Глава 4.

Маша появилась на его пороге посреди ночи. С испачканным подтеками туши лицом, в грязно-алой куртке, но страшнее всего Игорю показались ее глаза – огромные от ужаса, с лопнувшими от слез сосудами.
– Оксана сказала твой адрес, – ровно сказала и поджала губы. – Она умерла.
– Оксана? – у Игоря сердце сжалось.
– Лера. Моя лучшая подруга, – Маша горько улыбнулась, облизывая губы. – Умерла, как и моя сестра, представляешь? Умерла, а ведь всегда учила меня жить.
Протянула ему ладонь, в которой лежал кулон в виде компаса.
– Удачу ей всегда приносил. А сорвала с шеи один раз – и все. Вернулся к ней, только уже без удачи.
Убрала его в карман.
Игорь протянул к ней руку, боясь разрушить хрупкую оболочку ее состояния, и оказался прав. Она вцепилась в его ладонь и зарыдала так, словно все кости в ее теле были переломаны. Никогда он не слышал столь мучительного воя. Он прижал ее к себе, зажмурив глаза, ощущая дрожь, пробившую все ее тело. Ад в ее душе сочился из пор; Игорь будто и сам почувствовал эту агонию, вспомнив день, когда все в его жизни перевернулось.

Тогда Аврора сбросила полотенце и наклонилась к нему. Ее обнаженное тело мерцало перед ним, а Игорь с насмешкой смотрел в ее глаза, вальяжно развалившись на диване. Взгляды их встретились, теплые губы были так близко, что могли слиться в поцелуе, но шепот сорвался с его уст:
– Я не люблю тебя, Аврора. Между нами ничего не было и не будет, когда же ты поймешь?
Она выпрямилась, словно от толчка, пьяно уставилась на него и замотала головой. В бане жизнь кипела – спортсмены праздновали победу, – а Игорь в ту минуту разбил сердце чемпионке.
– Пожалеешь, – процедила Аврора.
Улыбка тронула его губ, но она сдержала обещание: в ту ночь Игорь и вправду пожалел.

И сейчас, прижимая Машу, он жалел о том дне еще сильнее. Он закрыл ее в ванной, прислушиваясь к каждому шороху, боясь, что она может навредить себе. Сидел у двери, ловя хрупкое дыхание и мучительные стоны. Маша за дверью рыдала, скребла ногтями кафель, дышала в унисон с ним, и каждое ее движение он чувствовал всем нутром. Игорь внезапно с отчаянием осознал, насколько сильны его чувства, как велико ее влияние на него. Повернулся к матовому стеклу в двери, пытаясь разглядеть ее бледный силуэт. Коснулся стекла – голова закружилась, в горле пересохло. Маша внезапно распахнула дверь, пар ударил в лицо, и Игорь рухнул к ее босым ногам. Он поднял глаза, разглядывая свою белую рубашку на ней, не до конца смытую косметику и мокрые спутанные волосы. Она равнодушно прошла мимо, под пристальный взгляд Рафа, и скрылась в темноте спальни. Игорь поднялся, проверил ванную – не наглоталась ли чего, и не порезала ли себя. Все было чисто, за исключением запачканной кровью одежды на полу. Он присел рядом, рассматривая запекшиеся узоры смерти, задрожал от запаха земли и железа, от незримого мертвого дыхания рядом, и отодвинул вещи в угол. Тихо направился в комнату и прикрыл за собой дверь.

