Глава 3.

Последующее утро наступило для Маши раньше обычного. От любовной агонии не удавалось уснуть очередную ночь, и в шесть утра она уже сидела на кухне и настойчиво жевала овсяную кашу с малиновым вареньем. Ей скорее хотелось оказаться в гимназии: первым уроком стояла тренировка, и Игорь наверняка так же ждал ее, как и она – его.

Списавшись с Оксаной, они, как неразлучные после Москвы подружки, встретились у ворот и в одном ритме зашагали на уроки. В раздевалке звучал смех Яны и Лены, и стоило Маше и Оксане переступить порог, как те разразились оглушительным хохотом. Оксана закатила глаза, а Маше вдруг стало не до смеха. Обычно резкая, она вперила взгляд в обеих по очереди, но не решилась спросить о причине их выпада. Яна будто почувствовала это; в глазах ее пробежали молнии, и она широко улыбнулась, нагло глядя Маше в глаза.
– И над чем ржете, лошади? – не выдержала Маша.
– Тоже хочешь посмотреть? Тебе точно понравится, – радостно заявила Лена.
– Не обращай внимания, – отмахнулась Оксана.
Яна остановила Лену, взяв ее под руку и не дав повернуть экран телефона, над которым они так заразительно смеялись.

Маша прошла мимо, стараясь сохранить хладнокровие, но острый укол в груди не дал ей избавиться от их смеющихся лиц даже тогда, когда на горизонте замаячил Игорь. Заметив Машу, он сдержанно поздоровался с ней, тем же тоном поприветствовав и остальных. Сердце у нее не унималось, но подозрительные взгляды Лены и Яны преследовали и заставляли гасить настойчивое желание смотреть только на него. Но непослушное тело повиновалось лишь его голосу, а рассудок будто стал пластилиновым. Она витала в облаках, но стоило тренеру потребовать результата, разум поддавался и передавал телу нужный импульс. А не думать о нем стало сложнее всего. Маша видела его постоянно: за обедом, у доски на уроке, даже в туалете. Слушая Оксану и остальных, она проваливалась в коридор гостиницы и заново вспоминала прикосновение его губ. Задумчиво глядела за окно у парты и не слышала, когда Оксана обращалась к ней.

На второй сухой тренировке уставшие мышцы слушались наполовину. Игорь не приближался к ней, будто чувствуя ее нарастающее внутреннее желание. Мир внезапно сузился до него одного, как ни старалась она избежать этого. В себя она пришла окончательно, почувствовав твердый пол под ногами, когда Данил коварно блеснул взглядом, растворяясь в толпе парней и тихо смеясь.

Почему-то в эту минуту свет за единственным окном погасл, мутное небо окрасилось в бледно-синий, и внутрь потянуло холодом. Маша озябла, хотя секунду назад ее еще мучил внутренний жар. Она встала со скамьи и посмотрела на Сашу. Тот заглянул в толпу парней и отшатнулся, с широко распахнутыми глазами уставившись в высокомерную ухмылку Данила.

Маша пересилила леденящий страх, оттолкнула одного из парней и успела заметить экран телефона, который пытался схватить Саша. Он покачал головой, брови его сдвинулись в сожалении, и Маша рывком выхватила телефон из рук Данила. Тот даже не попытался ее остановить.

На экране она увидела фото себя обнаженной – ту, что когда-то доверяла Антону всецело, позволяя ночами напролет любить ее и фотографировать. Сквозь мерцающий свет лампы взор ее помутнел; она перевела заторможенный взгляд на Данила, который довольно ухмыльнулся, обнажая идеально ровные зубы:
– Тоже понравилось?
Саша выхватил телефон из ее рук и резко оказался перед носом Данила, отчего тот попятился.
– Ты и вправду гнилой человек.
Слова лучшего друга, казалось, были единственным, что могло его задеть: в надменных глазах блеснул страх. Он метнул взгляд к Маше и вернулся в прежнее напыщенное состояние.
– Как ты мог? – голос ее прозвучал так низко, что Маша не узнала его.
– Я? – Данил рассмеялся, заполняя звенящую тишину своим смехом. – Твой скинхед продал мне эти фотки за пять штук, Маха. Ты стоишь ровно пять тысяч, – довольно подытожил.

