Глава 6.

Блеск дрожал на бирюзовой воде, к которой наклонилась Маша, разглядывая свое отражение в лакированной резиновой шапке. Сидя на мокром кафеле, поджав под себя ноги, она наблюдала за суетливыми одноклассниками, сменявшими друг друга на стартовых тумбах. Разноцветные флажки трепетали над водой в такт свистка Игоря; он обходил Машу, не встречаясь с ней взглядом, превращая прошлую ночь в несбывшийся сон. Она исподтишка наблюдала за ним, разрываясь между смутными догадками. С утра он ушел, не дождавшись ее пробуждения, и теперь ей приходилось строить предположения – пылкие, с яркими мазками фантазии. Он пожалел о ночи? Ему не понравилось? Или это все, чего он жаждал – вкусить ее молодость, насытиться ею, чтобы жить жизнь дальше, исполняя свой спортивный долг? Неужели все это и вправду приснилось?

Вода вздымалась под очередными погружениями; до Маши долетали лишь брызги, освежая и без того влажную кожу. Жажда возникала при взгляде на него – на его хмурое лицо и сильные руки с золотистыми волосками. Эту жажду нельзя было утолить прикосновением или взглядом – лишь безумным, трепещущим внутри желанием впиться в его кожу, в губы, отдаться всем существом в его крепкие объятия и каждую ночь угасать в них, вспыхивать и снова угасать. Маша прикрыла глаза, мечтая об их следующей близости, будто в бреду, чувствуя его терпкое дыхание на своей коже. О том, как он взглянет в глаза – испытующе и вожделея сильнее, чем она, – и отдаст ему ключи от своего сердца.
– Маша, ты не замерзла? – открыла глаза от звука его бархатного голоса. – Что-то болит?
Она резко повернулась и встретилась с его взглядом. Он наклонился так близко, что его дыхание коснулось ее губ. Испуганно огляделся и отступил, разрывая тесный, желанный обоими, контакт.
– Плечо болит, потянула, наверное, – лукаво соврала, пряча искрящиеся глаза.

Но Игорь, пребывавший во внутренней суматохе и цепком желании повторить случившееся, решил вступить в эту игру. Проснувшись утром в сладковатом запахе ее кожи, среди распущенных волос, дыша ароматом не только Маши, но и ее призрака на своей подушке, испугался произошедшего между ними. Ее обнаженные руки и часть лопатки касались его груди, и от этого под ребрами полыхал жар, будоража навязчивое желание и не давая успокоиться сердцу, выбивавшему неровный такт. Он сбежал из ее квартиры, как мальчишка, испугавшись себя и своей любви. В утреннем такси, наблюдая за жизнью в городе, за всплеском розового рассвета, он признался себе в любви – такой, какую прежде не испытывал и больше испытать не сможет. О такой, как Маша, он и не мечтал, потому что в ней не было ничего выдающегося. Но за этой внешней простотой и дерзкими повадками билось то, что полюбил он безумно и безвозвратно.

Когда-то, будучи прожигателем жизни, он думал, что полюбит непременно за что-то: за красивое лицо, идеальную фигуру, головокружительную карьеру или безупречный вкус. Но в Маше не было ничего особенного – только она сама. Где-то сильная, где-то слабая, порой дерзкая, в чем-то лучшая, а иногда – совершенно заурядная. В отличие от старшей сестры, которая, несмотря на хрупкий характер, была феноменальной спортсменкой и невероятной красавицей, Маша и вправду казалась ее блеклой тенью. Но этого оказалось достаточно – или, напротив, именно этого и недоставало – чтобы он влюбился по-настоящему. Как в книгах, фильмах, в фантазиях всех женщин – без условий, вопреки всему, полностью отдав ей сердце. Он улыбался этой мысли, приближаясь к дому, чувствуя терпкое тепло в груди, где билось любящее ее сердце. И любил Машу просто потому, что она была его человеком. Обыкновенной – по меркам идеалистов, и необыкновенной – по меркам его влюбленных глаз. В резиновой шапочке, с синяками, накрашенная или в слезах – он любил ее всю. И с каждым разом все сильнее.

Его руки коснулись ее плеч, и Маша задрожала, внешне сохраняя хладнокровие и рассматривая редкие круги на воде. Оксана прошла мимо, поинтересовавшись ее состоянием, на Маша лишь отмахнулась. Та прошла дальше и солгала остальным, что Маша потянула плечо. Ребята повернулись, но Игорь твердо и беспрекословно приказал продолжать тренировку. Когда внимания рассеялось, они наконец обменялись взглядами. Маша посмотрела на него через плечо, ее дыхание коснулось его губ, висящих так близко, и его улыбка развеяла страшные догадки, ответив на все вопросы немым, но понятным «люблю». Сияя, она отвернулась, замирая на миг, когда его дыхание обожгло ей шею. Сердце затрепетало в груди, остановив пульсирующую жизнь в зале, замедлив одноклассников, укрыв их двоих невидимой стеной и дав им возможность обменяться чувствами. Игорь завороженно наблюдал, как один волос дрожит у нее на шее, под фиолетовой шапочкой, касаясь дорожки едва заметных волос. Кожа под его пальцами покрылась мурашками, и дрожь Маши импульсом передалась ему, обожгла сердце и растворилась фейерверком в затуманенном сознании. У Игоря так напряглись чувства и желания, что он, словно во сне, ведомый одним порывом, приблизился к этому волоску, способному передать все его мечты, коснулся его губами – и тут же вскочил, резко разрывая тишину строгим замечанием в сторону кого-то из команды.

