Глава 8.

Маша лежала на верхней полке плацкарта и наблюдала за заснеженным лесом за окном. Верхушки елок и ветви покрылись крупными сугробами, снежная шапка была даже у облысевших лиственниц. Снежные поля, похожие на облака, сменялись мелькающими стволами могучих деревьев. Поезд тихо укачивал ее, будто она снова маленькая, и мама качает ее в люльке, ритмично напевая одну и ту же песню. Спокойствие и тепло окутывали, словно теплое мягкое одеяло. Снизу гремели ложки в граненых стаканах. Саша, Данил, Миша и Лена играли в карты и ругались друг с другом. Оксана на соседней полке читала роман. Маша открыла глаза и заглянула за страницы. «Вишневый браслет» Куприна. Ей бы тоже стоило подготовиться к сочинению, но Маша и так много читала и не видела нужды прерывать свой покой. Мягкий свет лился из прохода. Сбоку, за чаем, беседовали Игорь Андреевич и учительница по физкультуре Инесса Владимировна. Она годилась Маше в матери, всегда улыбалась и много пила чай с учительницами на переменах. Яна сидела около Данила и поглядывала в его карты. Они тепло друг другу улыбались после того, как провели полчаса вместе в туалете. Маша знала, да и все знали, что они там делали. Саша поднялся к Оксане и предложил Маше сыграть в города. Маша начала с Новосибирска. Оксана лежала рядом и разглядывала лицо Саши, пальцем касалась его светлых бровей, на губах ее дрожала улыбка, а Саша в ответ целовал ее подушечки пальцев. Маша поймала себя на мысли, что ей они очень нравятся. Сашка был прекрасным парнем, Оксана перестала быть заносчивой стервой, иногда они даже смеялись над одним и тем же, и вместе походили на счастливую пару, которая так нравилась Маше.

– Оксан, за мной ты так не ухаживала, – с укором заметил Данил.
Она стояла перед трибунами и помогала растереть Саше мышцы.
– Ты и остального не заслуживал, – безразлично ответила.
– Может, займешься собой? – предложил Саша, откидывая светлые волосы с лица.
Маша потянулась, разглядывая сонного Данила. Он нервно теребил ногой, противно скрипя спинкой пластикового сиденья.
– Не будь козлом хотя бы пять минут, – посоветовала Маша.
– Я осунулся без женской ласки, малышка, – наклонился к ней. – Приласкаешь?
– Янка тебя плохо приласкала?
– Так, как ты, никто не умеет, – нагло ухмылялся.
– Попробуй с мужчиной, – оживленно прошептала Маша.
Все рассмеялись, Данил закатил глаза.
– Я рад, что вам весело, – Игорь Андреевич встал напротив них. – Итак, все встаем и разминаемся. Особое приглашение нужно тебе? – поинтересовался у Данила.
– Дохлый номер, Андреич.
– Я верю в тебя, не волнуйся, – кивнул.
– В меня? – Данил оживился и спрыгнул с трибуны. – Я растроган, Андреич! Вот бы мой отец говорил такие слова, а то обычно «тунеядец, балабол, бездельник, клоун, баловень судьбы» и далее по списку.
– Так ты сам реши, кто ты, – улыбнулся тренер.
Данил наигранно вел себя, но не смог спрятать искренний блеск в глазах от его слов, поддался и слегка улыбнулся, сбросив маску привычного балагура. Маша внимательно наблюдала за ними, потому что Игорь Андреевич был человеком настолько широкой души, что нашел подход даже к такому, как Данил. Она бы никогда не смогла и не пыталась, а он – вот так, запросто и со всеми. Переглянулась с Оксаной; та улыбалась и, похоже, думала то же самое.

