Глава 16.

Возможно, впервые Маша была рада оконченным каникулам и началу учебного семестра. Она размеренно шагала по гимназии и вдыхала ни с чем не сравнимый аромат. Блуждая в бурлящих школьниками коридорах, радовалась, что вырвалась из западни своей жизни и одиночества с незажившими побоями. Яркая мысль о встречи с ним озарила ее рассудок, и Маша с улыбкой вошла в раздевалку. Пришла раньше остальных, переоделась в закрытый купальник, пряча от внешнего мира свои раны. Под душем дотронулась до спины – боль впилась в ребра и пронзила грудную клетку. Маша зажмурила глаза, тяжело дыша. Не синяки приносили боль, а незажившее чувство обреченности и беззащитности, когда Антон навис над ней с ботинком в руке. От вспышек воспоминаний того злополучного вечера свербело в висках и пронзало позвоночник. Прошло много недель, но эта рана затягивалась дольше остальных. Она посмотрела на свое отражение в уродливом купальнике и глубоко вздохнула, наблюдая, как блеск в глазах от навернувшихся слез тает. Затем силой улыбнулась своему несчастному отражению и приняла привычный дерзкий вид.

Девочки постепенно заполняли раздевалку – тренировались всем классом. Когда там появилась Яна, живо смеявшаяся с Леной, Оксана застыла у своей кабинки и метнула в ее сторону яростный взгляд.
– Ты выше этого, – шепнула Маша ей. – Пусть живет с этим.
– Не лезь, – бурно ответила Оксана.
Она силой хлопнула дверью шкафчика и подошла к Яне. Та рылась в своей полке, когда Оксана схватила ее за кудрявый хвост и притянула к себе. Все замерли от неожиданной вспышки эмоций, даже Яна, впервые увидевшая ярость бывшей подруги, направленную на себя.
– Больше не будешь мне попадаться на глаза, не будешь задевать Машу, иначе я тебе все волосы повыдираю, – прошипела Оксана, и Яна побледнела. – Расскажем одноклассницам, как ты спала с моим парнем в мой день рождения, пока я спала в соседней комнате?

Девочки уставились на Яну, и осуждение понеслось шепотом между ними. Оксана отпустила ее. Яна испуганно посмотрела на нее через плечо, проверяя, на месте ли волосы. Руки ее дрожали, а привычная спесь сменилась на растерянность. Она не могла утаить такую грязь. Яна хотела оправдаться, но Оксана смотрела так, что кровь в жилах стыла. Та снова приблизилась к ошеломленной Яне, рядом с которой бледнела Лена.
– Глупая, думаешь, он влюбился в тебя? Данил выбрал тебя, потому что ты «даешь», и все, – усмехнулась Оксана. – До чего же ты жалкая.
Яну словно облили помоями. Она оглядывалась, и губы ее, побледневшие, дрожали. Оксана оделась под пристальным взглядом Маши, в котором читалась чистая гордость, подмигнула ей и прошла к бассейну.

Игорь Андреевич радостно приветствовал всех. Ребята так по нему соскучились, что Милка даже не выдержала и, подойдя, обняла его, прижавшись к груди. Все рассмеялись, а щеки тренера залила краска. От смущения он еще пару минут клевал носом в тетрадь. Маша широко улыбалась, рассматривая его. Сзади ее случайно толкнули, и боль опалила ребра. Машинально ухватившись за руку Оксаны, она тяжело задышала, слезы выступили в глазах.
– Что с тобой? – Оксана с тревогой оглядела ее.
Маша покачала головой и выпрямилась, превозмогая боль в легких.

