Глава 6.

Снег в их городе всегда появлялся раньше, чем в новостях. Окна автобуса покрылись причудливой майоликой изо льда. Люди жались друг к другу, как родные, а по узкой дорожке между сидений текли грязные ручьи.

У Маши в ушах девушка пела о первой любви, и впервые ей нравилось слушать такое. Воображать сцены, которые в жизни с ней никогда не случатся с ней, но в мыслях – запросто. Под нежный мотив она будто наяву видела, как держит Игоря за руку, и они катаются на открытом катке, который как раз заливали на площади в выходные. В мыслях он больше не был ни тренером, ни Игорем Андреевичем – только Игорем. Отзывался на это имя и смотрел на нее с ласковой улыбкой. Такие влюбленные глаза она часто видела в романтических фильмах, читала в книгах и изредка – у Антона. Именно так, в ее мыслях, ей улыбался и Игорь. Перед глазами яркие огни фонарей вдруг сменились торчащим синем куполом городского бассейна. Маша крепче прижала к себе портфель и начала пробираться к выходу, каждый раз извиняясь за то, что наступала на чьи-то ботинки. Нежность сочилась из нее, и она сама себя не узнавала. Выскочила из автобуса и чуть не упала – под хрустящим снегом скрывался лед. Пуховые снежинки кружились перед глазами, и Маша ловила их языком, как в детстве. Пробежала к зданию с трясущимся сердцем, как перед своим первым выступлением на соревнованиях. Прятала улыбку от прохожих, но глаза ее сияли ярче вечерних фонарей и даже неполной луны.

Людей в это время внутри было немного. Она поднялась к раздевалке и услышала знакомый смех. Заглянула внутрь с привычной враждебностью.

Яна укладывала свои вьющиеся волосы у зеркала и сплетничала о ком-то с Леной. Волосы Лены, доходившие до лопаток и выкрашенные в пшеничный блонд, мерцали под ярким светом раздевалки. Никаких незнакомцев – одни свои. Она скинула портфель и постаралась скрыть разочарование за маской сарказма. Оксана уставилась на нее, натягивая голубой купальник.
– Пришли как-то ночью в бассейн русский, немец и поляк, – Маша сбросила куртку и встряхнула от снега волосы. – Немец спрашивает у русского: «Почему в России лучшие пловцы в мире?»
Лена и Яна замолчали, вопросительно на нее обернувшись.
– А поляк перебивает его и спрашивает: «А с чего тот решил, что в России лучшие пловцы?»
Мила убрала рыжие непослушные волосы в пучок и заранее засмеялась.
– Немец отвечает; «Потому что только в России бассейны работают по ночам», – Яна, Лена и Оксана в недоумении переглянулись. – Ну и русский отвечает немцу: «Это потому что проститутки работают по ночам».

В раздевалке воцарилась тишина. Маша достала купальник, переоделась и, игнорируя хмурые взгляды, убрала волосы в шапочку и направилась в душ.
– И почему ты тогда еще не на работе? – язвительно спросила Яна.
Лена фальшиво засмеялась, но, поймав недоуменный взгляд своей подружки, тут же умолкла.
– Плохими анекдотами можно не только скрасить неловкость, – Маша вела себя на редкость сдержанно и даже улыбалась, – но и позволить собеседнику пошутить лучше, избавив его тем самым от комплекса неполноценности.
Яна лишь улыбалась, делая вид, что не слышит колкости.
– Может, хватит ее цеплять? – Лена встала перед Машей, словно телохранитель Яны.
– Мы надеялись, что ты не придешь, – все так же слащаво улыбалась Яна.
– Ох, видимо, надежды сегодня у всех оказались напрасными, – Маша наигранно надула губы и скрылась в душевой.

Злость на Игоря Андреевича, внезапно сменившая радостное ожидание, полыхала внутри и жгла щеки. Пар обжигал кожу, но Маша стояла под горячей струей и не могла остановить поток внутренней брани. Неужели она сама придумала тот разговор? Он точно звал ее одну? Мудак. Реальность расплывалась, уступая место горькому осадку от несбывшихся желаний. Да пошел он! Маша откинула мечтательные глупости и вышла со всеми к бассейну с лицом, искаженным тошнотворным раздражением.

