Глава 8

Я сидел в своём кабинете, глядя на серый дождь за окном, и чувствовал, как внутри меня разрастается холодная пустота. Две недели. Четырнадцать дней. Триста тридцать шесть часов, в которые я жил только одним желанием — найти её. И ничего. Она исчезла, как призрак, оставив после себя только запах жасмина и воспоминания о Бали.

Я взял телефон и набрал номер Марка. Тот ответил после первого гудка.

— Марк, — сказал я, и мой голос был сухим, как песок. — Передай Виктору, что я не согласен на его предложение. Скажи, что я не заинтересован в сотрудничестве. Никаких объяснений, просто отказ.

— Босс, вы уверены? — спросил Марк, и в его голосе слышалась тревога. — Он не из тех, кто принимает отказы. Это может быть опасно.

— Я знаю, — ответил я, сжимая телефон. — Но я не буду частью его грязных дел. Передай ему.

Я сбросил вызов и откинулся на спинку кресла. Внутри меня всё клокотало от ярости и бессилия. Я ненавидел Виктора за то, что он был частью этого мира, в котором исчезла моя Лена. Я ненавидел себя за то, что не мог найти её. Я ненавидел весь этот город за его серость и равнодушие.

На следующий день, когда я сидел в своём кабинете, просматривая отчёты, в дверь постучали, и секретарь сообщила, что меня хочет видеть мистер Сальваторе. Я нахмурился, чувствуя, как внутри меня поднимается напряжение. Я не ждал его. Я не хотел его видеть. Но я знал, что он не отстанет.

— Пусть войдёт, — сказал я, стараясь говорить спокойно.

Виктор вошёл, как всегда, безупречный. Но в его глазах не было привычной уверенности. Он выглядел раздражённым, почти злым. Он сел напротив меня, не дожидаясь приглашения, и положил на стол свой портфель.

— Мистер Моррисон, — сказал он, и его голос был холодным, как лёд. — Я был удивлён вашим отказом. Я думал, мы пришли к взаимопониманию.

— Мы не пришли ни к какому пониманию, — ответил я, глядя ему прямо в глаза. — Я не заинтересован в вашем предложении. Это всё.

Виктор усмехнулся, но в его усмешке не было веселья. Он медленно достал из портфеля фотографию и положил её на стол, повернув ко мне. Моё сердце остановилось.

На фото был я — и она. Лена. Мы стояли на пляже, обнявшись, и смеялись. Я помнил этот момент. Мы только что вышли из воды, и она говорила что-то смешное, а я не мог отвести от неё глаз.

— Я знаю, как ты отдохнул, — сказал Виктор, и его голос был тихим, почти интимным. — Я знаю, с кем ты был. Я знаю, чем вы занимались. Я знаю, как ты проводил время. И знаешь, что самое интересное? Та, с кем ты был, скрывала свою личность. Она не та, за кого себя выдавала.

Я смотрел на фотографию, и внутри меня поднималась холодная ярость. Я сжал кулаки под столом, чтобы не выдать себя.

— Откуда ты её знаешь? — спросил я, и мой голос был жёстким, как сталь.

Виктор улыбнулся, и его улыбка стала шире, почти торжествующей.

— Я знаю её лучше, чем ты думаешь, — сказал он, наклоняясь ближе. — Я знаю её настоящее имя. Я знаю, где она работает. Я знаю, что она делает по ночам. И я знаю, почему она сбежала от тебя.

Я молчал, чувствуя, как внутри меня всё сжимается. Он знал. Он знал всё. И он наслаждался моим замешательством.

— Хочешь узнать правду? — спросил он, и его голос стал почти ласковым. — Приезжай сегодня вечером в клуб. У нас будет аукцион. Ты увидишь её там. Ты узнаешь её сразу. Я обещаю. И тогда ты поймёшь, кто она на самом деле.

Он поднялся, взял фотографию со стола и положил её обратно в портфель. На прощание он посмотрел на меня с той же маслянистой улыбкой, от которой у меня холодела кровь.

— Я буду ждать тебя, мистер Моррисон, — сказал он, направляясь к выходу. — Не опаздывай.

Когда дверь за ним закрылась, я остался сидеть, глядя на пустое место на столе, где лежала фотография. Внутри меня бушевал ураган. Я боялся ошибиться в своих догадках.

Я сжал кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони. Я должен был узнать правду.

— Сегодня вечером, — прошептал я, глядя на дождь за окном. — Я буду там. И я узнаю всё.