Щеки ее запылали, и ей показалось, что она теряет сознание, но это были лишь слезы. Она не различила голос Игоря на фоне; все ощущения перемешались в труху, озноб прошиб все тело, а когда тренер выхватил телефон у Саши, все силы внезапно иссякли. Дыхание ее оборвалось, когда Игорь посмотрел ей в глаза. «Он разочарован? Больше не будет меня любить? Как можно любить ту, что стоит пять тысяч?» Мысли мелькали, каждая в мрачных тонах. Маша всхлипнула, застонала и зарыдала, пряча лицо в ладонях, больше не в силах сдерживать поток грязи в собственной жизни. Игорь сунул телефон Данилу, схватил его за плечо и подтолкнул к выходу. Маша рухнула на колени; сзади ее прижимали к себе Оксана и Саша, а сквозь учащенное дыхание она услышала звонкий смех Яны. Игорь Андреевич застыл в дверях, метнул взгляд в ее сторону и приказал идти вместе с ним.
– Мудак, – твердил Саша, гладя Машу по волосам.
– Зачем ты позволила ему это увидеть? – прошептала Маша, чувствуя, будто бредит.
Оксана гладила ее по лицу и вопросительно смотрела, а Маша повторила вопрос, глядя ей в глаза, не чувствуя больше дистанции между ними.
– Кому? – спросил Саша.
– А ты бы хотел, чтобы тренер видел твои такие фотографии? – Оксана прижала к себе Машу, пряча ее от враждебного мира.
– Игорь Андреевич мужик, ему нет до этого дела, Маха, не думай даже об этом, – вступился он.
– Он теперь перестанет меня любить, – прошептала Маша.
– Не перестанет, – тихо ответила Оксана, крепче прижав ее.

Она не заметила, сколько времени прошло, но когда неконтролируемая паника отступила, открыла глаза, отодвинулась от Оксаны и не поняла, как оказалась в таком состоянии, да еще и сидя на полу. Вскочила на ноги, вытирая пылающее лицо, оценивая сожалеющие лица одноклассников.
– Что пялитесь? Порадуйтесь, что смогли увидеть это хотя бы на фотках, потому что ни одному из вас никогда не увидеть это в реальности, – огрызнулась она, распуская волосы.
– А нам такое и даром не надо, – послышался голос Лены. – Ну, ты и уродка, опозорилась еще и при тренере.
– Тебе какая разница, перед кем я позорюсь? Я вызываю в нем хоть какие-то чувства, а тебя он и по имени-то почти не называет.
Оксана встревоженно смотрела, и Машу это разозлило еще больше. Внутри все сжималось; сердце не успокаивалось, ей захотелось закричать на всех сразу, но дверь громко распахнулась, и Игорь Андреевич привлек все внимание на себе. Данил и Яна позади него шли, как по струнке, и не смотрели ей в глаза.
– Прости меня, я мудак, – вдруг заявил Данил, пряча руки за спиной и не глядя на нее, словно побитая собака. – Я все фотографии удалил, хоть тебя голую мы все и видели до этого, так что, не понимаю, зачем столько драмы? – высокомерие привычно излилось из него, взгляд ехидно сверкнул, и он с улыбкой посмотрел в ее глаза. – Ты ведь хотела привлечь мое внимание? Вот и привлекла.

Взгляд Игоря Андреевича померк, Яна усмехнулась.
– Лера никогда тебе этого не простит, – разочарованно процедила Маша.
– Она любит меня, все простит, – самодовольно прошептал он.
– Я сказал вам извиниться, а не блистать красноречием, – твердо произнес тренер.
Маша стиснула зубы и уставилась в глаза Данила, не обращая внимания на Игоря.
– Будьте вы оба прокляты, вместе с Антоном, – едко прошептала Маша.
– Боюсь и трясусь.
– Хватит! – крикнул тренер. – Ты исключен из команды по плаванию, – Маша бросила обескураженный взгляд в его сторону. – И я больше не хочу тебя видеть на тренировках, с этой минуты ты свободен.
Данил отчаянно хихикнул, бледнея на глазах.
– Чего? Ты в себя поверил, Андреич? Одно мое слово – и ты поедешь полировать плитку на заводе моего отца.
Игорь наклонился к нему:
– Мне плевать, понял? Меня не может напугать сопливый избалованный мажор с огромной дырой вместо сердца. Уволишь меня? Удачи, мне все равно, услышал? Или ты и мои фотографии сольешь? Надеюсь, Маша Кондратьева заявит на тебя в полицию, и тогда ты будешь полировать СИЗО ее отца. Еще вопросы? – он выпрямился и окинул ребят холодным взглядом. – Вы – мое самое большое разочарование. Вы не команда и даже не люди, вы – кучка стервятников, готовых уничтожить друг друга просто так, лишь бы потешить свое самолюбие. Мне омерзительно, что я пытался вложить в вас душу и сердце, потому что ни того, ни другого у вас нет. Тренировка окончена. Все телефоны – ко мне на стол. Если кто-то попытается обмануть меня и оставить эти снимки у себя, я пойду к директору и настою на заявлении в прокуратуру. Детство кончилось, и за такие выходки есть статья уголовного кодекса Российской Федерации, можете загуглить.
Он сел за стол, не уделив Маше ни доли своего внимания, пристально изучая телефоны каждого. Она чувствовала себя испачканной в едком мазуте, от которого не отмыться просто водой. Легкие горели изнутри агонией, разгоняя жгучую кровь по всему телу.

