.
Он персонально повторял ей правила. Объяснял на пальцах, терпеливо возвращаясь к одному и тому же, хотя Маша могла бы понять с первого раза, но каждый раз боролась с нахлынувшими чувствами. Из-за его голоса, из-за пристального взгляда ледяных глаз она пыталась унять сбившееся дыхание. Игорь Андреевич наклонялся ближе, будто думая, что говорит слишком тихо, но Маша все слышала – и немела от близости.
– Плечи нужны для непрерывной, слышишь, непрерывной опоры на воду, – его широкие зрачки тонули во льду, окантованные длинными ресницами цвета морского песка. – И для стабилизации суставов, не более.
– Понимаю, – завороженно кивала.
– А вот бедра создают ритм гребка за счет мощности поворота с бока на бок, понимаешь? Я уже двадцать раз это повторил.
Он пытался звучать строго, но Маша уловила в голосе тепло – и растаяла. Она вытерла лицо и с улыбкой снова посмотрела ему в глаза.
– Не поняла? – он вопросительно всматривался в нее, а Маша кивала, как неваляшка.
Игорь Андреевич обошел ее сзади и подозвал весь класс; десятки глаз уставились на Машу, и ее лицо вспыхнуло от стыда. «Что он делает?» Его голос громко повторял сказанное, заставляя волноваться даже воду в бассейне. Он положил ладони на ее бедра, и ток пробежал по всему телу; он настойчиво повернул их в бок, Маша послушно двинула бедрами, потом он подтолкнул в другую сторону. Все изучающе смотрели и вникали в технику, а Маша стояла, не в силах собрать остатки рассудка. Спиной она чувствовала жар его тела, и разум отказывался слушаться. Игорь Андреевич дышал ей в затылок, и сердце не унималось. Оксана покрутила у виска, и Маша с усилием пришла в себя.
– Оксана, у тебя вопрос? – обратился он к ней, заметив жест.
– Нет, – она смущенно покраснела. – Я Маше.
– И что у виска крутишь? Маша у нас дурочка?
– Нет, – Оксана тянула паузу, придумывая оправдание на ходу.
– Она не может понять, как такие простые правила не усваивает наша отличница по литературе, – сарказмом выручила Яна, сама того не зная.
– Точно, – смущенно улыбнулась Маша.
Яна хмуро уставилась на нее, ожидая продолжение перепалки, но Маша была не в состоянии отстаивать свою честь перед тренером.
– Смотрите: вы медленно вдыхаете, – игнорируя все, он прошелся между Машей и ребятами. – Затем без усилий выдыхаете во время каждого заплыва. Сейчас пробуем снова.

За недели Маша выучила эти правила наизусть, потому что не могла стереть с тела и из памяти его прикосновения. По ночам Игорь являлся ей во снах и повторял сказанное, касаясь ее бедер, а после обнимал сзади и губами касался шеи. Маша вздрагивала, просыпаясь в шесть утра, и как одержимая смотрела в бледный потолок, на котором отражались огни района. Она пыталась снова заснуть, но каждый раз он приходил и любил ее так, как никогда не смог бы наяву. Маша умывалась холодной водой, сдерживая дрожь от грез. Она позволяла Антону таскать друзей домой, играть в игры, ревновать – все, что в ее мире казалось нормальным. Нормальнее, чем любить собственного тренера. Спрятала вещи Антона под кроватью, когда папа как-то заявился с проверкой. Заметил ли он вторую зубную щетку, Маша не знала, но больше он не приходил. На переменах Маша часто ловила на себе взгляды Игоря Андреевича, сидя в одиночестве на первом этаже гимназии. Когда Антон отчитывал ее по телефону или делился новостями, она жадно ловила взгляд тренера и смущенно улыбалась. Он никогда не подходил к ней, но во снах – постоянно. Ей хотелось верить словам Оксаны, но его поведение расходилось с ними. Всегда холодный на тренировках, он никогда не приближался к ней в перерывах между ними.