Я вошёл в клуб, и меня накрыла волна шума, света и запахов — дорогой парфюм, алкоголь, табачный дым. Всё здесь было рассчитано на то, чтобы ослепить, оглушить, заставить забыть о реальности. Полумрак, мерцающие огни, тела, двигающиеся в такт музыке. Я прошёл через толпу, чувствуя на себе чужие взгляды. Здесь было много известных лиц — политики, бизнесмены, люди, чьи имена мелькали в новостях. Они сидели за столиками, окружённые женщинами.

Я чувствовал себя чужим в этом мире. Я не понимал, зачем я здесь. Зачем я согласился прийти. Какую правду я должен был узнать именно в этом месте, среди этой фальши, блеска и грязи? Но я знал, что должен был быть здесь. Потому что Виктор знал что-то о Лене. Потому что он обещал показать мне её.

Я поднял взгляд и увидел его. Виктор сидел в VIP-зоне, на возвышении, откуда открывался вид на всю сцену. Он был окружён своими людьми, но я видел его глаза — они смотрели прямо на меня. Он поднял бокал, и на его губах заиграла та самая маслянистая улыбка. Затем он медленно перевёл взгляд на сцену и указал туда бокалом.

Я повернулся в ту сторону. В этот момент свет в зале погас — полностью, до полной черноты. Только где-то в углу зажглись маленькие лампы, создавая мягкое освещение. А затем один луч прожектора выхватил из темноты шест. Он стоял в центре сцены, и свет падал на него, как на святыню. И в этот момент зазвучала музыка — медленная, тягучая, с нотками саксофона. Такая музыка не приглашала танцевать. Она приглашала наблюдать.

Из темноты появилась она.

Девушка в красном платье вышла на сцену, и я почувствовал, как воздух вокруг меня становится плотнее. Она не была похожа на других танцовщиц, которых я видел здесь. Она была другой. Её движения были плавными, почти ленивыми, но в них чувствовалась скрытая сила. Она подошла к шесту, и её рука скользнула по гладкому металлу, как по телу любимого. Она обвила шест ногой, и её тело поднялось вверх, изгибаясь, как у кошки. Она двигалась так, словно музыка текла через неё, словно она была частью этой музыки.

Я не мог отвести взгляд.

Её платье — яркое, алое, как кровь, как вызов, — облегало каждую линию её тела, открывая спину и длинные ноги. Её волосы были тёмными, длинными, и они развевались при каждом её движении, как чёрное пламя. Но самое главное — её глаза. Даже сквозь полумрак я видел их. Они горели, как два угля, и в них было что-то такое, что заставляло забыть обо всём на свете. В них была боль, вызов, и тайна, которую я хотел разгадать.

Она танцевала так, будто делала это не для публики. Будто она была одна, и никто не смотрел на неё. Её движения были откровенными, но не пошлыми. Она была соблазнительной, но в её танце было что-то почти трагичное. Она манила и отталкивала одновременно. Я чувствовал, как кровь начинает быстрее бежать по венам, как моё тело откликается на каждое её движение. Я заворожённо смотрел, как её руки скользят по телу, как она изгибается, как её ноги обвивают шест, как она поднимается вверх и замирает на мгновение, глядя куда-то вдаль, словно ища кого-то в толпе.

И в этот момент, когда она сделала резкий поворот, я увидел его. На её шее, на тонкой цепочке, блеснул маленький сапфир — подвеска в виде морской волны. Свет прожектора отразился в камне, и я замер. Моё сердце пропустило удар. Я знал это ожерелье. Я сам выбирал его в ювелирной лавке на Бали. Я сам застёгивал его на шее Лены в тот день, когда мы плавали на яхте. Я помнил, как она смотрела на меня со слезами на глазах, когда я сказал: «Ты — моя волна. Моя стихия».

Это была она.

Я смотрел на девушку на сцене, и мир вокруг меня рухнул. Парик, макияж, красное платье — всё это было маскировкой, но ожерелье выдавало её. Она была Леной. Моей Леной. Та, которую я искал, танцевала здесь, в этом проклятом клубе, перед этими мужчинами с жадными глазами. Она была той самой танцовщицей, о которой говорил Виктор. Nova. Звезда ночи.

Я не мог дышать. Внутри меня всё переворачивалось — ярость, боль, отчаяние. Как она могла скрывать это от меня? Как она могла танцевать здесь, продавать своё тело за деньги, когда я искал её по всему Портленду? И в тот же миг меня накрыла волна страха. Она была здесь, в его клубе. Виктор знал её. Он знал, кто она. И он использовал это, чтобы заманить меня сюда.

