Глава 8.

Посреди снежных валунов, ухабистых троп, заснеженных голых деревьев и озера, покрытого тонкой кромкой льда, раскинулся небольшой бассейн – двадцать пять метров, четыре дорожки. Мороз ударил в лицо, и Маша прижалась к впереди стоящему Данилу, уткнулась носом в его черный пуховик и застыла. Наблюдала, как медленно и прерывисто падают блеклые снежинки в воду и исчезают после команды из громкоговорителя.
– Вы когда-нибудь купались в воде с нулевой температурой? – шепотом спросила.
– Главное – не стать нулевым пациентом после такого опыта, – отозвалась позади Мила.
– Тебе бы хоть такой опыт получить, – высокомерно усмехнулась Яна, снисходительно окинув команду взглядом.
– Твой опыт никому не переплюнуть, – Маша улыбнулась.
– Тебе удалось, – Яна скривилась, но не прекращала цепляться к ней.
Маша хмуро уставилась на нее, улавливая в словах намек на то, что сама тщательно скрывала. Или это ей лишь почудилось? С тех пор как они с Игорем признались друг другу во всем и между ними сложились взрослые отношения, она четко обозначила границы, за которыми никто и ничего не должен был узнать. Игорь справлялся лучше: спустя неделю их пылких встреч он вновь надел маску хладнокровного тренера. Маша же, напротив, все глубже погружалась в чувства и постоянно боялась выдать себя взглядом или неловким словом, а Яна так и норовила ее в этом подловить.
– Заткнитесь обе, – взвыла Оксана. – Вы хоть секунду можете не цеплять друг друга?
– На крещение каждый год с отцом в прорубь окунаемся, – Данил разрядил обстановку тихой историей. – Вы главное не думайте про холод, а просто плывите.

После случившегося с Лерой никто в классе не пытался его подкалывать, как прежде; все с пониманием отнеслись к трагедии и не акцентировали внимание на переменах в Даниле. Прежде дерзкий и громкий, он притих, стал мудрее и померк. Но таким он нравился Маше – и даже Оксане, ведь за маской напыщенного мажора оказался человек с сердцем, которое нарывало каждый день.
– Повезло Яне, думать – не вписывается в ее будничные дела.
На эту колкость команда отреагировала смехом, и Яна резко повернулась к ней, нависнув с горящими глазами.
– Маша! – выкрикнул Игорь, возникший позади них. – Начни следить за языком и помолчи!
Холодок ударил в лицо, делая ресницы ледяными, увесистыми, цепляющими нежные глаза. Она опустила взгляд, боясь заплакать от мороза в его голосе, к которому больше не могла привыкнуть. Удивительно, как легко и комфортно ей было в шкуре дерзкого подростка, и как непосильно тяжело за маской равнодушной ученицы, под которой сидела пленительно влюбленная девушка.

Он прошел мимо и взглядом заставил их с Яной замолкнуть и прислушаться к треску промерзших ветвей, шуршанию снега и словам приветствия на любительских зимних соревнованиях. Яна отвернулась, и Маша позволила себе смелость посмотреть на Игоря. Знала ведь, что тот играет свою роль, но почему каждый раз чувствовала этот надрыв внутри? Он на нее не смотрел, вместо этого перешептывался с рядом стоящей тренершей другой команды. «Здорово, в мире существуют молодые тренеры-женщины». Под курткой вспыхнул жар и полоснул по лицу; от удушья она стала глубоко дышать, но ничего не помогало усмирить неконтролируемую ревность.

Данил обернулся на ее сбивчивое дыхание и прижал к себе, обняв за плечи. Удивительно, как тонко уловил момент и позволил ей закрыть глаза, одурманенные язвительными чувствами. Игорь обернулся к ним в эту минуту, и в его глазах она заметила тот же дурман, когда Данил еще крепче прижал ее к себе.

