Глава 7

Асфальт был холодным и мокрым. Я лежала на нём, чувствуя, как капли дождя падают на моё лицо, смешиваясь со слезами, которых я даже не замечала. Где-то рядом кричали люди, кто-то пытался меня поднять, но я не слышала их голосов — только гулкий стук собственного сердца и визг тормозов, который всё ещё звучал в ушах.

— Девушка, вы живы? — чей-то голос пробился сквозь шум. — Вам нужна помощь?

Я медленно села, чувствуя, как колени и ладони горят от ссадин. Передо мной стояла женщина в плаще, с испуганными глазами. Она протягивала мне руку, но я покачала головой.

— Всё в порядке, — сказала я, и мой голос прозвучал глухо, как из-под воды. — Я в порядке.

Я встала, чувствуя, как дрожат ноги. Машина, которая чуть не сбила меня, уже скрылась за поворотом, оставив после себя только запах горелой резины и мокрого асфальта. Кто-то из прохожих что-то говорил о вызове скорой, но я не слушала. Я шла.

Ноги несли меня сами, по привычному маршруту, мимо знакомых домов, мимо той самой кофейни, где я часто покупала чёрный кофе. Дождь стекал по моему лицу, смешиваясь с грязью и слезами, и я не чувствовала холода. Я не чувствовала ничего — только пустоту, которая разрасталась внутри меня, как чёрная дыра.

«Почему я не умерла? — мелькнула мысль. — Почему машина остановилась? Почему я не сделала шаг вперёд, не закрыла глаза и не позволила всему закончиться?»

Но я знала ответ. Потому что я была трусихой. Потому что я боялась смерти так же сильно, как боялась жизни. И потому что где-то там, за океаном, жил он — Джейк, который, возможно, всё ещё искал меня. И я не хотела умирать, не сказав ему правду.

Я дошла до своего подъезда, поднялась на пятый этаж и открыла дверь. Квартира встретила меня тишиной — той тягучей, густой тишиной, которая оседает в углах и давит на грудь. Я закрыла дверь, прислонилась к ней спиной и позволила себе выдохнуть. Впервые за весь день.

Мокрое платье прилипло к телу, и я чувствовала, как вода стекает по ногам, оставляя на полу тёмные пятна. Я прошла в ванную, включила воду и стояла под струями, глядя, как грязь и кровь смешиваются с водой и утекают в сток.

Я стояла под душем, и горячая вода обжигала кожу, но я не чувствовала боли. Я чувствовала только стыд. Тот самый липкий, тошнотворный стыд, который въелся под кожу и не смывался никакой водой. Он был во всём — в моём теле, в моём дыхании, в каждом ударе моего сердца.

«Что я делаю? — думала я, глядя на капли, стекающие по кафелю. — Как я дошла до этого? Я мечтала о своей квартире, о свободе, о том, чтобы жить честно. А я стала продажной, которая танцует за деньги. Я стала той, кого Виктор считает своей вещью. Я стала той, кто врёт любимому человеку».

Слёзы смешались с водой, и я не знала, где мои слёзы, а где вода. Я закрыла глаза, и перед ними всплыло его лицо — Джейка. Его глаза, его улыбка, его руки, которые держали меня на Бали. Там, на том острове, я была счастлива. Я была настоящей. Я была Леной.

Но Лена — это ложь. Лена — это имя, которое я украла. Лена — это маска, за которой я прячу свою грязь и свой страх. А настоящая я — Эмма — та, кто продаёт своё тело в танце за деньги. Та, кто дрожит перед Виктором, как заяц перед удавом. Та, кто не смеет сказать любимому правду, потому что боится потерять его.

Я выключила воду и вышла из душа. В зеркале на меня смотрела женщина с пустыми глазами и бледным лицом. Я не узнавала себя. Я не хотела узнавать.

Но у меня был всего один шанс. И я должна была использовать его правильно.

Я оделась. Просто и сдержанно — чёрная водолазка, джинсы, лёгкий макияж. Я не хотела выглядеть как танцовщица. Я хотела быть собой. Той, кого он запомнил. Той, кто сможет победить Виктора.

Я взяла ключи, вышла из квартиры и поехала на встречу.