Бассейн на пятьдесят метров напомнил Маше детство, когда отец возил ее в спортивную секцию. Разноцветные буйки причудливой волной разделяли восемь дорожек. Маша шла по глянцевой плитке и рассматривала дрожащую синеватую гладь. С потолка белую плитку сменяла голубая и синяя, а в центре эту картинку разрезала полоса из белых плиток, выложенных ребром. До самого бассейна тянулась темно-синяя дорожка из плиток. У дорожки, по которой шла Маша, мимо красно-белых трибун, под потолком висел длинный холст с изображением пловцов.

Данил подбежал сзади и обнял ее за талию; по коже разлилось тепло. Маша посмотрела ему в глаза и разглядела свое искаженное отражение с большой головой в синей шапочке. Рассмеялась и прижалась к нему в ответ. От удивления, Данил осмелился обнять крепче, приближаясь к ее губам.
– Ну, не наглей, – она усмехнулась, прикрыла его губы ладонью и отстранилась.
– Я решил, что ты так отвечаешь мне «да».
– А разве был какой-то вопрос?
Данил прикусил нижнюю губу, с игривой улыбкой рассматривая ее лицо. Он был чертовски красив, и Маша ничего не могла с собой поделать – он ей нравился, зараза. Любила ли она его? Точно нет. Но как друга – да, пусть и невероятно привлекательного. Небольшой нос морщился, когда Данил смеялся, белые ровные зубы сверкали, а симметричные губы казались мягкими и нежными. Такими она их и помнила. Данил не надевал шапку, влюбленно наблюдая за Машей, наверняка не желая портить свой горячий имидж. Прижался ближе; выразительный рельеф его пресса был результатом бесконечных часов в спортзале и девчачьих спальнях.
– Будешь моей девушкой?
Маша расхохоталась. Данил в недоумении уставился на нее. Оксана прошла мимо, бросив на обоих осуждающий взгляд. Лена и Яна громко говорили о них и смеялись, даже не пытаясь скрыть это. Парни на трибуне оживленно подмигивали друг другу, показывая на них.
– У меня есть парень, – с наигранным сожалением сказала Маша, но его руку с талии не убрала. – А тебе девушка не нужна.
– Ты нужна, – упрямо кивал он.
Он выглядел так нелепо, выпрашивая у нее любовь, что Маша не верила в реальность происходящего. Ущипнула его за нос, проверяя, не мираж ли он.
Данил опрокинул голову, забавно хмуря нос.
– Ты чего?
– Ты же девушек меняешь, как перчатки. Что тебе нужно от меня? Недостижимая цель? Поверь, я ни на что большее, чем секс, не гожусь, – призналась без тени насмешки.
– Не могу забыть нашу ночь, – блаженно прошептал он.
Улыбнулся с таким видом, словно был типичным любвеобильным мажором из гламурного фильма.
– Вот если бы ты сказал, что это ради любви, я бы еще подумала, – они остановились позади тренера. – А так – иди ка ты к черту, солнышко.
Улыбнулась и сняла его руку с талии.
– Солнышко? – прикусил губу Данил, приблизившись к ней.
– Мы вам не мешаем? – Игорь Андреевич обернулся, словно у него были глаза на затылке.
– Немного, – Данил даже не взглянул на него, не отрывая глаз от Маши.
Маша выпрямилась и напряглась. Взгляд тренера будто ошпарил ее. Он смотрел упрямо, и в его глазах не было и тени той нежности, о которой она мечтала по дороге сюда. «Да пошел он!» Сглотнув ком в горле, она продолжила смотреть на Данила, ухмыляясь в ожидании его следующего шага. Сложно было поверить, что она участвует в этом спектакле, но злость на Игоря Андреевича пересиливала даже нежелание общаться с Данилом.
– Встать в линию.
– А у нас что, урок? – Миша спрыгнул с трибуны.
Данил и Маша синхронно обернулись к нему. Он всегда участвовал в соревнованиях, но был футболистом и когда-то выбрал футбол вместо плавания. Теперь стоял здесь – высокий, чернобровый и слегка грубоватый.
– Тебя погнали из команды? – Данил наконец отвлекся от Маши.
Миша засмеялся, показав ему средний палец.
– Его выгнали за его красоту, – по-доброму улыбнулась Маша.
Яна, закинув ногу на ногу, рассматривала его снизу вверх, громко чавкая жвачкой. Игорь Андреевич протянул к ней ладонь, и она нехотя выплюнула ее. Он выбросил жвачку, снова повторив приказ построиться.
– Миша Ковалев хочет попробовать себя в плавании в этом году, поэтому он здесь. Как и вы все, разве нет? Я предложил вам прийти сюда просто поплавать, и раз вы пришли, значит, хотите заниматься. Я прав?
Все молчали, потому что Игорь Андреевич был прав.
– Любишь работать бесплатно? – спросил Данил.
– Раз ты тут, думаю, у нас общая цель.
– Замутить с Машкой? Вряд ли, – фыркнул Данил.
Все засмеялись, кроме Маши. Сердце ее будто полыхало в кастрюле с кипящим бульоном. Она недовольно взглянула на Данила и перевела взгляд на Игоря Андреевича, сохранявшего ледяное спокойствие. От его безразличия кольнуло под ложечкой, в животе все сжалось, а в горле встал ком. Она отвернулась и уставилась на трибуны. Вот бы найти таблетку от чувств – как цитрамон от головной боли. Приняла бы и забыла.
– На следующей неделе я записал вас на областные соревнования. Хочу, чтобы вы, ребята, выступили отлично. Если вам этого не хочется – можете идти домой. Но я специально снял бассейн на полтора часа, чтобы мы тренировались здесь одни. Если вам понравится такое взаимодействие – я буду рад встречаться так и чаще. Вы сами понимаете, скоро экзамены, и в гимназии я не могу забирать у вас много времени. А здесь – могу.
– А вам какое дело до нас? – спросил Саша.
– Мне нравится быть тренером. Вот и все.
– Честно? Вы на свои деньги сняли целый бассейн и пришли сюда бесплатно с нами заниматься? – усмехнулась Лена, скрестив руки на груди.
– Может, вы извращенец? – в лоб спросил Миша.
– Тогда бы я позвал одних девочек, – наконец тепло улыбнулся Игорь Андреевич и сделал шаг вперед. – Я понимаю, у каждого из вас, возможно, был негативный опыт. Может, вас разочаровал прошлый тренер, или вас растили в иной парадигме. Но я знаю, что вы хотите того же, что и я, поэтому иду вам навстречу, – он на секунду задумался. – Дело жизни – это не всегда про деньги, ребята.
– Андреич, ну ты такой сентиментальный, – прокомментировал Данил.
Тренер не отреагировал и приступил к лекции.