В раздевалке стоял девичий гам, то и дело сменявшийся таким же громким смехом. Маша внимательно наблюдала за незнакомыми лицами, которые видела лишь раз на прошлых соревнованиях. Разглядывала Настю Агееву и мечтала оказаться с ней в шестерке на эстафете. Та не обращала на нее внимания, упорно избегая прямого зрительного контакта. Маша натянула белый купальник, туже перетянула косички – «дракончики» и нервно прикусила ногти, покрытые аквамариновым лаком.

– Мама с папой уже на трибуне, и даже с цветами, – сообщила Оксана, убирая волосы в тугую шишку. – Надеюсь, я не буду плестись в хвосте турнирной таблицы, иначе какой смысл в их цветах? Лучше уж пусть помидорами закидают…
– Мои тоже звонят без остановки, просят выйти, хотя тренер запретил нам отлучаться – откликнулась Яна.
Тем временем Лена объясняла родителям по телефону, где находится бассейн. Маша сидела на лавке, рассматривая остальных; их улыбки и сияющие глаза. Телефоны их не умолкали, ее же лежал безмолвно. Она набрала номер отца, и в ответ зазвучали мучительно долгие гудки. Ответа не последовало. Он сказал, что постарается прийти, но Маша знала: в важный момент его снова не будет рядом. Как и мамы. Она закусила губу, нервно постукивая пальцем по экрану. Агеева вдруг рассмеялась и бросила на нее высокомерный взгляд, будто наслаждаясь моральным падением, о котором сама Маша лишь начала догадываться.

Внезапно страх по-настоящему накатил на нее, став в много раз сильнее, чем на прошлом соревновании. Воспоминания о поддержке мамы в голове звучали не иначе как обыденные оскорбления и обвинения в том, что жива именно она, а не Аврора. Папа снова не взял трубку, а на третий звонок и вовсе отключил телефон. Казалось, в раздевалке температура опустилась ниже нуля; Маша поежилась от холода, беспомощно оглядываясь по сторонам. Фигуры девочек закружились перед ней, сливаясь в размытое пятно сквозь пелену навернувшихся слез. Она вскочила и выбежала из раздевалки. Слезы и панический страх невозможно было остановить. К сотням слабостей добавились слова Агеевой о том, что она может сломаться, как сестра. Перед глазами возникло исхудавшее тело сестры после победы на чемпионате, ее осунувшийся взгляд и те самые слова в посте перед смертью. Вероятно, родители оставили Аврору наедине с ее бедой тогда – так же, как сейчас оставляют ее. У нее вырвалась улыбка: как же забавно – считать себя взрослой, но рыдать от страха из-за того, что родителей нет рядом в важный момент. Нет, она не будет участвовать в этих соревнованиях, Антон был прав – не стоит и пытаться, когда ты заведомо проиграла.

Маша высмотрела Игоря Андреевича и помахала ему, выглянув в главный вход. Море народу – и ни одной родной души. Тренер насупил брови и кивнул в сторону кабинета. Маша прошла туда, ощущая на себе десятки любопытных взглядов. Через трибуны видела родителей Оксаны и Милы; видела, как мама Саши с его младшим братом перебиралась через пластиковые сиденья. Но ни ее мамы, ни ее папы. Даже Антон решил, что сон важнее, чем она.

