Глава 13.

На трибунах уже сидела Оксана и жевала банан, Саша и Данил о чем-то важно совещались, но, увидев Машу, разговор прервали. Она с улыбкой всмотрелась в их хмурые лица и кинула свою спортивную сумку на соседний стул.
– О чем говорите?
– Ты слышала про Андрея Александрова? – Маша кивнула. – Он вчера первое место на эстафете взял, а сегодня со мной на вольном стиле в личном зачете соревнуется. Представляешь? – Данил развел руками. – Надо было «бабочку» выбирать.
– Поверить не могу, что тебе это так важно, – Маша расстегнула куртку и сняла шарф.
– Думаешь, я посредственный? – она кивнула. – Нет. Я тоже хочу чего-то добиться и заткнуть рот отцу. В курсе, он вчера заявил, что смотреть на мой позор не входило в его планы. И сегодня тоже не входит.
– Паршиво, – безэмоционально заметила Маша и села к Оксане. – Ты как? Готова?
– Благодарю небеса, что меня не дисквалифицировали полностью, но шансы мои малы. В вольном стиле буду бороться с Яной. А ты в курсе, что Агеева тоже «бабочку» выбрала? – Маша безразлично пожала плечами. – Завидую твоей выдержке.
– Если бы меня тренер зажал так при всех, я бы тоже ничего не боялся, –широко улыбнулся Саша, загородив собой обзор.
Маша его отодвинула, продолжая разглядывать воду, и на провокацию не повелась.
– Завидуешь? – прищурила Оксана.
– А кто не завидует? – вступил Данил, поправляя волосы. – У Янки крыша совсем поехала от ревности. Вчера приперлась ко мне пьяная. Понятию не имею, как она собирается плыть в таком состоянии. Выгнал ее домой, не хватало еще ресурсы на ее истерику тратить.
– Дура, – разозлилась Оксана, будто неудача Яны касалась лично ее.
– Если ее выгонят до соревнований, это будет фиаско, – Маша с наслаждением рассмеялась, как кинозлодей. – Ума – палата.
– У кого это?

Игорь Андреевич возник ниоткуда в сером свитшоте, идеально сочетавшемся с цветом его глаз. Он рассеяно посмотрел на Машу и внимательно – на Оксану:
– Не смей падать духом. Сегодня у тебя еще один шанс.
– Я знаю, – она бодро улыбнулась, отправляя кожуру от банана в мусорную корзину у его ног. – Это Данил у нас духом упал.
Данил скривился, переигрывая ее:
– У вас никакой Данил ничем не упал.
Оксана мучительно закатила глаза.
– У нашего Данила все всегда стоит, – ехидно улыбнулась Маша, упираясь ногами в спинку переднего сиденья.
Тренер покраснел, игнорируя шутку; лишь Саша рассмеялся вместе с ней.
– Мы тут что, на конкурсе? – внезапно серьезно спросил Данил и оскорблённо уставился на тренера. – Как можно не пасть духом, когда вместо поддержки все соревнуются в остроумии?
Игорь Андреевич поджал губы и понимающе кивнул.
– В этом спорте у меня нет конкуренции, – самодовольно заметила Маша. – Расслабься, мы поняли, что ты на взводе. Постарайся выдохнуть.
– Ты чем кормишь свое самомнение? – резко повернулся к ней Данил. – Я страдаю, а ты издеваешься?
Маша обескураженно переглянулась с Оксаной; та удивилась не меньше.
– Хватит. У вас коллективное недомогание? – Игорь Андреевич по очереди оглядел каждого. – Переодевайтесь и на разминку.

Данил сел на стул, подперев подбородок рукой, и застыл, словно греческая статуя. Маша не могла перестать улыбаться – ее шокировало такое его поведение, и она не верила, что такой, казалось бы безразличный во всех смыслах человека способен на столь сильные эмоции.
Игорь Андреевич уперся в ножку стула ногой и наклонился к нему:
– Тебе нужна персональная нянька?
– Нет, а вам нужна новая работа? – передразнил он, раздраженно отведя глаза.
– Придумай что-то новее, я это слышу уже четыре месяца.
– Да забейте. Моему отцу плевать на меня, так что сомневаюсь, что ему будет не плевать на вас.
– Слушай, я понимаю, когда нервы сдают у девчонок, но ты…. Данил, у тебя отличная техника и не слабое такое самомнение. Так что отрывай задницу от сиденья и займись делом. Я в тебя верю. Тебе этого мало? – Данил внимательно слушал. – И я хочу, чтобы ты всем им надрал задницу, как умеешь. Ты ведь у нас сын начальника завода. Иди и покажи всем, чего ты стоишь.

Уголки губ Маши дрогнули. Она с теплотой смотрела на них и наслаждалась добротой, которой было полно сердце их тренера. Игорь Андреевич выпрямился, посмотрел на нее, слегка улыбнулся и кивнул в сторону раздевалки. Она послушно зашагала, оглянувшись и увидев, как радостно и благодарно Данил жмет ему руку.

Но в их команде трещин оказалось больше, чем мог представить тренер. В середине соревнований, когда большая часть команды обсуждала заплывы, Маша заметила суету вокруг Игоря Андреевича. Повинуясь сердечному порыву, она вскочила и потянула за собой остальных. Смех Милы застыл в воздухе и вместе со звоном свистка рассеялся. Они переглядывались, заметив Яну, которая надрывно плакала. Слезы на лице самой бесчувственной и высокомерной одноклассницы вызвали смятение у всех. Главный циник их команды, она плакала и с мольбой смотрела тренеру в глаза.
– Рефери учуял перегар от нашей звезды, – Данил протиснулся к команде.
– Идиотка, – закатила глаза Оксана.
– А если всю команду сейчас исключат? – наклонилась встревоженная Мила с верхнего ряда трибун.
– Мы что, ей наливали? – огляделся Саша. – За фальстарт Оксаны нас же не дисквалифицировали. И не помню, чтобы тут был допинг-контроль.
– Негласные правила требуют не бухать перед соревнованиями, – Маша посмотрела на отчаяние Яны и впервые почувствовала сожаление. – Она никогда не проявляла слабости. Может, что-то случилось.
Данил внимательно смотрел на Машу, и, когда она это уловила, тут же отвел взгляд.
– Что это за проблеск доброты? – уставился Саша.
– Мы ведь команда, – из Маши вырывался голос Игоря Андреевича; она сама испугалась, насколько пропиталась его мировоззрением. – В любом случае, ей с этим косяком справляться одной.

