Глава 15.

Всю ночь агония стирала мысли в пепел. Игорю снилась его ссора с Машей, ее драка с Агеевой – воображаемая так натурально, будто бордовая кровь текла с той стороны его век, где во время сна темнела ночь. Утром Игорь не вышел на пробежку, впервые застыл под горящей водой, отмокая в душе, все не мог перестать прокручивать ссору с ней. Грубая, взгляд с яростью, от которой сверкали зрачки, и ни грамма уважения. Он присел к потеплевшему дну ванны, стараясь ухватиться за ответ – что сделал не так и где упустил ее. Почему Маша сделала это и как ее теперь спасти?

Ароматный кофе струился паром к губам. Игорь слушал протяжные гудки в трубке и улыбнулся доброжелательно, когда на том конце заговорили. Извинился за Машу и попросил тренера Агеевой не портить ей репутацию из-за ошибки. Да, бить нельзя было, да, он виноват так же, как и она, если не больше.
– Слушай, фамилия какая-то знакомая, – мужчина, что когда-то тренировал и его, теперь тренировал Агееву. – Это не сестра нашей Авроры Кондратьевой?
– Младшая и единственная, – заметил, и мысли потускнели сильней.
– Да что ты, Игореня, с этого и надо было начать! Ладно, поговори с девчонкой, на первый раз я закрою глаза и Насте скажу закрыть. Но, ты понимаешь, если спортсмена невозможно контролировать – это навсегда.
– Я понятию не имею, что нашло на нее, Семен Саныч.
– Жаль девчушку, такая трагедия…. Аврора сияла ярче звезд, а потухла за пару месяцев.

Волосы цвета малиновой сахарной ваты она убрала в пучок и скользнула мимо, как осенний ветерок, как морской бриз. Игорь отпустил мокрый от пота ручник и выпрямился, провожая взглядом ее легкую походку, загорелые стройные ноги и тонкую талию, видневшуюся из-под короткого топа. Она, как кошка, забралась на беговую дорожку и побежала, звонко смеясь каждый раз, когда другая девушка наклонялась к ней. Взгляд той, второй, скользнул по Игорю и снова опустился к ней. Незнакомка обернулась. Ярчайшие огоньки блестящего на солнце меда вместо глаз и губы, налитые, как перезревшие персики. Улыбнулась и столь же грациозно эту улыбку забрала с собой, отвернувшись.
– Кто это? – почти не дышал он, наблюдая за ней.
Мускулистый парень навис над ним, обдавая запахом пота вперемешку с имбирным одеколоном.
– Аврора Кондратьева, кандидат в мастера спорта по плаванию. Будет теперь с нами тренироваться в сборной.
Красивая, как пурпурный рассвет над бирюзовым морем в отпуске. Игорь прикусил губу и взглянул на друга, знавшего его как облупленного. Тот рассмеялся, пихая его в бок.
– Братан, не многовато марок в коллекции?
– Не существует крепости, что не пала перед моим очарованием.
– Очень пошло, – хмыкнул друг.
Игорь выдохнул жаром, бросил взгляд в ее сторону, и Аврора самовлюбленно улыбнулась ему в ответ.

А Маша не пришла на тренировку – снова и снова. Озадаченный ее поведением, взрослый теперь Игорь терялся и не знал, тому ли причиной их ссора или что-то еще. Будь он тем самым парнем, что купался в лучах женской любви в юности, не придал бы значения. Но сейчас, строя жизнь иначе, дерзкая и неподвластная его контролю семнадцатилетняя Маша волновала сильнее, чем шторм – «Титаник». Не играла, не флиртовала, но сжигала острым языком каждый угол в его сознании; от ее холодно равнодушия сердце замирало. Спустя еще день Игорь не выдержал этой муки и пригласил отца Маши. Рассказал про драку и попросил поговорить с ней, ненароком спросил, почему не приходит в школу, и получил ответ. Отец Авроры и Маши не узнавал его, и это было Игорю лишь на руку.

Когда она появилась на тренировке, тяжело ступая по кафелю, и прошла мимо, не взглянув, все внутри обдало кипятком. Игорь глаз не поднял, но когда она не прыгнула, не послушалась вновь – взглянул.
– Я сказала, что не уйду.
– Хочешь вылететь с урока? – придал взгляду холода, дабы обуздать.
В этот миг черные, как вечный взрыв, ее глаза, полные самомнения, посмотрели ему в душу. Она не уступила, щекотала нервы и прогибала под себя. Игорь хотел выгнать ее, поставив свой авторитет перед остальными выше капризов, но не смог. Это же Маша. Позволил ей победить и увидел в глазах проблеск тепла, о котором мечтал каждую бессонную ночь в одинокой постели. Испугался этого, потому не выдал восхищения блестящей бабочкой в ее исполнении.

Но Маша вернулась, кротко постучала и вошла в узкий кабинет. Он был такой же тесный, какой становилась его грудная клетка при взгляде на нее. Пальцами коснулась его, внутри все завибрировали, дрожь пробежала по телу, разряды пронзили помутневший рассудок. Скользнул взглядом к губам, покусанным морозом, а Маша испуганно вырвала руку и вылетела из кабинета с его книгой.

Пытка эта длилась уже слишком долго; разум не слушался, а сердце балластом дрожало в груди. Игорь ударил кулаком по столу и вцепился взглядом в фотографию за витриной шкафа. Там, в углу, Аврора с волнистыми волосами и фетровым платьем до острых коленей произносила свою ядовитую речь на президентской елке.

