Глава 9.

Маша прыгнула в ледяную воду с молитвами об удаче – холода боялась с детства, а открытые «бассейны» на таком морозе не сулили ничего хорошего. К восемнадцати годам, потеряв двоих близких, внезапно стала бояться всего. Казалось, смерть дышит в спину и ждет удобного случая. Маша такого случая старалась избегать и всегда молилась об удачи. Верующей не была, скорее агностиком, но когда жизнь бьет под дых, хочется верить в счастливый исход. Она заняла третье место, и от звонкого смеха чуть не полопались ее замерзшие губы. Данил крепко обнял ее, укутывая в махровое полотенце, а Игорь осторожно гладил по спине, повторяя теплом и любовью:
– Ты умница.
А умницей Маша никогда не была. Дрянью, дурой, тупицей – всеми видами бранных слов, что изощрялась придумывать мать. Как говорил отец – разочарованием, но никогда – умницей. Хотя Игорю и не нужно было говорить это вслух – он смотрел светящимися глазами и наедине шептал еще теплее: «Любимая».

Полевая кухня, развернутая неподалеку, кормила спортсменов кашей. Маша взяла в промерзшие руки горячую пластиковую тарелку с гречкой и, сев на краю около незнакомых парней, стало смачно жевать. Те бурно обсуждали организацию соревнований. Она перевела взгляд на девочек напротив – позади них переминалась Яна и с кем-то заразительно смеялась. Маша отклонилась и с удивлением узнала в ее собеседнице Агееву. Дожевав кашу, выкинула тарелку в мусорный бак и уверенно направилась к девочкам. Интересно, откуда взялась такая дружба между двумя конкурентками? Агеева и Яна вопросительно уставились на нее.
– Желаю удачи, – Маша постаралась быть дружелюбной.
– Удачи желают неудачникам, – огрызнулась Агеева.
Маша пожала плечами, прошла мимо и купила бутылку воды. Яна уже отошла к команде, оставив Агееву одну. Вдруг снег заскрипел слишком громко – Маша поскользнулась, но удержалась, а сердце забилось чаще.
– Слушай, Кондратьева, а ты и вправду похожа на свою сестру-чемпионку.
Голос ее напоминал скрип старого замка.
– Ты о чем? – Маша обернулась к ее наигранно-дружелюбному лицу.
Стало тихо, лишь скрип снега под ногами.
– Тоже кувыркаешься со своим тренером.

Воздух замер, легкий ветерок перестал теребить ветви замерзших деревьев, а люди вокруг застыли в неведении. Маша оступилась, вновь поскользнулась и упала лицом в сугроб. Агеева обошла ее, трезвоня смехом. Жар ошпарил Маше щеки, ударил в голову – она вскочила, схватила ее за шарф и повалила на лед. Другие спортсмены обернулись, птицы взмыли с деревьев в серое небо. Сердце барахталось в ушах, а внутренний голос умолял остановить: не вестись на провокацию и быть выше этого. Агеева не стыдилась сказанного, с грязной ухмылкой, как у Яны, наблюдая за мятежом напротив.
– За сплетни ответишь, дрянь.
– Это не сплетни, это два известных факта, – отчеканила Агеева. – Может, не про тебя, но про твою сестрицу точно.
Маша разозлилась, руки сами дернулись в сторону, но кто-то крепко прижал ее к себе, и знакомый аромат обуздал оголенные нервы.
– Успокойся, пока не привлекла внимания взрослых, – шепнул Данил.
Она оттолкнула его и ушла в лесную гущу. Оставила бутылку на скамье и скрылась за деревьями. Между кустами, где снег не попадал на землю из-за густых веток, она присела и в ужасе схватилась за голову. Быть такого не может! Старший тренер Авроры был любовником их матери… Но ведь был и второй тренер. Маша будто снова видела материнское невменяемое состояние, ее семилетнее пьяное горе. Их мать не была сентиментальной – чтобы сломать жизнь Авроре из-за интрижки? Она вспомнила сестру за дверью, на той самой кухне, где родители ругались под ее беззвучные слезы, прикрытые розовыми волосами. Маша поднялась, игнорируя дрожь, и вернулась к толпе.