Ребята подозрительно смотрели на Машу – прежде ничего подобного в ней не замечали. Широкий жест к той, кто вечно ее старается задеть? Лишь Оксана молчала, но прекрасно понимала, чьи именно чувства заговорили в Маше.

Игорь Андреевич отчитал Яну, а когда та уронила лицо в ладони, притянул ее и обнял. Маша никогда не ревновала Антона, даже узнав об измене, но сейчас в груди пронзительно заныло. Она отшатнулась, пытаясь совладать с собой, но почему-то похолодели лицо и руки. Прижала ладони к груди и постаралась согреть, но от сердца веяло лишь прохладой. Оксана посмотрела на нее и, молча кивнув, привела в чувство. Маша села обратно и постаралась удержать хрупкий баланс между безумной ревностью и отчаянием безразличия. В своих чувствах к нему была уверена, а вот в его чувства – нет.

– Яна будет участвовать в третьем этапе завтра, – Игорь Андреевич спокойно сообщил, окинув всех каждого.
– Нормально ты придумал. Значит, Яне удалось любимчики в набиться? – Данил бурно отреагировал на новость. – Оксане вчера второго шанса не дали.
Все вопросительно покосились на него, а сама Оксана даже побледнела.
– Тебя это лично как задевает? Вы – команда и должны держаться друг за друга, – ответил тренер, – а не нападать при любой удобной возможности. Яна оступилась и заплатит за свою ошибку. Ее и так будут судить строже.
– А что, у нас только Маша достойна жалости, потому что сестру потеряла? – Лена говорила словами Яны, но Маша настолько ее не уважала, что эти слова ее даже не задели.
– Лен, речь об Оксане, ты тут приплела Машу, – возразила Милка.
– Ой, ты теперь ее защитница? Не всем же повезло родиться дочерью прокурора, да? – Лена пылала, лицо ее залилось краской.
Яна возникла позади тренера с ухмылкой, явно наслаждаясь тем, что оказалась в центре драмы.
– Мне повезло родиться с мозгами, – пожала плечами Маша.
– Удивительно, что дочь законченной алкоголички думает о себе так, – процедила Яна и даже не попыталась скрыть пассивной агрессии.

Повисла гробовая тишина. Все посмотрели на Машу, а она, будучи совершенно в приподнятом расположении духа, не сразу осознала услышанное. Встретилась взглядом с Оксаной, потом – с ошарашенным тренером, и все поняла. Жар лизнул щеки. Она перешагнула через нижний ряд трибун, чуть было не налетела на Яну, но Саша схватил ее за руки и крепко прижал к себе.
– Это слишком даже для тебя, – разочарованно прошептал Данил.
Лишь от его реакции Яна дрогнула и побледнела.
– Не хочешь слышать правду про ту, которую не можешь заполучить? – выпалила она.
Маша вопросительно уставилась на Данила, тот не решился посмотреть на нее в ответ и лишь оскорбленно пялился на Яну.

– Это в последний раз я поступился своими принципами и просил рефери за тебя, – Игорь Андреевич покраснел от ярости. – Повторю всем в последний раз: еще одно неуважительное слово в сторону кого-либо из ваших одноклассников или меня, и я буду разговаривать с вами по-другому. Это уму непостижимо, какая грязь льется у вас изо рта вместо того, чтобы думать о соревнованиях и поддерживать друг друга. Если вы не собираетесь уважать друг друга, я перестану уважать вас. Вы меня услышали? И я больше не буду за вас горой при любой ошибке. Услышали? Проглотили? Я не собираюсь быть надзирателем, потому что вы ведете себя не как команда и нормальные люди – вы будто из мест не столь отдаленных выползли. Побухать, подраться, поунижать друг друга, а что еще омерзительнее – переходить на семьи, пытаясь продемонстрировать свой сомнительный уровень стеба бытового маргинала. Надеюсь, ты чувствуешь себя на коне? – Он посмотрел на Яну, та стыдливо отвела глаза. – Чтобы я тебя сегодня здесь больше не видел. Иди, отсыпайся, приходи в себя, и завтра жду тебя на соревнованиях. Шансов больше не будет, Яна. Почувствую от тебя перегар или услышу что-то подобное – исключу из команды раз и навсегда.
Он взглянул Маше в глаза, и этого мимолетного контакта хватило, чтобы собрать воедино ее растерзанное словами Яны самоощущение. Всего лишь взмахом светлых ресниц и еле заметным теплом во взгляде успокоил ее. Не прикасаясь и не произнося ни слова, Игорь заставил ее сердце согреться – и вот Маша уже не злилась на свою несчастную в этот день оппонентку.

Будучи раскрепощенные вседозволенностью, золотая молодежь их гимназии редко слушала взрослых, но его слова на этот раз подействовали. Все молча сели, переваривая сказанное, словно тренер приоткрыл завесу тайны и тут же захлопнул ее. Оксана воспользовалась шансом и заняла третье место, остальные тоже рьяно тянулись к победе – и еще сильнее к попытке завоевать похвалу тренера. Если родители с трибун радостно хлопали, то он один бесстрастно наблюдал за каждым и лишь сдержанно хлопал по плечу. Казалось, разочарование в них наступило у Игоря Андреевича гораздо раньше, чем они все ожидали. Обсуждать это между собой не решались; каждый думал, что это лишь его личный страх и тяга к тренеру как к отцу, над которой сверстники посмеются. На самом деле так думал каждый – и каждый видел в нем фигуру влиятельного и справедливого взрослого, которого так не хватало им все эти одиннадцать школьных лет.