Игорь Андреевич закрыл дверь и вопросительно посмотрел на нее. Маша не пыталась скрыть слезы; не хотела казаться другой или сильной. Вот она – вся на виду – слабая и жалкая, способная лишь прятаться за косноязычием и вспышками гнева.
– Я хочу сняться с соревнований.
– Причина? – он холодно смотрел на нее, словно и не удивился.
– Если ты заведомо проиграла, то не стоит и пытаться, – как попугай, повторила слова Антона.
– Я не заметил, чтобы ты заведомо проиграла, – он скрестил руки на груди. – В чем дело? Опять с Агеевой поругались?
– Нет, – Маша поджала губы, чувствуя внутреннюю дрожь. – Мои родители не пришли, потому что не верят в меня. И я, честно говоря, тоже не верю. Я несколько лет не выступала на таком уровне, не смогу снова проиграть и снова чувствовать себя жалким посмешищем. – Внезапная слабость охватила все ее тело, голос сломался, и она, расплакавшись, уткнулась лицом в ладони, выкладывая все, что накопилось внутри. – Ах, эта Машка у нас такая злюка-дерзкая! А Машка – просто трусиха, и делает все, чтобы оттолкнуть, чтобы никто не разглядел этого.
Она прижалась к стене, не в силах скрыть свою слабость.
– Нужно обладать смелостью, чтобы признаться в таком, – послышалось ей.
Сквозь слезы открыла глаза и, прерываясь на мучительные всхлипы, царапавшие горло, взглянула на Игоря Андреевича. Он подошел ближе и наклонился, вглядываясь в ее лицо.
– В тебя верю я, Маша.
– Вы меня даже не знаете, – она хотела вытереть слезы, прекратить позориться, но уже сдалась.
– Я узнал тебя достаточно. Запомни: тебя определяет не чужая вера, а твоя собственная, – он прикоснулся к ее щеке. – В каждом есть и слабость, и сила. Кого ты кормишь?
От прикосновения у нее зашлось сердце, дыхание сорвалось. Ей показалось, что еще мгновение – и начнется истерика. Она отвернулась, обошла Игоря Андреевича и повернулась к двери, дрожащими пальцами сгоняя слезы с лица.
– Вы ни черта не знаете обо мне. Моя сестра была чемпионкой, совершенством, а я – гадкий утенок. Они не пришли именно поэтому! А еще потому, что моя мама – законченная алкоголичка, которая не отличает утро от вечера, – он смотрел на нее с нарастающим изумлением. – Да, вот так! Папа мой – прокурор, слишком занятый, чтобы уделить мне внимание. Откупился деньгами – и так сойдет, лишь бы не надоедала. Как можно верить в себя, когда самые близкие не верят? Извините, что подвела, вы не заслужили этого. Но я – такая.

Прежде чем она успела открыть дверь, он надавил на нее рукой и, взяв ее за локоть, развернул к себе. Лицо Маши пылало; слезы щипали покрасневшие щеки и застилали уставшие глаза. Но теперь он смотрел на нее иначе – и в его, всегда ледяных, глазах не осталось и тени холода. Он внезапно обхватил ее за затылок, рывком притянул к себе и прижал ее лбом к своему. От его взгляда забилось сердце, а дыхание опалило губы.
– Аврора была хрупким цветком. А ты – несгибаемый стебель и его шипы, – произнес он тихо, но так, что попал в душу и в самое сердце.
У Маши перехватило дыхание, жар ошпарил лицо. Не успела она осмыслить услышанное, как губы сами потянулись к нему в безмолвном, отчаянном ответе. Игорь Андреевич взглядом скользнул от ее глаз к губам и не отстранился. От этой мучительной тяги время остановилось.

Внезапно в дверь забарабанили, и она тут же распахнулась. Маша с тренером словно ошпаренные отпрянули друг от друга.
На пороге стояла Оксана. Смущенная, она, однако, мгновенно овладела собой:
– Маша, вот ты где! – улыбнулась она, словно ничего не произошло. – Идем?

Маша плохо соображала, рывком оттолкнула Оксану и поспешно вышла из кабинета. Та бросилась за ней, и, едва они свернули за угол, Маша резко остановилась, вцепилась Оксане в шею и прижала к стене. Внутри все билось и извивалось, словно языки пламени. От слез и слабости не осталось и следа. Слова тренера возымели нужный эффект: она стала стеблем с шипами.
– Ты какого фига следишь за мной?
– Я видела, как ты рыдала, и думала, что ты ушла. Хотела предупредить его, но, – Оксана была обескуражена и с трудом подбирала слова. – Но, видимо, он и так все понял. Ты что, блин, творишь?
– Скажешь хоть слово – я тебе все зубы пересчитаю, – процедила Маша.
– Я тебе не враг, очнись! – горячо прошептала Оксана. – А если бы это была Яна? Она бы сдала вас с потрохами прямо в кабинете директора! Ты соображаешь, что творишь посреди соревнований?
– Ничего не было, – едко бросила Маша. – А так хотелось.
– Уж это-то я заметила, – смутилась Оксана.
– Девки, вы чего? – Лена возникла из-за угла и вытаращила глаза. – Драка и без меня?
– Ты от хозяйки отбилась? – пристально уставилась на нее Маша, отпуская Оксану. – Кыш отсюда.
Лена протяжно вздохнула и послушно засеменила прочь; Маша и Оксана молча последовали за ней.