В клубе было темно, как всегда. Только мерцающие огни и приглушённая музыка, которая заполняла пространство, как жидкая тьма. Я прошла через чёрный вход, и Лили, увидев меня, вздохнула с облегчением.

— Слава богу, ты пришла, — прошептала она. — Он уже здесь. Ждёт тебя в VIP-кабинете.

Я кивнула, чувствуя, как внутри меня всё сжимается. Я прошла по коридору, и каждый шаг давался мне с трудом, как будто я шла по дну океана. Дверь в кабинет была приоткрыта, и я увидела его.

— Я знал, что ты придёшь, — сказал он, и его голос был маслянистым, сладким, как патока. — Садись, моя звёздочка. У нас есть о чём поговорить.

Я смотрела на него, сидящего в кресле, и чувствовала, как внутри меня всё сжимается от страха. Но я не позволила себе дрогнуть. Я сжала кулаки под столом, впиваясь ногтями в ладони, и заставила себя дышать ровно.

— Что ты хочешь от меня? — спросила я, и мой голос прозвучал спокойнее, чем я себя чувствовала. — Ты пригласил меня сюда не просто так. Говори.

Виктор улыбнулся — той маслянистой улыбкой, которая всегда вызывала у меня тошноту. Он поставил бокал на стол и откинулся на спинку кресла, разглядывая меня, как товар на витрине.

— Я хочу, чтобы ты стала моей, — сказал он, и его голос был мягким, почти ласковым. — Полностью. Без остатка. Ты будешь жить у меня, танцевать только для меня, спать со мной. Ты станешь моей женщиной, моей вещью, моей собственностью.

Я почувствовала, как внутри меня поднимается волна отвращения. Я сжала зубы, чтобы не выдать себя.

— Я не буду твоей вещью, — сказала я, и голос мой дрогнул. — Я не игрушка. Я человек.

Он усмехнулся, и в его усмешке было столько презрения, что у меня похолодело внутри.

— Ты продаёшь своё тело за деньги. Ты думаешь, что ты лучше других? Ты такая же, как все. И ты будешь делать то, что я скажу.

Я встала, чувствуя, как внутри меня поднимается ярость.

— Нет, — сказала я твёрдо. — Я не буду твоей. Никогда.

Он медленно поднялся, и его лицо изменилось. Улыбка исчезла, уступая место холодной, ледяной ярости. Он обошёл стол и остановился в шаге от меня.

— Ты думаешь, что у тебя есть выбор? — спросил он, и его голос был тихим, но в нём звенела сталь. — Ты ошибаешься.

Он схватил меня за запястье и сжал так сильно, что я вскрикнула. Его пальцы впились в мою кожу, оставляя синяки.

— Отпусти! — закричала я, пытаясь вырваться, но он был слишком силён.

— Ты думаешь, что можешь играть со мной? — заорал он, и его голос разнёсся по комнате, как удар хлыста. — Ты думаешь, что ты особенная? Я переломал сотни таких, как ты! И все они вставали на колени!

Он дёрнул меня за руку и швырнул на пол. Я упала, больно ударившись коленями, и попыталась встать, но он навис надо мной, загораживая свет.

— Ты будешь моей, — сказал он, и его голос был низким, угрожающим. — Ты будешь делать то, что я скажу, или я сделаю так, что ты пожалеешь, что родилась на свет.

Я смотрела на него, чувствуя, как слёзы подступают к глазам. Но я не позволила им пролиться.

— Ты не посмеешь, — прошептала я, но в моём голосе не было уверенности.

Он усмехнулся, и в этой усмешке было что-то звериное. Он выхватил из кармана нож — быстрое движение, щелчок — и лезвие блеснуло в тусклом свете. Он наклонился и приставил его к моему горлу. Я почувствовала холодный металл на коже, и сердце остановилось на мгновение.

— Ты думаешь, что я не посмею? — прошептал он, и его голос был тихим, почти нежным. — Я убью тебя прямо здесь, и никто не узнает. Ты станешь ещё одной пропавшей девушкой из моего клуба. Но я не хочу тебя убивать, Эмма. Я хочу, чтобы ты была моей. Живой. Целой. Но если ты откажешься, я перережу тебе горло, и твоя тётя, и твои ученики, и твой парень из Лос-Анджелеса... они никогда не узнают, что с тобой случилось.