Глаза ее отблескивали, словно шампанское, от которого в ту ночь Аврору одергивали целой командой. Она окинула взглядом зал и приблизилась к микрофону, покачиваясь на высоких каблуках:
– Желаю твоему сердцу однажды полыхать от чувств, которые тебе не суждено познать, потому что ты… – Игорь равнодушно слушал, глядя в ее глаза за сто метров от себя, – не умеешь любить и никогда не научишься.
Их старший тренер подхватил ее за талию и уволок со сцены. Аврора скинула его руки, угрожая отцом, и направилась к Игорю, шатаясь. Острыми ноготками провела по обнаженной груди у приоткрытой рубашки и схватила его за воротник. Игорь хотел засмеяться от ее пафосной драмы, но позволил Авроре предаться мести за несбывшееся. Друзья их вокруг теребили Аврору, но она не реагировала, на искривленных губах дрожала ненависть.
– Каждая в этом зале знакома с твоим поверхностным отношением.
– Успокойся, Аврора. Ты уже достаточно опозорила себя, меня и нас, – спокойно ответил Игорь, вдыхая ее едкий запах шампанского.
– Ты спятила? – светловолосая общая подруга попыталась достучаться до нее. – Аврора, ты перепила, веди себя нормально.
Игорь ощутил исходящий от нее жар, Аврора встала почти вплотную и прошептала:
– С Новым годом, Игореня. Желаю тебе не спать по ночам от любовной агонии.
– Не предвижу подобного в своем будущем, – высокомерно усмехнулся, не воспринимая выходки пьяной подруги.
– Поверь мне, любить по-настоящему может быть больней, чем твои разовые брасы в чужие кровати.
– Все кровати – мои. Заканчивай концерт, – ехидничал.
Аврора громко рассмеялась, отпихивая его, как назойливую моль.
– Наступит день, месяц, год, и ты будешь молить об одной-единственной. Тогда я приду и посмеюсь тебе в лицо, урод.
Игорь закатил глаза, утомленно вздохнул и обернулся. Девушки позади смотрели на Аврору и ухмылялись, втайне желая Игорю того же. Парни рядом засмеялись, ведь за годы бок о бок привыкли к подобным сценам в сторону их ветреного и любвеобильного друга.

А к выпадам Маши добавились фокусы главного отражения его прошлой жизни – Данила. Пафос струился у него из сапфировых глаз вместе с высокомерием, которое Игорю каждый раз приходилось усмирять ценой собственных нервных клеток. И, несмотря на это, он верил в этого неуправляемого паренька, как в себя, и болел за него всем своим заново раскрывшимся сердцем. Желал лишь одного – чтобы Данилу не пришлось прийти к человечности тернистым путем, каким когда-то прошел он сам. От чистого сердца болел за его победы. Когда тот признался о недостатке отцовской веры в него, Игорь узнал в Даниле себя еще больше. Отец Игоря тоже никогда не верил в него, потому он сам верил в Данила сильнее, чем в кого бы то ни было. Сильней, чем в Машу, которая, в самом деле, оказалась в разы сильнее старшей сестры, хоть и не осознавала этого. Поэтому, когда Данил предложил ему сходить в театр, Игорь не раздумывая согласился. Слушал его неумелый рэп в своей машине и смеялся, будто они лучшие друзья. Смотрел Данилу в профиль и видел в его чертах свои собственные – какими они были в семнадцать.

– Может, потом по бабам? – хлопнул себя по коленям Данил, когда они остановились перед театром.
Игорь рассмеялся, глаза на мгновение заслезились.
– Не смотри, что я молод и горяч – я тебя еще многому могу научить,– горделиво заметил он и облокотился о спинку сиденья.
– Я и не смотрю, – подметил Игорь.
– Ха-ха, смейся, Андреич. Ты просто боишься, что девчонки предпочтут тебе меня.
– Не надоело еще таскаться попусту? – серьезно спросил, приглушая свет в машине.
– В смысле? – нахмурился тот.
– Данил, – Игорь повернулся, – осушая других, ты не наполнишь себя.
Он усмехнулся, прищуриваясь в темноте.
– Чего, блин? Ты прикалываешься?
– Я тебя понимаю.
– В жизни не поверю, – рассмеялся Данил, мотая головой. – Ты же скучный, как игра в лото.
– Смотря с кем играть, – ухмыльнулся Игорь.
– Чем их больше, тем веселей.
– Ты просто не в свою игру играешь и не с той.
Данил кивнул; в глазах читалось безразличие к этой беседе, но Игорь знал – по себе судил – что это отложилось. Стоило только осесть – и, возможно, Данил прислушается. И он был как никогда прав, потому что стоило Данилу встретить Леру, как он вспомнил этот разговор.

За Оксану и ее фальстарт он бился весь день, но рефери были непреклонны и не разрешили ей, так любящей плавание, выступить в эстафете. Гладил ее по иссиня-черным волосам – таким, какие чаще замечал у девушек своего типа, – но в ней видел лишь девчонку, всем сердцем жаждущую плыть. И которая, в отличие от остальных, благодарно и с уважением слушалась, смотрела с надеждой и никогда не протестовала, потому что знала – все это ради нее.

А еще – это шаткое желание Машу поцеловать, чтобы достучаться до ее рассудка, и взгляд Оксаны, когда дверь отворилась. Игорь впервые испугался, что не контролирует себя настолько, что теряет учеников и предает собственные принципы. Ведь он клялся быть тренером, на которого можно опереться, а опираться позволял лишь Маше – и не так, как следовало бы взрослому мужчине. Корил и винил себя, но сердце, в отличие от разума, не слушалось. Аврора приходила во снах и так же громко смеялась – ее пожелания спустя семь лет сбылись в полной мере. Все постели стали чужими, даже его собственная – неудобная и ледяная, пропитанная придуманным ароматом Маши, познать который за четыре месяца ему так и не удалось.