Едва кровь в жилах немного остыла, Маша осознала, какой шаг чуть было не совершила в кабинете Игоря Андреевича, как выдала себя и наверняка опозорилась перед ним на всю жизнь. Щеки запылали, а от негодования засвербело в голове жуткими мыслями. В горле пересохло, никогда еще прежде ей не было так стыдно за себя и настолько противно. Ей хотелось отмыться от этого едкого, раздирающего чувства, будто не по зову любви она почти совершила этот поступок, а по зову низменных желаний. Маша остановилась и, в шуме их обычно тихого бассейна, со страхом стала искать глаза тренера. Нигде его не было, и она не знала, что хуже она не знала: не увидеть его перед своим заплывом или увидеть, осознав, как сильно ему стыдно за ее попытку.

Она подняла глаза и увидела, как Лера машет ей с трибуны, свободной рукой держась за край плаката в ее рост с разноцветной надписью «Маха Кондратьева – чемпионка малолеток!» Маша рассмеялась, покрутив у виска, а Лера лишь ярче засияла от радости за нужный эффект от ее бодрящей надписи.

– Подружка без парня твоего пришла? – Маша обернулась на едкий комментарий Данила. – Или скинхед уже чалит на своем законном месте?
– Ты чувствуешь себя лучше, когда принижаешь его? – Данил просиял: она попала в точку. – Даже мои родители не пришли, чем он лучше?
– Мой батька тоже не пришел, так и сказал, что смысла он не видит, – Данил ухмыльнулся. – Мудак. У мамы сегодня собрание, так что, тоже нет времени. Вот такой у них метод воспитания, знаешь, чтобы я больше походил на морального урода. А у твоих какие отговорки?
– Мама в запое, папа в прокуратуре.
Данил удивленно уставился, не доверяя этой впервые услышанной правде. Неожиданно Лера повернула плакат, и на обратной стороне его розовым фломастером было написано: «Вперед, мачо местной команды!» Данил рассмеялся, а Маша вопросительно посмотрела на него, не понимая, в чем тут подвох. А он явно был, потому что Данил в эту минуту засиял, как масляный блин.
– Послушай сюда, – Маша улыбнулась Лере, сквозь зубы угрожая Данилу, – если я узнаю, что ты задумал что-то, я расскажу Антону про нас, и тогда он тебя просто убьет.
– И тебя тоже, – с наслаждением прошептал Данил. – Не угрожай мне, я не Яна и не Оксана, я тебя поставлю на место за один день.
Данил подмигнул Лере, а когда та радостно подмигнула ему в ответ, самодовольно кивнул Маше: «Мол, смотри, я ей нравлюсь». Это самодовольство переполняло его, отравляя каждую клеточку. Маша смотрела в его бирюзовые глаза и не понимала, как человек может быть настолько одурманен собой. Его яд передался и ей. Она смело приблизилась к нему, уверенная, что это всего лишь месть за ее выбор в пользу Антона, и нисколько не сомневаясь в своей правоте.
– Ты же сам назвал ее некрасивой. Что случилось? У тебя в подругах полгорода было, и все эти куклы и близко не стояли с моей подругой. Ты какого хрена вытворяешь? Сердца девушек – тебе не игрушки.
– Не ревнуй, солнышко, сама выбрала другого, – он схватил ее за предплечье и грубо притянул к себе. – Меня заводят непослушные девочки, вроде вас обеих.