Машу будто подключили к сети; тело налилось тяжестью, нервы заныли под кожей, и она ясно почувствовала тепло его губ на своей шее. Приложила туда ладонь, проверяя, не осталось ли ожога от его пылающего желания, и испуганно огляделась, почувствовав себя глупой влюбленной на всеобщем виду. К ее счастью, никто на нее не смотрел: даже Оксана брызгалась с Сашей и смеялась. Она отыскала глазами Яну и убедилась, что та тоже занята лишь собой, расслабленно выдохнула и встала, наконец вспомнив, зачем пришла. Игорь снова взглянул на нее, когда она прошла мимо, и в ответ поймала его взгляд. Их улыбки обменялись безмолвным приглашением на первый в их жизни совместный ужин.

В zoom Настя громко смеялась, пока они с Машей старательно делали проект по биологии. Персиковый закат сиял за окном, мерцая ровными полосами на экране. Она взглянула на часы: стрелка приближалась к моменту, когда на ее пороге появится Игорь. Ускорив темп и заставив Настю сосредоточиться, они наконец закончили, и Маша захлопнула ноутбук. Приняла душ, дважды вымыла волосы, высушила их и накрасилась – не как обычно, а особенно, чтобы поразить его воображение и привязать еще сильнее. От влюбленности в животе порхали бабочки, по телу разливалось тепло, а душа звенела. Услышав звон, она бросилась к двери.

Игорь с удивлением окинул ее взглядом, задержался на открытых щиколотках и произнес то, что она всегда и мечтала услышать от мужчины:
– Ты такая красивая.
Она впустила его, игнорируя неловкость, витавшую между ними после той ночи. Игорь сел на аккуратно застеленную кровать, пока она досушивала волосы.

Поймав в зеркале свои сияющие глаза, она вдруг застыла: перед ней возник мертвый взгляд Леры, ее бледное лицо в красном гробу. Слезы выступили сквозь сияние; Маша зажмурилась, пытаясь сдержать их. Она ведь совсем не забыла подругу и не забудет никогда – просто хотела на миг стать счастливой. Восемь лет она носила в груди кладбище, и лишь теперь обрела дом. Коря себя за короткий траур, она присела на край ванны, желая выпроводить Игоря и остаться в одиночестве. Но, взглянув на свое отражение, поняла: не сможет так поступить ни с ним, ни с собой. Лера бы не пожелала ей этого.

Маша вернулась к нему, разглядывая его силуэт в угасающем свете дня, проверяя свои чувства на прочность. Да, она и вправду влюблена. За окном посиневшее небо озарило комнату мрачным светом, а в груди забились тяжелые, громкие удары. Она шагнула к Игорю и, повинуясь внутреннему шепоту, сбросила бретельку платья с плеча. Он поднял подбородок, завороженно наблюдая за ней. Маша стянула вторую лямку – платье упало на пол. Сделала неспешный шаг и очутилась в его объятиях.

На ужин они так и не попали. Вместо этого она решила познакомить его с собой поближе. Лежа под ним на спине, чувствуя его пальцы на бедрах со шрамами под татуировками, она под его серьезным взглядом смущенно рассказала о боли, что жила в ней все эти годы, и о том, как заглушала ее, причиняя себе физическую боль. Где-то подсмотрела этот ужасный метод, чтобы страдало тело, а не душа.

Игорь провел пальцем по завиткам татуировки ниже ее живота, над выпирающей бедренной костью, и выше. Маша дрожала, наблюдая, как он изучает ее тело, словно карту сокровищ.
– Просто красивые завитушки, – прокомментировала она.
Пальцы его коснулись английских слов на талии, сделанных вместе с Лерой. Сердце больно сжалось от воспоминания, глаза наполнились слезами, но она силой подавила эту агонию. Игорь дотронулся до волн на плече с пролегающими сквозь них рельсами – и испуганно одернул руку.
– Это напоминание о моей сестре.
Его взгляд померк, но Маше было слишком хорошо, чтобы обращаться внимание на тени прошлого. Он перешел к звездам и урану, и она улыбнулась:
– Мы с Лерой набили одинаковые.
Он взглянул ей в глаза и беззвучно прошептал слова соболезнования. Маше хотелось утонуть в них, растворится – ничто не притупляло боль так, как его любовь. Их губы встретились, и до самого утра они погружались в разговоры и чувства друг к другу.