– Смотрите, ваши руки должны быть легкими, но достаточно острыми, чтобы разрезать воду, как нос яхты, – он сомкнул пальца и вытянул ладонь, демонстрируя правильное положение. – Четкая техника гребка. Не надо учащать гребки, наоборот, делайте их реже, но качественнее.
– Скорость же упадет, тренер.
– Вас научили неправильно набирать скорость. Заплыв полтора километра равноценен бегу на шесть с половиной километра. Вы понимаете, что ваш организм и так работает на пределе, да еще и борется с давлением воды? Вода в тысячи раз плотнее воздуха, помните? Куда ты увеличишь скорость за счет гребка? На тот свет? Техника – важнее. Вам нужно сделать ваше тело более обтекаемым и стабильным, будто вы – крейсер или торпеда.
– Это правда, нас в секции тому же учит, – подтвердила Мила.
– Что увеличит вашу скорость?
– Длина гребка? – вспомнила Маша о советах сестры.
– Верно, – кивнул он. – Вам нужно вкладывать в каждый гребок максимум мощности, понимаете? Цепляться за воду руками и при этом сохранять обтекаемое положение тела. Увеличить длину гребка за счет снижения гидравлического сопротивления.
– Чем выше скорость, тем выше сопротивление, – подтвердила Оксана.
– Именно. Фаза скольжения между гребками влияет на скорость больше, чем сам гребок.
– Допустим, а как нам стать обтекаемыми? Обрезать руки? – предложил Миша.
– Желательно – языки, – ответил Игорь Андреевич, и все дружно рассмеялись. – Нужно сбалансировать положение в воде. Запомните, что я вам говорю, а дальше – тренируйтесь плавать иначе. Так, как говорю вам я, а не ваши прежние наставники. Вытягивайте тело во время плавания и слегка плывите на боку.
– Вот ты выдумщик! – выпалил Данил. – А на голове постоять?
– Я вам серьезно говорю, но про бок поговорим на следующей тренировке. Пока научитесь быть обтекаемыми и правильно грести, – он вытянулся вместе с руками вверх – по струнке. – Вы увеличите свой рост за счет вытягивания рук и будете плыть быстрее. Точка опоры – между поясницей и грудной клеткой. Позвольте воде выталкивать бедра к поверхности, будто это ваши буйки, и скользите. Вытягивайте руки и тело перед началом каждого гребка вперед, а не вниз. Чувствуйте, какая рука легкая, когда вытягиваете ее. Уравновешивайте голову и бедра – и плывите, ребятки, к победе. Помните, семьдесят процентов – это техника, и только тридцать – физическая подготовка.