Ночь в городе была яркой и красочной; ночная дорогая, переливалась огнями из фар. Из одной машины лились грубые биты, из другой – экспрессивный рэп, из третьей – клубная музыка. Людской гам возвышался над этой симфонией, прерываясь то теплым смехом, то резвым криком. Маша шла, разглядывая под ногами черный свежий асфальт с тонкой каймой застывшего инея. Алый свет падал к ее ногам от фонарей «Марка»; Антон стоял рядом и смеялся. Заметив Машу, он изменился в лице и отделился от толпы. Бритая голова и крупные губы – все было так ей знакомо, но, заглянув в его враждебные глаза, не узнала ничего, кроме собственного страха, застывшего в них в ту предновогоднюю ночь. Она чувствовала его и сейчас, но куда сильнее изнутри рвался порыв разбить ему лицо за сделанное.
– Ты что тут забыла? – холодный воздух смешался с его стойким одеколоном; вокруг заревели и зашипели двигателя. – Тебе больше тут не рады.
– Зачем ты сделал это? – слова дрожали, и Маша прикусила губу. – Продал меня за пять тысяч, серьезно?
– Мне нужны были бабки, а ему – ты, – Антон наклонился, согревая промерзшие губы дыханием с запахом хмеля. – Он и так все видел, чего расстроилась?
– Он показал всему классу, а ты обещал, что никому не покажешь! Ты избил меня, унизил… За что? Я любила тебя, Антон, – последние слова дались ей с таким трудом, что она сама в них не поверила.
И он тоже не поверил, разглядывая ее, отчего в его зрачках замерцали фары проезжающих машин.
– Не побоялась прийти, значит, не сильно и избил. Не любила ты меня, Маша. Ты не умеешь, как твоя мать.
Рука задрожала, словно готовясь к удару, но Маша сдержалась. Вместо этого она лишь улыбнулась его жалкому виду.
– Мне и тебя жаль. Я даже заявление писать не буду – ты и так слишком жалок. Но если повторишь что-то подобное, я натравлю на тебя всю прокуратору.
Он впился пальцами в ее плечо.
– Уже не боишься меня?
– Ты жалок. Ты продал мои фотки парню своей сестры, – вырвалось у нее, прежде чем она успела обдумать эти слова.
Глаза Антона вспыхнули, а пальцы впились в плечо больнее.
– Назло мне говоришь? Лера – не ты, такой сброд ее не интересует.
Маша силой оттолкнула его, не зная, что делать дальше. Убежать? Позвонить Лере и признаться, что оказалась плохой подругой? Или столкнуть Антона с Данилом лбами?

Но коварство судьбы заключалось в том, что Лера и Данил оказались здесь же. Держась за руки, они шли к Антону, чтобы сообщить то же самое. Лера с улыбкой верила, что хмурое небо ее жизни, наконец, прояснилось навсегда, ведь ее любит такой замечательный парень. Прошло два месяца, а они только сблизились; теперь казалось, они созданы друг для друга. Вера, словно махровое одеяло, укрыло ее от сомнений, и она была уверена, что Антон поддержит ее, как всегда. Заметив, как Маша вырывается из его рук со слезами, Лера рухнула с небес на землю и замедлила шаг.