Саша уступил первое место чемпиону города и влетел в толпу команды, яростно срывая шапочку:
– Морозову рожу набьем, поклянись! У-у! – Он швырнул шапочку об пол и резко приблизился к Данилу, уткнувшись лбом в его лицо. – Я готов ему рожу набить, братан, давай после соревнований!
– Из-за проигрыша? Слишком мелко, тебя это не красит, – с наигранным высокомерием сказал Данил и отодвинул его. – Вот из-за девушки – я понимаю.
Оксана закатила глаза.
Игорь Андреевич равнодушно окинул Сашу взглядом.
– Я хотел побить свой рекорд, а этот козел!
– Козлы едят траву, а он пловец, – за многочасовые соревнования у тренера образовался иммунитет к истерикам. – Кто, кроме тебя, виноват в твоем проигрыше?
– Андреич, не вмешивайся в мужские разборки, – вмешался Данил. – Это все не смешно, тот тип и вправду просится на кулак.
Остальные рассмеялись над его деловитым тоном. Парни и вправду реагировали слишком остро – особенно обычно спокойный Саша, который бушевал на весь зал, будто его сам Данил покусал в раздевалке.
– Простите, я не заметил мужчин, только детей, – спокойно ответил Игорь Андреевич.
– При всем уважении, твое мнение мы… обсудили.
Тренер не поддавался на провокацию взвинченного Данила.
Саша к этому моменту остыл.
– Выговорись, я послушаю, а после вы мне заплатите за сеанс психотерапии, – продолжал спокойно Игорь Андреевич.
– Тренер у нас хреновый, вот мы поголовно и проигрываем, – выпалил Данил.
– За себя говори, – вступилась Мила.
– Давайте проголосуем. Если большинство согласно с тобой, то я уволюсь, – неожиданно серьезно предложил Игорь Андреевич, наклоняясь к Данилу.
– Ой, ну не надо нас пугать, – сдулся Данил.
– Тогда не ной, – жестко сказал тренер, схватил его за плечо и придвинул к себе. – Соберись. Ты спортсмен или кто? Это второе соревнование в этом году, впереди их еще десятки. Возьми себя в руки и работай над ошибками. Для тебя это, наверное, секрет, но если ты чего-то хочешь, за это надо бороться, а не ныть, – посмотрел на Сашу. – Услышал? Превратите проигрыш в возможность стать лучше и сильнее. Эти ребята годами ходят в секции, у них сильнейшая мотивация, более заинтересованные тренеры и другие «но», которые к вам не относятся. Они тоже хотят победить – не вините их за то, что проиграли.
– Извините, – Саша смущенно поджал губы.
Данил промолчал – свои ошибки он не признавал никогда.

Слова Игоря Андреевича больше всего подействовали на Машу. Желание связать жизнь со спортом она ощутила именно теперь, после поражения. В турнирной таблице оказалась не в конце, но и не на первых местах. Ей не удалось даже поднять свой юношеский разряд до взрослого, от этого расстроилась и замерла в холле, бесцельно листая посты на странице сестры и горько улыбаясь ее победам. Вот Аврора смеется в синем купальнике, розовые волосы убраны в пучок, вот ее обнимает незнакомый парень, наверное, ее молодой человек. Маша так часто видела эти ее фотографии, но только сейчас почувствовала, что знакома с этой семнадцатилетней девчонкой. Ближе к концу жизни сестры снимки стали появляться реже; Аврора больше не фотографировала себя, потому что страшно исхудала и замкнулась. Маша вдруг отчетливо вспомнила ее лицо в тот последний вечер. Та сидела, сгорбившись над книгой в дрожащем свете настольной лампы, что струился по розовым волосам и ниспадал к ногам. Сестра посмотрела на Машу и улыбнулась – всегда при этом поджимая губы, отчего ямочки в уголках губ становились глубже. В тот раз Аврора задержала на ней взгляд дольше обычного. Уголки ее губ медленно опустились, подбородок дрогнул, и она отвернулась. Снова уставилась в книгу, и Маша услышала, как тихо та тихо заплакала. Маша не решилась подойти к сестре – а может, подойди она тогда, сестра не ушла бы навсегда.

– Все хорошо? – Голос Игоря Андреевича вернул ее в реальность.
Маша рассеяно посмотрела на него, осознав, что она скучает по сестре почти до слез. Это был первый раз, когда они остались наедине после инцидента в кабинете. Он смотрел на нее уверенно, а Маша, чувствуя себя девчонкой, засмущалась.
– Вспомнила свою сестру. Почему-то тот последний раз, когда видела ее живой, – заглянула ему в глаза.
Он отвел глаза и побледнел.
– Она бы гордилась тобой.
– Вы знали ее? – неожиданно спросила Маша.
– Конечно. Все пловцы города знают друг друга.
– Лично знали?
– Ограничивались «привет» и «пока», – он сглотнул. – Знал не так, как тебя.
Маша смущенно отвела взгляд. Черт, как он умел с ней говорить – так, как бы не мог никто другой.
– Я на нее похожа?
Его ресницы дрогнули.
– Я ведь сказал, что она была цветком, а ты…
– Стебель и шипы, – завершила Маша.
Они одновременно замолчали, не отрывая взгляда друг от друга. Маша задержала дыхание; в нос ударил его аромат, который раньше не ощущался так остро. Не слышала ни единого звука, кроме собственного дыхания, хотя видела, как мимо скользят размазанные силуэты. Тренер внимательно смотрел на нее, затем перевел взгляд за ее спину и улыбнулся:
– Увидимся завтра не тренировке. У меня новости для всех.
У Маши в груди кольнуло. Она уже открыла рот, чтобы остановить его, как знакомая крепкая рука легла ей на плечо. Игорь Андреевич тепло улыбнулся, моргнул и отвернулся, и его серая фигура растворилась вдали. Впервые ей захотелось нарушить все правила, переступить через страх, ворваться в его жизнь и не отпускать. Она до слез разозлилась на Антона за то, что он разрушил их миг единения.