Я перевёл взгляд на Виктора. Он смотрел на меня, и его улыбка стала шире. Он поднял бокал, словно говоря: «Я же обещал. Ты увидишь её. И ты поймёшь».

Я стоял в толпе, и всё внутри меня кричало. Я должен был найти её. Я должен был поговорить с ней. Я должен был вытащить её из этого ада. Но я не знал, как подойти к ней, как пробиться сквозь эту стену света и музыки.

Музыка стихла, и она замерла в центре сцены. Её грудь вздымалась от дыхания, и она смотрела куда-то вдаль, не видя меня. Но я видел её. И я знал, что больше не отпущу её.

Я двинулся сквозь толпу, пробиваясь к сцене, чувствуя, как сердце колотится в груди. Я должен был добраться до неё. Я должен был сказать ей, что я здесь. Что я нашёл её. И что я больше никогда не позволю ей сбежать.

Я рванулся вперёд, пробиваясь сквозь толпу, не сводя глаз с неё. Сцена была всего в нескольких метрах от меня, и я чувствовал, как сердце колотится где-то в горле, как кровь пульсирует в висках. Я должен был добраться до неё. Я должен был сказать ей, что я здесь, что я нашёл её, что я больше никогда не позволю ей исчезнуть. Но в следующий миг я почувствовал чужую руку на своём плече — холодную, липкую, как змея.

Я обернулся. Виктор стоял за моей спиной, улыбаясь своей маслянистой улыбкой. Его глаза были холодными, как лёд, и в них не было ни капли человеческого.

— Не торопись, мистер Моррисон, — сказал он, и его голос был тихим, почти ласковым. — Мы ещё не закончили наш разговор.

Я хотел оттолкнуть его руку, но он сжал моё плечо сильнее, и я почувствовал, как его пальцы впиваются в ткань моего пиджака.

— Она та, кого ты искал, — продолжил Виктор, и в его голосе слышалась странная нежность. — Я обещал тебе правду, и ты её увидел. Теперь выбор за тобой.

Я перевёл взгляд на сцену. Лена — моя Лена — начала новый танец. Она двигалась медленно, чувственно, и её глаза были полузакрыты, как будто она была где-то далеко, в другом мире. Но в этот момент она подняла голову и посмотрела прямо на нас. В её взгляде мелькнуло узнавание, а затем — страх. Она видела меня. Она видела, что я здесь. Но она также видела, что Виктор стоит рядом со мной, и в её глазах вспыхнула паника.

— Ты видишь, как она смотрит на меня? — сказал Виктор, и его голос стал почти нежным. — Она знает, что я могу сделать. Она знает, что я могу отобрать её у тебя. И она знает, что я никогда не отпущу её, если ты не согласишься.

Я сжал кулаки, чувствуя, как внутри меня поднимается холодная ярость.

— Что ты хочешь? — спросил я, и мой голос был хриплым, почти грубым.

— Я уже говорил тебе, — ответил он, наклоняясь ближе. — Я хочу, чтобы ты работал на меня. Твои студии, твоя репутация, твои связи. Ты будешь легализовывать мои деньги, и взамен я отдам тебе её. Живую, невредимую, твою. Но если ты откажешься... — он замолчал, и его улыбка стала шире, — ты больше никогда её не увидишь. Я спрячу её так, что даже самый лучший детектив не найдёт её. Она исчезнет для тебя навсегда.

Я смотрел на него, и внутри меня всё кипело от ярости. Он держал её в руках. Он держал мою жизнь в руках. И он знал это.

В этот момент к сцене подошёл один из охранников Виктора и что-то тихо сказал Лене. Она вздрогнула, и её глаза наполнились страхом. Она посмотрела на меня — один короткий взгляд, полный боли и отчаяния, — а затем её увели со сцены, скрыв в темноте за кулисами. Свет погас, и музыка стихла. Зал разразился аплодисментами, но я не слышал их. Я видел только её, исчезающую в темноте.

— Ты выбрал? — спросил Виктор, и его голос был ровным, как сталь.

Я стоял, глядя на пустую сцену, и чувствовал, как внутри меня всё рушится. Она была там. Она была близко. И я мог бы схватить её, увести, спасти. Но Виктор стоял между нами, и он держал её в своих руках.

— Я согласен, — сказал я, и мой голос был глухим, как камень. — Я сделаю то, что ты хочешь. Но если ты хоть пальцем её тронешь, я убью тебя. Я найду способ. Обещаю.