Игорь Андреевич с улыбкой перечислял ребят, потому что все они ему улыбались, и даже Данил просиял, когда услышал свою фамилию. Стоя рядом с Сашей, они больше не выглядели врагами – вроде бы помирились. Прозвучала фамилия Маши. Она негромко ответила, тренер метнул в нее взгляд, и с его губ исчезла улыбка. Она старалась не смотреть ему в глаза, словно он читал мысли. И, казалось, действительно читал: рассматривая ее лицо, он странно хмурился. В голове ее прозвучали слова Леры про розовые очки. Маша смело посмотрела в глаза Игоря Андреевича и равнодушно отвела взгляд. Ее боль, чувства, раны никого не должны волновать. Все это – не по-настоящему, и надуманные мечты пора бы оставить.
– Ты в порядке? – он возник сзади нее после заплыва, пока остальные были заняты собой.
Боясь смотреть в глаза, которые так любила, Маша пожала плечами, рассматривая бассейн, и кивнула. Он обошел ее, встал напротив, заставляя встретиться взглядами. Мурашки пробежали по коже. Он смотрел, и его взгляд блуждал по ее разуму, искал, где болит. Она отступила, постаралась улыбнуться, но он не поверил. Настаивать не стал, собрал ребят в шеренгу и объявил список пловцов, которые поедут на кубок в Москву в феврале.
– Почему меня нет? – возмутилась Лена.
– У тебя худшие показатели в команде, ты не прошла по времени.

Она покраснела от злобы, но никогда не отличалась громким голосом. Лена, без предводительства Яны или Оксаны была бледной фигурой в их классе – красивой, но абсолютно пустой.
– Данил Митрофанов, Саша Долганюк, Кондратьева Маша, Оксана Козлова, Милена Еремеева, Михаил Жуков и Яна Григорьева.

Худшей команды и быть не могло. Сплошная грязь, ложь и предательство, лицемерие в каждом их взгляде. Будто за одну ту ночь изменилось все: дружба, запятнанная ложью; любовь, преданная сладострастием; предательство – чистой воды – и зыбкий эгоизм, которым проникся каждый. Маша еще не знала, что раны на ее теле не заживают – не из-за силы удара, а потому что так Данил хотел вернуть расположение Саши, пожертвовав ее безопасностью и отстаивая его в глазах Антона. Сердце Оксаны все еще саднило, потому что когда-то любимый человек и бывшая подруга грязно предали ее и толкнули в объятия другого. Тот другой был переполнен любовью к ней, но тоже оказался предан самым близким. Лишь Милка с Мишей тепло переглянулись, потому что начали свой путь с чистоты помыслов и искреннего желания узнать друг друга. Как бы тренер не старался сделать из их своры команду, все перевернулось в одну ночь.

***

Игорь вошел в коридор раздевалки, чувствуя острую необходимость поговорить с Машей. Остановился перед матовой дверью и постучал. Ответа не последовало. Он прижал ухо к двери, словно через ракушку, пытаясь различить звуки голосов. Тишина. Значит, девочки ушли? Но он прекрасно знал, что Оксана и Маша всегда уходят последними, и одна из них – или обе – могли еще быть там. Нажал на ручку и толкнул дверь.

Маша встрепенулась у зеркала. Наушники выпали из ушей, и она, испуганно присев на корточки, стала их подбирать. Игорь тоже присел, желая помочь. Мокрые волосы дразнили и без того натянутые струны его желания. Белоснежное полотенце едва держалось на груди. Маша спрятала наушники в ладонь, крепче зажала полотенце и поднялась. Локоны осыпались на лицо, и она откинула голову, отбрасывая их. Мятежный взгляд смотрел ему в душу, а манящие губы молчали. На тонком изгибе шеи, под перламутровой от влаги кожи, пульсировала артерия. Ключицы выступали над линиями ее тела. Маша глубоко задышала, словно ощутила то же магнитное притяжение.

Игорь забыл, зачем пришел. Его взгляд скользнул по манящей шее и застыл в отражении зеркала, где виднелась ее спина. Над полотенцем, на обнаженных лопатках, кожа отливала синевой и изумрудными оттенками. Маша испуганно повернулась, увидев ужас в его глазах. Игорь протянул руку к ее спине и крепко ухватился за край ткани. Маша следила за ним через отражение, послушно опустила полотенце до талии, крепко прижимая его к груди. Выступающие ребра обрамляли багровые синяки; спекшаяся кровь под кожей проступала мазками. Редкие лилово-изумрудные пятна рассыпались по спине и талии. И как искусно она подобрала купальник, раз ему не удалось разглядеть этот ужас. Рука Игоря дрогнула. Он не решился коснуться страшных следов и в смятении уставился в ее несчастные глаза. Внутри все заныло; он не верил в реальность происходящего, словно это был страшный сон. В его жизни с девушками так не поступали. В его самом страшном сне никто не посмел бы так искалечить Машу.
– Все хорошо, не переживайте, – она улыбалась, совсем еще девчонка.
– Это – статья, – произнес он, и каждая жила напряглась от ярости. – Кто это сделал?
– Неважно.