Маша лежала на подушке, тихо сопя в распущенных волосах, ладонь ее свисала с кровати. Игорь сел рядом, не решаясь прикоснуться. Ее волосы влажно блестели в приглушенном свете из соседней комнаты. Он скользнул взглядом к ее бровям, едва заметным ресницам, губам, шее – под бледной кожей пульсировала сонная артерия. Отвернулся, сжимая волю, сердце и желания в тиски. Робко повернулся снова. Она лишала его воли, возможности смотреть своими глазами и думать своей головой. Красивая, как самый яркий закат, манящая, как аромат свежего хлеба из лучшей пекарни. Если бы можно было, Игорь спал бы около ее ног, охраняя покой. Избил бы Данила до потери сознания за те фотографии. Предложил бы смерти обмен: себя – за всех, кто изранил своим уходом ее сердце. Даже не подозревая, что и его уход мог бы убить ее. Приблизился к спящей Маше, дрожа, как школьник, не слыша ничего, кроме ее ровного дыхания. Осторожно коснулся тонкой кожи на ее ладони и тут же отпрянул, будто обжегся. Ресницы ее дрогнули, но глаза не открылись. И Игорь осознал, как глубоко погряз в ней, и что этот сладкий плен, даже под угрозой смерти, останется для него раем. И если бы смерть в эту ночь пришла не за Лерой, а за Машей, он выторговал бы ее назад ценою собственной души. Он тихо поднялся и вышел из комнаты, оставив дверь приоткрытой – боясь, что она испугается, проснувшись одна в темноте.

Он включил компьютер и надел наушники. В мыслях возникла Лера – девушка, что умирала на сцене так естественно, будто сама смерть вышла на подмостки. Игорь зажмурился; от жалости глаза щипали, ведь и Авроре было столько же. Он обернулся на шорох. В ушах гремела группа «Red», а Маша на фоне дерзкого припева, смотря потухшими глазами, расстегнула все пять пуговиц и сбросила с плеч его рубашку. У него возникло смутное ощущение, что это уже было в его жизни, и закончилось плохо, только героиней тогда была Аврора. Но тело Маши было чистым искусством. Каждый шрам на бедрах, каждая татуировка, каждый волосок – все в ней он уже любил. Вытащил наушник, а она наклонилась, опалив его губы желанным дыханием:
– Ты и так видел все. Все видели, – янтарный цвет ее глаз больше не сиял, они наполнились вожделением и неизмеримой тоской. – Возьми меня. Ты ведь хочешь. Я точно знаю, – прошептала Маша, прижимаясь к уху.
Игорь не шевелился, парализованный ее словами и действиями, не в силах ни воспротивиться, ни согласиться. Будь на ее месте другая, он бы остановил этот фарс, но Маша заполнила собой весь его небольшой мир. Он посмотрел на нее с сожалением, и, прочитав этот взгляд, она ударила его по лицу. Глаза заволокло слезами, а наружу вырвался лишь истерический смех.
– Конечно, зачем трогать эту шлюху Машу, которую все видели, все били и никто не любил, даже родная мать. Знаешь, какая любимая фраза у моей матери? – она говорила, и с каждым словом сердце Игоря умирало заново. – «Аврора была такой красавицей, ее все любили, а ты, Машка, тупая уродка». Моя подруга умерла, а я говорю о себе, потому что я уродка, слышишь, тренер? Даже не знала, куда мне идти, ведь я бездомная сирота, а теперь еще и без нее. Выкинь меня из квартиры, ударь меня, сделай что-нибудь!

Он поднялся, а Маша затихла, как свеч на ветру, исподтишка поглядывая, словно побитый щенок. Поднял с пола рубашку, накинул ей на плечи, закутал в нее, как младенца, и обнял, вдыхая аромат ее кожи. Она смотрела обескураженно.
– Мне жаль твою подругу, – прошептал, и Маша снова зарыдала.
Крепко прижал ее к себе, желая спрятать внутри и больше не выпускать в жестокий мир. Маша обвила его хрупкими руками и заглянула в лицо, глазами, полными печали, умоляя о тепле. Игорь поцеловал ее в ледяные соленые губы, запустил пальцы во влажные волосы; жар окутал его сознание. Она вцепилась пальцами в его скулы, снова уронив рубашку, но уже ни один из них не придал этому значения.

Словно вампир, Маша впитывала жизнь в свое обескровленное тело через поцелуй, наполняя застывшее сердце жаром. Щеки ее покрылись румянцев, измученное тело слегка ожило, и она в изнеможении рухнула лицом в его плечо. Игорь поднял ее на руках и унес в спальню, укрыл одеялом, лег сзади и прижал к себе поверх пухового одеяла, не касаясь голого тела без ее согласия. Засыпая в аромате ее волос, он впервые почувствовал тепло в постели и изгнал на эту ночь привычное одиночество за дверь.