Виктор улыбнулся, и его улыбка была холодной, как ночь.

— Договорились, — сказал он. — Я позволю вам встретиться. Завтра, после обеда. Я пришлю за тобой машину. А пока... наслаждайся вечером. Ты заслужил это.

Он развернулся и ушёл в темноту, оставляя меня одного в центре толпы. Я стоял, глядя на пустую сцену, и чувствовал, как внутри меня поднимается волна отчаяния и ярости. Я заключил сделку с дьяволом. Я продал себя, чтобы спасти её.

Я стоял посреди зала, глядя на пустую сцену, и чувствовал, как внутри меня всё застывает ледяной коркой. Сделка с дьяволом. Я согласился. Я продал себя, чтобы спасти её. Но в следующий миг ярость и отчаяние взорвались во мне, как бомба. Я не мог ждать до завтра. Я не мог позволить им увести её, спрятать в своей норе. Она была здесь, сейчас, и я должен был добраться до неё.

Я рванулся к сцене, перепрыгнул через барьер и нырнул за кулисы. В темноте коридора пахло пылью, потом и дешёвым парфюмом. За спиной звучала музыка, смех, звон бокалов, но я слышал только стук собственного сердца.

— Лена! — крикнул я, но голос потонул в шуме. Я заглянул в первую попавшуюся гримёрку — пусто. Вторую — там сидели девушки, поправляя макияж, и испуганно смотрели на меня, когда я ворвался.

— Где она? — спросил я, задыхаясь. — Девушка в красном, её увели. Куда?

Они переглянулись, и одна из них, с фиолетовыми волосами, дрожащим голосом сказала:

— Я видела... её увели на парковку. Через чёрный выход.

Я не стал слушать дальше. Я вылетел из гримёрки, пронёсся по коридору, распахнул дверь чёрного выхода и выбежал на улицу. Холодный ночной воздух ударил в лицо, но я не чувствовал его. Парковка была полупустой — несколько машин, тусклый свет фонарей, и вдали, у чёрного внедорожника, я увидел её. Она стояла, прижавшись спиной к машине, а рядом с ней высился охранник — крупный, лысый, с бычьей шеей.

— Лена! — закричал я.

Она обернулась. Её глаза расширились от удивления и страха. Она увидела меня, и в её взгляде мелькнула надежда, смешанная с ужасом.

Охранник сделал шаг вперёд, загораживая её, но я уже бежал. Я не думал, не планировал, не оценивал шансы. Я просто бежал к ней, как к единственной цели в жизни.

— Стоять! — рявкнул охранник, но я не остановился. Я врезался в него, как таран, и мы оба рухнули на асфальт. Он был сильнее, тяжелее, но ярость придавала мне сил. Я ударил его раз, второй, третий, чувствуя, как кулаки врезаются в мясистое лицо, как хрустит кость. Он попытался встать, но я снова сбил его с ног, и наконец он затих, распластавшись на бетоне.

Я вскочил, тяжело дыша, и повернулся к ней. Она стояла, прижав руки к груди, и смотрела на меня так, словно видела призрака. Её лицо было бледным, глаза мокрыми от слёз, которые она не позволяла себе пролить.

— Джейк... — прошептала она, и в этом шёпоте слышалось столько боли, что у меня разрывалось сердце.

Я не дал ей договорить. Я схватил её за руку — крепко, почти грубо — и потащил к своей машине, которая стояла в тени. Она не сопротивлялась, но её ноги подкашивались, и я чувствовал, как она дрожит.

— Молчи, — сказал я, не глядя на неё. — Ни слова. Потом всё объяснишь.

Я открыл дверь пассажирского сиденья и почти силой засунул её внутрь, затем обошёл машину и сел за руль. Двигатель взревел, и я выжал газ, вылетая с парковки. В зеркале заднего вида я видел, как фигура охранника медленно поднимается с земли, но мне было всё равно. Я увозил её. Она была со мной.

Мы мчались по ночным улицам Портленда, и в салоне стояла гробовая тишина. Она сидела, вжавшись в сиденье, и смотрела прямо перед собой, не смея взглянуть на меня. Я сжимал руль так, что костяшки побелели, и чувствовал, как внутри меня бушует ураган.

Я не знал, что буду говорить. Я не знал, как объяснить ей, что я всё знаю. Я не знал, как спросить её, почему она лгала мне, почему скрывалась, почему танцевала в этом клубе. Но я знал одно: я больше никогда не позволю ей уйти.