Она обернулась к нему и оказалась ближе, чем была. Игорь не сдвинулся с места, а Маша робко приблизилась к нему и заглянула в лицо, опалив теплым дыханием губы. Он облизнул их, на секунду уловив ее вкус, почувствовал ее теперь внутри. Глаза ее дрожали, и в них он читал собственный ужас и ее разбитое сердце.
– Он? – она кивнула.
Игорь опустил взгляд на ее обнаженное плечо. Неяркий свет мерцал над ними, и кожа Маши блестела. Его пальцы скользнули по ее руке, словно по клавишам, играя волнующую мелодию. Мурашки пробежали по ее коже, и она прикрыла глаза, обжигая его лицо дыханием. Так близко, фатально рядом. Стоило коснуться – и она пала бы без боя. Маша открыла глаза и утонула в его взгляде. Игорь отрицательно мотнул головой, отошел и повернулся к двери. Внутренним чутьем ощутил, что ранил ее этим отрешением больнее, но, в отличие от Антона, не оставил следов.
– Одевайся. Мы едем в больницу.
Даже слушать не стал отговорок и просто вышел. Сердце рвалось наружу, вырываясь из грудной клетки. Если бы Игорь был прежним, он бы нашел того мерзавца и искалечил его. Сломал бы каждое ребро, что было повреждено у Маши. Зубы заскрежетали, и Игорь попытался взять себя в руки. Чувства, сплетенные с сердцем, не слушались и горели так больно, что, встреть он Антона сейчас, разорвал бы его голыми руками.

Маша глядела в окно, подпирая подбородок рукой, и молчала. За окном валил снег, залепляя стекло и ускользая от рывков дворников.
– Ты любишь его?
Он боялся положительного ответа, отбивая ритм по рулю, пока вереница машин не встала перед аварией на перекрестке.
– Нет.
– Тогда не понимаю, почему ты еще не в полиции или не рассказала отцу.
– У него есть откровенные фотографии и видео со мной, – Маша говорила с окном, прижавшись головой к подголовнику. – Он обещал выложить их в сеть, разослать по пабликам, моим друзьям. В общем, он на все способен.
– Какая чушь. И за это – тоже статья.
– В вашем мире? – Маша повернулась к нему, глаза потемнели от серебристого света, что лоснился сквозь снегопад. – Вы видели, что он сделал? Он психопат, он меня голыми руками прибьет.
– Это нельзя так оставлять.
Игорь разрывался от несправедливости, от боли и любви, что пылала в разбитом сердце.
– Что конкретно нельзя так оставлять? – она задерзила, как обычно. – Я дочь законченной алкоголички, которая спилась после того, как моя старшая сестра погибла, а моему отцу просто наплевать. Сказать ему? Ну, он его посадит, а потом Антон выйдет и убьет меня. Или не посадит, кто его там знает? Я нашла свою маму, в очередной раз, – голос ее не дрожал, а рвался из горла, и глаза горели от слез, – пьяной и избитой на полу, и она обвинила меня в том, что я пытаюсь посадить ее Сереженьку за это. Это длится семь чертовых лет! Я постоянно хреновая дочь. «Лучше бы ты умерла, а не Аврора». Цитирую собственную мать, кстати. А что сделал мой папа? Большое и жирное ни-хе-ра. Снял мне квартиру, кинул деньги и отключил телефон, потому что Маша – стебель и шипы, справляйся с этой жизнью сама, Маша. Всем наплевать.
Отвернулась к окну и смахнула слезу, скрестив руки на груди. Игорь облизнул губы. Услышанное заставило его сознание метаться между отрицанием и жестоким принятием.
– Мне не плевать на тебя.
– Как романтично, – Маша усмехнулась. – Может, женитесь на мне из жалости?
– Не жалость мной движет.
Она порывом приблизилась к нему, оказалась почти вплотную. Воздух наполнился ее сладкими духами, и Маша с улыбкой прошептала:
– А что тогда?
У Игоря перехватило дыхание, в груди екнуло от того, как широко расширились ее зрачки в бледном алом свете впереди светивших фар. В потемневших хребтах ее радужки сосредоточилась вся его жизнь, и желание прикоснуться к ней стало еще сильнее, почти невыносимым, раздирающим трезвый разум на части. Игорь готов был сдаться под напором молящего о близости взгляда – он чувствовал, как безумно она этого хочет, ощущал это сбитым ее жарким дыханием на своем лице.
– Честно? – Маша не дышала, брови сложились домиком, и сердце у Игоря облилось кровью от собственной жестокости. – Я твой тренер, и я несу ответственность за каждого из вас. – Глаза ее опалила ненависть. – Вы все – мои ребята, я за вас горой.
Губы ее сжались в тонкую ниточку, а отвращение, написанное на лице, полоснуло Игоря по самому нутру.
– Да пошел ты, Андреич, – отчеканила Маша.
«Пусть ненавидит», – решил он. Не позволит себе испортить ей жизнь, как когда-то испортил Авроре. Агония сожжёт его изнутри этой ночью снова, а с утра он станет лучшим тренером для Маши – человеком, который поможет ей не просто выстоять, а стать безмерно сильной и счастливой.
Она вышла из машины и, не глядя на него, вошла в холл больницы. Обернулась и холодно уточнила:
– Никакой полиции, тренер. Иначе в своей команде ты меня больше не увидишь.
– Я тебя и в первый раз услышал.
– А я в этом не уверена, – презрение и ненависть застыли в ее взгляде. – Куда идти?
Он указал. Маша вошла, захлопнув дверь прямо перед ним.