Данил в этот миг крепче сжал ее ладонь. Он просчитался, но не в том, что купил фото у Антона назло Маше, не в силах простить ее пренебрежение, а в том, что искренне влюбился в нечаянно вовлеченную в эту грязь Леру. Хотел ли заставить Машу страдать? Да. Хотел бы обидеть Леру? Никогда. Он дернул ее за руку, заглянул в ее чистые глаза, полные доверия, но его попытку объясниться прервал рев Антона.
– Я ему фотки твоей подруги продал за пять штук, а ты мне хочешь сказать, что это твой парень? – прохрипел Антон, хватая Данила за горло. – Ты дура, Лера? Ты совсем без мозгов?

Маша, словно в замедленной съемке, наблюдала за разворачивающейся драмой. Как Лера вопросительно уставилась на нее, а потом – на Данила. Как тот отчаянно замотал головой, а Антон повторил свои слова снова и ткнул пальцем в сторону Маши.
– Врет? – тихо спросила Лера у подруги, надежда в ее голосе все еще теплилась.
– Ты моим словам не веришь? – бушевал Антон.
Маша будто онемела, смотрела в угасающий взгляд Леры и не могла ни соврать, ни сказать правду. Она знала, что худший парень в ее классе стал для Леры лучшим в мире, и не решалась разрушить этот хрупкий мираж. Но Данил, оставшийся прежним, нуждался в этом коррекционном росте.
– Понятно, – Лера улыбнулась, в глазах заблестели слезы. – Я сама виновата, ты говорила мне.
Маша сделала шаг к ней, но Лера, все так же улыбаясь, отступила. Повернулась к потерявшему в ее глазах всякую ценность Данилу, сорвала с его шеи кулон-компас, ударила его по лицу и с потухшим взглядом, полным разочарования, пошла к машине. Антон нырнул на водительское сиденье следом.

И только когда скорость происходящего возросла, Маша сквозь замедленный ход этой трагедии услышала визг шин. Начался занос машин. Она сделала шаг, поскользнулась на ледяном асфальте, но удержалась. Холод поднялся по ногам, мурашки застыли на спине – там, где синяки от Антона окончательно зажили под прикосновением любящих пальцев Игоря.
– И чего ты добилась? – Данил схватил ее за затылок, прижимая лбом к своему. – Меня и так вышвырнул из спорта твой подъюбник, ты решила и ее у меня отнять?
– Ты не достоин ее, – шептала Маша, пытаясь вырваться, скользя подошвами по асфальту. – Ты не умеешь любить, потому что у тебя нет сердца. И он мне не «подъюбник».
– Боишься, что всем расскажу? – Данил скалился ей в лицо, сжимая пальцами ее подбородок. – Правильно делаешь. Завтра вся гимназия и весь город будут говорить, что дочка прокурора – шлюха, которая «дает» тренеру за призовые места.

Ледяной ветер ударил Маше в лицо, она замолчала, проглатывая слова. Посреди гама и их испепеляющих взглядов страшно завизжала резина, в прорезался стремительный вой. Они обернулись; снежинки медленно проплыли перед ее лицом, коснувшись щек холодом. Маша оттолкнула Данила и заметила растущую толпу в конце дороги. Грудь сжалась от тяжести, но ноги внезапно наполнились последними силами, что у нее оставалась в конце этого ужасного дня. Люди замелькали, цвета смешались, а воздух пропитался запахом жженой резины.
Маша застыла в метре от искорёженного «Марка» Антона; в ушах затихал чей-то крик. Она опустила взгляд к ботинкам, разглядывая черные полосы от шин. Бросилась к машине, у которой ребята пытались помочь Антону; его лицо было залито алой кровью. В груди остро кольнуло, и Маша, поскользнувшись, упала на колени.

В метре от машины, на взрыхленной заснеженной траве, лежала Лера и смотрела на нее пустыми глазами. Лежа на животе, без видимых повреждений, с потемневшими и опустошенными глазами – словно ушла и выключила свет. Данил возник над ней, робко прикасаясь то к ее волосам, то к спине, потом рухнул рядом, роняя слезы – такие, какие Маша никогда у него не видела. Ветер завывал, смешиваясь с всхлипами толпы. Когда осознание накрыло ее среди мертвой тишины, она вскочила и подбежала к подруге. Положила ее голову себе на колени, под тихий стон Данила, заглянула в бледное лицо, обрамленное светлыми волосами, прикоснулась к еще теплым щекам и не узнала в этих глазах своего близкого человека. Леры там больше не было. Кровь застыла на ее ледяных ладонях и врезалась в сердце – рядом со шрамами от Авроры.