– Забираю свои слова назад, малышка. Ты молодец.
Оторвала взгляд от исчезнувшего в дверях силуэта и повернулась к нему.
– Что заставило тебя передумать? – спросила она с безразличием, потому что его присутствие теперь неимоверно раздражало.
– Вчера ты вроде как победила, – он снисходительно улыбнулся, и это взбесило ее еще сильнее. – Лерка заставила прийти, сказала, тут весело. Но из веселого тут только твои потуги вырваться из «Зеленой Рощи».
– Ты говоришь с дочерью главного прокурора города, – впервые Маша поступила как ее одноклассники, козыряя влиятельным родителем. – В отличие от тебя, я не принадлежу к «Зеленой Роще».
– Что с тобой случилось? – наклонился к ее лицу. – Такой важной «писей» стала, такой «нетакусей»? В мажорки решила поиграть, или это новый тренер так на тебя повлиял? – он усмехнулся. – Чего они только не сделают за деньги, эти преподы.
– Мир крутится вокруг денег у тех, у кого этих денег нет, – прошипела Маша, вымещая всю агрессию. – У тебя, я смотрю, только две боли: «Зеленая роща» и бабки. Поверить не могу, что вы с Лерой от одних родителей – она не мыслит такими категориями.
Антон вновь был собой – напыщенным нарциссом, сила которого заключалась в умении унизить того, кто раскрылся перед ним из-за любви. Но Маша его больше не любила и могла дать сдачи.
– Не забывай, кто вытирал тебе сопли, пока твою маму зашивали, – жалил он виртуозно, отравляя сознание так, что Маша невольно слабела.
Она попыталась обойти его, но он схватил ее за предплечье, развернул – и позади него, в свете длинного коридора, она увидела Леру и Данила. Антон что-то говорил и зажестикулировал, но Маша его не слушала. Позади него Данил нагнал Леру и закрыл ей глаза ладонью. Та рассмеялась – негромко, но настолько искренне, что Маша впервые увидела ее такой искрящей. Данил убрал руку, на его губах дрожала робкая улыбка, тепла которой хватило бы на весь город. Маша онемела. Лера убрала прядь золотого волоса за ухо; они стояли друг напротив друга, и Данил достал из-под толстовки тот самый компас. Лера рассмеялась.
– Ты оглохла? – Антон дернул ее за плечо.
Маша сбросила его крепкую руку и приблизилась, цедя сквозь зубы:
– Тронешь меня снова – мы расстаемся.
– Я смотрю, ты еще и осмелела? – его глаза бешено забегали.
Маша заметила, как Данил указательным пальцем убрал локон Леры за ухо. Робкая улыбка, никогда не свойственная ему, разве что в те редкие разы, когда он бегал за ней в начале учебного года. И Лера, которая хорошела на глазах от влюбленного сияния. Это было безумием. Она не понимала, как реагировать на чувства самого близкого человека к тому, кто сломал жизнь другой ее подруги и угрожал ей самой. Забавно – она мысленно назвала Оксану своей подругой, и от этой мысли невольно улыбнулась.
– Че улыбаешься? – грубил Антон.
Он заметил ее взгляд и начал оборачиваться. Маша в испуге схватила его за лицо и поцеловала в пухлые губы, впившись в них как рыба. Если бы он увидел Данила рядом со своей сестрой, то убил бы на месте. Целуя его, она настойчиво старалась изобразить страсть и любовь, но актриса из нее была никакая. А вкус его губ, когда-то будоражащий ее юное нутро до истомы во всем теле, стал пресным и безвкусным, с привкусом сигарет. Маша отстранилась и удивленно смотрела в свое отражение в его карих глазах. Теперь он пах, как и все, целовался, как и Данил – абсолютно ничем не отличающийся от других. Более того, продлись поцелуй дольше, ее бы затошнило. Антон вопросительно смотрел на нее, а ей захотелось, наконец, признаться – и себе, и ему, – что больше не любит.
– Вы в общественном месте, какая гадость, – Лера скрестила руки на груди, делая вид, что отчитывает их, хотя глаза ее сияли.
Данил и Саша стояли позади и безудержно смеялись над телефоном.
– Что у тебя с лицом? – Антон посмотрел на Леру. – Вся красная.
– Тут жарко, – она широко улыбнулась, прижимая ладони к щекам.
– Да, тут бывает очень жарко, – улыбнулась Маша.
Лера смущенно отвела взгляд.
– Эй, ребята, вы из Машиной команды? – Антон окликнул толпу их команды. – Пойдем, отметим ваши соревнования. Машка угощает.
Она вопросительно уставилась на него.
– Серьезно? – просияла Лера.
– Серьезно, – сдалась Маша.

Девочки суетились на кухне и расставляли купленную еду по пластиковым тарелкам – посуды в квартире Маши было немного. Парни разместились в комнате, где Антон демонстрировал им свои хоромы, а точнее – Машины. Квартира наполнилась смехом и звоном бокалов; спустя пару глотков настроение у Маши заиграло, как огоньки на их скромной елке. Мила прибавила громкость музыки, аккомпанируя разговоры толпы. Антон позвал своих друзей, и те тоже ввалились в квартиру вопреки желанию Маши больше никого не видеть. В собственной квартире оказалась без права голоса, и от злости закрылась на балконе. Злость обернулась дрожью, и перед глазами снова появился он. От бессилия перед ним Маша прижалась затылком к холодной стене и зажмурилась. Безумно хотелось стереть его, забыть, не думать, но тренер являлся без стука и всегда не вовремя. Его образ дышал ей в лицо и смотрел в самое нутро, разрывая сердце невозможностью. На кухне звенели бокалы, стучали вилкой по одной из единственных фарфоровых тарелок, парни громко смеялись, девочки хихикали, а из комнаты доносился бодрый хип-хоп. Мерцающие огоньки гирлянды отражались в темном стекле, и воздух обжигал ноздри зимней стужей.