Яна стартовала первая в команде с другими девочками, ребята болели за нее без особо энтузиазма, и лишь хмурый взгляд Игоря Андреевича заставил их хотя бы похлопать. Как ни старался он, команда из них выходила несуразная: они подначивали друг друга, за каждую ошибку травили и очень много ругались. Но сам Игорь Андреевич вел себя как истинный тренер, душой болеющий за свою команду. Спускался к самой воде и говорил что-то особенное каждому, потому что после его слов у всех получалось быть пусть и не победителями, но настоящими пловцами. Милу, которая расплакалась, потому что приплыла последняя, он долго обнимал и шутил. Она не могла успокоиться, но через пять минут хохотала, и смех ее звенел сквозь шумный поток разговоров. Миша сцепился с кем-то из здешней школы и чуть не подрался, но Игорь Андреевич вступился за него перед судьями. Инесса Владимировна следила за дисциплиной их класса, но вела себя хладнокровно.
– Беда, ой, беда,– Данил прыгнул к ним, оказавшись у ног Маши. – Видите, с кем я буду плыть? Он зол на меня. Очень!
– Братан, без обид, но это нормально для любого, кто с тобой знаком, – обернулся Миша.
– Ржете, сволочи? – с укором спросил у каждого и даже заглянул Маше в лицо, потому что она хохотала громче всех. – Был у меня летом косяк, залетел я в этот городок на рандеву…
– Из Испании? – не унималась Маша.
– Детка, уймись, я не могу сейчас уделить тебе внимание! – вспылил Данил.
– Я подожду, – изо всех сил старалась унять она свой смех.
Он был встревожен и постоянно оглядывался на того парня, который следил за ним, как за мишенью.
– Боже, ты спал с его девушкой, угадала? – Оксана скрестила руки на груди, впервые уделив Данилу внимание.
– Как хорошо ты меня знаешь! – наигранно обрадовался он и повернулся к Саше. – Саня, предлагаю ему начистить рожу. Миха, ты с нами?
– Я тебя, конечно, люблю, но в этот раз ты не прав.
– Попахивает предательством, – повернулся к однокласснику. – А ты?
– Вы, может, понаблюдаете за техникой других спортсменов и сделаете выводы, а не будете тут сплетничать?
Игорь Андреевич встал позади Данила.
– Андреич, меня хотят убить, – встревоженно сообщил он.
– Это не новость, – равнодушно заметил тренер.
Все рассмеялись.
– Вы сговорились? – широко раскрыл глаза Данил.
– Рот на замок и молча наблюдайте за другими ребятами. Я вас сюда не развлекаться привез. Поняли все?
Все кивнули.

Ладони у Маши вспотели, когда она прошла к стартовой тумбе. От вида сотни человек, словно наблюдающих за ней одной, внутри поднялся шторм. Она блуждала взглядом по зрителям, боялась их разочаровать, будто каждый из них – ее мать или отец. Забавно: мама ведь даже не подняла голову от стола, когда Маша сообщила о первых за долгое время соревнованиях, а папа не ответил на сообщение. Когда назвали ее имя и фамилию, многие перешли на шепот. Наверняка узнали в ней младшую сестру Авроры Кондратьевой. Она отступила на шаг от тумбы, испугавшись осуждения. Всегда умея постоять за себя, сейчас она пасовала перед первой масштабной трудностью. Хотела стать чемпионкой и не могла даже взглянуть в глаза своему страху. Девчонка сбоку надменно разглядывала ее, снисходительно улыбаясь, словно Маша была и вправду уродкой. Из зала раздалось ее имя; она подняла голову и увидела, как команда громко поддерживает ее. Без особого энтузиазма, но Данил старался за всех, от всей души хлопая в ладоши; его настрой подхватили Саша с Оксаной и Миша, Мила тоже громко кричала, лишь Яна делала вид, что поддерживает.