Мы остановились у моего дома. Я заглушил двигатель, и тишина обрушилась на нас, как стена. Она не двигалась, не смотрела на меня. Просто сидела, глядя в одну точку, и её плечи дрожали.

— Выходи, — сказал я, и мой голос был жёстче, чем я хотел.

Она медленно вышла из машины, и я почти силой провёл её к двери. Мы вошли в квартиру — тихую, тёмную, пустую. Я закрыл дверь, повернул ключ и щёлкнул замком. Звук был как приговор.

Я повернулся к ней. Она стояла посреди комнаты, сжав руки в кулаки, и смотрела на меня с таким страхом, что у меня разрывалось сердце. Но ярость взяла верх.

— Садись, — сказал я, указывая на диван.

Она села, и её руки дрожали. Я стоял перед ней, чувствуя, как внутри меня всё кипит. Слова рвались наружу, и я не мог их сдержать.

— Какого чёрта? — закричал я, и мой голос разнёсся по комнате. — Какого чёрта, Лена? Что происходит? Ты исчезаешь, оставляешь записку, говоришь, что я не должен тебя искать! Я ищу тебя неделями! Я перевернул весь город! А ты танцуешь в клубе Виктора! Ты продаёшь своё тело, своё имя, свою душу! Зачем?

Она вздрогнула, и слёзы потекли по её щекам. Она попыталась что-то сказать, но слова застряли в горле.

— Я не хотела врать тебе, — прошептала она, и её голос дрожал. — Это всё вышло случайно. Я не хотела, чтобы ты узнал. Я не хотела втягивать тебя в это.

— Не хотела втягивать? — я почти смеялся, но в смехе не было веселья. — Ты — моя жизнь! Я люблю тебя! А ты скрывалась от меня, пряталась, лгала! Ты даже не сказала мне своего настоящего имени!

Она подняла на меня глаза, мокрые от слёз, и в них было столько боли, что у меня сжалось сердце.

— Меня зовут Эмма, — сказала она, и её голос был тихим, почти беззвучным. — Я — Эмма Уилсон. Я учительница. Я танцую в этом клубе, чтобы заработать деньги на квартиру, которую я пытаюсь выкупить. Я не хотела лгать тебе. Но когда я встретила тебя на Бали, я думала, что это просто отдых. Я думала, что мы больше никогда не увидимся. И я не знала, как сказать тебе правду. Я боялась, что ты меня не примешь. Что ты отвернёшься, когда узнаешь, кто я на самом деле.

Я смотрел на неё, и внутри меня боролись ярость и любовь. Я хотел кричать, но я хотел обнять её. Я хотел ненавидеть её за ложь, но я понимал, почему она так поступила.

— Ты думаешь, я бы отвернулся? — спросил я, и мой голос стал тише, но не мягче. — Ты думаешь, что меня волнует, как ты зарабатываешь деньги? Меня волнует только то, что ты в опасности! Что ты в руках Виктора! И что я мог потерять тебя!

Она смотрела на меня, и слёзы текли по её лицу, как река.

— Я не хотела, чтобы ты пострадал, — прошептала она. — Я думала, что если я исчезну, он оставит тебя в покое. Я думала, что смогу справиться сама. Но я ошибалась. Он сильнее меня. Он держит меня в клетке, и я не знаю, как из неё выбраться.

Я сделал шаг вперёд и сел рядом с ней на диван. Моя ярость начала остывать, уступая место боли и нежности. Я взял её за руку, и её пальцы дрожали в моих.

— Ты больше не одна, — сказал я, глядя в её глаза. — Мы справимся. Вместе. Мы уничтожим его, слышишь? Я обещаю. Но ты должна перестать лгать мне. Никаких больше тайн. Никаких побегов. Ты будешь со мной. Всегда.

Она смотрела на меня, и в её глазах мелькнула надежда.

— Ты прощаешь меня? — спросила она, и её голос был похож на шёпот.

Я притянул её к себе, обнял, чувствуя, как её тело дрожит в моих руках.

— Я прощаю тебя, — прошептал я. — Но если ты ещё раз исчезнешь, я найду тебя, где бы ты ни была, и заставлю тебя пожалеть об этом. Обещай мне.

Она прижалась ко мне, и я чувствовал, как её слёзы оставляют влажные следы на моей рубашке.

— Обещаю, — прошептала она. — Я больше никогда не сбегу от тебя.