Дверь скрипнула. На балкон вошла Оксана и села рядом, по-дружески прижавшись к ней.
– Не расстраивайся из-за сегодняшнего. В январе еще будут соревнования. У тебя не худшее время среди остальных «бабочек». Говорю тебе как кандидат в мастера спорта, – гордо улыбнулась.
– Спасибо, конечно, но я это и так знаю.
– Я знаю. Просто не хотела говорить о нем, – усмехнулась Оксана и посмотрела в окно.
– Пошли внутрь, уже холодно.
– И все-таки, может, поделишься?
– Мне нечем, – пожала плечами Маша.
– Непрошенный совет нужен? – спросила она на удивление мягко.
– Рискни, – усмехнулась Маша, поднимаясь со скамейки.
Оксана смотрела на нее снизу вверх – с жалостью и легким блеском понимания в глазах.
– Этот Антон ужасен. Ты достойна большего.
– Ты тоже была достойна большего, но встречалась с Данилом целых три года.
– Ты ничего не знаешь о нас, – Оксана побледнела, все еще пытаясь выдавить улыбку. – Я любила его больше жизни. Доверяла ему всю себя.
– А Сашу? – Оксана отвела взгляд, и Маша хмуро уставилась на нее. – Ты его не любишь.
Оксана резко вскочила.
– Саша – лучшее, что случилось со мной. Не позволю даже тебе судить наши отношения.
– Он заслуживает быть любимым именно потому, что он – лучшее, что с тобой случилось. Если не любишь – отпусти, а не раздавай советы мне. Ты уже достаточно залечила свои раны его чувствами, – Маша любила Сашу как брата и горой стояла за него.

Оксана хотела возмутиться, но Маша открыла дверь и вернулась в кухню, впустив в теплую комнату стужу. Села рядом с Лерой, та сидела напротив Данила, и при ее появлении они замолчали, смущенно отводя глаза. Остальные уже оглушали соседнюю комнату пением. Оксана взяла со стола стакан с водкой, смешанный с соком, и опрокинула в себя, после чего вцепилась в Данила взглядом, словно они расстались не полгода назад, а еще буквально минут назад. Он посмотрел на нее, как на сиротку, и вновь отвел взгляд. Маша наблюдала за ними и делала свои выводы.
– А вы о чем шептались с подружкой? – спросил Данил у Маши, намеренно игнорируя Оксану.
– О тебе и твоих изменах, – Маша поднесла к губам стакан с коктейлем из апельсинового сока и водки. – Мне продолжать?
Лера с интересом внимала Маше, Данил наблюдал за ней и явно не был рад такому откровению.
– Эй, вы чего тут сидите? – в дверях возникла Милка, краснея от смеха и пива. – Идемте играть в «бутылочку»! В «правду или действие»! – Антон предложил. – Данил и Оксана переглянулись, Маша пристально наблюдала за ними, Лера – тоже.

Маша удивилась: за все их недолгое знакомство с Антоном она не знала о его страсти к таким играм – обычно это были карты, покер, дрифт или обыкновенная пьянка в гараже. Они прошли в комнату, погруженную в полумрак, в центре которой лежала пустая бутылка от единственного здесь шампанского с золотистой этикеткой. Оксана села рядом с Сашей и прислонилась к его плечу, продолжая то ли обманывать себя, то ли его. Маша села между Антоном и Данилом; рядом с Данилом устроилась Лера. Позади их круга расположились друзья Антона и передавали друг другу мундштук кальяна, заполняя комнату табачным дымом. Мила зачитала правила, смеясь и постоянно сваливаясь на плечо к Мише, который возвышался над ней, будто громила, но смотрел на нее с нежностью.
Данил наклонился к бутылке и крутнул ее, замирая на миг, отделяющий правду и действия, знание от тайны, близость от дистанции. Горлышко остановилось напротив Леры, и их взгляды встретились, обжигая друг друга. Она смущенно улыбнулась, пряча золотистую прядь себе за ухо.
Антон пристально наблюдал за ними и серьезно предупредил:
– Никакого действия, – уставился на Данила. – Это сестра моя. Одна осечка, и я тебе всыплю, уяснил?
Друзья его огрызнулись на мажора, а Данил снисходительно кивнул.
– Неровно дышишь ко мне? Не гомосятина ли ты часом?
Антон вскипел; друзья его посыпали оскорблениями, как свора позади хозяина.
– Правда, – поспешно ответила Лера, предотвращая шторм.

Она сидела рядом с Данилом, напротив его глаз, в полупрозрачном лонгсливе жемчужного цвета, и манила, как невеста, как тающее мороженное, будоража рецепторы.
Маша внимательно наблюдала за ними, чувствуя, что остановить эту назревающую бурю между ними невозможно. Они, словно Ромео и Джульетта, лед и пламя, стремились друг к другу, чтобы сойтись в ослепительной вспышке и затем вместе погаснуть.
– Почему театр? – он хотел узнать ее всю, до последней тайны.
Но Лера была яркой звездой на черничном небосводе, не похожая ни на кого, волшебная в каждом миллиметре, что он успел разглядеть.
– На сцене я могу жить другой жизнью, – все взоры в комнате устремились к ней. – Могу притворяться другой, будто не живу в «Зеленой Роще», будто не дочь своих родителей. В театре я не Лера – не дочь алкоголиков из пятого общежития и не младшая сестра «белого», которого все в нашем районе боятся. Там я – талантливая актриса, подающая надежды.
Она потянулась к бутылке и легким движением крутнула ее. Подняла глаза и снова встретилась с его взглядом. Данил изучающе рассматривал ее, и от одного этого пристального взгляда в полутьме ее тело забилось от истомы.

Горлышко остановилось на Миле. Недолго думая, она выбрала действие, и когда Лера предложила поцеловать соседа, та впилась губами в уста Миши. Маша широко раскрыла глаза и засмеялась; отличница Милка так часто жаловалась на плохих парней в своей жизни, а теперь целовала Мишу – самого доброго, яркого футболиста и заводилу их класса. Саша и Данил синхронно вскочили, аплодируя им и заразительно смеясь. Миша крепче прижал к себе Милу, и в эту минуту их команда наполнилась новым смыслом – не только дружеским, но и теплой сердцевиной из юных чувств, от которых улыбки застыли на лицах всех присутствующих пловцов.