– На меня посмотри, – раздался властный голос Игоря Андреевича. Он указал двумя пальцами на свои глаза, а затем – на Данила. – Руку немедленно отпусти и веди себя прилично с девочками, тем более из своей команды.
Данил отпустил Машу и вызывающе развернулся к тренеру.
– Машка достала со своей ревностью, Андреич, проходу не дает, – Маша пылала от стыда, глядя на каменное лицо Игоря Андреевича. – Вот, к подруге своей теперь ревнует. Говорит, никому тебя не отдам.
Игорь Андреевич тяжело взглянул ей в глаза, и Маше почудилось, будто в этот миг последняя искра надежды в нем погасла. От стыда и бессилия ей захотелось провалиться сквозь землю. Ярость опалила ее изнутри, и она едва не бросилась на Данила с кулаками.
– Ты очень доволен собой, да? – тренер с ледяным спокойствием изрек, глядя на него, как на провинившегося курсанта. – Извинись немедленно перед Машей.
Данил обомлел и заморгал, как рыба в аквариуме, а Маша внутренне просияла: он не поверил ему и снова был на ее стороне.
– Извини меня, Маша, – с наигранной слащавостью пробормотал Данил.
– Немедленно займитесь разминкой, иначе вы оба можете забыть о сегодняшних заплывах, жестко сказал тренер.
Данил и Маша обменялись ледяными взглядами и молча разошлись.

Маша равномерно дышала, отсекая все лишнее и оставляя лишь одну цель – победить. С первым свистком она расстегнула толстовку, скинула ее на пол, со вторым – взошла на стартовую тумбу. Справа – Агеева, слева – Яна, за ней – Оксана, а в центре была она, единственная, кто не побеждал в последние годы. Под грудкой клеткой, в самом центре ее естества, сердце билось равномерно и устойчиво, словно кто-то отстукивал ритм вручную. На секунду она подняла глаза от мерцающей глади, посмотрела на Игоря Андреевича. Тот, затаив дыхание, держал сомкнутые ладони у губ и шептал, что верит. Она и сама верила в себя; улыбка скользнула по губам и также легко исчезла. Чувства притупились, запахи и звуки растворились одновременно с третьим свистком.

Маша оттолкнулась, вытянув руки, вошла в воду острием пальцев и ушла под давлением. Вода оттолкнула ее за бедра, и она вынырнула бабочкой. Пустая голова, легкие руки и сильное тело. Она оттолкнулась от бортика и поплыла обратно. Снова толчок, снова скольжение под водой, перекаты с бока на бок. Она легко гребла, вытягиваясь между гребками, чувствуя полное единение с водой. Проплыв две дорожки, оттолкнулась и перешла на брасс. Последний этап эстафеты она плыла на спине; сквозь очки мелькали лампы в потолке, прерываясь висящими над лицом сине-красными флажками.

Маша остановилась. Наконец-то все органы чувств ожили, и она смогла узнать новую себя. Зал взревел аплодисментами, вода качалась, ударяясь о бортики, соперницы жадно ловили воздух, а Маша растерянно оглядывалась, потеряв ориентацию. Ступив на прохладную лестницу, она ухватилась за поручни, и крепкие руки Игоря Андреевича тут же подхватили ее, прижимая к себе.
– Умница, я горжусь тобой, – громко сказал он.
От счастья она заплакала, вцепившись в его рельефные плечи. Улыбка расползлась по лицу, тяжестью отдавая в уставшие от напряжения щеки. Слезы текли по лицу, и на вкус они оказались сладкими. Он осторожно отпустил ее и так же радостно встретил Яну, лишь слегка к ней прикоснувшись, – но это заметила лишь одна взволнованная Маша.

На электронной таблице она забралось на второе место, сразу после Агеевой. Яна вклинилась в середину списка, Оксаны там не было и вовсе. Маша вскрикнула от невиданного прилива адреналина и прыгнула в объятия Игоря Андреевича, который радостно смеялся и поздравлял ее вместе с остальными из команды. Когда опустил ее на пол, за его спиной Яна смерила его взглядом, полным ненависти. Игорь Андреевич подошел к ней и, все так же сияя, шепнул, что она тоже молодец, что это – командные соревнования, и Маша боролась за всех. Яна не слушала, не отрываясь смотрела ей в глаза, да так, что у Маши радость улетучилась от столь пристального внимания. Они молча поплелись в раздевалку – необходимо было срочно сбросить это напряжение разговором.