Маша оглянулась, стараясь найти его глазами. Вот бы подошел к ней и снова сказал, что верит в нее – и она сама бы поверила, потому что собственных сил у нее уже давно ни на что не хватало. Игорь Андреевич окликнул ее из толпы других тренеров и прошептал одними лишь губами, что верит. Удивительно, он слышит ее мысли? Так хорошо ее знает? Тепло пронеслось по коже, она ощутила ток в мышцах, выпрямилась и гордо окинула взглядом соперниц. У них у всех условия идентичны, а значит, Маша в состоянии если не победить, то по крайней мере не опозориться. Прозвучал свисток, она прыгнула в воду, уверенно рассекая ее перед собой вытянутыми руками. Слышала голос тренера внутри себя и повиновалась. Рассекала воду гребками, перекатываясь с бока на бок, интенсивно удаляясь вперед. Азарт захватил ее, кровь забурлила в сосудах. Маша постаралась увеличить скорость, сквозь очки наблюдая за дном бассейна, в котором рябил белый свет. Попыталась увеличить скорость гребка и потеряла заданный ритм; забыла технику и не смогла вернуть прежнюю слаженность движений. Чувствовала, как скорость тает за секунды, но не могла перестать совершать ошибки. В голове звучал мамин голос: «Тупая уродка, лучше бы ты умерла вместо Авроры». «Заткнись!» – кричала она внутри себя и сбила дыхание. Пришла предпоследняя и очень расстроилась. Не думала, что будет реветь, как Мила, поэтому замкнулась в себе. Молча села на трибуну и не реагировала на поддержку других. Смотрела перед собой и думала, как разочаровала сестру. Та бы никогда так глупо не проиграла.

Когда Саша обогнал всех пловцов и занял второе место среди парней, ребята громко кричали и обнимали его со всех сторон. Данил настолько обрадовался за друга, что зацеловал того в обе щеки. У Оксаны от увиденного лицо побледнело; она метнула взгляд к Маше и, вопросительно на нее уставившись, села рядом, отпустив Сашу в объятия Данила.
– Это не последнее соревнование, – попыталась поддержать.
– Ты не поймешь, – сухо ответила Маша, надеясь отвязаться от нее таким образом.
– Я не знаю, в чем твоя проблема, но попробуй быть чуть более открытой с людьми. Мила тоже проиграла, расстроилась, но нашла силы признаться в этом и получить поддержку.
– Мне льстит внимание главного психолога класса, – продолжала язвить Маша. – Не нуждаюсь в твоей поддержке.
– Тогда попроси ее у Игоря Андреевича.
Маша обескураженно уставилась на нее, не понимая, что та имеет в виду. Оксана снисходительно ухмыльнулась, смотря в сторону, и между прочим заметила:
– Тебе кажется, что ты очень хорошо скрываешь свои чувства, но это касается только негативных чувств, – посмотрела Маше в глаза. – Позитивные у тебя очевидны.
– Что ты несешь? – Маша вспыхнула.
– Говорю правду.
– Угрожаешь мне?
Оксана уставилась на нее как на больную.
– Уймись, мне нет до тебя дела.
– Очевидно, раз ты решила обрушить на меня все свои фантазии.
Маша скрестила руки на груди; жар полыхал по лицу и ушам, и она практические не соображала, как выдает себя своей же реакцией.
– Враждовать с тобой я не хочу, Маша. Мы в одной команде, и твое моральное падение – это моральное падение всех. Если ты не заметила, проиграли все, кроме Саши, но только ты обладаешь исключительной поддержкой в этой команде, – у Маши глаза полезли на лоб. – Я не намекаю, а говорю прямо, и не чтобы тебя напугать, а чтобы ты поняла: воспользуйся этой поддержкой и прекрати наконец ныть.

Маша смотрела ей вслед обескураженно, будто Оксана плюнула ей прямо в лицо. «Как я выдала себя? Теперь и остальные знают? Оксана не умеет держать язык за зубами». По сознанию Маши прокатилась волна ужаса. Она испуганно посмотрела на Игоря Андреевича, который приближался к ней. «А может, и он в курсе, раз они с Оксаной так близки? Какое безумие». Он протянул ей руку, но Маша вскочила как ужаленная.
– Можно идти переодеваться?
– Маша, ты не проиграла, а победить еще успеешь, – тепло сказал он.
Она кивнула и поспешно удалилась.