Я держал её в своих объятиях, чувствуя, как её тело постепенно перестаёт дрожать. Её дыхание было прерывистым, а слёзы всё ещё текли по её щекам, оставляя мокрые следы на моей рубашке. Я гладил её по волосам — по этому чёрному парику, который делал её чужой, незнакомой. И в этот момент я понял, что ненавижу этот парик. Ненавижу всё, что он скрывает. Ненавижу, что она прячет себя за этой маской.

Я отстранился, взял её лицо в свои ладони и заглянул в глаза. Она смотрела на меня с надеждой, смешанной со страхом, и я чувствовал, как её сердце колотится.

— Тебе идёт этот парик, — сказал я, и мой голос был тихим, почти нежным. — Я видел тебя на сцене, и ты была прекрасна. Но знаешь что?

Она замерла, ожидая продолжения.

— Мне больше нравятся твои настоящие волосы, — сказал я, и уголки моих губ дрогнули в лёгкой улыбке. — Русые, мягкие, они пахнут морем и жасмином. Они настоящие. Как и ты. Ты — Эмма. И я хочу видеть тебя только такой.

Она улыбнулась сквозь слёзы, и эта улыбка была такой хрупкой, такой искренней, что у меня сжалось сердце.

— Я тоже хочу быть собой, — прошептала она.

Я провёл пальцами по краю её парика, и она поняла мой жест. Она подняла руки, и я помог ей снять его. Тёмные пряди упали на пол, и передо мной оказалась она — моя Лена, моя Эмма. Её русые волосы были растрёпаны, влажны от пота и слёз, но они были настоящими. Они были её.

— Лучше, — сказал я, и в голосе моём прозвучала тёплая нежность. — Намного лучше.

Она улыбнулась, и в этой улыбке было столько света, что я почти забыл о Викторе, о сделке, об опасности. Но я не мог забыть. Я должен был сказать ей правду.

— Я согласился на условия Виктора, — сказал я, и мой голос стал серьёзным. — Я согласился на его чёртову сделку.

Она вздрогнула, и в её глазах мелькнул страх.

— Зачем ты это сделал? — прошептала она. — Ты не должен был…

— Я должен был, — перебил я, сжимая её руку. — Это был единственный способ спасти тебя. Он сказал, что если я откажусь, ты исчезнешь навсегда. И я не мог рисковать.

Она смотрела на меня, и её глаза наполнились слезами.

— Но теперь ты тоже его должник, — сказала она. — Он никогда не отпустит нас.

Я усмехнулся, но в этой усмешке не было веселья.

— Я согласился, но я не собираюсь выполнять эту сделку, — сказал я, и мой голос стал твёрдым, как сталь. — Я хочу его сломать. Я хочу уничтожить его. Он не получит ни меня, ни мой бизнес, ни тебя. Я найду способ закрыть его, отправить в тюрьму, где ему самое место.

Она смотрела на меня с удивлением и надеждой.

— Но как? — спросила она. — Он связан со всеми в этом городе. У него везде люди.

— Я знаю, — сказал я. — Но у него есть слабости. Ты — его слабость. Он одержим тобой, и это делает его уязвимым. Мы можем использовать это.

Она молчала, обдумывая мои слова. Я видел, как страх в её глазах уступает место решимости.

— Что ты хочешь сделать? — спросила она.

— Мы должны перехитрить его, — сказал я. — Он думает, что купил меня. Он думает, что я его марионетка. Но я буду играть его игру только для того, чтобы выиграть время. А пока мы найдём способ собрать на него компромат.

Она кивнула, и в её глазах загорелся тот самый огонь, который я полюбил.

— Я помогу тебе, — сказала она. — Я знаю его привычки, его людей, его слабости. Я могу быть твоими глазами внутри его мира.

Я притянул её к себе, обнимая, чувствуя, как её тело прижимается к моему.

— Мы сделаем это вместе, — прошептал я. — Мы победим его. Я обещаю тебе.

Она подняла голову и посмотрела мне в глаза. Её губы дрожали, но в них была улыбка.

— Я люблю тебя, — сказала она. — Я люблю тебя, Джейк. Я люблю тебя даже больше, чем свою квартиру, даже больше, чем свободу. Ты — мой дом.

Я поцеловал её — долго, сладко, как в тот вечер на Бали, когда мир принадлежал только нам. Я чувствовал, как её руки обвивают мою шею, как её пальцы перебирают мои волосы. Я чувствовал, как её сердце бьётся в унисон с моим.

И в этот момент я знал, что мы справимся. Что бы ни случилось, мы будем вместе. И мы сломаем Виктора, чего бы это ни стоило.