Внутри, на краю скамейки, сидела Оксана и плакала – так мучительно и громко, как раненный зверь. Маше вдруг стало очень стыдно: она не знала причины и ничего не замечала вокруг после финиша.
– Отойди! – Яна толкнула ее и подошла к Оксане. – Ты как?
– Меня дисквалифицировал рефери за фальстарт, – рыдала она, прикрывая лицо ладонями. – Я такая безмозглая!
Маша застыла; ее счастье сжалось в комок в солнечном сплетении. Она подошла ближе и присела на корточки перед ней. Никогда бы не поверила, что способна забыть о своей победе из-за поражения Оксаны. Ее провал больно ранил Машу, будто они были чем-то большим, чем просто команда. Она робко положила руку подруге на колено и сжала.
– Что ты строишь из себя святошу, уродка? – Яна помутнела от злости. – Ты виновата! Он все внимание тебе отдал, не оставив ни капли нам, пока ты не отлипала от Данила.
– Что ты несешь? – побледнела Маша.
С ужасом уставилась в ее лицо, а рука на колене у Оксаны дрогнула, и сердце внезапно забилось наперегонки с дыханием.
Оксана оторвала руки от лица и уставилась на Яну:
– И вправду, что ты несешь? Мне твоя фальшивая жалость нафиг не нужна. Если бы ты не плелась за Машей в турнирной таблице, то плевать бы тебе было на мою ошибку. А теперь проиграла и в подружки ко мне лезешь? – Маша не узнавала Оксану; ее голос дрожал, но звучал резко и обжигал холодом. – Где была твоя сранная дружба, когда ты спала с моим парнем?
– Неужели ты поверила в дружбу с этой маргиналкой? – скривилась Яна.
Машу не задели эти слова – она больше не чувствовала себя ни маргиналкой, ни тем более притворщицей. Оксана защищала, и в это она не могла до конца поверить, сидя перед ней на корточках.
– Она хотя бы не притворялась моей подругой одиннадцать лет, как ты! – Оксана вскочила, и правда вырывалась из нее, словно в венах у нее бурлила сыворотка правды. – Думаешь, проиграла, потому что тренер ей больше внимания уделил? Открой свои глаза, дура! Он все внимание уделил мне, а я его сильнее всех опозорила! А ты проиграла, потому что ты – конченная тварь.

Яна встала, с высокомерием разглядывая Оксану, как сор под ногтями. Бросила взгляд на Машу, вытянула губы в ниточку и зашагала к своей кабинке.

Оксана села обратно, вся дрожа, и Маша поднялась к ней со всей смелостью и обняла за плечи. Оксана, пахнущая «Шанель», уткнулась лбом ей в плечо.
– Если ты проиграла, это не значит, что ты не можешь попытаться снова, – переиначила она фразу Антона.
– Я знаю. Но от этого не легче.
– Встряхнись! – Маша обхватила ее за плечи и встряхнула. Оксана мучительно взглянула на нее из-под растрепанных волос. – У тебя еще вольный стиль! Ты можешь обойти эту пустоголовую.
Оксана посмотрела через ее плечо на Яну, которая беззаботно смеялась, разговаривая по телефону. Маша перевела взгляд на Оксану и многозначительно подняла бровь. Она знала: если Оксана хочет отомстить близкой когда-то подруге за предательство, то лучше места, чем бассейн, ей не найти.

Уставшая, но довольная, Маша спустилась в холл, где ее команда, рассаженная по диванам, внимала указаниям тренера на завтра. Закончив, Игорь Андреевич попрощался со всеми, так и не взглянув на Машу, и зашагал к выходу. К ним подошла Лера, оттянула Машу в сторону и защебетала о том, как гордится и до чего обескуражена их объятиями с тренером. Маша смущалась, смеялась, но уклонялась от ответов, сама не понимая, что на нее нашло. Она упустила момент, когда между ними возникла та самая близость в кабинете, а когда захотела предупредить подругу насчет Данила, тот возник перед ними, словно Алиса из страны чудес.
– Хах, – расплылся он в улыбке, – Что у тебя на шее? Компас?
Уголки губ Леры дернулись, и в глазах вспыхнула та самая пламенная искра, которую ясно ощутила Маша, стоя между ними.
– Нравится?
– Забавно. Я думал, актрисы носят другие атрибуты своей профессии.
– Он приносит мне удачу. Сниму – боюсь, ее потеряю.