Маша продолжила ловить на себе многозначительные взгляды в раздевалке. То ли причиной тому были татуировки, то ли фамилия, озвученная перед стартом. Она расправила влажные волосы и вытерла их полотенцем. Девушки сзади громко шептались и косились в ее сторону, даже не пытаясь скрыть, что именно Маша – объект их сплетен. Робость, прежде незнакомая ей, сменилась вспышкой дерзости. Никто не имеет права шептаться за ее спиной, ведь сама Маша предпочитает прямолинейность. Она встала со скамейки и резко развернулась к незнакомкам:
– А что вы, как крысы, шепчетесь? Скажите все мне в лицо.
В раздевалке стихли разговоры, все обернулись к Маше. Оксана и Яна встревоженно выглянули из-за своих шкафчиков. Только не хватало скандала Маши на первом в этом году соревновании, а тут – будто поднесли фитиль к пороху. Девушка с рыжими волосами встала ближе, выпрямив спину, и пристально заглянула в лицо своими черными, как гуталин, глазами.
– Фамилия у тебя знакомая, вот и интересно стало.
– Спроси, если тебе это интересно – Маша напряженно улыбнулась.
– Да нет, ничего, – из-за ее спины раздался робкий голос второй собеседницы.
– Нет, кое-что есть, – но голос рыжей звучал уверенно. – Ты, что ли, правда сестра Авроры Кондратьевой?
– «Что ли правда», – передразнила ее Маша.
– Маша, хватит, – Оксана подошла и оттянула ее за локоть.
– И вправду, Маша, хватит, – язвительно кивнула рыжая. – А то не выдержишь накала большого спорта и сломаешься, как сестренка твоя под вагонами.
Оксана в ужасе уставилась на незнакомку.
У Маши перед глазами все поплыло; ярость охватила ее, будто пламя, и она со всей силы ударила оппонентку кулаком в лицо. Схватила за волосы и швырнула в шкафчик. Оксана попыталась остановить этот разбушевавшийся шторм, но ситуация уже вышла из-под контроля.