После лекции началось интенсивное плавание. На Машу уже никто не давил, все двигались по очереди, отдыхали тоже. Шутили, смеялись и внимательно слушали тренера. Маша смотрела на своих одноклассников – таких взбалмошных, разных и строптивых – и видела, что они уважают Игоря Андреевича. Даже Данил, обращавшийся к нему на «ты». Прежнего тренера никто из них и не пытался уважать, а тот и не рассчитывал на такую близость. К концу тренировки уставшие, но с горящими глазами, они поплелись к раздевалкам, хором благодаря Игоря Андреевича. Он сдержанно улыбался каждому и напоминал не пренебрегать учебой, ведь она также важна, как и спорт.

Маша спустилась в кофейню и села за столик, решив дождаться, пока Данил уедет и перестанет ее донимать. Слишком устала для шуток и флирта. Слегка прилегла на стол от усталости и даже не заметила, как задремала под звуки готовящегося к закрытию спортивного комплекса. Во сне ей почудилось, что она падает; Маша вздрогнула и открыла глаза. Над ней стоял Игорь Андреевич и протягивал руку. Она резко выпрямилась, не ожидая, что уснет. Незнакомый взгляд тренера сменился обычным, дружелюбным выражением. Он сел напротив, и Маша уставилась на него в недоумении.
– Утомилась сегодня?
– Очень, – Маша потерла свои слипшиеся веки.
– Кофе? – предложил он.
– И вишневый пирог, – подперла подбородок рукой и кивнула на витрину. – Пожалуйста.

Он ушел сделать заказ, а Маша зевнула, поправляя растрепавшиеся после сушки волосы. Игорь Андреевич вернулся с дымящимися чашками ароматного кофе и куском вишневого пирога. Маша придвинулась к столу, с наслаждением вдыхая кофейный аромат. Он проник внутрь теплом, и бодрость наполнила тело. Она сделала глоток, испортив рисунок тюльпана на пенке. Облизнула губы, отломила вилкой кусочек пирога, спрятала его во рту и, смакуя, запила кофе. Все это время нарочито игнорируя Игоря Андреевича напротив, который молча пил и наблюдал за ней. Поймав его пристальный взгляд, Маша уставилась в ответ, сглотнув.
Игорь Андреевич улыбнулся и спросил:
– Давно занимаешься плаванием?