Я замерла, чувствуя, как нож касается моей кожи, как кровь пульсирует в висках. Я смотрела в его безумные глаза и понимала — он не шутит. Он способен на всё.

— Ты убьёшь меня, — прошептала я, и мой голос дрожал.

— Если ты не выполнишь моё желание, — сказал он, и его улыбка стала шире. — Я прирежу тебя прямо здесь. Выбор за тобой.

Я смотрела на него, чувствуя, как слёзы текут по моим щекам. Я не знала, что делать. Я не знала, как выбраться из этой ловушки. Но я знала одно — я не могу умереть. Не сейчас. Не здесь. Я должна жить. Ради себя. Ради тёти. Ради Джейка.

Я закрыла глаза и сделала глубокий вдох.

— Хорошо, — сказала я, и мой голос был тихим, почти беззвучным. — Я согласна. Я буду твоей.

Он убрал нож и улыбнулся — широко, победно. Он протянул мне руку, и я взяла её, чувствуя, как его пальцы сжимают мои.

— Вот и умница, — сказал он, помогая мне встать. — Ты сделала правильный выбор, моя звёздочка. Теперь ты моя. И я позабочусь о тебе.

Я стояла перед ним, чувствуя, как внутри меня разливается холодная пустота. Я была жива. Но я была его пленницей.

Он вышел из комнаты, оставляя меня одну. Я стояла, глядя на закрытую дверь, и чувствовала, как слёзы текут по моему лицу, смешиваясь с кровью от пореза на шее. Я провела рукой по шее — на пальцах осталась кровь. Я посмотрела на неё и усмехнулась.

Но тут дверь приоткрылась, и в комнату вошла одна из девушек — я видела её раньше, она работала в гримёрке. Она держала в руках красивую чёрную коробку, перевязанную золотой лентой. Она поставила её на стол, не глядя мне в глаза.

— Это вам, — сказала она тихо. — От мистера Сальваторе.

Она вышла так же бесшумно, как и вошла, оставляя меня наедине с коробкой. Я смотрела на неё, и внутри меня поднималась тошнота. Я знала, что внутри — не цветы. Не подарок. Не доброта. Это была ловушка.

Я подошла к столу и дрожащими руками развязала ленту. Золотая лента упала на пол, и я приподняла крышку. Внутри, на белом шёлке, лежала записка. Я развернула её, и аккуратный каллиграфический почерк ударил в глаза.

«Моя звёздочка,

Завтра, в 13:00, ты будешь сопровождать меня на ужин. Я пришлю за тобой машину. Надень то, что я оставлю в коробке, и будь готова. Ты отменишь свои уроки — я уже позаботился об этом. Не заставляй меня ждать, Эмма. И не пытайся сбежать. Ты же знаешь, что я найду тебя.

Твой Виктор»

Я смотрела на записку, и внутри меня поднималась такая ярость, что я едва не разорвала её на части. Он уже позаботился об этом. Он уже контролировал мою жизнь. Мои уроки, мою работу, моё время. Он забирал у меня всё — даже право выбора.

Я заглянула в коробку и увидела платье. Длинное, чёрное, дорогое, с открытой спиной и высоким разрезом. Словно он хотел, чтобы я выглядела как его собственность. Как вещь, которую он может выставить напоказ.

Я сжала записку в кулаке, чувствуя, как бумага мнётся в моей руке. Слёзы текли по моему лицу, но я не позволяла себе рыдать. Я не имела права на слабость. Я должна была быть сильной. Хотя бы сейчас.

«Ты победил сегодня, Виктор, — подумала я, глядя на платье. — Ты заставил меня прийти. Ты заставил меня согласиться. Но я не сдамся. Я найду способ. Я выберусь. Я не стану твоей игрушкой».

Но внутри меня, где-то глубоко, звучал другой голос — тихий, испуганный. Голос, который шептал: «А что, если ты не сможешь? Что, если он сильнее? Что, если ты навсегда останешься его пленницей?»

Я закрыла коробку и отошла от стола. Я не могла смотреть на это платье. Я не могла думать о завтрашнем ужине. О том, что мне придётся сидеть рядом с ним, улыбаться, притворяться, что я его. Я не могла.

Я вышла из комнаты, прошла через пустой клуб, где уже не было музыки и танцующих девушек. Только тишина и тусклый свет. Я вышла на улицу, и холодный ночной воздух ударил мне в лицо. Я вдохнула полной грудью, пытаясь успокоиться.