Маша хмурилась, но Лера не обращала на нее внимания, поглощенная теплой беседой. Данил, обычно полный надменности, сейчас смотрел одухотворен, не отводя глаз от ее подруги.
– Мне бы немного такой удачи. А то батя сказал, что завернет мои тренировки, если я не займу призовое место в следующий раз.
Лера улыбнулась, внезапно запрокинула голову, занесла руки за шею и расстегнула цепочку. Маша не узнавала ее. Лера не была влюбчивой, скорее, вечно занятой и не особо верящей, что в нее можно влюбиться из-за внешности. Она протянула кулон Данилу. Тот завороженно смотрел, а она упрямо вложила его в раскрытую ладонь и сомкнула ее, будто закрывая шкатулку. Маша перевела взгляд, подмечая в них обоих зарождение той хрупкой связи, о которой читала в книгах и чувствовала лишь раз – когда тренер в раздевалке, прижавшись к ее лицу, верил в нее.
– Тогда желаю удачи. Как победишь – заберу его обратно, так и знай, – подмигнула она.
– Не знаю, что и сказать, – смутился Данил.

Лера с улыбкой посмотрела на него, перевела взгляд на ошалевшую Машу и, внезапно стушевавшись, предложила ей уже идти. Не дождавшись ответа, бодро зашагала вперед. Маша повернулась к Данилу и уставилась на его блаженный взгляд, провожавший Леру.
– Если она нужна тебе для галочки, то ты ошибся с выбором.
– Не твое дело, – отрезал он, даже не взглянув на нее.
– Ого, серьезно? – ухмыльнулась Маша, и Данил раздраженно уставился на нее. – Не забывай, кто ее старший брат. Не очень-то хочется спасать тебя от него.
– Ты потеряла право давать мне советы, когда выбрала того мудака.
– Если бы знала, что у тебя есть сердце, может, и поверила бы, но, – Данил хмуро слушал ее, – история с Оксаной доказывает обратное.
– Ты ничего не знаешь обо мне и Оксане.
– Я точно знаю, что она лучше тебя, как и Лера, – Маша качала головой, а Данил покорно глотал оскорбления. – Так что вернись к Яне, она твоего уровня. И весьма красивая, как ты и любишь.

После бурного дня и первого этапа соревнований Маша уснула без задних ног, забыв поесть, умыться и даже не помня, как с Лерой добралась домой. Наутро, бодро шагая по улице, где кроме редких прохожих был слышен лишь шум автобусов, она вспоминала, как Антон сдержанно поздравил ее со вторым местом. Отец написал, что уехал в командировку и позвонить не может. Она уже и не ждала; не стала говорить об успехе, потому что не хотела делиться подобным с тем, кто ждал ее поражения. В командировку его не верила – папа часто врал, когда не мог уделить ей внимания. Но улыбка не сходила с ее лица – не только из-за победы, но из-за случившегося в кабинете тренера. Пока музыка сменяла одну композицию другой в ее богатом плейлисте, она в миллионный раз прокручивала момент несостоявшегося поцелуя. Пальцем водя по вспотевшему стеклу, она выводила сердце и млела от сказанных им слов про стебель и шипы, понимая, как точно ее это определяет и сколько сил ей это придало. И вправду, Аврора была цветком, а Маша – всегда шипами. Замерла на полуслове, когда выводила букву «И» на окне, и задумалась: «Почему он назвал Аврору цветком, если никогда не знал ее? Или знал?»

Улыбка сникла с ее лица. Маша достала из кармана телефон и зашла на его страницу в социальной сети. Нет, ее сестры там не было. «Глупая, – подумала она, – они ведь с ней почти ровесники, наверняка пересекались на соревнованиях. О чем я думает?» Маша кусала губы, изучая страницу сестры, где надпись «online» не загорится уже никогда. Странно должно быть, что он ни разу не обмолвился, что знал Аврору. А должен был? Маша бродила по лабиринту вопросов и не знала, нужны ли ей правильные ответы. И какие могут быть ответы? Пусть так. Он – ее тренер, и не обязан посвящать ее в свою прошлую жизнь, разве нет? Маша кивнула самой себе: «И впрямь, занимаюсь какой-то ерунде, когда надо думать о предстоящих соревнованиях».