Маша отпила горячего кофе и рассказала, как папа привел ее в бассейн, потому что там же занималась старшая сестра. Тогда в гимназии открылся спортивный класс, и Аврору удалось туда пристроить. Та стала настоящей спортсменкой, и родители хотели, чтобы Маша пошла по ее стопам. Но ей не нравилось плавать. Тренер ругал ее, называл бревном, а мама с папой твердили, что «так надо». Когда ей исполнилось девять, родители перевели ее в гимназию. Тогда папа получил повышение и смог оплачивать элитную гимназию для обеих дочерей. Игорь Андреевич внимательно слушал, давай Маше выговориться, будто она была последней болтушкой на планете. Она улыбалась, рассказывая, как стала ходить на тренировки вместе с Авророй, и та сумела привить ей любовь к спорту. А когда сестра погибла... Тут Маша запнулась и отвела взгляд.
– И тогда плавание стало единственным, где я чувствовала ее, – Маша уставилась на тающую в чашке пену. – Я ходила на все тренировки и будто ждала, что вот-вот она вернется, и все станет как раньше. Спойлер: как раньше – уже не могло. Я поняла это в пятнадцать и тогда потеряла интерес к плаванию. Папа упрекал меня, что Аврора была чемпионкой, а я – бездарность, – горько усмехнулась Маша. – Из протеста я бросила тренировки и начала жить так, чтобы меня было не с кем сравнивать, потому что Аврора никогда не была такой, как я. Она была «чистоплотной и хорошей девочкой», а я – «паскудой», – хотела сказать, что это цитата ее матери, но промолчала.
Она допила кофе, доела пирог, не обращая внимания на задумчивого тренера. Тот медленно потягивал свой кофе, словно подбирая следующую тему для разговора, но молчать с ним не было неловким; Маша чувствовала себя с ним удивительно легко.
– Вы ведь мастер спорта. Зачем мы вам? – откинулась на спину стула. – Мы такие ленивые эгоисты. Сегодня было здорово, но не факт, что завтра повторится.
– Быть тренером – мой осознанный выбор, – он показал ей блеклый след на кисти. – Я даже свел татуировку, чтобы меня взяли тренировать детей.
Маша с уважением кивнула. Она была удивлена и не могла представить, какие жертвы принес он ради них – законченных эгоистов.
– А я специально набила, – улыбнулась, поддерживая беседу с неожиданной легкостью. – И чтобы папу позлить.
– Рефери может тебя дисквалифицировать за это, ты ведь понимаешь? – Игорь Андреевич взглянул на ее обнаженное плечо. – Она одна?
– Нет, их много.
Он промолчал и допил кофе. Маша встала, намотала шарф на шею, собираясь вызвать такси. Данил уж точно уехал, а задерживаться с Игорем Андреевичем не хотелось; к тому же, в зале уже приглушили свет.
Он встал следом и ненароком заглянул ей в телефон.
– Я могу тебя подвести. Далеко живешь?
Ей не хотелось, чтобы еще кто-то из ее высшего общества увидел, где она живет и с кем. А если мать угораздило снова развалиться в кустах… такого позора Маша точно не переживет.
– Нет, спасибо, я сама.
– Маша, – он заставил ее поднять глаза. – Позволь тебя довести.
Она прикусила губу и опустила взгляд. Внутренний голос твердил скрыть ту часть жизни, о которой она сама предпочла бы забыть. Не из-за чувств, а потому что ей так хотелось казаться другой. Здесь она была «дочерью прокурора», а на самом деле – еще и дочерью запойной матери в самом маргинальном районе их города.
– Я живу в «Зеленой Роще», – сказала она в надежде, что его это отпугнет.
– И? – его лицо не выразило ничего, кроме все той же дружелюбной улыбки.
– Яна называет это место «дно Ада», как и остальные.
– Значит, я увижу местную достопримечательность, – отшутился он и направился к выходу.
Маша улыбнулся ему в след, достала номерок и пошла за ним.
«Интересно, он ведет себя так, чтобы заслужить уважение, или просто потому, что он такой?» С такими людьми Маша раньше не сталкивалась. Она всегда скрывала свой район от гимназических знакомых, и наоборот. В обоих мирах, к которым она принадлежала, ее осуждали за принадлежность к другому. И в обоих она чувствовала себя чужой.