Игорь обернулся к ней, наблюдая, как в ее глазах, знакомых ему до каждого узора в радужке, стремительно набирал силу гнев, пока на фоне их немого диалога Яна прибывала к финишу. Рефери заверещали и впаяли ей штрафные пять секунд за манипуляции руками, но Маше было слишком плевать, чтобы вдаваться в подробности этой драмы. Игорь метнулся к судьям, взглядом цепляясь за дрожащую Машу.
– Что случилось? – Оксана прижимала меховой шарф к подбородку, с волнением пытаясь заглянуть в ее лицо.
– Агеева сказала, что я сплю со своим тренером, как и моя сестра спала со своим, – сказала, нервно стягивая перчатки и поджимая губы. – Дуры, они вместе с Яной стояли и хихикали. Да, плевать мне, что они там знают обо мне и тренере, – мельком оглянулась. – Но говорить такое о моей сестре? Я не верю.
– Почему? – Оксана наклонилась к ней. – Думаешь, Яна что-то знает? Тогда тебя это тоже должно волновать, потому что твою сестру не вернуть, а вот твою, недавно начавшуюся, карьеру сломать очень легко. И его тоже. Не забывай, что она способна на все что угодно.
Маша кинула взгляд в сторону Яны, которая нервно стирала слезы с продрогшего лица, пока между Игорем и мужчиной в синей шапке шли разборки.
– Она неудачница, кто ей поверит?
– Удивительно, ты сейчас сама мне призналась в отношениях между вами? – Оксана улыбнулась, но Маша стояла, как каменная, и тогда она дернула ее за рукав куртки, развернув к себе. – Слушай, просто скажи ему, он придумает что-то, но слова Агеевой – просто слова. Пока не доказано, не важно, что сказано.
– Моя сестра не могла спать со своим тренером, потому что он спал с нашей мамой, – выдала Маша, разгорячившись под теплой курткой.
Оксана вопросительно уставилась на нее и побледнела за секунду, убедившись в правдивости слов. Обе замолчали, как при обнаружении страшной правды, и приступить к обсуждению этой проблемы не решились. Оксана обвила предплечье Маши, прижимая ее к себе, ведь дружить не всегда нужно словами, а близостью и пониманием.
– Что это было? – Данил возник слева от Маши вместе с Сашей.
– Меньше знаешь, крепче спишь, – съязвила Маша.
– Мы и так плохо спим, – Саша прищурился на Оксану, та отрицательно покачала головой.
– Она тебе тоже ничего не скажет, мой дорогой, – ответила Маша за нее.
Игорю не удалось отвоевать пять секунд за ошибку Яны, и она яростно растолкала ребят, толпящихся у имитируемого бассейна, остановилась перед Машей и с насмешкой окинула ее взглядом. Словно собака, почувствовав страх, оскалилась, но ничего не сказала и зашагала проч. Маше вдруг стало не по себе, от этого немого диалога зашлось сердце, и так живо, будто надвигалась катастрофа.