– Что это было, Маша? – спросил Игорь Андреевич, впиваясь в нее взглядом: на скулах у него играли жилки.
Она молчала. Ярость не проходила, полыхала внутри и выжигала здравомыслие. Хотелось ударить и его, и каждого, кто ее сюда притащил. Не могла поверить собственному безрассудству, но не могла успокоить эту бурю внутри.
Ребята в куртках проходили мимо и с опаской оглядывались на Машу, словно она была опасным зверем в загоне с хлипким замком.
– Это было знакомство с Машей настоящей, – вмешался Данил, раскинувшись на диване. – Красивая и опасная.
– Закрой рот, – сквозь зубы процедила Маша.
– Сексуально жесть, – он прикусила нижнюю губу.
– Вам всем весело? – брови Игоря Андреевича поползли вверх. – Захотела пойти на комиссию по делам несовершеннолетних? Ты чуть не сломала Агеевой нос! Она – чемпионка области, Маша, ты в своем уме?
Ребята молчали, но смотрели на Машу, как на национальную гордость.
– Я бы с удовольствием переломала ей шею, – холодно призналась Маша и вскинула брови. – Папа меня отмажет, не переживайте.
– Не могу поверить, что это реально.
Тренер отошел от нее, как от прокаженной, и замолчал. Смотрел и в окно и долго думал о чем-то, с чем не счел нужным поделиться с командой. Саша шепотом спросил у Оксаны о случившемся; она рассказала про Аврору, и новость цепной реакцией разошлась между всеми. Когда Игорь Андреевич обернулся к ним, правда была уже известна, и на Машу смотрели, как на жертву. Она встала с дивана и, не найдя слов для тренера, направилась к выходу. Их жалость была ей омерзительна; с ней она никогда не дружила и не планировала. Жалеть себя она могла и делала это периодически, но от других это было фальшиво. Даже если каждый предполагал, каково это услышать, то никто не знал наверняка. Маша жила с чувством вины за Аврору, навязанным матерью, с непониманием случившегося и с тягучей семилетней тоской. Углубившись в раздумья, она даже не услышала своего имени. Игорь Андреевич схватил ее за руку и резко остановил, повернув к себе. Ярость внутри Маши бурлила, словно кипящий бульон. Тренер пристально вцепился в нее взглядом и четко спросил:
– Что там случилось?
– Ваше дело? Не ваше! – Маша одернула руку, стиснула зубы и приблизилась. – Думаете, вы тут у нас вроде наставника для неразумных школьников? Нет, вы – надзиратель по условно-досрочному.
– Не дерзи мне, – отчеканил он.
– Тогда пожалуйтесь на меня завучу, та не удивится, как и остальные, – ядовито улыбалась Маша, и ярость пылала на ее лице румянцем. – Если надо, я отвечу за свой базар.
– Тебе совершенно не идет эта наигранная невоспитанность.
Он вел себя сдержанно, и это злило еще больше. Маша хотела плакать от бессилия перед ним и перед тем, что чувствует, но вместо этого сыпала колкостями, с ужасом узнавая в этом собственную мать. «Экспрессивное поведение, как у твоей матери», – всегда говорил отец.
– Вам показалось, что я другая, но я – вот такая.
– В чем причина драки? Спрашиваю в последний раз.
– Или что? Исключите меня?
– Маша, приди в себя, – тихо, но твердо предупредил он. – Я не твоя подружка, я твой тренер.
Она прикусила язык и взглянула в его глаза. Подумать только: стоит так близко и сыпет ядом, как неуравновешенная истеричка. Горячее тело отозвалось на эту мысль, и ярость сменилась холодком, который пробежал по щекам и сжал грудь. Маша осознала, какую ошибку совершает, – не потому что ударила, защищая честь давно погибшей сестры, а потому что его – такого желанного и близкого – заставляет разочароваться в себе. Холодок пробрался к векам, превращаясь в слезы. Она почувствовала взгляды остальных и обернулась. Лишь Оксана смотрела и щурилась, потому что понимала больше остальных.
– Она оскорбила меня, я не сдержалась и ударила ее, – тихо ответила Маша и отвела глаза. – Извините.
– Я и подумать не мог, как легко вывести тебя из себя.
«Ну, конечно, он разочарован, как и все в ее жизни».
– Теперь и вы в курсе, – Маша пожала плечами, потому что играть кого-то другого не собиралась. – Как-то вы сказали, что я не смогу вас разочаровать, – горько улыбнулась – Были слишком самоуверенны в тот момент.
Он кивал и продолжал смотреть, как на незнакомку.
– Мне придется поговорить с кем-то из твоих родителей об этом. Агеева и ее тренер подают жалобу, ты понимаешь, чем тебе это грозит? Исключением из областных соревнований, ради которых я вас тренирую.
– Что ж, удачи вам в этом нелегком деле.
Под его озадаченный взгляд она решительно зашагала к выходу.