Теперь бутылка указала на Машу.
– Что для тебя любовь? К парню, – спросила Милка.
Маша почувствовала на себе пристальные взгляды, но в особенности – Антона и Данила. А в мыслях всплыл образ совсем другого человека, и почти призрачный голос Игоря Андреевича пронесся в ее голове: он приблизился своими ледяными глазами и требовательно приказал уступить дорожку Яне. Протянул книгу, и их пальцы соприкоснулись. Маша задрожала, а он теперь лежал на заснеженном асфальте и томно дышал ей в лицо. У нее пересохло во рту, и руки дрогнули, но она решила ответить честно:
– Это будто идешь по сухому асфальту и падаешь в пропасть, которую не заметила, хоть тебе все о ней и говорили. А там, в пропасти этой, совсем не страшно. Там так хорошо, что хочется остаться. Будто потерялась, а потом нашла дом, в котором горит свет и тебя ждут, – ей вдруг стало не по себе от мысли, что никакого настоящего дома у нее нет уже семь лет. – Я просто чувствую себя бездомной при живых родителях. Когда умерла сестра… – она сбилась и поспешила взять себя в руки, – ни семьи, ни дома у меня не осталось. Но там, рядом с ним, я его будто снова обрела.
Странно, но впервые говорить об этом было не страшно, и слезы совсем не накатили. Маша выдохнула с облегчением, открыв тайну, в несколько раз более страшную, чем ее чувства к тренеру. Все смотрели с пониманием. Антон с улыбкой коснулся ее подбородка, решив, будто речь о нем. Лишь Оксана пристально смотрела ей в глаза и знала правду; она мягко улыбнулась этим чувствам и даже одобрительно кивнула.

Через круг бутылочка вновь оказалась у Данила. Выпущенная из его рук, она указала на Оксану. Данил ухмыльнулся, она же испуганно уставилась на Машу.
– Правда или действие? Не бойся, я не попрошу себя поцеловать, если выберешь действие, – самодовольно заверил.
– Правда, – выдохнула Оксана и раздраженно уставилась на его нахальную ухмылку.
– Если бы я тебе сейчас сказал, что люблю, и предложил пойти со мной, ты бы пошла? – внезапно серьезно спросил он.

Саша обескураженно уставился на него. Он любил Оксану, кажется, всю сознательную жизнь, но еще в четырнадцать лет она призналась ему в любви к Данилу. Когда они сошлись, для Саши эта дверь захлопнулась навсегда. Он был немым свидетелем их бурных отношений: как она таяла в руках его лучшего друга, плакала из-за него, как они ругались и страстно мирились. Слышал сплетни об Оксане, но никогда не верил. С Данилом дружил с детского сада и всегда выбирал его сторону, не смея и мечтать, что его самая заветная фантазия однажды станет явью. И вот сейчас, сидя перед лучшим другом, наконец-то обретя желаемое, он смотрел на него и не узнавал того, кому был так предан.

Данил осекся, разглядев на его лице мрачное осуждение, но было поздно – слово не воробей.
– Какой же ты дерьмовый друг, – бросила Маша, испытывая такую силу отвращения, что, будь Данил последним человеком на Земле, она предпочла бы яд. – Да и как человек так себе.
– Да, я бы пошла за тобой, – честно ответила Оксана и внезапно заплакала.

Спрятала лицо в ладонях, вывалив эту правду под действием алкоголя, сгорая от стыда и желая провалиться сквозь землю прямо здесь, на руках любящего Саши. Еще с первого класса она была влюблена в Данила, и вырвать это чувство из сердца оказалось невыносимо трудно. Она правда старалась забыть его, но боль от измен и предательства саднила сильнее, чем грело тепло Саши. Но чем больше она проводила времени с этим курносым белобрысым парнем с самой доброй улыбкой, тем сильнее влюблялась в него. И не хотела лгать ему – своему самому близкому – о чувствах, которые так долго и мучительно тлели в душе. А ей так отчаянно хотелось быть бесчувственной, как Данил.

Взгляд Саши окончательно померк, хоть он и не оттолкнул ее, лишь раздосадовано наблюдая за ее моральным падением на глазах у всех. Данил удивился не меньше и с несвойственной ему виной взглянул на Сашу.
– И ты даже не набьешь морду этому уроду? Сидишь тут, как терпила позорная, и проглатываешь это, – прошипел Антон, будто это касалось лично его.
– Осторожней с сыном начальника полиции, – едко предупредил Данил. – Тебе до колонии полгода, не ухудшай свои шансы.
Маша с презрением смотрела на Данила и винила его в этой провокации, всем сердцем ненавидя и не в силах сдержать яда.
– Я тебя прикончу, – процедил Антон Данилу.
– Когда узнаешь правду, точно прикончишь, терпила позорная, – с наслаждением выдал Саша, потому что знал всю правду о Маше и Даниле.
Маша не чувствовала ничего, и даже заметавшийся взгляд Антона не задел ни одну струну ее души. Пусть узнает. Пусть убьет обоих. Было уже все равно, лишь бы он наконец оставил ее в покое.