Пансионат, куда их заселили, с порога удивил юное сообщество золотой молодежи своим советским стилем. Красный ковер из детства Маши, висевший когда-то на стене у ее бабушки, на котором она считала завитки перед сном и искала похожие на животных силуэты. Обои цвета жженой травы, заляпанное жирными пальцами зеркало у ресепшена и музыка группы «Нэнси» на фоне. Пахло пылью, затхлостью и освежителем для туалета.

Маша села на диван, провалившись в отсиженную за век дырку, и рассмеялась. Вспомнила детство, где дача бабушки и дедушки за городом была один в один как холл этого пансионата. Пузатый телевизор крутил клип, но молчал, ведь музыка из старых колонок трубила под потолком. На столике напротив – вязанная белая салфетка, а сверху горшочек с искусственными фиолетовыми цветками.
– Если тут есть клопы, я умру, – шепнула Яна, брезгливо осматриваясь.
– Не будь такой мерзкой хотя бы пять минут, – сдалась уставшая Оксана и присела около Маши. – Жаль, мы не взяли советские аутфиты, можно было устроить фотосессию.
Две подруги засмеялись, и остальные недовольные ребята подхватили их смех.

Небольшая комната встретила затхлым запахом и неуютной обстановкой. Низкий потолок в сумраке с зашторенными окнами украл и без того небольшие метры. Три односпальные кровати вдоль стены и одна – напротив, у маленького пузатого телевизора. Шкаф из уставшего дерева упирался в потолок у самой двери, закрывая свет у зеркала в темном углу. Маша рассмеялась, скинув сумку на ближайшую кровать, упала на скрипучую постель и не могла прекратить смеяться. Казалось, что Игорь специально закинул их в эти стены, чтобы чему-то научить, или она вернулась в детство, но только не с любимыми людьми, а Яной….
– Андреич, в самом деле, ты бы попросил у нас деньги на гостинку нормальную, мы бы дали, – Данил огляделся, роняя сумку у следующей кровати.
– Это урок смирения, детки мои, – улыбнулся Игорь, не скрывая удовольствия от их смятения. – В жизни не все может оплатить папочка начальник завода.
– А мне нравится, – Оксана кинула сумку на постель у окна. – У бабушки с папиной стороны был такой же домишко.
На кровать у противоположной стены сел Саша.
– Я не верю, – Данил уставился на Оксану. – Ты что сочиняешь? У нее ведь дом в Таиланде.
– Это у бабушки с маминой стороны.
– У другой бабули квартира в Москве, – не сдавался Данил. Оксана смущенно отвела глаза. – Прекрати быть такой милой, я тебя изучил наизусть.
Маша заметила проблеск в глазах Саши при взгляде на друга. Данил по-доброму улыбнулся Оксане, и она, сдавшись перед своей ложью, также тепло улыбнулась ему.

Данил встретился с Оксаной взглядом и впервые заметил то, что не разглядел за все три года их сложных отношений. Надлом, рану, что кровоточила и болела, ощутил дыхание холода за спиной и захотел узнать в ее чертах Леру. Ту блеклую девчонку с парковки с ярким смехом, изменившую его мир, научившую его любви. Он совершенно случайно наткнулся на мысль, будто если бы не ее смерть, ничего бы он в этой жизни и не понял. Вырос, очерствел, как отец, и стал бы хуже, пополнил мир раненными и надломленными, какой стала Оксана. Вдруг робко вновь взглянул на свою невероятно красивую бывшую, но не почувствовал ничего, будто омертвели клетки вместе с сердечной мышцей. Лишь чувство вины перед ней, когда-то родной и любимой, сейчас такой же обычной, как и миллион других незнакомых лиц.