Снег шел сплошной стеной. Маша натянула шарф на уши и пошла вперед, пока Игорь Андреевич рылся в портфеле. Снежинки переливались в свете фонарей, мягко падали и напоминали хлопья. Маша протянула руку; в теплой ладони они мгновенно таяли, превращаясь в капли. Она подняла лицо к небу, разглядывая кружащиеся в незнакомом танце снежинки. Они застревали в ресницах и мешали разглядывать звездное ночное небо. Свет в спортивном центре погас, и сзади поползла темнота, встречаясь с дрожащим светом фонарей. Снежинки неслись в лицо через освещение и таяли в темноте у ног.

Они прошли к его машине. Маша так загляделась на этот снежный пейзаж, что поскользнулась, инстинктивно ухватилась за Игоря Андреевича и потянула его за собой. Он упал перед ней, а она – на него. Теплое дыхание обожгло ее лицо. Тренер смотрел ей в глаза; в тени она не разглядела голубизны его радужки, но не решалась разорвать возникшую между ними хрупкую близость. Видела, как снежинки не прекращают падать, путаясь в его взъерошенных волосах, как маленькие зрители, усаживаясь в рядах. Мир Маши словно перевернулся. Сердце учащенно стучало в висках, а все тело стиснул жар. От сильнейшей тяги ей хотелось совершить безрассудство и поцеловать его. Так близко он был, так пристально смотрел. Или все это лишь казалось? Игорь Андреевич взял ее за плечи и мягко отстранил. Маша отпрянула и слезла, растерянно озираясь. Он поднялся, отряхнулся, молча протянул ей руку и поставил на ноги, как тряпичную куклу. Помог сесть в машину с такой заботой, будто она была маленьким ребенком. Маша молчала, не в силах отыскать голоса; он барахтался где-то в груди, перемолотый в мясорубке собственных чувств. Она чувствовала, как дрожит язык под теплым небом, как пересохло во рту, а стыд краской заливал лицо. Отвернулась к окну, наблюдая за мелькающими домами, разглядеть которые было сложно сквозь иней на стекле. Ощущая себя невероятно глупо, она посмотрела на Игоря Андреевича. Он казался совершенно спокойным, словно ничего не произошло, но почему-то молчал. «Отчего же молчит? Стыдится меня?» – от этих мыслей ей стало совсем тошно.

– Ты живешь с папой? – спросил он какую-то глупость, ведь как главный прокурор может жить в «Зеленой Роще».
– С мамой.
Она замолчала, не желая продолжать, но Игорь Андреевич улыбался и не давал замкнуться в себе.
– Я хочу быть хорошим тренером для каждого из вас, поэтому так стараюсь. Может, вам это кажется странным, но это правда. Поверь, Маша, денег мне хватает.
– Испытываете чувство вины?
Он вопросительно уставился на нее, и ей показалось, что она попала в самую точку.
– Возможно, – спокойно ответил, не отрывая взгляда от дороги. – У каждого из нас за плечами история, которой не хочется делиться.
– А я с вами поделилась, – Маша откинула голову на подголовник и посмотрела на него, как помешанная фанатка.
– Уверена? – он улыбнулся, и ей показалось, что и он тоже попал в цель.

Маша с улыбкой промолчала. Да, она бы никогда не хотела, чтобы кто-то узнал о ее жизни дома, о больной матери и их токсичных отношениях.