Оксана вытерла слезы и, несмотря ни на что, крутанула бутылку. Та остановилась снова на Даниле, и весь мир будто сговорился, чтобы додавить их незаконченную по сей день историю. Старая рана, наполненная ядом измен и недосказанности, воспалилась с новой силой. Чтобы она, наконец, зажила, нужно было выдавить весь гной, как бы больно это ни было.
– Почему ты изменил мне с моей лучшей подругой?
Маша кивнула Лере: смотри, каково его истинное лицо.
И Лера смотрела.
– Потому что я никогда тебя не любил, – отрезал Данил беспощадно, словно палач, оглашающий приговор. – Ты вся такая умная, дохрена образованная, не пьешь и не куришь, святая, как мать моя. Холодная, как она же. За тобой пацаны штабелями бегали, я решил, что есть за что. «Как я мог упустить лучшую из лучших?» Но ты слишком хороша, Оксана, я тебя не потянул. Мне было с тобой адски трудно, – она бледнела, сливалаясь с темнотой комнаты. – А вот с Яной оказалось просто. Она всем дает и делает, что хочет, тупая, как пробка. Я просто хотел расслабиться, – он приблизился к ней. – Думаешь, это было впервые? Нет. В первый раз я изменил с ней в твой день рождения, пока ты пьяная спала в соседней комнате.
Маша онемела.
– Чтоб ты сдох, – прошептала Оксана, и глаза ее в эту минуту стали пустыми и черными, как дыра, что прожгла ее сердце.
– Сукин сын! – Саша вскочил и накинулся на Данила. Они с грохотом повалились к стене. – Ты меня обманул! Сказал, что это она тебе изменяла! Сказал, что так отомстил ей! Строил из себя чертовую жертву, твердил, что она не любит тебя!
Он душил его, ребята попытались оттащить их друг от друга, но Данил схватил лучшего друга и занес кулак. От удара Саша отлетел назад, и тогда Данил, залезши на него сверху, ударил снова. Кровь хлынула из носа по бледному лицу Саши.
– Тебе ничего не мешало годами любить мою девушку, урод! Думаешь, я слепой? Я специально это сделал, чтобы она разлюбила меня и выбрала тебя. Специально. Ради тебя, придурок.

Саша в недоумении смотрел на него.
Оксана оказалась между ними, и с неимоверной силой, рожденной в самых потаенных глубинах ее существа, оттолкнула одного от другого. Она припала к груди Саши, вновь плача, умоляя о прощении, клянясь забыть все, что было между ней и Данилом. А он, словно воплощение всепрощения, коснулся ее мокрого лица и прошептал, что все еще любит и все прощает.

– Убил бы за такое, – с презрением бросил Антон, наблюдая за ними.
Маша, со слезами на глазах наблюдала за ними, восхищаясь силой любви Саши и радуясь за эту глупую Оксану, вдруг остолбенела. Медленно взглянула на Антона, оценивая вероятность собственной гибели, если сейчас ее правда всплывет.
– Твой друг – чмо позорное. Ты попользовал, выкинул, а он подобрал, – Антон поспешил добить и Данила.
Тот взглянул на него, как на грязь, с ненавистью, сочившейся из глаз. В Саше он не видел ничего плохого, преданно любил его и желал ему счастья с Оксаной. Да и Оксану не считал плохой. Но Антон, раздававший оценки с высоты своего убого миропонимания, вывел его из себя. Сашу он в обиду не даст. Он приблизился, чтобы услышал только Антон, и прошептал на ухо:
– Я и с Машкой спал, и с сестрой твоей тоже буду.

Антон побелел и метнул взгляд на Машу, про Леру даже не услышал. Сердце заколотилось так, что рассудок в мгновенье помутнел, отравив самые корни здравого смысла. Он вновь взглянул на Данила, тот самодовольно улыбнулся и возгордился собой.

Происходящее довело Машу до изнеможения. Она выпроводила всех по домам и заперлась в ванной, отчаянно желая смыть всю грязь этого вечера. Столько грязных тайн и подлых признаний прозвучало сегодня – казалось, от этой грязи ей уже не отмыться. А ведь если бы бутылка указала на нее, и кто-то спросил о ее чувствах к конкретному человеку, жизнь их команды разделилась бы на «до» и «после». И жизнь Маши – тоже.
А за дверью, в полумраке комнаты, Антон уже рылся в ее телефоне и искал подтверждение словам Данила.

Оксана и Саша ехали в такси, рассматривая друг друга в косых лучах фонарных столбов. Алый свет ложился на ее карие глаза, которые Саша любил больше всего на свете. Он и сам не понимал, как, спустя все случившееся за эти долгие одиннадцать лет, продолжает любить ее вопреки всему. Запустил пальцы в ее длинные волосы и притянул к себе. Оксана сидела заплаканная, с размазанной тушью, совсем не в том виде, в каком привыкла себя видеть – всегда приглаженной и ухоженной. Сейчас она чувствовала себя уродкой, но Саша смотрел на нее, как на произведение искусства, и впервые в жизни она поняла, что значит быть любимой просто так. Улыбнулась, коснулась его бледных веснушек, приблизилась, вглядываясь в его бездонные глаза:
– Я его очень сильно любила. Но ты лучше него. Я тебя полюблю сильнее, чем его, – шептала и верила в свои слова. – Клянусь. Саша, не хочу тебя терять.
– Знаю, – поцеловал ее в губы, не отрывая взгляда. – Даже если не полюбишь, буду любить за двоих.
– Дурак, – улыбнулась, впервые за вечер. – Я и так люблю тебя.
– А ты простишь его? – спросила, ведь Саша продолжал быть другом Данила.
– Плевать мне на него теперь.
Оксана обожгла жарким дыханием его губы, поцеловала, и они слились в объятия, полном честности, прощения и чистого желания быть друг с другом, отбросив прошлое.