Саша сидел как под напряжением, боясь шевельнуться. Густые волосы Оксаны струились по ее плечу, густые ресницы дрожали при взгляде на Данила, и от жутких мыслей, что роились в голове, ему стало жутко. Он отвел взгляд, желая унять липкое чувство по всему телу, от него жгло лицо и раздиралось в груди. Поймал пристальный взгляд Маши и улыбнулся ей в ответ, будто не боится, что любовь между бывшими возлюбленными вспыхнет заново.

Заметив его рассеянный взгляд, Оксана встала с постели и села к нему. Руками обняла за шею и прижалась к широкому плечу, которое любила больше всего на свете и ни за что бы не предала. К Данилу впервые почувствовала кольнувшую жалость – его вид потухшего огня совершенно не красил бывшего сердцееда, наоборот, она слабо узнавала в нем старого Данила. Хотела бы поддержать, узнать, где болит, приложить что-то вроде подорожника, но испугалась быть понятой Сашей не так и откинула эту мысль. В конце концов, может Данил и заслужил подобное, но не сделал для нее того же.

Ночью Маше не спалось. Ребята уснули в полной темноте, куда проскальзывал лишь бледный луч света, отбрасываемый фонарным столбом. Она уставилась в потолок – в груди щемило, и голос Леры в ее голове не замолкал этой ночью ни на минуту. Все еще не верила в случившееся, будто та просто вышла и скоро вернется. Будто они встретятся у дома, в их районе, в автобусе или после уроков... Но правда была такова: наяву ничего уже не было возможным.

Маша посмотрела на мирно спящего Данила в толстовке. Он замерзал с той трагедии, засыпал в муках, но никому не говорил об этом. И сейчас, под вуалью темноты, он с закрытыми глазами смотрел на Леру.

Маша тихо поднялась, балансируя между скрипом старых пружин, выскользнула за дверь в одних шортах и футболке. Мимо комнаты, где сопели другие, остановилась у двери Игоря. Приложила ухо, удостоверилась в его одиночестве и вошла.

Данил вышел следом – в надежде застать ее одну и излить муки вины. Говорить о Лере всю ночь, будто она жива, лишь в такие редкие минуты чувствовать ее дыхание за спиной… Но перед глазами мелькнула обнаженная нога Маши, скрывшаяся в комнате тренера.

Пол скрипнул, и Игорь поднял голову с подушки. Во мраке ночи, посреди сияния монитора, его сонное лицо показалось Маше таким прекрасным. Он ни сразу узнал ее, пребывая в сонном оцепенении, а когда понял – улыбка возникла на его устах. Они поцеловались, страстно восполняя разлуку целого дня. Кровать заскрипела под объятиями. Игорь прижался к ее виску, вдыхая аромат юной любви.
– Зачем пришла? Нас могут увидеть, – шепнул нарочито серьезно.
– Скучала, – снова утонула в его объятиях.
Он осторожно подвинул ее на край постели, поправил волосы, провел пальцем по губам, рассматривая блеск в темных глазах.
– Иди спать. Завтра соревнования.
– Мне каждый раз грустно, когда ты со мной грубо говоришь, – заговорила как ребенок. – Ничего не могу с собой поделать.
Теплые его пальцы пронеслись по тонкой коже лица, Маша заулыбалась – в груди расцвели цветы. Странно, как вмиг стих голос Леры, как легче стало дышать в его объятиях… Но продлилось это недолго. Игорь с искорками в глазах отправил ее спать, напоследок поцеловал в висок, вкушая сладость ее существования.

В тишине комнаты она тихо залезла под одеяло, не заметив Данила, ждавшего ее все эти минуты. Он запрокинул голову, разглядывая ее счастливое лицо, и убедился во всем окончательно. Сначала – их взгляды, потом вседозволенность Маши, ее день рождения с той книгой, танец, после которого она в слезах покинула ресторан… И то, как яростно защищал ее он, когда они смеялись над теми фотографиями. Тогда в кабинете, под звуки его нравоучений, Данил все понял и без подсказок. Игорь любил Машу. Теперь он убедился – и она любит его.