Перед глазами Игоря все еще стояли синяки на ее теле, а на коже будто горели следы ее дыхания. Он сел на скамейку в пропитанном антисептиком коридоре, закрыл лицо руками и попытался усмирить ярость и желание переехать того, кто это сделал. Так отчетливо вспомнил себя прежнего – готового на все ради защиты девушки. Но тренеру такое ведь не к лицу. Под кожей все звенело от непрерывного ропота, требующего найти и заставить ответить обидчика Маши. Его Маши. Игорь и не заметил, как застыл в этом полупустом месте, кусая губы, наедине с кровожадными мыслями о мести. Провел рукой по светлой щетине, не отрывая взгляда от пола у стены, где линолеум был протерт до дыр. Дверь рядом хлопнула, и Маша впечатала в него злой взгляд, откинула волосы и уверено зашагала к выходу.
– Не переживай, – Игорь вскочил перед моложавым парнем в больничном халате. – Ни переломов, ничего, только ссадины. Я сказал ей, чем помазать, так что….
В глазах у него все поплыло.
– Ей очень больно? – спросил он не как врача, а как старого друга.
– Игорь, я понимаю, почему ты просишь не вызывать полицию. Но почему она не идет? Уже нет острой боли, но он бил ее армейским ботинком. Ты представляешь, что это? Даже ремень не так бьет.
Зуд под кожей усилился. Он стиснул зубы, уставившись в пустой проем, где исчезла Маша. Поблагодарил и поспешно пошел к выходу. Она застегивала куртку и двигалась к узкой тропинке. Игорь окликнул ее – не расслышала или намеренно не хотела. Крикнул снова, уже тренерским тоном, не допускающим возражений. Маша обернулась. В лиловом свете заката глаза ее блестели, алые полосы капилляров проступали в заплаканных белках. Она вытерла слезы и пошла к нему, смотря в сторону, и прошла мимо, окутав его своим ароматом. Игорь выдохнул, яростно теряя контроль над ситуацией и собой. Сел в машину, а Маша демонстративно хлопнула дверью и закинула ноги на бардачок. Игорь нервно потянулся к ней, пристегнул ее ремень и щелкнул замок, не отрывая взгляда от ее одурманенных глаз и манящих губ. Маша прикрыла рот, прикусила губу, убрала ноги с бардачка и отвернулась к окну. Игорь вернулся на место и пристегнулся. Они выехали на дорогу. Огни мерцали на стекле, размазываясь бликами по салону. Снег вдоль дороги чернел, но в свете фонарей переливался ультрамариновыми тонами.
Маша молчала.
Игорь достаточно успокоился, чтобы заговорить.
– За что он так с тобой?
– С чего бы мне рассказывать? – взгляд ее обжег. – Вы мой психолог или друг?
– Вне тренировок – друг.
Игорь мягко улыбнулся, надеясь растопить лед, но Маша не сдавалась.
– Я со своими друзьями на «вы» не общаюсь, – отвернулась. – Если думаете, что я вам доверюсь, как Оксана, то вы заблуждаетесь.
– Можешь говорить со мной на «ты». Сейчас я не твой тренер, – Маша повернулась, проверяя, не обман ли это. – Я, правда, хочу помочь.
– Помощник объявился, – Маша неожиданно расхохоталась.
Забросила ноги на бардачок, продолжая хохотать. Игорь с недоумением смотрел на нее, не понимая причины такой реакции. Она выдохнула, смех стих, и она рассказала о девяти отчимах, сменивших друг друга за эти семь лет, и каждый норовил ей «помочь». В четырнадцать лет Маша достала с антресолей молоток и прибила шпингалет на своей двери, чтобы никто из маминых ухажеров к ней не пробрался.