Мерцающая влагой кожа Леры раскинулась перед Данилом, словно равнина бескрайней вселенной. Касаясь ее пальцами, вдыхая сладковатый аромат, он тонул в чувствах, бурливших в каждом миллиметре ее существа. Ее глаза в полумраке казались кошачьими; широкие зрачки среди лиловых галактик пристально следили за ним, и Данил смущенно прятался лицом в тепле ее мягкого живота. Она подперла голову рукой, волосы рассыпались по подушке, выгибая тонкую шею. Наблюдая за ним, проникаясь тишиной комнаты, спрятанной от всего мира. Влюблялась не в первый раз, но на этот раз – легко, словно их разделяли не разные жизни, а лишь миллиметр между губами.
– Разве ты не был влюблен в Машу?
– А разве не понятно? – Лера пожала плечами. – Ты ведь все слышала. Маша – простая, забавная, стальная. С ней легко. Я хотел быть с ней, это правда. Но она меня не любит. Сомневаюсь, что и твоего брата любит.
– Твой друг Саша удивил меня. Я думала вы, мажоры, все такие, как ты, – Данил с интересом слушал правду о себе. – Поверхностные и неспособные на глубину. Но он меня поразил. Так любить, наверное, не каждый может. Вот ты – точно не можешь.
– Антон разве не поверхностный? А ведь совсем не мажор. Ты сама мыслишь стереотипами, я не прав? – Лера усмехнулась; он раскусил ее.
– Антон рос без любви, поэтому такой. А насчет твоих слов о Маше… Это, конечно, правда. Она невероятная, но стань твоей – стала бы обычной. Все просто.
– Ты забавная, – подполз к ней, нависнув губами над ее лицом. – Считаешь меня таким поверхностным?
– Вы все хотите быть очень сложными, необычными, такими, кого надо просто пригреть – и вы ответите любовью. А еще желательно при этом не привязываться к вам, вести себя стервозно – вот тогда вы любите своей, типа, «всепоглощающей» любовью. Знаешь, сколько таких я встречала? – он не знал. – Дофига и больше. Ничего особенного в вас всех нет. Вы просто жертвы юношеского максимализма, вседозволенности, а может, просто маетесь от скуки комфортной жизни.
Данил рассматривал ее густо накрашенные ресницы, вздрагивающие светлые брови, и не мог понять, почему все еще в ее плену.
– Это тоже стереотипы о богатых?
– О таких, как ты. Оксана не сложная – просто ты сложный, – она откинула голову, возвращая дистанцию между его лицом и своими губами. – Она ведь тебе нравилась, а потом, что? В рот стала заглядывать? Или с самого начала притворялась другой? Нет. Это ты притворялся.
– А сейчас я притворяюсь? – с искренним интересом спросил, потому что в полумраке комнаты тонул в ее глазах.
– Я реалистка. Пара месяцев вместе – и ты привыкнешь ко мне, вспомнишь, что я не твоего поля ягода, и поступишь точно также.
– Ты другая.
– Конечно, другая. Мои родители не инвестируют в крипту, только в водку. Но это не важно. Я не считаю себя вторым сортом из-за этого. Да, пришла сюда, потому что интересно было провести время с тобой – таким богатым, таким карикатурным мажором и бабником. Потому что у меня таких не было и, возможно, не будет. А тебе просто надоели однотипные красавицы – все при деньгах, при образовании. То ли дело мы с Машей – из «Зеленой Рощи», с сомнительным окружением и родителями из передачи «Мужское / Женское». И только я так могу говорить о своей семье – остальным за это нос сломаю. Это тебе, к слову, про Антона в том числе.

Она приподнялась на подушке и запрокинула голову. Данил положил голову ей на грудь, прислушиваясь к ее сердцу. Не мог оспорить услышанное – Лера говорила на языке правды, хоть бутылочку не крутила. И он понимал, как она права, и от этого лишь сильнее прикипал к ней.
– Слушай, чтобы не повторить историю с Оксаной, давай условимся: между нами нет отношений. Но ближайшие два месяца мы проведем вместе, а после – расстанемся, прервем любое общение. Двух месяцев достаточно, чтобы ты остыл, а я не привязалась.
– Ты слишком плохого обо мне мнения, – Данилу стало даже смешно от столь низкой оценки.
Лера с улыбкой провела пальцем по его губам, панически боясь оказаться на месте Оксаны.
– Если я окажусь не права, мы пересмотрим эти правила. Но очень я сомневаюсь.
Данил припал к ее губам, уверенный, что она не сможет от него отказаться. Он и сам теперь не знал, как откажется от нее – ведь с ней было не просто легко и тепло. С ней было по-настоящему.

Пар повалился Машей из ванной. Она крепко завязала полотенце на разгоряченном теле и вышла в прохладную комнату, но, внезапно остановилась, почувствовав цепкий, леденящий страх под кожей. Свет в комнате мерцал от гирлянды, а Антон сидел спиной к ней в куртке и смотрел в экран ее телефона. Она замедлила дыхание, сама не зная, откуда взялся этот сковывающий сердце ужас. Антон медленно обернулся. В мерцании огней она не разглядела его лица, но нутром ощутила опасность. Отступила к порогу, а Антон поднялся с кровати, швырнув телефон на постель. Тепло испарилось с ее кожи, уступив место леденящему страху.
– Я запрещала тебе рыться в моем телефоне. Как ты узнал пароль?
– Год рождения Авроры. Как же это сложно, – произнес он с пьяной, жуткой злобой.
– И что? – Маша отступила еще.
– Ты трахалась с этим мажором.
– Что ты несешь? – она старалась не дрогнуть.
– Я догадался прочитать твою переписку с моей сестрой. Не знал, что и тренера твоего мне тоже надо бояться.
У Маши сердце упало. Ужас сковал все тело.
– Тебе надо бояться только себя. Между нами все кончено, – Маша дрожала, но голос ее звучал твердо, вопреки бешено колотившемуся сердцу. – Вали отсюда. Ты перешел черту.
– Сейчас я тебе покажу, что такое перейти черту, шлюха.
– Я не изменяла тебе! Это было до тебя, – от страха она начала оправдываться.
– Плевать, когда это было.
Он схватил ее за руку и повалил в комнату на пол. Маша вскочила, ужас сковал каждый мускул, но адреналин ударил в кровь, и в сознании замигал сигнал «БЕГИ». Антон снял ботинки – тяжелые, как у его отца из историй Леры – и изо всех сил ударил Машу одним из них. Она упала. Он знал, что делал: наутро, проснувшись в оцепенении, Маша обнаружила ярко-фиолетовые синяки там, где их невозможно было увидеть. Скопление их на спине, единичные – на ребрах. Громко всхлипывая от боли в мышцах и костях, она прижималась лбом к холодной раковине, и слезы капали на колени. Оказалось, страх и адреналин – потрясающие анестетики, потому что весь следующий день тело выкручивало изнутри, хотя в тот момент казалось, он бил не так уж сильно. Он не тронул лицо, а потом прошептал на ухо, выдергивая волосы на затылке, что если пикнет об этом отцу, он разошлет все ее обнаженные фото по социальным сетям, и никто не захочет иметь дела с такой извращённой пловчихой. Он знал, как надавить и запугать сильнее – у бездомной Маши не было защитников.