Я пошла домой пешком — мне нужно было время, чтобы подумать. Город спал, и только редкие машины проезжали по мокрым улицам. Я шла, глядя на свои шаги, отражающиеся в лужах, и чувствовала, как внутри меня разрастается холодная решимость.

Завтра я пойду на этот ужин. Я сделаю вид, что согласна. Я буду играть его игру. Но я найду способ выбраться. Я не стану его вещью. Я не позволю ему сломать меня.

…

Я стояла перед зеркалом и не узнавала себя.

Длинное чёрное платье облегало мою фигуру, как вторая кожа, открывая спину до самой поясницы и оставляя длинный разрез на бедре. Шёлк был холодным и скользким, как змеиная кожа. Волосы, собранные в идеальную гладкую укладку, блестели в свете ламп, и ни один непослушный локон не выбивался из общей картины. Макияж был безупречным — стрелки, подводящие глаза к вискам, делали их больше и глубже, алая помада придавала губам чувственную полноту.

Я смотрела на своё отражение и не понимала, кто эта женщина. Высокая, красивая, идеальная. Как кукла. Как вещь. Как та, кого можно выставить напоказ, как трофей.

Я провела пальцами по шее — там, где вчера был порез. Кожа уже затянулась, оставив после себя тонкую красную линию, которую я закрыла тональным кремом. Никто не увидит шрама. Никто не узнает, что я чувствую.

«Кто ты?» — спросила я у своего отражения. — «Кем ты стала?»

Отражение молчало. Оно смотрело на меня пустыми глазами, и в них не было ни страха, ни надежды. Только пустота.

Я прижала ладони к холодной поверхности зеркала, и моё дыхание запотело стекло, скрывая лицо той незнакомки.

«Я не она, — сказала я себе. — Я не та, кого он хочет видеть. Я сильнее. Я умнее. Я найду выход». Но где-то в глубине души, там, где прятался страх, я слышала тихий голос: «А что, если ты не найдёшь? Что, если он сильнее?» Я закрыла глаза и сделала глубокий вдох. Вспомнила его руки на Бали, его голос, его глаза. Тёплый песок под ногами, смех и звёзды. Я вспомнила, какой была там — живой, настоящей. И я знала, что должна снова стать той женщиной. Ради него. Ради себя.

«Я найду способ, — прошептала я, открывая глаза. — Я не сдамся. Я не позволю ему сломать меня. Я выживу. И когда я выживу, я вернусь к тебе, Джейк. Я обещаю».

Перед тем как выйти, я посмотрела на себя в зеркало ещё раз. И в этом взгляде было то, чего я не видела раньше. Решимость. Холодная, стальная решимость.

Я вышла из подъезда, и холодный утренний воздух ударил мне в лицо, заставляя кожу покрыться мурашками. Солнце пряталось за серыми облаками, и город казался таким же хмурым, как я сама. У тротуара меня ждал чёрный Мерседес — длинный, блестящий, идеально вымытый, как будто его только что выкатили из автосалона. Он стоял, урча двигателем, и казался живым существом, которое ждало, чтобы проглотить меня.

Водитель — высокий мужчина в безупречном костюме, с холодным, ничего не выражающим лицом — открыл передо мной заднюю дверь и молча протянул руку, помогая сесть. Я замерла на мгновение, чувствуя, как внутри меня всё сжимается. Но я не могла отступить. Я сделала шаг вперёд и скользнула в тёплый салон, пахнущий дорогой кожей и ароматизатором.

Дверь закрылась, и мир снаружи исчез. Только тишина и мягкий гул двигателя. Я откинулась на спинку сиденья и закрыла глаза, позволяя машине везти меня туда, где меня ждал Виктор. Но сердце колотилось где-то в горле, и страх сжимал грудь ледяными пальцами.

Мы остановились у дорогого ресторана в центре города — высокое здание с панорамными окнами, у входа которого стояли швейцары в униформе. Водитель открыл дверь, и я вышла, чувствуя, как ветер касается моих обнажённых плеч.

Он ждал меня у входа. Виктор стоял, прислонившись к колонне, одетый в безупречный чёрный костюм, с золотыми запонками, блестящими в солнечном свете. Когда он увидел меня, его глаза загорелись чем-то тёмным, хищным. Он улыбнулся, и эта улыбка была такой же маслянистой, как всегда.