Вернулась домой Маша за полночь. В коридоре творился хаос: разбросанная обувь, перевернутая пепельница, разбитое зеркало и липкий от чего-то пол. Маша не рискнула разуться и вошла, толкнув дверь одной рукой. Хлипкий замок сломался, звонко упав на пол. В квартире не горел свет, повсюду зияла темнота, а в воздухе тошнотворно пахло железом. Страх сжал Маше горло, стиснул легкие и тихо стонал. Нет, стонал не он. Руки затряслись, и Маша застыла у кухни. В темноте разглядела перевернутый стол и разбитый телевизор. Страх перерос в ужас и зазвенел в ушах так, что заболели виски. Она включила свет. Мама лежала в луже алой жидкости, а в воздухе витал тяжелый запах крови. Машу затошнило, жар ударил в лицо, ноги подкосились так резко, что она свалилась на пол у стены. «Маму убили?» Из-за слез ничего не было видно, от страха она не соображала. Адреналин хлынул по крови; Маша вскочила на ноги и кинулась к маме. Та стонала; вместо лица – сплошная гематома. Передние два зуба были выбиты, но непонятно было, откуда сочилось столько крови. Бутылка водки в виде розы валялась рядом, испачканная алой кровью. Маша приподняла голову мамы и разглядела рваную рану, из которой так сильно текла кровь. Заливаясь слезами, она дрожала и не могла сообразить, что делать. Повсюду валялись осколки; она напоролась на один из них и даже не заметила. Кровь потекла по ее ладони, а Маша чувствовала лишь пронизывающий холод во всем теле, липкий ужас и тошнотворный запах немытого тела мамы. Первое, что пришло в голову, – Антон. Ее защитник, знаток пьяных драк и, к тому же, все еще ее парень. Он уже через несколько минут стоял у распахнутых дверей и в оцепенении разглядывал происходящее.
– Скорая уже едет. Ментам тоже позвонить?
Маша кивала. Постоянно кивала. Осматривала маму и кивала. Слезы прилипали к лицу, вся одежда была в крови. Передвигалась она на коленях вокруг мамы, натыкаясь на стекла, но продолжая искать новые раны. Мама тихо стонала и ровно дышала, чему Маша безмерно радовалась. Наклонялась над ней и гладила по лицу, которое сейчас почти не походило на привычное. Целовала ее в висок, обнимала и осторожно прижимала к себе. Сквозь дрожь во всем теле и громкое биение сердца в ушах она слышала, как сама шепчет снова и снова, что любит маму. Очень любит.
– Моя мамочка, – продолжала шептать Маша, прижимаясь к ней и вытирая слезы о ее порванный халат, – люблю тебя, мамочка, сильно люблю тебя. Слышишь, да? – мама лишь стонала.

Она не заметила, как маму увезли, потому что кричала, а Антон крепко держал ее. Маша очнулась у себя в комнате в его объятиях и снова заплакала. Тело ломило, мышцы ныли, в венах застыл животный ужас. Она запрокинула голову; Антон смотрел на нее с жалостью.
– Она умерла?
– Нет! – глаза его вспыхнули в темноте. – Но ее сильно избили. Врачи сказали – типичная болезнь «Зеленой Рощи»: – алкогольная бытовуха.
– Надо ехать к ней.
Маша встала и стала собираться в темноте, сама не соображая, куда и зачем. Антон молча сидел на кровати и ждал, когда она придет в себя. Она схватилась за стол, потому что голова закружилась, и опустилась на стул. Внутри все переворачивалось, будто все органы крутили в барабане.
– Это сделал Сережа?
– Наверное. Его ищут.
Маша сидела, вспоминая, как давала показания полиции. Запустила пальцы в волосы и почувствовала, какие они холодные и липкие. Посмотрела на руки в подтеках крови и на свою рану.
«Все равно, лишь бы мама поправилась».
– Сколько времени?
– Машка, сейчас пять утра, поспи. Завтра надо к участковому ехать, и надо бы поменять замок, чтобы он не вошел, если придет.
– Мама! – она зарыдала, спрятав лицо в ладонях.
Почему мама так поступает с собой и с ней? За что? Маша громко плакала от горечи и страха за нее, за ее жизнь. Переживала и мучилась виной, что оставила мать и уехала на соревнования. И подралась там! Дура! Лучше бы сидела дома, и тогда никто не посмел бы маму тронуть. В мыслях «мама» звучало нежно, как теплое молоко. Ей хотелось шептать это слово, повторять каждую секунду, пока язык не занемеет. Мама. Ее мама. Антон обнял Машу за плечи и прижал к себе, гладя по коротким волосам. Пока она всхлипывала, он целовал ее в висок и шептал, что любит. А Маша в ответ шептала только «мама».