Вечером они обсуждали эту ситуацию в комнате у Игоря, разместившись по стенкам и на кровати. Он тыкал всех в их ошибки, еще чаще ссылался на Яну, которая каждый раз краснела и злилась, сидя у изголовья его постели. Маша впервые заметила, как Мила сидит на коленях у Миши и, видимо, у них все по-настоящему. Бугай Миша, пугающий своим внешним видом окружающих, и низкорослая Мила, милейшее и добрейшее создание их класса, – ничего более приятного Маша сегодня уже не увидит. После ужина, когда стрелка на настенных часах подошла к двенадцати, Маша скинула с себя тяжелое одеяло. Повернулась к постелям соседей, рассматривая мирно спящих ребят, и то, как свет от того же фонарного столба струится через массивный тюль, мерцая в воздухе с крапинками пыли. Тихо встала с постели, под мучительный вой пружин, накинула на плечи длинную толстовку и вышла в коридор. Подошла к соседней комнате, за которой спала Яна с остальными, прижала ухо к ореховой двери и прислушалась. Там дышала тишина, и громко храпел Миша. Она тихо прошла дальше, ступая в тапочках на босу ногу по шершавому ковру. Осторожно повернула круглую ручку и вошла в пустую комнату. Постель Игоря все еще была заправлена, телевизор выключен и не было ни единых признаков жизни. В зеркале у двери ее отражение с тревогой смотрело из тени, и Маша отступила в противоположный угол, прижавшись спиной к нему, сливаясь с темнотой комнаты и ее тишиной. В комнате идеальная чистота лишь и могла указать на своего хозяина. Ровные края одеяла на одинаковом расстоянии от простыни, одинаковые стопки сложенной одежды на кресле и книга, вставленная идеально в угол тумбочки. Дверь заскрипела, Маша замерла, Игорь закрыл ее толчком спины и к своей гостье не повернулся. Свет в комнате струился, пробиваясь сквозь темноту на полу, все еще от того же фонарного столба, только в оранжевых оттенках из-за цвета штор. От перелива теплых цветов Игорь показался ей желтым, а от знакомого манящего запаха забарабанило привычно в груди.
– Где ты был? – спросила шепотом.
Игорь испуганно обернулся и расслабленно выдохнул, прижав широкую ладонь к груди.
– Мы с Майей сидели в холле, – Маша повела бровями. – С тренером спортивной школы. Вместе учились в университете.
– Рада, что у тебя все отлично.
Она вышла из угла и прошла мимо, игнорируя раскрытые руки для объятий. Села на постель и облокотилась на свои ноги.
– Тебе не идет ревность, Маша, – сконфуженно улыбнулся.
– И вправду, я ведь малолетка. О чем говорили с Майей? О спорте? – усмехнулась.
– Я не говорил этого, – замотал головой и приблизился к ней, но Маша одернула руки и спрятала их в карманы. – Что с тобой?
– Или о том, как ты со мной спишь? И потом ее спортсменки сплетничают обо мне, какое странное совпадение.
Она вскинула подбородок, с цинизмом смотря в его обескураженное лицо.
Игорь снова попытался наклониться к ней, но встретился с хладнокровием, которое оттолкнуло, и он сделал шаг назад.
– Ты все расцениваешь неправильно.
– Потому что я тупая? – вырвалась любимейшая мамина фраза.
– Я люблю тебя и иду на риск, чтобы быть с тобой, и не заслуживаю вот этой дерзости.
– Да, какая честь! – она вскочила с постели. – Герой, какая жертва, ничего себе! Взял несчастную девчонку и полюбил, мой тебе поклон, – Игорь стойко выслушивал ее брезжащее недовольство. – Ты хотя бы в курсе, что Агеева распускает о нас слухи? Она сегодня подошла ко мне и сказала, что я похожа на свою сестру, – его взгляд испуганно метнулся к ней. – Потому что сплю со своим тренером так же, как и она спала со своим.
– Какой бред, – выплюнул с отвращением Игорь. – Чепуха какая-то, вы, девчонки, совсем из ума выжили? Что значит, спала со своим тренером? Какой бред.
Его передернуло, и Маша удивленно вскинула брови.
– А, то есть, ты был все же близко знаком с моей сестрой, раз так уверен?
– Был, – яростно ответил он, и Маша побледнела. – Мы с Авророй были в одной сборной по плаванию, и да – у нас были одни тренера, соответственно, но…. Это невозможно. Ваши слухи – чепуха.
– А мы с тобой? Или это тоже чепуха?
– Мы с тобой исключение из правил, Маша, и прекрати переиначивать все. Я устал, иди спать.
Она дернулась к двери, с яростью схватившись за ручку. Игорь остановил ее, прижав дверь к проему и защелкнув замок. Маша повернулась к нему, прижимаясь к стене, сдерживая гнев, злость, ревность и обиду. Хотелось кричать от бессилия, что наполняло ее до краев вместе со страхом быть обнаруженной в связи с ним. Но любить от этого перестать его не могла, Игорь обнял ее, в тепле его рук хотелось заплакать от бессилия над собственными чувствами, но вдруг Маша тихо засмеялась, сразив его наповал.
– А что ты хотел, у меня переходный возраст.
От неожиданности он и сам захихикал, тихо прижимаясь ухом к ее макушке.
– В восемнадцать лет?
– Он еще и психолог.
– Не ревнуй меня, не бойся, говори прямо, я тебя в обиду не дам. Узнаю, кто распускает слухи, но пока на тренировках, в гимназии и на соревнованиях давай держаться друг от друга подальше. Ради тебя, Маша. Тебе не нужно это все перед выпускным и важнейшими соревнованиями, где будут сидеть представители университетов.
Она заглянула в его глаза, мерцающие цветом апельсинового сока в этом мягком освещении, потянулась к губам.
– Мне трудно это дается, – прошептала.
– И мне, но все будет хорошо.
– Ты по этой при
Он крепко прижимал ее к себе, блуждая пальцами по водопаду волос, а сам думал об Авроре. Видел ее в темноте комнаты, боясь, что правда выходит наружу вне его желания. Пугающая и страшная правда, после которой вряд ли Маша останется такой же понимающей и любящей. В душе боролся за правду об Авроре, не имеющей ничего общего со словами Агеевой, и за любовь к Маше, которая шла вразрез с этой правдой. Если бы он знал семь лет назад, что младшая ее сестра украдет все его чувства и желания, то никогда бы не посадил Аврору в то такси. Она смотрела на них из угла, с улыбкой посреди размазанной туши и взъерошенных волос, с телом, измученным под поездом, с мрачной тайной, от которой мурашки сыпались у Игоря по коже, и он крепче прижал Машу к себе, целуя любимые темные волосы.