Игорь слушал, и под кожей бегали мурашки. Он вспомнил, как померк взгляд Авроры, когда она узнала о связи матери с их старшим тренером, а потом рассказала, что и у отца тоже есть любовница.
– Не разводятся, потому что ждут моего совершеннолетия, видимо, – говорила Аврора.

Маша так не думала, упомянув вскользь, что родители в ее воспоминаниях никогда не были счастливой парой. Один момент врезался ей в память: они с Авророй и родителями на природе, громкий смех, а папа впервые на ее глазах поцеловал маму в губы – по-настоящему. Аврора сияли, и Маша согревалась изнутри. Но длилось это недолго и теперь казалось вымыслом.
– Мама всегда винит меня, что из-за моего рождения ей пришлось жить с папой и мучить этим Аврору, – она улыбнулась. – Будто я не страдала из-за этого.
– Ты не виновата в том, что случилось с ней.
– Родители виноваты.
– И не они.
Маша повернулась; в хмуром взгляде мелькали отражения фар.
– Ты знаешь что-то про мою сестру?
– Нет, – пальцы его дрогнули на руле. – Я к тому, что винить родителей в такой трагедии неправильно. Они потеряли дочь. Никто не ждет плохого, стараясь поступать правильно по-своему. Вряд ли они вели бы себя так, зная финал.
– Отличное оправдание для эгоистов, – Маша хлопнула в ладоши, убрав ноги с бардачка. – Лучше бы они развелись после моего рождения и не мучили друг друга, чем вот уже семь лет продолжать мучить меня.

Она отвернулась к окну и рассказала, что случилось с мамой и Сережей. О застывших кровавых брызгах на линолеуме в кухне, о синяках на лице матери, о кислом запахе пота и железа, об острых осколках, оставивших царапины на ее коже. О заявлении, которое мама забрала, выбрав Сереженьку. О том, как отец бросил ключи от съемной квартиры на стол, обменяв их на свою отцовскую любовь, – ведь в его сердце для Маши давно нет места.
Снег пушистым покрывалом ложился на дорогу, а красно-желтые огни играли на ребристой поверхности бардачка. Радио зашипело и умолкло. В машине внезапно стало жарко и душно, ладони Игоря вспотели, а во рту пересохло. Он сглотнул и снова взглянул на Машу – от нее мысли тяжелели, и непослушным становилось тело. Ему захотелось протянуть руку, коснуться ее дрожащих ресниц, провести по овалу лица и притянуть к себе. Услышать, как томно дышит, и почувствовать, как сладко пахнет. Любовная агония жгла горло. Игорь поджал губы, не зная, о чем спросить и как утешить.
Маша, словно читая его мысли, повернулась в тот же миг и пристально на него посмотрела. Ни слез, ни жалости – лишь взгляд, наполненный дикой силой и непокорности. Аврора смотрела иначе: редко – лучезарно, чаще – покорно, будто свет внутри нее погас.
– О чем думаешь? – спросил Игорь.
– Поесть бы, – просто улыбнулась Маша, будто выворачивала душу наизнанку минуту назад. – Дома только плов, который я пыталась приготовить. В итоге рис подгорел, а мясо осталось сырым.
Улыбка стерла с ее наливных губ морщинки, в уголках заиграли ямочки, и алый свет в глазах затмило внутреннее сияние. Игорь не заметил, как и сам улыбнулся, и по щекам разлилось тепло.