Район Маши находился на отшибе. Они заехали за поворот и объехали ее дом, окруженный общежитиями. Ирония судьба: именно сейчас все жители высыпали на улицу, демонстрируя всю «прелесть» «Зеленой Рощи». Трое мужчин выпивали на лавочке у детской площадки и громко ругались. Соседка с первого этажа курила с размазанной косметикой и поехавшей набок прической – точь-в-точь как после ночного рандеву. Из гаражного кооператива, что тянулся линией слева от дома Маши, доносился блатной шансон, который не способен был заглушить ни один мотор. Молодой лысый парнишка замер у подъезда и с нескрываемым любопытством уставился на машину. Маше стало стыдно до красноты ушей.
– Спасибо и до свидания.
– Спокойной ночи, Маша, – Игорь Андреевич улыбнулся так тепло, будто и вправду был рад побывать здесь.
– Вы хотя бы прокомментируйте увиденное, а то я буду всю ночь об этом думать, – выдала она.
– О чем? – как ни в чем небывало спросил.
– Ну, вы, наверняка нечасто посещаете подобные места.
Он рассмеялся мягким, бархатным смехом, что лишь усилило ее смущение.
– Я вырос в таком районе. Так что не знаю, за кого ты меня принимаешь, но все нормально.
– Вы слишком добры ко мне. Но спасибо за понимание.
– Это не добро. Это отношение, которое ты заслуживаешь.

Она наклонилась к нему в проеме открытой двери, не веря своим ушам. Игорь Андреевич помахал ей на прощание, словно не произнес одну из самых важных фраз в ее жизни. Маша закрыла дверь и проводила машину взглядом. Даже когда та скрылась из виду, она все еще стояла, вглядываясь в пустоту, где еще несколько минут назад они были вместе. Лишь теперь она осознала, как все это время чувствовала его аромат – и чувствует до сих пор. Все ее вещи, даже шарф, пропахли его одеколоном. Маша зажмурилась, и вместо привычной темноты увидела его глаза – там, лежа на нем сверху, под крупными хлопьями падающего снега. Дорисовала воспоминание, представив, как его теплые губы касаются ее, и по телу пробежал не просто ток, а огонь, опаливший кожу под одеждой. Ноги подкосились. Она приоткрыла губы и открыла глаза, окончательно осознав свое поражение в борьбе с собственным сердцем. Взглянула на темное окно Антона и Леры и пошла домой.

Лера сидела среди серых стен, испещренных надписями сомнительного содержания и кричащими рисунками разных цветов, и смотрела в одну точку.
– Лерка? Что случилось?
– Давай пройдемся? – опомнилась и резко встала.

Они вышли, спустились за общежитие Леры, откуда открывался вид на спортивный комплекс с желтой крышей, где шли волейбольные и баскетбольные матчи. Внизу зияла темнота леса. Дети забирались на самый пик холма с картонками в руках и с визгом съезжали вниз, к самому краю леса. Звезды на небе сияли, снег уже не шел, но хрустел под ногами. Пахло приближающимся праздником.
– Антон просил извиниться, сказал, что перегнул палку.

Они спустились к лесу и углубились в него. Деревья по обеим сторонам укрылись снежными шапками, покачивались от ветра и в такт друг с другом сбрасывали с ветвей снежинки. Мимо пробежала белка в черной шубе и стремительно взобралась по кроне наверх.
– А сам испугался? – Маша смотрела под ноги и думала о том, что завтра этот хрустящий ковер превратится в слякоть.
– Мама рассказывала, что папа раньше, до армии, был другим, – говорила Лера, и изо рта у нее шел пар. – Когда вернулся из Чечни через два года – запил сильно. Позже рассказывал нам, что его лучший друг подорвался на мине в двух шагах от него, и чтобы не слышать каждую ночь, как тот умирает с оторванными ногами, пьет до беспамятства, лишь бы забыться.