— Ты прекрасна, моя звёздочка, — сказал он, подходя ко мне и протягивая руку. — Я знал, что это платье будет сидеть на тебе идеально.

Я взяла его руку, чувствуя, как его пальцы сжимают мои — слишком крепко, слишком собственнически. Я заставила себя улыбнуться в ответ и кивнула, не говоря ни слова. Слова были лишними. Здесь, в этом мире, я была лишь куклой — красивой, идеальной, молчаливой. Вещью, которую он мог выставить напоказ.

Мы вошли в ресторан, и тишина, казалось, накрыла нас. Или это мне только казалось? Все взгляды были прикованы к нам — к нему, уверенному, властному, и ко мне, хрупкой и безмолвной, следующей за ним, как тень. Я чувствовала, как взгляды обжигают мою кожу, и мне хотелось сжаться, исчезнуть, стать невидимой. Но я не могла. Я должна была идти, улыбаться и делать вид, что я здесь по своей воле.

Виктор вёл меня к столику у панорамного окна, откуда открывался вид на серый город. Ресторан был почти пустым — несколько столиков, за которыми сидели мужчины в дорогих костюмах и их женщины. Они смотрели на нас, и я знала, что они видят только его — успешного, богатого, влиятельного. А я была лишь дополнением к его образу. Его куклой. Его трофеем.

— Садись, — сказал он, отодвигая для меня стул.

Я села, чувствуя, как его рука касается моей спины, скользя по обнажённой коже. Я вздрогнула, но заставила себя улыбнуться. Он сел напротив, и его взгляд впился в меня, как в добычу.

— Ты выглядишь потрясающе, — сказал он, и в его голосе звучало удовлетворение. — Все смотрят на тебя. На то, какая ты красивая. На то, что ты — моя.

Я сделала глубокий вдох и сжала руки под столом, чтобы он не видел, как они дрожат.

— Зачем я здесь, Виктор? — спросила я, стараясь говорить спокойно. — Ты хотел показать меня своим друзьям? Или просто насладиться тем, как я чувствую себя униженной?

Его улыбка стала шире.

— Ты здесь, чтобы привыкнуть к своему новому положению, — сказал он, наклоняясь ближе. — Ты — моя женщина. И я хочу, чтобы все это знали. Ты будешь появляться со мной на таких ужинах, на мероприятиях, на встречах. Ты будешь моим украшением. Моим доказательством того, что я могу получить всё, что захочу.

Я смотрела на него, чувствуя, как внутри меня поднимается волна отвращения. Но я не дала ему увидеть это. Я смотрела ему прямо в глаза, и в моём взгляде была сталь.

— Я не буду твоей игрушкой, — сказала я, и мой голос был тихим, но твёрдым. — Я здесь сегодня, потому что ты заставил меня. Но это не продлится вечно. Я найду способ выбраться.

Он засмеялся — тихо, почти ласково.

— Ты такая наивная, моя звёздочка, — сказал он, и в его голосе было снисхождение. — Ты думаешь, что у тебя есть выбор? Ты думаешь, что кто-то придёт и спасёт тебя? Я — твоя единственная надежда. И ты это знаешь.

Я смотрела на него, и в моей голове билась одна мысль: «Он не прав. Он не прав. Я найду выход». Я сжала кулаки под столом и сделала глубокий вдох.

Я сидела за столом, и время тянулось, как густой, липкий мёд. Каждая секунда казалась вечностью, и я чувствовала, как внутри меня нарастает напряжение, как воздух становится всё более вязким и тяжёлым. Виктор сидел рядом — слишком близко, слишком собственнически — и его рука то и дело касалась моей спины, моего плеча, моей руки. Каждое прикосновение оставляло на коже липкий след, от которого мне хотелось дрожать и сжиматься.

За столом сидели его друзья — мужчины в дорогих костюмах, с холодными глазами и маслянистыми улыбками. Они смотрели на меня, как на товар, как на вещь, которую Виктор выставил на показ. Я слышала их голоса, но не различала слов — только гул, как далёкий шум прибоя. Я что-то отвечала, улыбалась, кивала, но мои мысли были далеко.