По рукам у нее растёкся жир от сочной котлеты между двух ровных булок, и Маша засмеялась, морща нос и стараясь успеть слизать мясной сок, пока он не стек по запястьям. Она вновь и вновь откидывала голову, чтобы волосы не испачкались в соусе. Игорь отложил вилку с ножом и протянул к ней руку. Двумя пальцами он убрал темные локоны за ее уши, коснулся мочек, и они мгновенно покраснели. Маша исподлобья робко взглянула на него, облизнула губы и поблагодарила. Замолчала и доедала бургер уже без смеха.
– Антон залез в мой телефон и узнал, что я спала с Данилом, – она ответила на его старый вопрос, когда приступила к кофе с карамельной пенкой.
– С сыном начальника завода? – Игорь не хотел верить, но Маша кивнула. – Между вами….
Не знал, как назвать это, чтобы не ощутить скрежет под ребрами.
Маша смотрела на него прямо, будто видела насквозь, обезоруживая и без того поверженного.
– Нет. Было один раз, и на том все кончилось, – губами прикоснулась к волнистой пенке и слизнула ее. – Антон решил, что я ему изменила, но мы тогда еще не были вместе.
– Надеюсь, вы после этого расстались?
– Естественно, я же не дура, – Маша откинула волосы назад и напрягла плечи. – Я не люблю ни одного из них.
Скользнула взглядом по его губам и тут же отвела глаза. По груди Игоря пробежали мурашки. Сердце забилось так сильно, что он на минуту замолчал и впал в бессилие перед ней. Она убрала и без того лежавший за ухом локон, подперла подбородок рукой и посмотрела в сторону. О чем думает? О нем? Дыхание Игоря перехватило от нарастающей между ними близости. На мгновение ему показалось, будто он увидел будущее, в котором Маша была его, а он – ее.
Она, словно услышав эти мысли, тут же встретилась с ним взглядом. Лучше бы начала говорить – эта тягучая тишина обнажала и без того очевидное.
– И правильно. Ты еще очень юна, впереди у тебя будет много таких Данилов. Лишь бы не Антонов, – он произнес это и окинул взглядом зал за ее спиной.
Маша склонила голову и уставилась на него, как следователь на допросе.
– А ты бы этого хотел?
– Что? – он напрягся.
– Чтобы у меня были другие парни, – мягко уточнила.
– Это не мое дело, – ровно ответил, чувствуя, как жар заливает лицо.
– Отлично, – улыбка Маши была победоносной, но глаза потухли. – Отвези меня домой, я устала.

Игорь уткнулся лицом в подушку. Оказалось, невыносимо тяжело выудить из памяти эту омраченную его ответом улыбку. Он ранил ее – резанул по тем же местам, что и Антон, только изнутри. В душе жгло, и от тоски тяжело билось сердце. В одинокой и мрачной квартире теперь даже собака затихла. Игорь перевернулся на спину и уставился в потемневший потолок. Повернулся к соседней подушке и провел по ней пальцем, словно по-настоящему убирая в эту минуту с лица Маши выбившуюся прядь. Но ее не было здесь. Кровать от этого промозгла до перины, и под толстым одеялом Игорь так и не смог согреться этой ночью.