Маша смотрела в профиль Леры и не понимала, зачем та все это рассказывает. Эту историю уже пересказывал Антон, и она знала ее наизусть.
– Как-то бабушка сказала маме, что его бы к психиатру, но отец наотрез отказывался. Говорил, что все так живут, а он что - слабак какой-то, нытик? Стал нервным, срывался на маму, начал ее бить. Когда Антон родился, озлобился еще сильнее. Потому что тот рос капризным, плакал и плохо себя вел. Папа постоянно вымещал злобу на нем: бил, ставил в угол, орал – но ничего не помогало. Антон в ответ плакал еще сильнее. Мама тогда же запила вместе с папой, лишь бы не чувствовать эту удушающую атмосферу вечных криков и побоев.
– Лер…
– Не перебивай.
Они вышли из леса к покосившейся остановке. Кругом ни души; лишь звенящая тишина и откуда-то доносившийся тихий скрежет. Автобусы в это время уже не ходили. Лера села на облупившуюся скамейку – такую ветхую, что Маша боялась, как бы она не развалилась. Сама она встала рядом, переминаясь с ноги на ногу, чтобы не замерзнуть. Отсюда виднелся частный сектор. Там из труб деревянных домов валил темный дым, он поднимался к звездам и растворялся в черном небе. Звезды теперь горели блекло. Вдруг залаяли псы, словно кто-то испугал их, и Маша невольно вздрогнула. А Лера, казалось, ничего не боялась; сидела и смотрела на дыхание поздней осени.
– Мама всю беременность не просыхала, потому что от гормонов «плыли мозги». Вот я родилась такая… уродина.
– Ты не уродина.
– Но на нормальную не похожа, да? Ладно, не в этом дело. Я в детстве была спокойной, мама говорит – чудо, а не ребенок. Молчаливая, послушная, хорошая дочь. Папа часто меня на руках таскал, потому что девочка и не ору, как старший брат. Антон же, чем чаще папа его бил, тем злее становился. Однажды у соседей украл сыр; мне было семь, ему – почти девять. Знаешь, что папа сделал? – Маша не знала. – Кричал, обзывал «крысой», а потом взял резиновые сапоги для рыбалки и избил его ими. Избил так, что потом неделю в школу его не пускали. В один Новый год папа напился, велел Антону принести водки – ему и собутыльникам соседям. Антон отказался наотрез, а отец схватил его за волосы и ударил головой об дверь. После этого Антон стал коротко стричься, а ведь раньше у него были такие шикарные волосы, прямо как в кино. В школе его ругали? Папа бил. Я что-то сделаю? Тоже его бил, потому что старший и «обязан присматривать». Мама-то у нас уже была не в себе, ну, ты понимаешь. А вот отец по сей день держит его в страхе; у них будто созависимые отношения. Говорю Антону: «Может, квартиру снимем?» А он мать боится с ним оставить, мол, убьет. Так скоро он всех убьет, кроме меня.

Маша наконец села рядом. Тишина больше не пугала, собаки замолкли; лишь треск снега под ногами да отдаленный рев мотора за лесом.
– Я это к тому, что Антон в душе хороший, просто папа сделал из него психопата. Он может сорваться, не сдержаться, но всегда потом горько сожалеет. Тебе не звонит – ему стыдно, очень переживает. Попросил поговорить с тобой.
– Знаю, что хороший, но я его больше не люблю, – призналась Маша. – Мне нравится другой.
Лера вытянула лицо и уставилась на нее как на ненормальную.
– В кого это? В Сашу?
– Ты шутишь? – фыркнула Маша. – Нет, в тренера нашего.
– Это ты шутишь, – Лера залилась хриплым смехом. – Фотку покажи.

Маша достала руки из карманов, те мгновенно замерзли, но она упрямо полезла в телефон. Открыла страницу в соцсети и показала Лере; та приблизила его лицо двумя пальцами.
– Я бы дала ему, – засмеялась Лера.
– Осуждаешь?
– Нет. Но у вас просто нет шансов, – Лера поджала губы, и Маша почувствовала во рту горечь. – Антошу люблю больше жизни, но ни за что не связала бы с таким мудаком жизнь. Им бы с папочкой в психушке лечиться, но, увы и ах.
Маша всегда восхищалась Лерой; та неизменно была на ее стороне и поразительно рациональной. Умной не по годам и глубоко мудрой, словно выросла не в «Зеленой Роще», а где-то в ином, лучше мире. И от это мысли на душе ей даже было грустно – ведь у Леры была такая несправедливая судьба.

Они снова прижались друг к другу. У Маши замерзла голова, и она натянула капюшон, прильнув к шапке Леры. Они взялись под руки и замолчали, греясь в этом комфортом молчании. Маша смотрела по сторонам и думала о том, как ей повезло с такой подругой. Наверное, Лера думала о том же.