Я мечтала о том, чтобы всё это скорее закончилось. Чтобы я могла встать, выйти из этого ресторана, сесть в такси и уехать домой. Чтобы снять это проклятое платье, которое душило меня, как удавка. Чтобы смыть с себя прикосновения его рук — холодных, липких, оставляющих после себя чувство грязи.

Я представляла, как стою под горячим душем, как вода стекает по моему телу, унося с собой этот день, этот вечер, этот кошмар. Как я растираю кожу жёсткой мочалкой, пытаясь стереть с себя следы его присутствия. Как закутываюсь в мягкий халат и падаю на кровать, чувствуя, как одеяло укрывает меня, как темнота обнимает меня, как сон приходит и забирает меня с собой, стирая все воспоминания об этом дне.

Я хотела забыть. Забыть его голос, его улыбку, его прикосновения. Забыть, что я здесь, в этом чужом, холодном мире, где я была лишь куклой, лишь игрушкой, лишь собственностью.

— Ты такая задумчивая, моя звёздочка, — услышала я голос Виктора, и он вырвал меня из моих мыслей. — О чём ты думаешь?

Я повернулась к нему и заставила себя улыбнуться — той улыбкой, которую я оттачивала годами. Улыбкой, которая ничего не значила.

— О том, как я счастлива быть здесь, — сказала я, и слова были такими же пустыми, как моя улыбка. — Рядом с тобой.

Он улыбнулся, и я видела, как его глаза загораются удовлетворением. Он поверил. Или сделал вид, что поверил. Ему было всё равно, что я чувствую на самом деле. Главное, что я играла свою роль.

Я снова улыбнулась, кивнула, подняла бокал с шампанским, который мне подали, и сделала глоток. Пузырьки обожгли горло, и я почувствовала, как алкоголь разливается по телу, притупляя страх, но не убирая его полностью.

«Скоро, — шептал мне внутренний голос. — Скоро это закончится. Ты вернёшься домой. Ты забудешь этот день. Ты найдёшь способ».

Я смотрела на часы, висящие на стене, и считала секунды до того момента, когда я смогу уйти. Они тикали слишком медленно. Каждый удар был как удар молотка по моей голове.

Наконец, когда вечер начал подходить к концу, Виктор поднялся и протянул мне руку.

— Пойдём, — сказал он. — Я отвезу тебя домой.

Я взяла его руку, чувствуя, как его пальцы сжимают мои. Мы вышли из ресторана, и холодный ночной воздух ударил мне в лицо, как пощёчина. Я вдохнула полной грудью, чувствуя, как страх начинает отпускать.

В машине я сидела, прижавшись к двери, стараясь держаться как можно дальше от него. Он что-то говорил, но я не слышала. Я смотрела в окно, на мелькающие огни города, и мечтала о том, чтобы скорее оказаться дома.

Когда машина остановилась у моего подъезда, я вышла, даже не попрощавшись. Я чувствовала, как его взгляд сверлит мою спину, но я не оборачивалась.

Я поднялась в свою квартиру, закрыла дверь и прислонилась к ней спиной. Внутри меня всё дрожало — тело, руки, душа. Я провела рукой по лицу, стирая слёзы, которые наконец-то прорвались наружу.

Я сняла платье, чувствуя, как шёлк скользит по моей коже, и оставила его лежать на полу. Я прошла в ванную и включила воду. Горячая, обжигающая.

Я стояла под струями, чувствуя, как вода стекает по моему телу, смывая с меня этот день. Я тёрла кожу, пытаясь стереть прикосновения его рук, его взгляд, его голос. Я закрыла глаза, и слёзы смешались с водой.

Я выключила воду, закуталась в халат и упала на кровать. Темнота обняла меня, и я позволила себе провалиться в сон. Забыть этот день. Забыть этот вечер. Забыть его.

Я проснулась оттого, что солнечный свет пробивался сквозь щель в занавесках, падая на моё лицо тёплым золотым пятном. Я открыла глаза и несколько мгновений лежала неподвижно, глядя в потолок, возвращаясь в реальность. Реальность, в которой я была пленницей. Реальность, в которой сегодня вечером меня ждал клуб. Аукцион. Деньги. И Виктор, который смотрел на меня со сцены.

Я медленно села на кровати, чувствуя, как тело ноет от вчерашнего напряжения. Голова слегка кружилась, и я знала, что если не выпью кофе, то не смогу нормально соображать весь день. Я встала, приняла душ — горячий, обжигающий — и оделась в обычные джинсы и светлый свитер. В зеркале на меня смотрела учительница, а не танцовщица. Та, кем я хотела быть. Та, кем я была на самом деле.

Но вечером мне снова придётся надеть маску.

Я вышла из дома, и утренний воздух — свежий, влажный, пахнущий дождём — ударил мне в лицо. Я зашла в свою любимую кофейню на углу, взяла чёрный кофе без сахара и выпила его на ходу, чувствуя, как горячая жидкость разливается внутри, прогоняя сонливость.

В школе всё было как обычно. Коридоры гудели голосами, дети смеялись, шумели, обсуждали свои дела. Я улыбалась им, отвечала на вопросы, объясняла новую тему, но внутри меня жил холод. Тот самый холод, который появился вчера, когда Виктор приставил нож к моему горлу. Он не уходил. Он сидел в моей груди, как ледяной ком, и я не могла от него избавиться.

После уроков я поехала в клуб. Дорога была привычной, но каждый раз, когда я подъезжала к этому зданию, у меня сжималось сердце. «The Velvet Rope» — храм, где красота продавалась за деньги. Храм, где я была жрицей и жертвой одновременно.

Я прошла через чёрный вход, и Лили встретила меня взволнованным взглядом.

— Эмма, ты сегодня особенная, — сказала она, и в её голосе было что-то похожее на зависть. — Сегодня аукцион. Приедут спонсоры. Самые богатые люди города. Много денег. Ты должна выглядеть идеально.

Я кивнула, чувствуя, как внутри меня поднимается усталость. Я знала, что сегодня будет тяжело. Аукцион — это всегда испытание. Девушки выходят на сцену, и мужчины делают ставки — на танец, на улыбку, на иллюзию близости. Это унизительно, но деньги, которые платят, покрывают все унижения. Мне нужны были эти деньги. Мне нужен был мой миллион.

Я прошла в гримёрку, и передо мной открылся привычный мир — запах лака, духов, пудры и пота. Девушки суетились у зеркал, нанося макияж, поправляя волосы, натягивая бельё. Я села на своё место и закрыла глаза.

«Ты справишься, — сказала я себе. — Ты делала это сотни раз. Просто ещё один вечер. Ещё один шаг к свободе».

Но сегодня всё было иначе. Сегодня я знала, что Виктор будет смотреть на меня. И я должна была сделать вид, что я — его. Что я согласна.

Я открыла глаза и посмотрела на вешалку, где висели костюмы. Мой взгляд упал на красное платье — длинное, блестящее, как языки пламени. Оно было вызывающим, почти агрессивным. Оно кричало о страсти и опасности.

«Красное, — подумала я. — Цвет крови. Цвет победы. Цвет свободы».

Я взяла его в руки, чувствуя, как ткань скользит по моим пальцам. Я надела его, и оно село на меня идеально — как вторая кожа. Оно облегало мои бёдра, открывало плечи, подчёркивало талию. Я посмотрела на себя в зеркало, и внутри меня шевельнулось что-то — гордость? Вызов? Я не знала. Но я знала, что выгляжу красиво. Опасно красиво.

Я села перед зеркалом и начала преображение. Тональный крем, тени, контуринг. Ярко-красная помада, которая делала мои губы соблазнительными. И парик — длинные чёрные волосы, которые падали на плечи, как водопад. Я смотрела на себя, и в моих глазах горел огонь.

«Nova», — подумала я. — «Звезда ночи. Та, кого боятся и желают».

В клубе было шумно. Музыка гремела, люди смеялись, звенели бокалы. Я вышла на сцену, и свет прожекторов ослепил меня. Я начала танцевать — медленно, чувственно, как учили. Моё тело двигалось в такт музыке, и я чувствовала, как взгляды мужчин прикованы ко мне. Я знала, что Виктор смотрит на меня из своего VIP-кабинета, и я не позволяла себе дрогнуть.

Я танцевала, и в этом танце была вся моя боль, весь мой страх, вся моя надежда. Я танцевала для себя. Для того дня, когда я смогу вырваться из этой клетки.

А потом я увидела его.